Миг

      Сережа чуть вздрагивает от неожиданности, когда за окном среди тяжёлого серого неба появляется яркая извилистая линия, заливающая комнату светом, но все же улыбается и покрепче сжимает в руках заварочный чайник.       Он обходит стул, на котором удобно устроилась Людмила, и наливает в её чашку с горячей водой чай. Женщина благодарно кивает головой.       Сережа ставит чайник на середину стола и садится на своё место. Стоит ли удивляться, что он рядом с Олегом?       — Погода сегодня, конечно… — Людмила громко вздыхает, глядя на капли, бегущие по стеклу.       — Что ж поделать, — Олег пожимает плечами, — зато можно спокойно чаю выпить.       Он глухо постукивает пальцами по столу, также глядя в окно.       Сережа искренне не понимает их недовольства. Он с самого детства безумно любит дождь, потому что в дождь лучше думается и мечтается. А сегодня ещё и у Олега нет повода куда-нибудь убежать. Стоило бы радоваться.       Людмила кивает на слова сына и делает глоток чая. Следом за ней и Олег. Серёжа не стал наливать себе ещё чашку.       Он подпирает голову рукой и обводит всех взглядом. Ему почему-то безумно приятно находится в этой тёплой домашней атмосфере, хотя дождь за окном здорово подпортил всем настроение.       Комната ещё раз озаряется яркой вспышкой, вслед которой слышится потрескивание и раскат грома.       Сережа чуть дергается и оборачивается.       — Не бойся, не бойся, здесь не достанет, — Людмила улыбается и поднимает взгляд куда-то вверх.       Сережа возвращает голову на ладонь и с некоторой настороженностью замечает, что рука Олега соскользнула со стола. Он, даже не повернув головы, аккуратно обхватывает вторую, лежащую на коленях, руку Серёжи и, едва касаясь, оглаживает ее большим пальцем.       — В лесу после дождя хорошо, — Олег хмыкает и улыбается. — Трава как будто зеленее становится. И воздух свежее…       — После больших дождей грибы пойдут… — тихо дополняет Людмила.       — И цветы ярче станут… —Олег вздыхает.       Сереже кажется, что он упустил какую-то часть разговора, потому что ниточка повествования становится прерывистой, но это его совсем не беспокоит. Улыбка сама собой ползет на лицо, мурашки разбегаются по руке от каждого прикосновения.       Кажется, абсолютная идиллия.       — Ты же не водил его на Мыколов мост?       Сережа поднимает вопросительный взгляд на Людмилу, кивнувшую в его сторону.       — Мы ведь на нём встретились, — Олег немного хмуриться.       Сережа сводит брови и переводит совершенно непонимающий взгляд на Олега. Разговор же о них, или все-таки он что-то упустил?       — Мы же в лесу встретились, —Сережа аккуратно дергает Олега за рукав.       Теперь уже он и Людмила вопросительно смотрят на Серёжу, который едва ли не ежится.       — Ладно, не в этом суть. В любом случае, сходите ещё раз, когда дождь закончится. Пока все спокойно, почему бы и не погулять, — Людмила снова берёт чашку в руки и откидывается на спинку стула.       Когда дождь заканчивается, Олег действительно приводит Серёжу к тому самому мосту, на который советовала сходить Людмила.       Сережа никак не мог понять, что в нём такого, пока не увидел сам.       Широкое плесо бескрайней глубокой реки занимало собой едва ли не весь горизонт в одну и в другую стороны. Стройные ряды молодых и вековых берёз окружали их со всех сторон. Массивный, но простой мост соединял два конца тропинки по эту и по ту сторону реки, а сама же тропинка убегала куда-то вдаль. Солнце, выглянувшее из-за облаков, обсыпало все золотом, а сами облака нестройными пушистыми рядами плыли где-то высоко в небе.       — Это Мыколов мост. Говорят, кто здесь любовь встретит, тот всегда с ней неразлучен и счастлив будет, — Олег делает пару шагов вперёд и немного выпрямляет спину. Это выдает его волнение.       Сережа, кажется, почти открыл от удивления рот. Его сердце несомненно тревожила живописность этого места, заставляя немного трепетать.       — Ну и на свадьбу с нашей, да и с соседних деревень сюда приходят, чтобы ленточку на счастье завязать, — Олег кивает куда-то в сторону.       Сережа послушно переводит взгляд и только сейчас улавливает тихий шелест.       У самых берегов к реке склоняются плакучие ивы, а на их ветвях в такт ветру и течению развиваются тонкие и широкие, яркие и выцветшие ленты. С некоторых капает вода, и все эти шорохи, капли, плеск рыбы в воде, пение птиц сливаются в одну нежную симфонию.       Олег подходит к Сереже. Он аккуратно заправляет прядь его волос за ухо и закладывает между них маленький, но безумно важный цветок, сорваный где-то по дороге.       Сережа ещё раз обводит взглядом открывшийся простор, а после все же останавливается на глазах Олега.       Сложно не заметить, что все это место переполненно символизмом, что оно безумно важно для каждого жителя этих мест, а для Олега, кажется, особенно. Он словно только что уверовал в особую магию этого моста.       — И ты хочешь, чтобы мы тоже были неразлучны? — Серёжа как-то недоверчиво вздергивает брови, а после улыбается так широко и счастливо, как только умеет. — Надо тогда и нам ленту завязать…       Внутри что-то трепещет, щеки становятся безумно горячими и, наверное, красными. Серёжа похлопывает по карманам брюк.       — Знал бы, взял бы с собой ту, которой обычно волосы собираю… — Грустно заключает он, когда понимает, что ленты при нём не имеется. Досада мигом пробирает каждую косточку, обдавая кончики пальцев холодом.       — У меня есть лента, — Олег дрожащими пальцами достаёт из кармана длинную голубую ленту.       Сережа внимательно наблюдает, чувствуя, как сердце пропускает удары. Где-то внутри начинает покалывать радость, а к голу подступает волнение, как это обычно происходит перед сдачей доклада.       Сейчас непременно будет что-то очень и очень важное.       — Подержи её, пожалуйста, — Олег аккуратно вкладывает ленту в руки Сережи, — а я к реке спущусь.       Пока Олег спускался по крутому берегу к ветвям ивы, Серёжа мягко прижимал к себе ленту, проговоравивая в уме что-то, что вряд ли сможет вспомнить, но точно что-то о любви.       Когда лента украсила лёгкую молодую ветвь, и Олег снова поднялся к Сереже, самому Сереже показалось, словно мир на секунду застыл.       Но вот Разумовский смахивает это, словно пылинку, и со всей, неизвестно откуда взявщейся в нём любовью, осторожно прижимается к Олегу, складывая руки на его плечах.       — Почему именно голубая?       — Думаю, ответ стоило бы поискать в твоих глазах, — Олег тихо усмехается и, не медля ни секунды, обнимает Серёжу в ответ.       Едва ли Серёжа раздумывает хотя бы миг, прежде чем немного тянется вверх и как можно нежнее касается чужих губ своими.       Все тело наполняется чем-то невероятно тягучим и ароматным, так, что пальцы начинает покалывать.       В голове вертиться лишь мысль, что теперь их связывает незримая нить, которая ни за что не позволит им потерять друг друга.       Сережа вдруг вздрагивает едва ли не всем телом, отстраняется и как можно глубже вдыхает.       Он ведь совсем забыл. Позволил себе замечтаться.       — Я должен тебе кое-что рассказать, — Серёжа чувствует, как к горлу подступает ком. — Только дома… И пообещай мне, что поверишь каждому моему слову.       Сережа взволнованно постукивает пальцами по своему колену.       Людмилы снова нет дома. Олег же на кухне, судя по звуку, рушит все, хотя всего лишь вызвался подать Сереже воды.       Его явно встревожило заявление Сережи возле моста, поэтому его руки тряслись немного сильнее, когда они возвращались домой.       Наконец Олег появляется в проходе с кружкой, и Серёжа, подняв взгляд, тихо вздыхает. Он совсем не знает, что будет сейчас рассказывать, с чего начнет…       Олег ставит кружку на стол, садится рядом и аккуратно кладёт руку поверх руки Сережи.       — Олег, пожалуйста, только не называй меня сумасшедшим, хорошо? — Разумовский тут же обхватыевает его руку своими и аккуратно прижимает к груди, останавливая на нём переполненные грустью глаза.       Олег только кивает. По нему прекрасно видно, в каком он замешательстве, но тем не менее медлить Серёжа уже не может.       — Я… Я, понимаешь, изобретатель… И я у себя на квартире собрал машину времени…— Серёжа ясно видит, как в глазах напротив появляется недоверие. — Нет-нет, подожди, не делай поспешных выводов. Я экспериментировал с фотокамерой и выявил, что при определённых обстоятельствах она может сделать фотографию, ну скажем так, прошлого. Я стал изучать этот феномен, я долго все высчитывал и в итоге сделал такое устройство, которое могло бы создавать те же обстоятельства, но только для перемещения человека.       Сереже едва ли хватает воздуха. Он ещё никому так подробно не описывал своё детище.       — Я проводил опыт. Я пытался попасть в будущее, но вместо этого мое радио стало ловить волны с песнями и радиопередачами из будущего. А потом я попробовал переместиться в прошлое… И, как ты видишь, я здесь…       — И из какого ты года?.. — Олег хмурится, все еще не оставляя своего недоверия.       — Из 63-его, 1963-его… И, по правде сказать, здесь я ещё даже не родился… Я ведь 45-го…       — А зачем же ты все это делал, зачем тебе было нужно в прошлое? — Олег едва ли не запинается в своих словах.       — Я хотел увидеть своего отца. Он погиб в 48-м. Ну то есть, погибнет. И в этот год я и хотел попасть. Но, видимо, я неверно рассчитал шаг своей машины и попал сюда…       — И как ты планируешь вернуться? — Олег отводит взгляд, словно ищет ещё хоть какое-то подтверждение.       — Я не знаю, — Серёжа опускает голову и отпускает руку Олега. — Когда я попал сюда, из моей квартиры я вышел на поляну. Я хотел сделать буквально шаг, а потом вернуться, но все пропало, и я просто остался посреди этой самой поляны… А потом ты на мотоцикле, и все как-то разом на меня, я и забыл совсем, что я хотел предпринимать… А сейчас даже вспоминать не хочу, не хочу возвращаться…       На секунду в воздухе виснет тишина. Сереже кажется, что вдруг стало в несколько раз холоднее, поэтому он чуть ежится. В груди что-то неприятно щемит и колется, голова становится тяжёлой.       — Сереж… — Теплая рука Олега аккуратно ложиться на спину Сережи, а сам Олег чуть наклоняется, чтобы заглянуть в лицо парню.       — Если ты не веришь, я могу рассказать тебе все: 5 декабря контрнаступления начнутся, в 44-м оккупацию снимут, в 45-м война кончится, наши до Берлина дойдут, наше знамя там будет установлено… — Серёжа вздыхает и поднимает голову. — Потом страну восстанавливать будут…       — Я верю тебе, Сереж, — Олег едва заметно улыбается, хотя и кажется, что какая-то его часть все еще не может все это принять. — Ты только другим это не рассказывай…       — Да, я понимаю, — кажется, еще немного, и Серёжа будет выть от разрывающих его мыслей и эмоций. — Ты правда мне веришь?..       — Конечно. Только пусть это и дальше будет секретом. Нашим секретом.       Сережа кивает, почему-то вдруг ощущая какую-то легкость, словно он наконец смог бросить тяжелейший груз.       — Расскажешь мне что-нибудь?       Этот вопрос на секунду ставит Сережу в ступор. Но слова как-то сами собой начинают вырываться из него, составляясь в предложения о музыке, книгах, кино, школах, праздниках и обо всем прочем, что казалось Сереже совершенно обыденным.       Возможно оно так и осталось совершенно обыденным, просто Олег прирожденный актёр, умело играющий удивление и задающий все больше вопросов на тему «Как такое возможно?».       Кажется, весь мир глохнет, когда Серёжа тихо посмеиваясь рассказывает что-то о себе и своём детстве. Он даже не замечает, с какого момента они уже лежат, и Олег с предельным вниманием наблюдает за тем, как Разумовский рисует что-то в воздухе, попутно характеризуя свой рисунок.       Заботы и печали снова прячутся по углам. Серёжа снова чувствует лёгкость и тепло от каждого нового любующегося взгляда, от каждого случайного прикосновения рук, от каждого нового слова новой истории.       Было бы так всегда.