Миг

      Сереже сразу не понравилась эта идея.       — Он же вылитый немец! — Вадим звонко хлопает ладонью по бедру, а после взмахивает рукой в сторону Сережи. Сам Серёжа недовольно складывает руки на груди. — Мы его переоденем. Он этих сволочей в лес заманит, а там уж мы их встретим.       — А если почуют? — Олег сводит брови.       — Но проверять все равно пойдут… — Игорь задумчиво оглядывает полянку, на которой они собрались. — Главное убедительно сыграть…       — Это все, конечно, замечательно, — Дима поправляет разбитые очки, — но во что мы его оденем? А немецкий он знает?       Сережа чувствует, как все взгляды останавливаются на нём, сильнее хмурится и тихо выдает:       — Ну в школе немного учил…        Все вдруг оживают, обсуждают какие-то тонкости. Но Серёжа их уже не слышит. Всю голову забивает мысль о том, что это чертовски опасно, что он пока еще не готов умирать и уж тем более не готов кого-то убивать.       Пока он лихорадочно перебирает в голове все возможные отказы от этой затеи, холодный ветер все сильнее обдаёт его кожу. Ему на секунду даже кажется, что кто-то подошёл сзади.       Словно какой-то невидимый подстрекатель прошептал ему: «Ну давай, докажи, что ты чего-то стоишь. Двоих ты уже уложил, чего будет стоить эта кучка? Они ведь не люди, и определенно заслуживают смерти». Серёжа вдруг и сам начинает думать о таком же. Он же не сам будет убивать, а всего лишь приведет в нужное место.       Да и правда, что ему стоит? Лопатой махать он не побоялся, да и булыжником кинуть было не сложно, а тут просто походить.       И вот он уже твёрже смотрит перед собой, незаметно кивая себе же. Да, он же это ради Родины, не просто так! Своим же помогает, не чужим!       — Ты согласен? — Вадим вновь обращает взгляд к Сереже, который едва ли подумав, кивает.       — Ты уверен? — Едва ли они переступают порог дома, взволнованно спрашивает Олег. — Ведь произойти может все, что угодно…       — Да, я уверен. — Серёжа уперто кивает. Отступать он не намерен.       С самого утра в доме висит какая-то гнетущая атмосфера.       На улице солнечно. Кроме редких самолётов, ничто не нарушает тишины летнего дня.       Завтракать они не стали. Людмила осталась одна в доме, в, скорее всего, неясном ей самой томлении. Олег и Серёжа отправились на станцию, чтобы встретиться с остальными участниками.       Там, каждые два часа менялся караул, и именно сегодня они должны потгодовиться и провести свою диверсию. На станции легче всего добыть форму для их воображаемого спектакля.       Сережа чувствовал себя отвратительно.       Что-то глубоко в душе разрывалось, обливалось слезами и умоляло отказался, но в то же время словно кто-то вёл его за руку, убеждая, что все это вовсе не страшно. Плохое предчувствие кружило вокруг и все чаще заставляло задумываться над своим решением.       Олег вовсе был чернее тучи. С самого утра он ни слова не сказал Серёже, будто бы даже избегая и его взгляда. Его душа тоже наверняка ожидала чего-то ужасного.       На станции им и делать ничего не пришлось. Игорь и Вадим, к их приходу, уже раздевали одного худого парнишку, безжизненно обвисшего в их руках.       Димка стоял тут же с оружием на обоих плечах. Он радостно улыбается Серёже и Олегу, и уже хочет начать рассказывать обо всем, как Вадим подходит ближе и по плечам прикидывает Серёже немецкую форму.       — В самый раз. Очки ещё там прихвати, — Вадим оборачивается к Игорю, попутно вешая вещь на локоть Сережи.       — Пусть сейчас и одевается, пока новость о часовых не разнесли, — Игорь, придерживая свою раненную ногу, нагибается и стягивает с лица парнишки круглые разбитые очки. — Он пусть её и принесет. Немецкий вспомнил?       Сережа только кивает и отходит чуть в сторону, чтобы не запачкать одежду дорожной грязью.       Ему больно, то ли от своих мыслей, то ли от пристального взгляда Олега. О да, именно он сейчас так хмуро, скрестив руки на груди, смотрит на него.       Одевается Серёжа быстро, стягивает волосы в хвост лентой, надевает очки и, натянув каску на глаза, снова подходит к группе.       — Ну вылитый немец! — Довольно усмехается Вадим и похлопывает Серёжу по плечу. — Я бы не отлечил, если бы не знал.        Серёже эта фраза не нравится. Она кажется какой-то неоднозначно, противно-незаконченной, неприятной. Разумовский поднимает взгляд на Олега. Тот по-прежнему молчит и хмуриться.       — Сейчас мы идем на поляну, а оттуда ты идешь село, — Игорь забирает у Димы одно из ружий и вручает Серёже. — Что-нибудь им слезно расскажешь, мол, на станции партизаны были, в лес ушли, я покажу…       — А если они не пойдут? — Олег скрещивает руки на груди. — Не поверят?       — Пойдут. — Лаконично отвечает Вадим.       — У них «поймать партизан» едва ли не самая важная задача, — поясняет Игорь. — Мы своими действиями их только рассердили. — Он снова обращается к Серёже. — По тропинке вернешься на полянку, опять им что-нибудь наплетешь и поправишь каску — это будет нам сигналом.       Сережа молча кивает, стараясь унять дрожь в руках. Он волнуется, боиться. Все это сложно для него, для человека, который о войне только из рассказов знает, но жизнь диктует свои правила.       Вся группа перебрасывается ещё парой комментариев по поводу плана, Разумовский погружается в мысли, обдумывает то, о чем будет говорить, и совсем не замечает, как уже совершенно один стоит на краю леса.       Форма на нём грязная, с кровью, Серёжа морщиться от ощущения её на себе, словно она огромным грузом давит, не дает дышать. Но он выдыхает и лёгким бегом направляется в сторону старой покосившейся школы, где развернулся командный пункт.       По мере приближения Серёжа немного ускоряется, позволяет своему страху пробраться к рукам. Так ведь естественнее.       У боевых машин он видит целую толпу разночинных солдат и в полной уверенности своих действий специально едва ли не падает в руки одного из них. Ему бы в театре играть.       — Wald… Im Wald der Partisanen! — Серёжа взмахивает рукой туда, откуда пришёл. — Sie haben eine Sabotage angeordnet… Wir haben verfolgt… Sie haben fast alle getötet…       Шепот пробегает где-то между солдат. Серёжа громко шмыгает. Да, он действительно выглядит так, слово его в лесу отпинали. Лишь бы говорил так же.       Шепот шелестит между солдатами, офицеры не могут принять решение. Серёжа начинает театрально оседать на землю, имитируя обессиливание и потерю сознания, но до последнего просит о помощи.       Это должно вызвать ощущение ускользвющей возможности. Пока Серёжа стоит, у них словно есть шанс убить врага, но едва ли он упадет, враг испариться, уйдет слишком далеко, они никого не найдут, а к тому же потеряют солдат.       На удивление, его действительно трясут за плечо, рывком ставят на ноги и громко и четко требуют:       — Führe uns!       Сережа оправляется, словно это может спасти его вид и начинает ломанно и тяжело, но быстро шагать к лесу. Осталось самое сложное и страшное, по его мнению.       Тропинка петляет. Сережа коситься на тонкие нити-черточки на древесной коре. Он сам их оставил, пока шёл к деревне.       Разумовский специально иногда останавливается на развилках, вглядывается в даль, словно вспоминая куда идти, громко шмыгает и шагает дальше. Шепот сзади не смолкает, сомнения витают над толпой, но они идут.       И вот, наконец-то, за редкими березками и множеством кустов открывается полянка. Сережа останавливается где-то посреди неё и оглядывается, делая вид, что забыл дорогу.       — Und wo sind sie?       — Sie sind hier irgendwo…       Сережа закрывает глаза и дрожащими руками поправляет каску. Секундная тишина пугает. Вдруг, он перепутал дорогу? Но где-то сзади гремит выстрел.       Серёжа выдыхает. Теперь можно убежать и справиться где-то среди деревьев, что бы не видеть этого короткого боя. Но ноги тяжелеют, голова становится какой-то туманной, крики и выстрелы сливаются в кашу. Он падает, сделав лишь шаг в сторону. Где-то внизу живота подозрительно горячо, неприятно коляще и противно мокро.       Боль резко пронизывает все тело так, что хочется кричать, но Серёжа плотнее смыкает губы и рванно дышит. Неужели в него попали? Верить в это не хочется.       Где-то отдалённо гремит стрельба, крики, но вот все вдруг меркнет и стихает. Серёжа еще раз выдыхает и слушает, как тихий шелест травы уносит чьи-то шаги вдаль. Свои уходят? Кто-то что-то кричит на краю поляны. Кажется, это голос Вадима.       Сережа силится подняться, повернуться, сказать что-то… Только не бросайте здесь, только не оставляйте умирать… Ведь наверняка можно спасти, тут ведь и врач недалеко…       Ветер пробегает по полю унося последний шелест травы. Ушли.       Сережа сводит брови. Горькая обида оседает во рту неприятным привкусом. Так ведь и знал, что все пойдет не по плану. Вот о чем кричала вся его душа, а он не стал слушать.        Чья-то рука мягко касается плеча. Серёжа вздрагивает. Боль чуть сильнее сводит мышцы. Его аккуратно переворачивают, укладывают как-то поудобнее. Неужели за немцами уже пришли? И его сейчас, как и всех прочих, положат в какой-нибудь овраг и забудут?       Чужие руки осторожно снимают тяжёлый шлем, отбрасывают очки, расстегивают пуговицы формы. Неужели они даже форму со своих убитых солдат снимают? А еще педанты, чистюли называются…       Рука вдруг мягко пробегает по лицу, будто бы смахивая пылинки. Сереже хочется улыбнуться. Так раньше делала мама, когда он болел. И руки у неё были холодные мокрые…       Разумовский чуть морщиться и открывает глаза.       Высокое, почти прозрачное, голубое небо. Редкие груздные темно-голубые и синие тучки проплывает мимо, почти не заслоняя солнечных лучей. Зелёные, почти изумрудные кроны берёз высятся над всем, что есть на земле. И Олег.       Он сидит рядом. Почему он не ушёл со всеми? Его глаза до краёв полны слез. Разве он, всегда смеющийся всем неприятностям в лицо, умеет плакать? Он неотрывно смотрит куда-то в сторону, и лицо его не выражает ничего, кроме бескрайней печали и безысходности.       Сережа тихо кашляет и, собрав все силы в кулак, поднимает руку, аккуратно касаясь его лица. Хочется беззаботно спросить: «Ну и чего ты раскис? Мы победили!», но слова как-то не идут, не складываются в предложение. Сережа только лишь улыбается.       — Рана тяжелая, — Олег переводит взгляд на Серёжу. Его голос дрожит, как и рука, которой он также аккуратно касается чужого лица. — Не успеем за помощью…       — Знаю… — Серёжа скорее шепчет севшим голосом и большим пальцем собирает первую скатившуюся слезинку парня.       — Я не смогу перевязать… — Олег чуть чаще моргает.       — Знаю…       — Мне очень жаль, что я не могу тебе помочь… Я должен был тебя отговорить…       Сережа опускает руку и отводит взгляд. Его снова интересует небо. Или он хочет сделать вид, что интересует…       — Ах, эти тучи в голубом, — тянет он совсем тихо. Его голос медленно протягивается над полянкой. — В другой раз спою тебе…       — А будет другой? — Нет даже капли надежды в голосе. Сережа молча пожимает плечами и морщиться от боли. — Я так и думал…       Разумовский снова переводит взгляд на Олега. Он едва заметно грустно улыбается.       — Поцелуй хоть, — Сережа тихо вздыхает, — на прощание…       Олег молчит, не возражает. Наоборот, наклоняется и легко касается чужих холодных губ.       Сережа бы, если бы были силы, покраснел, но он только лишь улыбается чуть шире и на секунду забывает о боли.       — Может быть в следующейжизни нам повезет больше? — Сережа ласково пробегает взглядом по чужому лицу, чтобы точно запомнить каждую его черту и, может быть, действительно встретиться в следующей жизни. — Жаль только, что в этой мы так мало знакомы.       — Я буду тебя ждать, — Олег просто кивает и поправляет волосы Сережи. — Я встречу тебя в будущем, в 63-ем, или раньше… Я буду рядом.       — Ты забудешь меня, дурачок, — Сережа тихо смеется. — Вдруг я, после знакомства с тобой, передумаю создавать машину времени? Тогда мы с тобой не познакомимся…       Его сердце сжимается, стоит только последнему лучику надежды растаять в чужих глазах.       — Не надо меня ждать… Просто живи, хорошо? — Сережа улыбается и даже подмигивает. Все тело словно становится ватным.       Ответ он не слышит. Глаза сами собой закрываются и выдох растягивается на долгие пару секунд.       Сережа громко вдыхает, рывком садится и заходится кашлем. Нет ни боли, ни странного ощущения жара. Нет ни ветра, ни чужой руки на лице. Он медленно открывает глаза.       Мерное потрескиваение за спиной, знакомые шкаф, кровать и шаги в соседней комнате. В дверном проеме появляется знакомая фигура встревоженной Марго.

***

      Словно мираж, все расстаяло в мгновение. Кажется, Олег просто моргнул и два образа сменили друг друга: вот Серёжа здесь, бледно улыбается на его руках, а через секунду он уже совсем один сидит на земле в своей немой печали.       Олег поднимается и быстро оттирает рукавом глаза. Ему нужно идти. Даже если хочется остаться и просидеть здесь до ночи…       Немного дальше по тропинке, уперев руки в бока, стоит Вадим. Его насмешливая улыбка терзает сердце. Как можно быть таким довольным?       А ведь именно он стрелял первым… Ведь именно он убил Серёжу.       Олег, чувствуя, как внитри закипает гнив, ни секунды не думая, подходит к нему вплотную и хватает за грудки.       — Это ты, — только что и получается сказать в этой буре чувств. — Ты его убил.       — Ну я, — Вадим усмехается, — и что же?       Олег не сразу улавливает суть. Разве можно так быстро в подобном признаться? Но по наглой и самодовольной улыбке Вадима все прекрасно ясно: можно.       — Ну откуда он взялся? Неужели ты не видел? Он выглядит, говорит, делает все не так, как местные. А его прическа? А как он на немецком шпрехает? Ну не будь ты дураком!       После всех долгих разговоров с Сережей, разве возможно поверить в эти слова? Олег не верил. Он ведь не один день знает Сережу.       — Что он с тобой сделал? — Вадим щелкает пальцами перед лицом Олега. — Да неужели этот непонятный парень тебе дороже твоих близких? Мало ли, что он мог со всеми нами сделать? Ты видел, что он со Степкой сделал?       Олег на секунду задумывается. Наверняка его замешательство видно.       — Да ладно? Да он ему шею рассек! А чем, я и предположить боюсь. Рад, что он и меня не приложил, пока я помогал ему Степку в реку сбрасывать, — Вадим театрально вздыхает и прикладывает руку к груди.       Это только выводит, злит. Он же наверняка врет, путает. Олег глубоко вдыхает и, не сдерживая покалывающей злобы, бьет куда-то в ухо или скулу.       Вадим долго молчит, что-то высматривает в чужих глазах, а после корчится от гнева.       — Так вот на кого ты мою сестру променял. Она говорила, что какой-то рыжий к тебе обниматься лез. Тогда считай, что это за Лиду. А она тебя ещё и любила…       Он шумно вдыхает, секунду молчит, а после плюет куда-то под ноги и уходит.       — Но я-то её не любил, — тихо отвечает Олег, когда чужие шаги тонут в лесных звках.       Тяжесть в груди сводит мышцы. Олег проводит по лицу руками и уходит. Все равно нет смысла здесь стоять.