Симплициссимус

Выходные Юнги посвятил зализыванию ран. Он ел тщательнее обычного, обмазывался жирными кремами и повторял себе, что всё будет хорошо, а затем, в вечер воскресенья, пошёл узнавать новое расписание тренировок. Как оказалось, омеге дико повезло, ведь его тренер Чон Чонгук совсем молодой студент физкультурного факультета, совмещающий учёбу с работой в родном интернате. Альфа всего на три года старше Мина, и омега этому несказанно рад, но ещё больше он обрадовался, когда узнал, что тренироваться он будет один в зале. Большинство воспитанников ходит на самые популярные направления — фигурное катание, все виды атлетики, борьба, игры с мячом и другие. Воздушная гимнастика не пользовалась особой популярностью, поэтому в школе воздушных акробатов было совсем немного, и занятия у них стояли порознь из-за разных возрастных групп. Мин хоть и совсем мало позанимался со своим учителем, но почему-то жутко не хотел делиться им с кем-то другим. Юнги жуткий собственник, не подающий об этом виду, и это вторая черта, которую он в себе презирает. Илияс, кстати, пришёл и правда под утро, довольный и немного пьяный, но омеге было всё равно. В тот момент он дрожал от страха из-за прошлой ночи. Как он и предполагал, его недалёкий сосед даже не заметил изменений в состоянии омеги и как ни в чём не бывало жил своей жизнью дальше. Омега решил не рисковать и послушать агрессивный совет двойняшек перестать принимать блокаторы. Он бы и по своему желанию это сделал, потому что слишком долго принимал их по назначению врача, чтобы восстановить цикл течек. Мин пишет смс доктору с вопросом о прекращении терапии, и второй даёт добро. И вроде бы всё налаживается, и омега теперь здоров, вот только теперь над ним нависает большая угроза в виде двух альф, желающих его отыметь. Мину секс не по любви противен, и даже зная, что в течку ему будет всё равно, он не хочет допустить этого. Да, омега натворил дел. Да, он вёл себя как подросток с максимализмом, но он уже получил наказание, достаточно унизился и поплакал. Альфам просто необходимо противостоять, но как это сделать, когда он сам с собой в ссоре? Перемена перед последним уроком. Жан убежал в туалет, класс разбрёлся по своим делам, а омега одиноко сидит на подоконнике холла, поглядывая на рыжие кроны выстроившихся в строй деревьев, замечает ленивого дворника, сметающего листья с сырого асфальта, и горы, невероятные, заснеженные и пронизывающие небо. Юнги не казах, у него нет тюркских предков, но откуда-то есть в нём эта бойкость и мудрость степной души, сакральность и ощущение семьи, которой пусть у него и нет. На улице царит ранняя осень, небольшая прохлада с дождём и даже желание жить, однако и кадриль звучит недолго, всегда приходит время печального вальса. — Пришла пора жатвы, асылым, — на омежьи плечи опускаются руки Айжан, а её лицо опускается к уху Юнги. — За слова отвечай. Мин дёргается от неожиданности и поворачивается к альфе. Девушка пристально следит за движениями омеги, как бы не сбежал, но тот только смотрит так невинно и мягко, что не скажешь, что этого ребёнка пару ночей назад на пальцы насаживали. — Делай своё дело, — как должное принимает парень, обнажая шею. Альфа припадает к запаховой железе и глубоко вдыхает. Аромат очень слабый, но пробивающийся и сладкий как-то по-своему, будто бы терпкий. У девушки было множество самых разных омег, но большинство из них пахли либо слишком слащаво, либо совсем несладко, а здесь другой случай. — Не могу понять, чем ты пахнешь, омега, — серьёзно рассуждает альфа, не отрываясь от сладкой шеи. — Откроешь секрет? — Не-а, — капризничает Юнги. — До последнего не скажу, ходите и мучайтесь, раз сами взялись меня пасти, — ещё бы язык показал, вылитый ребёнок. — Ну-ну, посмотрим, кто кого. Не забывай о нашем договоре. Юнги хмыкает и как-то неоднозначно улыбается, будто бы узнал один из самых грязных секретов двойняшек. — Ты такой странный. — А ты такая обычная. — Ты будто не с этой планеты, омега. Вроде бы ты сейчас должен обходить нас на пушечный выстрел, но ты преспокойно выставляешь мне свою шею. Не боишься, что я оставлю метку? — альфа запрыгивает на подоконник и присаживается рядом, рассматривая профиль Мина и отмечая, как мило выглядит его крохотный нос. — Прекрати называть меня омегой, у меня имя есть, — поворачивается к Айжан парень, затем сверлит взглядом её красивые очи и снова отворачивается. — Но ты омега и всегда им будешь. — Необязательно мне об этом напоминать, я не забуду. — Ты омега, — настаивает альфа. — Да, я омега, но ещё я Мин Юнги. Я более чем уверен, что вы не помните имён тех омег, которыми воспользовались. Так вот, меня в эти игры не впутывайте. Я перестал пить блокаторы не из-за вас, и о моём теле вы можете только мечтать. Поэтому ебитесь отсюда веслом, которое помогло вам сюда добраться. Понятно? — выбрасывает омега, уходя со своего места обратно в класс. Он прекрасно чувствует, как горит жопа у девушки и что сейчас она молчит только потому, что пребывает в ахуе от того, что только что выкинул омега, и потом он за эти слова ой как поплатится. Мин всё ещё не понимает, откуда в нём столько безрассудной отваги и дерзости и куда она пропадает, стоит его прижать посильнее. Жану Юнги про произошедшие события рассказывать не стал, намекнул лишь о том, что двойняшки поугрожали и ушли. Друг ему, конечно, не поверил, но наседать не стал. Придёт время, и он сам расскажет, если понадобится. После общей тренировки класса по ОФП омеги разошлись по своим путям — Жан пошёл на свою тренировку по плаванию, а Юнги побежал к своим полотнам. Тренер обещал ему что-то интересное на грядущей тренировке. Мин просёк, что для работы с этой тканью нужны оголённые ноги, поэтому стал ходить в шортах, даже не подозревая, что любимый тренер очень по-тихому заглядывается на красиво обтянутую округлую попу. — Какая интересная у тебя футболка, Юнги, с курящей обезьяной в шляпе, — хихикает Чон, придерживая ткань, пока омега залезает повыше. — О, так точно, капитан, это футболка моего отца, которая ему не понравилась только из-за рукавов, но вместо того, чтобы сдать её в магазин, он, зная мою любовь к гигантским вещам, отдал её мне. — Она моего размера, ты в ней не тонешь? — Чонгук, отпускает ткань, внимательно следя за омегой, чтобы в экстренном случае поймать, пока тот обматывает ноги для элемента. — Тону, конечно, но ведь чем сильнее тонешь, тем лучше. Сразу возникает ощущение свободы. — У меня есть парочка больших футболок, которые я не ношу. Если хочешь — я с радостью их тебе отдам, — тренер отходит на небольшое расстояние, чтобы оценить высоту. — Я был бы тебе очень благодарен! Тренировка проходит как всегда весело и продуктивно, но сегодня Юнги, слишком поверив в себя, решил совершить сложный без подготовки элемент и полетел вниз, готовясь пережить самый страшный момент в своей жизни во второй раз. Вот уже считанные секунды до земли, ещё чуть-чуть и будет снова невыносимо больно, только вот после этого раза спорту точно придёт конец, и Мин пойдёт восвояси корить себя до заката веков, но почему-то спустя секунды ни боли, ни жуткого испуга нет. Омегу ловит на руки альфа и, перепугавшись за Юнги, причитает о том, какой он дурачок, и прижимает к своему сердцу. В этот раз Мин только слегка испугался, хотя должен был пережить траур по любимому делу и здоровью. Теперь его поймали. И теперь ему есть кому доверять на земле. — Ну зачем же ты так без предупреждения? — лепечет Чон, осматривая удивлённого мальчишку. — Я бы подстраховал, поддержал, высоту бы снизили, в конце концов! Жаным, даже не смей так делать! — Ты меня поймал, — не особо понимая, о чём до этого говорил тренер, шепчет Юнги. — Ну конечно поймал! А что мне оставалось делать? Я и буду тебя ловить сколько потребуется, но ты так без подготовки даже не смей! — грозится альфа, от злости слегка бупнув по носу Мина, который на такое насилие смеётся, всё ещё на руках альфы. — Я тебя с рук выпускать не буду, чтобы ты глупостей не творил! — Я не буду, — искренне и тепло улыбается омега. — Обещаю, что не буду. Альфа от такого тепла омеги сам успокаивается и расплывается в улыбке. — Я тебе доверяю. Юнги договаривается с Жаном встретиться после их тренировок и вместе пойти в баню, когда она будет пустовать. Мин заходит в помещение бассейна, где занимаются все пловцы, и краем глаза замечает окончание тренировки друга. Его спорт очень красив, и парень даже зависает на этом синхронном зрелище. Какое-то время он даже завидовал тем, у кого был групповой спорт, потому что там все могли друг друга поддерживать, и большое количество задействованных в шоу людей выглядит крайне феерично, но после омега увидел на видео, как выглядит со стороны сам, и стал гордиться уже своим прекраснейшим видом спорта. Жан вылезает из бассейна и двигается в сторону друга. Омега выглядит очень забавно: он в дебильной шапочке и смешных очках, но, в противовес этому, облачён в выгодно подчёркивающий тонкую фигурку купальник. — Сәлем, русалка. — Сәлем, жар-птица. Они идут вместе по тому самому тайному ходу чисто из принципа, потому что это теперь их ход и надо им пользоваться, раз они имеют такую возможность. — Ты какой-то слишком довольный, — наблюдает друг, хитро щурясь. — Колись. — Да я на обрыв полез, сорвался не на шутку, а Чонгук меня поймал, — давит счастливую лыбу Мин. Сам не знает, почему эта ситуация ему принесла столько радости. — Чонгук, значит? — играет бровями омега. — Да иди ты, — шуточно отталкивает друга Юнги, смущаясь от намёков. — Признай, ты в него влюбился! — громко говорит Жан, на что Мин жестами пытается снизить ему волюмэ. — А ну тыныш!Окаянный! Не трепись об этом! Это всё неправда, — с каждым словом всё тише и тише. — Тут даже дураку понятно, что ты втюрился в него не на шутку! Ты даже сейчас течёшь, вспоминая его, — не врёт, едва слышный запах Юнги усиливается, но ещё недостаточно для того, чтобы определить, каких он нот. — Он, кстати, в тебя тоже, зуб даю. — Он? — прыскает Мин. — Я всего лишь его ученик. Я ему не нужен. — Рассказывай это кому угодно, но не мне. Когда приходит моя очередь ждать тебя с тренировки, я прекрасно вижу, как он на тебя заботливо смотрит, как аккуратно снимает с полотен, хотя ты можешь слезть сам! Юнги больше не сдерживает удовлетворённую улыбку, почти обнажает то, что так усиленно прятал под сердцем и прокручивал перед сном. Он правда влюбился, бесповоротно ещё в самую первую встречу, когда почувствовал отныне самый желанный запах для себя, когда увидел милейшую улыбку альфы и услышал его комфортнейший голос. Мин сравнил из интереса двойняшек и Чонгука, и если первые вызывают у него только первородный страх и дискомфорт, то Чон для омеги как тёплый оплот посреди ледяного океана. С альфой хочется находиться дольше, хочется продлевать его прикосновения и видеться не только на тренировках. — Он едва ли не за руку ведёт тебя до самого выхода! Гладит твои плечи, а ты сам мурлычешь от этого! Вы два влюблённых дурачка боитесь признаться! — Жан хватает друга за руку и ведёт в другую сторону. Мин не особо сопротивляется. Что-то внутри него вздымается и подсказывает, что нужно довериться, и вместо Жана омегу туда ведёт сейчас сама Фортуна. — Но он ведь мой преподаватель, — мнётся Юнги, перебирая лапками вслед за омегой. — Это как-то неправильно. Жан останавливается, легонько хватая Мина за плечи, и встряхивает его, не отводя своих глаз от противоположных. — Алтыным, у вас разница в возрасте просто крохотная, всего четыре года! — Три с половиной! — встревает омега. — Тем более! Вы хоть сейчас можете начать встречаться, вам даже ждать ничего не придётся, а вы оба такие вялоблюющие! Будьте казахами, в конце концов! — омега свирепеет от этих мямлей и усиленнее тянет друга куда-то в сторону спортивных залов. — Но мы оба не казахи! — Плевать! Чтобы быть казахом необязательно им родиться, надо себя так чувствовать! Жан приводит опешившего Мина к новому для него спортивному залу и подталкивает к прозрачной двери. Юнги заглядывает в своеобразное окно и видит Чонгука, а после и слышит его, потому что на чужой тренировке Чон не милейший и добрый альфа, а очень строгий и требовательный тренер. На полотнах занимается омега чуть моложе Мина, но альфа гоняет его так, что Юнги даже представить себя на его месте боится. Мин тоже упаривается за тренировку, как ломовая лошадь, но это не так сильно чувствуется из-за окутывающей поддержки тренера. Омега своего милого альфочку не узнаёт. Там сейчас не добрейший парень, а безжалостный, нацеленный спустить с ученика семь потов мотиватор к успеху, к тому же выглядящий до ужаса горячо. — Ты потёк ещё сильнее, — ехидничает Жан, наблюдая рядом. — Ну как? Увидел, какой он с другими? Он мякушка только с тобой, — тыкает в грудь оборачивающемуся в сильнейшем шоке омеге. — Просто немыслимо. Это не жаным, это машина для убийств и секса, — зря Юнги это увидел, теперь это ему будет сниться в мокрых снах, да и не только. Мину в голову стучится ответ на вопрос, о котором он рассуждал совсем недавно. Омега был уверен, что в течку он не сможет отказать близнецам, и это было большой проблемой, но сейчас он понял, что в течку он будет хотеть одного-единственного альфу, который сейчас выматывает до смерти бедного ребёнка. Невольно всплывают мысли о том, какой он в сексе. Юнги этого жара не выдержит и утонет в смазке. — Я боюсь ему признаваться, — омега закрывает лицо руками и пытается продышаться. — Мне кажется, я… я… Прости, Жан, — выкрикивает напоследок Мин и убегает в неизвестном направлении. Юнги на ужин не приходит, это Жан понял сразу, потому что ходили они туда всегда вместе. Илияс омегу прямо перед ужином видел, но он, не обронив ни единого слова, зашёл в комнату, взял какой-то плед и смылся, не дав соседу и возможности поинтересоваться. На часах поздний вечер, молодая осень захватывает собой пространство, гоняет листья ветром, поднимает небосвод повыше и заставляет людей тосковать. Жан весь извёлся и изволновался, и пусть они с омегой ещё знакомы так мало, Юнги совсем не такой, как эти огрубевшие интернатники. С Мином тепло и комфортно, с ним можно быть самим собой и не бояться, что тебя назовут слабым. Суровая реальность пытается сделать из свеженького омеги розу с шипами, но он всё ещё сопротивляется и будет это продолжать. Оббежав весь спортивный комплекс и все прилежащие территории, омега так друга и не нашёл. Идти за помощью к взрослым опасно — Мина за это точно сильно накажут, но есть всё же тот, кто ещё стоит на грани детских и взрослых миров. Чонгук! Омега проверяет все залы, в которых преподаёт Чон, но они уже закрыты, и его там явно не найти. Дело доходит до проникновения в учительскую, где висит табличка с номерами комнат преподавателей. Жан весь вечер ходит по лезвию ножа. Сначала в учительской, в которую заскочил тренер-омега за забытым телефоном, и Жану пришлось нырнуть под самый дальний стол. Затем в корпусе, где живут преподаватели. Омегу спас огромный цветок в конце коридора, за которым он схоронился от уставшего завуча. Комната Чонгука, к счастью, оказалась в самом углу, где никто посторонний не бывает и откуда Жана не видать. Омега стучит в дверь и молится, чтобы там и впрямь был Чон, а не какая-нибудь Гаян Санжаровна. Дверь открывается, и, о боги, это действительно нужный альфа. Чонгук выглядит по-домашнему, и на нём уже нет той требовательной тренерской маски. Он удивлённо распахивает глаза, видя перед собой друга его любимого ученика. — Прошу простите меня за такое вторжение, — задыхается Жан, пробежавший уже больше трёх километров и испустивший недельный запас адреналина. — Я вас ненадолго побеспокою, просто… — делает паузу, чтобы глотнуть воздуха, пока альфа суетливо подаёт ученику стакан воды. Жан осушает его разом и благодарит, — Вы не знаете где Юнги? — Юнги? Нет, — теперь беспокойство вспыхивает в эмоциях альфы. — А что с ним? Он потерялся? — хватает тёплую кофту с вышитым тигром на груди и в спешке обувается. — Я не знаю, он убежал у меня из-под носа, мы не ссорились и не обсуждали ничего такого. Я посмотрел абсолютно везде кроме… — Кроме? — Крыши. Альфа забегает на крышу и вдалеке видит комок пледа, смотрящий на горы и звёзды. Чонгук без лишних звуков подбирается к Юнги и аккуратно, чтобы не напугать, опускается рядом, одной рукой обнимая его плечо. Омега поворачивает на подсевшего свои блестящие глаза, горящие каким-то новым интересным огнём. Такого не сыщешь во всём свете, не украдёшь немного для себя и не взрастишь сам. Это пламя, которое присуще только тонко чувствующим и ранимым. Потому что это не порок и не отмщение за грехи из прошлых жизней! Не проклятие. Это великий дар из всех существующих! Чувствовать то, что закрыто другим, даже если больно, даже если тяжело и грустно, это привилегия иметь в себе частичку вселенной. Злые люди пытаются затоптать и потушить этот огонь, сбить его вероломными ветрами и поставить свои порядки на его место. Они считают сентиментальных людей слабыми и чревато мягкими, но это не так! Эти люди должны взращивать свои обострённые чувства, очищать их от чужих нападок и бурь, использовать во благо себе и другим. Не воспитывайте сакральных людей, они сделают это сами. И Юнги это делает. На крыше, чтобы быть поближе к своей матери. — Ночь невероятная, как и вселенная, и все эти звёзды. Это всё настолько глубоко и ценно, что я плачу, Чонгук. Раньше я стыдился своей чувствительности, но после этих дней в интернате понял, что ей надо гордиться, — омега невероятно искренен, в его радужках пляшут звёзды с сердцами, и больше ничего не надо. Мин опускает свою голову на плечо альфы и смотрит с ним на звёзды, парящие над остроконечными горами. — Знаешь, жаным, — начинает Чонгук, тихонько прикладывая свою голову к омежьей, — когда я был на первом курсе, один преподаватель меня бесил. Он был жутко гордый, любил повыпендриваться, но не обделённый мудростью. Все его слова я воспринимал в штыки, но записывал в голове. И в одно из последних занятий он сказал первое, к чему я прислушался. Группа спросила у него: «Вы счастливы?». Юнги оживляется и приподнимается с надёжного мужского плеча, заглядывая в его такие же блестящие сакральные глаза. — И что же он ответил? — Он ответил: «Я не счастлив, я рад». И тогда я понял, в чём же различие между радостью и счастьем, — Чонгук медленно придвигается к лицу Юнги, как бы невзначай. — Так вот, жаным, я тебе скажу. Я не рад, я счастлив, — омега первым прерывает расстояние между ними и целует альфу. Чонгук трепетно сминает шёлковые желанные губы, проскальзывает языком меж ними и становится настойчивее. Меняет режим милейшего альфочки на требовательного альфу. Мин обнимает запястьями затылок Чонгука, приятно оттягивая пальцами пушистые волосы у кожи головы. Чон подхватывает омегу, помогая ему обвить ногами его торс, и прижимает сердце к сердцу, близко настолько, насколько возможно. Этот мальчишка стал пробуждать в нём слишком сильные и совсем неизвестные до этого момента невероятные чувства. Юнги поделился с ним своей сакральностью, и теперь они две половинки одной большой звёздной любви. — Почему? — ненадолго отрывается от губ Чон. — Почему ты так на меня влияешь? Почему я спать без тебя не могу? Жить, не думая о тебе, тоже? — вновь припадает к губам, терзая их с новой силой, словно через поцелуй можно раствориться в человеке и слиться воедино. Над их головами одни лишь небесные светила, их никто не видит и не освещает, но им это и не надо. Альфа и омега, нашедшие друг друга в воздухе. Пара, образовавшаяся на высоте. Истинные. Юнги это понял почти сразу, как только услышал аромат Чонгука. Альфе эта драгоценная информация пока прикрыта ширмой, но он обязательно узнает и ощутит всё в полной мере. Чувствительность Юнги повысилась с приходом истинности в разы, и если раньше он себя бы презирал за это и рвал свою душу на куски, чтобы сделать «сильнее», то теперь он понял, что сила его и есть в нём самом, в его существе и восприимчивости. Юнги безумно сильный и когда он плачет, и когда он прижимает к груди подушку-котика, чтобы успокоиться. Он всегда будет поразительно сильным, пока остаётся самим собой. В этом, безусловно, мощь абсолютно каждого из нас, в небоязни показаться слабым и беспомощным, в способности выпустить эмоции и дать жару. — Мен сені сүйемін, — выдыхает в губы омега, крепко-крепко обнимая своего альфу. — Айналайын, жаным.

***

Юнги сидит на облюбленном подоконнике в холле и плетёт фенечки, когда к нему подсаживается нежелательная фигура, сразу приступающая к обнюхиванию. — Постой, пёс, — омега отрывается от своего дела и с отвращением отодвигает от себя лицо Айхана. — Ты что делаешь? Прекрати. Альфа не меняет своё выражение «лица лица» и удерживает Мина за плечо. — Я не пёс, я волк. — Пёс, да ещё какой. Вы с сестрой — пёс да лис. Да что ты делаешь-то? — выходит из себя омега, отодвигаясь на самый край подоконника, потому что на Айхана никакие запреты не действуют. — Да заебал ты, блять, строить из себя недотрогу. Тебе напомнить, в каком ты положении? — громко матерится альфа, одним движением руки пододвигающий Мина к себе. — А тебе напомнить, где выход? — толкает в грудь Юнги, но оказывается прижатым к прохладному стеклу. — Лучше покажи мне вход, — пошлит в ответ альфа, выводя омегу из себя. Юнги яростно выдаёт пощёчину красивому лицу. Айхан бесится и бьёт кулаком по подоконнику, выжигая взглядом кратеры вулканов в Юнги. — Ты хочешь прям тут начать? — Тут слишком много людей, поэтому ты, хуедав, меня и пальцем не тронешь, — победно и насмешливо улыбается Мин, но ненадолго, потому что Айхан сейчас на пике гнева и ему ничего не мешает закинуть омегу на плечи и выебать в ближайшей кладовой, но вместо этого он просто обездвиживает Юнги и обнюхивает, как положено, затем целует его лоб, отметив повышенную температуру, и отпускает мальчишку. — Завтра, она начнётся завтра. Тогда и встретимся. Советую тебе себя растянуть. — Ты не сможешь просто так взять и прийти ко мне, — уверенность омеги падает в канаву. Он, как минимум, физически не сможет противостоять этому шкафу. — Там будет Илияс. На лице альфы появляется странная ухмылка. Мин чувствует себя в большой ловушке. — Ты такой неразборчивый, Юнги. Живёшь и надеешься на защиту того, кто тебя сдал. — В смысле? Ты врёшь, чтобы напугать меня! — омежий голос начинает дрожать и становиться тоньше. — Омега, ты такой пугливый, что это можно сделать и без клеветы на соседа, но здесь только правда. Ты разве не находишь странным, что именно в этот день и после твоих слов о нас он резко наметился на какое-то свидание? — Так же все… делают? Ночные свидания без лишних глаз, — Юнги поджимается весь на подоконнике, и его накрывает ознобом. — Делают, но кому нужен он? Скучный, нудный бета без внешности и власти. На него настолько всем похуй, что он попросил нашей помощи в обмен на информацию о тебе. Понимаешь, с кем ты живёшь? Ты окружён нашим влиянием и всё равно пытаешься стать самобытным. Тебе не кажется, что ты слишком поверил в себя, маленький омега? «Может быть» — отвечает себе в мыслях Мин, опуская взгляд с довольного Айхана. Сделал своё дело. Лишил Юнги последней защиты.

***

— Что мне делать? — кричит в подушку Юнги, сидя в комнате Жана. К омеге ещё никого не заселили, и он разрешил переночевать у него нужное время. — Если я не дам им в течку, то они сделают это без смазки, а если я соглашусь? — То Айхан затрахает тебя до смерти, Айжан снимет это на видео и будет шантажировать, чтобы каждую течку они могли тебя использовать, — с болью говорит рядом сидящий омега, поглаживая друга по спине. Юнги в ахуе от услышанного поднимает голову и с вопросами смотрит на Жана. — Так произошло со мной. Они делали похожее, что и с тобой, только никаких обрядов внедрения не было, я провёл с ними всего две течки, а потом наскучил Айхану, — по щеке омеги сбегает одинокая слеза. — Мне очень жаль, милый, — обнимает друга Мин. — Надо этих мудил проучить за каждую использованную омегу.

***

Двенадцать часов дня. Общая тренировка класса, в котором учатся двойняшки. Юнги со вчерашнего вечера получил выходные из-за течки, а Жан искусно притворился больным, чтобы помочь другу в их общем деле праведников. Омеги проскальзывают в открытую тренерскую и отцепляют ключ от раздевалки альф-парней. Мин ещё в прошлую встречу заприметил, как выглядит сумка Айхана, и сейчас, завидев искомое, направился к ней. У них не особо много времени, впереди ещё много дел, да и течка Мина, пусть ещё и слабая, даёт о себе знать в виде тянущей боли внизу живота. Омеги аккуратно выуживают телефон альфы. — Чёрт, тут пароль, — с досадой говорит Жан. — Ну всё, провал. — Вот почему в сложных ситуациях ты идёшь до конца, а в тех, где ещё можно повоевать, нет? Может, он поставил дату рождения сестры? — А когда у Айжан день рождения? — Когда и у Айхана, дурик! Они же двойняшки, — Юнги цепко вытаскивает из сумки дневник, в котором написаны все важные данные об ученике. — Попробуй. Жан набирает комбинацию цифр и радуется, как ребёнок, открывшемуся меню. — Какой же он дед. Омега под командованием Юнги пишет сообщение Гаян Санжаровне: «Шаян Санжаровна, спасибо вам за всё, но я заебался от вашего гнёта», затем ставят время отправления сообщения на момент окончания их тренировки и, положив всё обратно, выбегают из раздевалки, заметая следы. Дождавшись момента, когда Айхан вышел из раздевалки, омеги выпустили знакомого Жана из театрального кружка, который, сделав максимально тревожный и взбудораженный вид, побежал к альфе, едва не задыхаясь. — Айхан! — кричит бета, размазывая подставные слёзы. — Там се… сестра твоя… — заикается. Альфа с рыком хватает подростка за плечи и встряхивает: — Что, сестра моя?! — Я видел, как она вышла за забор, — бета показушно дрожит всем телом, — и пробежа…жала до конца улицы… Сам знаешь, там пустырь, видно далеко. — И?! — гневается альфа и трясёт подростка, чуть ли не делая из беты яйцо всмятку. — И её сбила машина-а-а, — ревёт в голос от пережитого шока парень, выпадая из рук испуганного альфы. Айхан срывается с места и убегает, а омеги, поблагодарив бету за превосходную игру, летят в кабинет Гаян Санжаровны. — Как сбежал? — губы женщины сжаты так сильно, что и иголка между ними не пройдёт. — Это не розыгрыш? — Разве мы бы стали над таким шутить? С нами Рахат видел, как Айхан перелез через забор и побежал в сторону пустыря. Гаян прожигает омежек сканирующим взглядом, но тут на всю комнату раздаётся звук пришедшего сообщения. Альфа коротко читает его, и омегам даже смотреть на её выражение лица не надо, чтобы понять только по одному её запаху, насколько она зла и готова растерзать беглеца. — Спасибо за информацию. Вы оказались правы, — альфа встаёт, но движения её скованы, будто бы в теле держится вся её злоба. Минута спокойствия, и на сбежавшего начинается охота. Вместе с Гаян на поиски уходит и тренер самого Айхана, ужасно на него злой. Омеги бегут к окнам, выходящим на тот самый путь отступления. По бокам чуть ли не рядами пристраиваются зеваки, наслышанные побегом одного из негласных хозяев интерната. В этом заведении бежать оттуда считается несмываемым позором, и сейчас толпа, требующая хлеба и зрелищ, открывает окна и кричит о проёбе альфе, которого скрутило два преподавателя и который определённо ближайшие две недели садиться не будет. Омеги очень тихо спускаются к наказательной и, спрятавшись неподалеку, слушают жалобные мольбы ранее сурового альфы и жёсткую отрезвляющую речь тренеров. — Ни стыда ни совести, ещё и оправдания придумать пытаешься! — рычит Гаян, нагибая альфу сильнее. — Вдобавок над моим именем поиздевался! Верх неуважения! Я тебе тяжёлую порку сейчас и впаяю. Век не забудешь! Айхан что-то нытеподобно скулит и кажется… плачет? — А я думал, что заядлые и суровые трахеры плакать не умеют, — с сарказмом говорит Юнги, поворачиваясь к другу. — Не умеют, конечно. Гаян точно не умеет, а вот хуроёбки как Айхан явно умеют, — омеги пожимают друг другу руки в знак идеально сделанной работы и приступают ко второму этапу. На занятии Айжан сильно потрудилась и на уроки в таком состоянии идти не могла, поэтому перед классами пошла в душ. Омеги, прокравшиеся в предбанник, быстро нашли девичьи вещи вместе с телефоном и полотенцем и слиняли, скрывшись в соседнем коридоре. Девушка, распаренная и разомлевшая, выходит из душа, но вся её лёгкость испаряется вместе с вещами. Она судорожно и пугливо оглядывается по помещению и ищет свои вещи, но ей не показалось. У неё даже полотенца нет, чтобы прикрыться. До её комнаты идти недалеко, но вдруг кто выйдет? Альфа аккуратно выглядывает из-за двери в поисках посторонних и, не найдя таковых, выбегает. Припрятавшиеся омеги тут же вылезают из своего укрытия и с громким щелчком фотографируют абсолютно обнажённую девушку. Альфа тонко и громко визжит, заставляя этим вылезти из своих комнат соседей, и, сверкая пятками и текущими слезами, забегает к себе. Юнги, Жан и все жертвы двойняшек ликуют и празднуют победу над злом в тот вечер. В один момент самовольные хозяева дома окунулись с головой в их же отношение к людям. Омег ещё долгое время благодарили, засыпали их подарками и сладостями, а Чонгук, прознав о произошедшем, сначала долго отчитывал Юнги за то, что тот ему сразу не рассказал ничего, а после нахваливал всеми приятными словами мира за такую креативную справедливость. Мина по его просьбе переселили в пустующую комнату рядом с комнатой друга. Каждый из двойняшек получил тогда под дверью записку: «Будете знать, как омег обижать» с двумя отпечатками накрашенных красной помадой губ и фирменными автографами.

***

Юнги течка накрыла окончательно под ночь. Он лежал в сотканном из вещей любимых людей гнезде, в одежде истинного, обложенный мандаринами, освещённый только свечами и гирляндой с тёплым светом, потому что любой яркий луч раздражал глаза. Окна открыты на проветривание из-за непроходящего ощущения, будто Мин лежит в пустыне в середине лета. Чонгук вышел от него минут тридцать назад, чтобы взять еды и воды, но в тот момент Мин выглядел ещё адекватно. В дверь стучатся, Юнги говорит негромкое: «Заходи» и утыкается лицом в подушку, вытягивая попу наверх и прогибаясь в спине. По его мнению, это облегчает спазмы в животе и ослабляет невыносимый зуд. Чонгук так и стоит у выхода заворожённый, с сырными лепёшками и яблочным соком в руках. В его голове взрываются планеты и открывается новый мир. Он вдыхает чистый концентрат омеги, проносит его весь через себя, через разум и каждую клеточку тела, облачает в него сердце и не хочет выдыхать. Альфа догадывался, предполагал, но никогда не думал, что истинность ощущается настолько сильно. Ему хочется для своего омеги горы свернуть и моря осушить, выполнить все его желания и не дать изнемогать от боли, только от страсти. Чонгук медленно, не отводя взгляда от извивающегося тела, кладёт продукты на тумбочку и так же неспеша подходит к омеге, жадно облизывая губы и подкрадываясь подобно тигру на охоте. Юнги высоко стонет только от одной картины своего возбуждённого альфы и тянет к нему руки, перевернувшись на спину. Альфа внезапно оказывается над Мином, нависая над распахнутым перед ним омегой и легонько касаясь его губ. Не хочется набрасываться и изводить разгоревшееся тело, хочется прелюдий и нежности. Чонгук расцеловывает мальчишечье лицо, переходя на бледную ярко пахнущую шею. — Твой запах — муркотт, он безумно тебе подходит, я с ума от него схожу, — млеет от аромата альфа, водя носом по дрожащей шее. — Ты моё главное сокровище. — Ты мой самый сакральный человек, жаным, — признаётся в таких тонких вещах омега, притягивая Чона за плечи ближе к себе. Альфа, пока целует, раздевает Мина слой за слоем и стягивает лишнее с себя. Терпение у обоих на исходе. Юнги вообще ходит по лезвию. Мальчишка истекает сладкой смазкой, тихонько плачет от накала чувств и прогибается в спине, чтобы облегчить наваждение. Чонгук на всякий случай выдавливает на пальцы смазку и вставляет в омежий вход один палец. Он явно побольше, чем палец Айхана, но сейчас Юнги не больно, как минимум потому что он сам жаждет этого. Мин стонет громче и тоньше, не заботясь о том, что позже будет краснеть перед Жаном, и сам насаживается. В мальчишке всё так же горячо и узко, но теперь от этого усиливается только желание войти в него, а не подождать другого момента. Чонгук добавляет ещё один палец, перейдя губами на чувствительные маленькие соски. Юнги громко ловит ртом воздух в момент, когда альфа задевает предстательную железу. Альфа ещё недолго растягивает под себя омегу и, смерив пыл, аккуратно с остановками входит в горячее тело. Омега почти выкрикивает имя любимого и царапает его спину коготками. Приятно до безумия, до одури, до смерти. Оба возлюбленных отныне знают, что проживут бок о бок до конца и даже дольше. Потому что они — Вселенная! Бесконечная, неразделимая, невосполнимая ни в ком. Самая настоящая и искренняя. Та, в которой никогда не осудят, не примут силу за слабость, не предадутся пафосу. Они и есть те сакральные ощущения, те самые сильные, бескрайние и сердечные чувства, которым никогда не приходит конец.