Миг

      — Итак, Маргарита Викторовна, прошу Вас засвидетельствовать, что стена в этой комнате действительно стена, без дверей и каких-либо других приспособлений, через которые можно попасть за пределы этой комнаты.       — Серёж, я, конечно, понимаю, что я старше, но кто ж разговаривает так с родной сестрой?       — Марго! У меня же запись для института идёт!       Серёжа растроенно щёлкает кнопкой старого диктофона, а потом и новой кинокамеры и удаляет предыдущие записи, недовольно фыркая. Вот вечно Марго так.       Как только умерла их мать, так она сразу начала эту её любимую песню: «Не занимайся ерундой!», «Вечно ты с этой дурацкой машиной возишься!», «Лучше бы на танцы сходил!» и все в этом духе.       Включив запись, Серёжа оставляет диктофон и камеру на столе, бросает разочарованный взгляд на сестру и подходит к машине. Не испортила бы она все снова.       — 25 июня 1963 года. Эксперимент №26. Сейчас я, Сергей Разумовский, попытаюсь пройти сквозь пространство и время, чтобы из Ленинграда нашего времени попасть в Москву или её окрестности 1948 года. Итак, Маргарита Викторовна, прошу засвидетельствовать, что стена в этой комнате просто стена без каких-либо дверей, окон, ниш и других средств, с помощью которых из комнаты можно выйти.       Серёжа вопросительно оборачивается к сестре и тихо кашляет, указывая рукой на голую стену, с которой пять минут назад снял последнюю газетную вырезку. Со вздохом Марго подходит ближе и встаёт рядом с братом и его машиной.       — Я, Маргарита Разумовская, буду наблюдать за ходом эксперимента. Я подтверждаю вышеуказанную характеристику стены.       Серёжа довольно кивает, отбросив выбившиеся из хвоста пряди волос назад, подходит к машине и нажимает определённую комбинацию клавиш.       — Итак, я ввёл дату и место, в которые хочу попасть. Сейчас вы станете свидетелями истинной науки.       Серёжа оборачивается и, не глядя, жмёт на кнопку старта. Он абсолютно уверен в успехе. Всё просто обязано получиться.       Машина начинает похрипывать и поскрипывать, изо всех сил тарахтя мотором. Все лампочки, которые только приладил Серёжа, светятся и мерцают жёлтыми огоньками, сливая свое потрескивание в единую мелодию.       Серёжа едва ли не подпрыгивает от счастья, когда стена начинает медленно терять свою яркость, осязаемость, а после в целом растворяется, открывая какую-то лужайку в небольшом березовом лесу.       — Посмотрите! Я, с помощью машины, открыл проход между двумя временными промежутками! — Разумовский, перекрикивая шум машины и активно жестекулируя, проходит на эту самую лужайку. — Маргарита Викторовна, прошу вас внимательно все осмотреть и подтвердить.       Марго, до этого стоявшая в удивлённом ступоре, кивает в камеру.       — Я, Маргарита Разумовская, только что стала свидетелем перемещения в пространстве и времени…       Серёжа радостно хлопает в ладоши и, прикусив губу, делает и ещё один шаг от комнаты. Честно сказать, ему и самому не верится, что он смог все это сделать, что сейчас он нигде иначе, как в одном из парков Москвы 1948 года.       Он оглядывается. Яркая зелень, чистое небо и сонная тишина. Золотое солнце едва показывается над макушками молодых берёз. Красота и спокойствие. Серёжа вдыхает и закрывает глаза. У него же наверняка есть пара минут, чтобы насладиться этим дурманящим чувством умиротворения.       Разумовский совершенно не замечает, сколько он так стоит, только вот тишина становится какой-то тяжёлой и тревожной. Решив, что пора бы на сегодня заканчивать, он открывает глаза и разворачивается. Сердце пропускает удар, а тело моментально охватывают испуганные мурашки. Он в панике несколько раз оглядывается, но все безрезультатно.       Серёжа стоит посреди цветущего луга, вокруг только роща, наверху только небо и ничего кроме. Нет ни Марго, ни комнаты, ни машины.       Похоже, что портал закрылся, а Серёжа так и остался здесь, в 1948 году. И что с эти счастьем делать?       Разумовский начинает ходит по кругу, перебирая одну мысль за другой и пытаясь успокоиться. Перед глазами все плывёт, и он потирает переносицу.       — Нет, надо рассуждать вслух, иначе я никогда не найду ответ… — Серёжа проводит рукой по лицу и, остановившись, садится на траву. — Я лишний в 48-м году, так? Так. Ведь где-то здесь уже есть маленький я. Значит, рано или поздно, меня выбросит обратно, так? Так. Значит, нужно оставаться на этом же месте, чтобы попасть в точности в то место, откуда я сюда пришёл. Решено. Буду ждать.       И он действительно ждёт. Минуту, две, пять, десять…       Серёжа дёргает плечом. Что-то его раздражает так, что сидеть просто невозможно. Где-то далеко что-то жужжит, лает и тарахтит. Он оглядывается, но луг все такой же спокойный и светлый.       Когда это жужжание становится просто невыносимым, Разумовский вскакивает на ноги и снова оглядывается.       — Ну что это такое? Даже не посидишь спокойно.       Серёжа хмурится, недовольно складывает руки на груди, поворачиваясь лицом к месту, откуда, как ему показалось, и доносился звук. Вот только когда из рощи прямо на него вылетает безумно громкий мотоцикл с несуразной люлькой, обиженно стоять на месте не выходит. Он как можно скорее отшатывается в сторону.       — Эй, совсем сдурел? Тут люди, вообще-то, ходят! — Серёжа вскидывет руки, но тут же тушуется, когда ужаснейший водитель останавливается буквально в паре метров от него.       Это парнишка, пожалуй, возраста самого Серёжи, с совершенно замученным и потрепанным видом. Он поднимается и оглядывается, а после раздражённо зыркает на Серёжу.       — Какого черта ты стоишь здесь?       — А где же мне стоять? Где хочу, там и стою, ты не имеешь права указы… — Серёжа обрывается на полуслове, когда следом из леса выезжают ещё два мотоцикла с подозрительно знакомого вида пассажирами.       Разумовский вздрагивает, когда один из четверых стреляет в воздух из пистолета, а после наводит дуло на него. Он бессмысленно хлопает глазами, когда его дёргают и против его воли пихают в эту ужасную люльку. Ещё секунда и его везут по лесу, пятляя между берёз.       — Стрелять умеешь? — Парнишка оглядывается, а после снова прибавляет ходу.       Серёжа кивает. В школе проходили уроки начальной военной подготовки, поэтому, если повезёт, он даже сможет во что-то попасть.       — А что же сидишь? Винтовку бери. Не убьёшь их — утоплю.       Серёжа с круглыми от удивления глазами принимает достаточно грубо брошенное ему оружие и оборачивается.       — Я… Я людей убивать не буду! — Разумовский уже даже собирается вернуть винтовку, как получает достаточно ощутимый подзатыльник.       — Ты где там людей увидел? Или ты за них?! — Паренек снова злобно зыркает на Серёжу и хватает его за плечо. — Спрыгивай тогда! Давай… Как там по-вашему? Шнеле!       Серёжа, злобно крикнув что-то о том, куда бы он отправил этого противного незнакомца, все же берётся за оружие, проверяет патроны, передергивает затвор, взводит курок — все, как учили в школе — и прицеливается. Держать равновесие сложно, учитывая груз оружия, но тем не менее он стреляет, решив бить по колесам. Так хотя бы виноватым в чужих смертях он не будет.       Два выстрела, сделанные им самим, оглушают Серёжу, он на секунду жмурится и оседает в люльку, прижимая к себе винтовку. Он в какой-то кинокомедии или что? Позади что-то кричат, стреляют, но тем не менее сейчас их мотоцикл отдаляется от всего этого ужаса позади.       — Кто это? — Разумовский сглатывает и поднимает взгляд на то и дело оборачивающегося водителя.       — Нет, ну ты глупый, что ли? Ещё скажи, что ты фрицев никогда не видел! — Паренек ещё что-то бубнит и делает достаточно резкий поворот.       — Нет, не видел, представь себе. Да и откуда они возьмутся в 48-м году? — Серёжа обиженно складывает руки на груди.       — Ты из сумасшедшего дома сбежал? — Водитель объезжает последние берёзки и тормозит на берегу достаточно широкой, но не слишком глубокой реки.       Серёжа обиженно фыркает, встаёт и спрыгивает на землю, оставив оружие в люльке.        — Это кто ещё здесь сумасшедший! Это ты на мтоцикле с оружием по паркам разъезжаешь!       — Ну, ты, друг, даёшь! — Паренек спрыгивает следом и, подойдя ближе, толкает Серёжу в плечо. — В каком, к черту, парке? В лесу мы!       Серёжа впадает в ступор. То есть он прямо сейчас неизвестно где, и когда вернётся, непонятно. Приходит в себя он только после какого-то напряжённого вздоха собеседника       — Но… Но даже так… Кто дал тебе право убивать тех людей? — Он взмахивает рукой в сторону леса.       Паренек сразу же меняется в лице, мрачнеет и достаточно ощутимо и больно хватает Разумовского за руку, бесцеремонно подталкивая его к реке.       — Так ты за них?! Поэтому по колесам и бил, да? — Он с какой-то невероятной злобой толкает Серёжу в воду.       Тот от неожиданности поскальзывается на каких-то камнях и с головой падает в воду, не успевая набрать воздуха. Он едва находит руками опору и поднимает себя над водой. Сев и зайдясь кашлем, Разумовский часто моргает и накрывает лицо руками. Где-то совсем рядом в воду падает что-то тяжёлое, поэтому Серёжа тут же открывает глаза и оборачивается, наблюдая, как на дно оседает достаточно массивный камень.       — Убить бы тебя, да жалко, дурачок ведь. — Парнишка отряхивает с рук воду и быстро выходит на берег. — Но лучше больше не встречайся мне, в следующий раз пристрелю.       Он последний раз зыркает в сторону Серёжи, потом заводит мотоцикл и снова скрывается в лесу, оставляя того наедене со своими размышлениями.       Разумовский выравнивает дыхание, вслушивается в едва уловимое жужжание, накрывает лицо руками и медленно выдыхает. Ну почему жизнь настолько неблагосклона к нему? Чем он это заслужил?