Миг

      Сережа стоит перед зеркалом. В комнате темно, вокруг ни звука. Он смотрит на некрасивые красные пятна на одежде. Они растекаются, окрашивают все в тёмный цвет. Он молча наблюдает за тем, как от шеи бегут тёмные ручейки.       Детский плач разрывает тишину.       Сережа дергается, но не успевает обернуться, как чья-то рука ложиться на его плечо.       — А правда мы с тобой похожи? — Высокий парень чуть нагибается вперёд откуда-то из темноты. Его бледное лицо странно светиться, а синие губы растягивается в улыбке. Сережа всеми силами старается убедить себя, что это не его неестественно длинные пальцы сейчас сжимают его плечо и не его кожа обдает его холодом.       — Чем же мы похожи? — Сережа бегает взглядом по чужим коротким выцветшим волосам, чёрным веснушкам и стеклянным глазам. Хочется сжаться и убежать, но тело не слушается. — Ты ведь давно мёртв, Саш…       — Ты тоже, брат, ты тоже… — Высокий парень поворачивает голову к Сереже. Сам Серёжа только задерживает дыхание. — Посмотри, какие раны, сколько крови… А ведь мы так берегли тебя.       — Вы сами сказали мне идти, — Сережа ловит на себе ещё один взгляд.       — Мы сразу сказали, что тебе там нечего делать, — из темноты выходит другая высокая фигура. Худой, такой же неестественно длинный, с потемневшей кожей и огромными впалыми глазами мужчина останавливается с другой стороны.— Ты сам пошел.       Сережа ежится. Ему нечего ответить. Он жмурится, желая прекратить это. Он не хочет их видеть. Он не хочет их слышать. Они ему надоели.       Мужчина кашляет в кулак. Сережа закрывает уши руками и совсем тихо шепчет что-то о том, что нужно просто проснуться. Все вокруг, фигуры, мебель, стены, птицы заходятся смехом, хрипом, кашлем, плачем.       Все обрывается резко.       Тишина звенит в ушах. Сережа неуверенно поднимает голову.       Бескрайнее поле, небо, тёплое солнце и ветер. Он оборачивается. Нестройные ряды домов и бабушки на лавочках.       Сережа чувствует, как в носу начинает пощипывать. Вот, где-то в одном из этих домиков есть его спасение. И он спешит к нему добраться.       Дорога, каменистая, с лужами, пылится под ногами. Сережа рад этой пыли. Но вдруг перед ним вырастает подозрительно знакомая фигура.       Старое тряпье, которое сложно назвать одеждой, стертые сапоги, двустволка на одном плече, яркая повязка на другом, шея обмотка пропитанными кровью тряпками, на дорогу часто капает вода. Сережа встречается взглядом с мужчиной.       Степан смотрит на него широко раскрытыми, разбежавшимися в разные стороны глазами. Его тело разбухло и посинело. Его лицо искажённо недовольством.       — А все равно Людка моя будет, — он кривится и заходится противным булькающим смехом. Из его рта и носа тонкими ручейками льется речная вода.       Сережа жмурится и закрывает уши, лишь бы больше этого не слышать. Но, в отличие от братьев, Степан не умокает, наоборот, все громче и громче, больше и больше булькает.       Сережа, вдруг ясно понимая, что ничего ему больше не поможет, огибает мужчину и бежит к домам. Вот он, тот который больше всего дорог. За его дверями его ждет спасение.       Сережа как можно скорее вбегает в дом, но оказывается словно в другом мире. Тёмные комнаты, перевёрнутая мебель, раскиданные вещи.       Он медленно пробирается на кухню. Там по всему полу разлилась вода, рассыпалась крупа, тонкие поленца валяются на входе. Сережа совсем тихо зовет Людмилу. Разве она могла допустить такой беспорядок? Что-то тут точно не так.       В переднюю Сережа даже зайти не успевает, как на него сыпется визгливый смех. Под самым потолком, на крючке для люстры, важно сложив руки на груди, висит девушка, с которой он видел Олега.       — Ну что ты, доволен? — Она улыбается ему. Её синее лицо некрасиво корчится. — Увёл моего жениха?       Люста яркими осколками лежит под её ногами. Резной стул валяется на боку. Как и люстра, на полу лежат все хрустальные сервизы из серванта.       — И чем ты лучше меня? — Она опускает руки вдоль тела. — Старше? Или косы длиннее?       Сережа болезненно морщится и прикладывает руку к груди. Он словно только сейчас наконец смог полностью разглядеть комнату. Все не то. Мебель стоит не там, да она и вовсе не такая. Окна, двери, полы и потолки словно местами поменялись.       — Ты передай ему, — она вдруг жалостоиво прикладывает руки к груди, но через секунду меняется в лице, чернеет, раздувается, — что он никогда своего счастья не увидит. Я проклинаю его, тебя, всех вас! Все вы были против нас! Вы, вы меня убили!       Ее взвизгивающий голос отражается от стен, бьет по ушам. Она поднимает руки, тянет их к Сереже.       Сам Серёжа едва ли берёт себя в руки и выбегает из дома. Входная дверь выводит его напрямую в поле. То самое, которое снилось ему с самого его возвращения. То самое, на котором его убили.       Сережа замирает. Перед ним стройные ряды солдат. Они молчат, но все вокруг наполненно шумом. Десятки голосов звенят и гремят то в одной стороне, то в другой, и все говорят об одном. Все они обвиняют Серёжу в своей смерти.       Сам Серёжа едва ли может вдохнуть. Все тело сковывает. Он заламывает пальцы. Кто-то хлопает его по плечу.       Вадим обходит его и останавливается прямо между ним и солдатами. Его лицо выражает жалость и насмешку.       — Надеюсь, тебе было больно. — Он делает паузу. — Я хотел тебя придушить, утопить или просто сломать тебе шею, но пристрелить оказалось куда проще и быстрее.       Сережа удивленно округляет глаза. В голове разом становится тяжело и тесно от мыслей. Он думал, что это были немцы, но никак не Вадим. Они ведь были в одной команде…       — Я сразу тебя узнал. Лида мне подробно тебя описывала. Ведь это ты её убил.       Гадать, кто такая Лида, не пришлось. Сознание Сережи услужливо свело это имя с девушкой в петле.       — Я бы всех по-тихому убрал, но ты начал мешаться. И Олега спас, и Степана убил… Все испортил. Мне нужно было от тебя избавиться.       Лицо Вадима темнеет, кожа становится красной, воспаленной, обожженной, короткие волосы слипаются и медленно закручиваются, плавясь. Неприятный запах Гари обволакивает все вокруг.       Сережу легко приобнимают за плечи. Снова все тело обдает холод.       — А правда мы с тобой похожи? — Знакомый голос доносится откуда-то сверху. — Меня немцы убили, и тебя тоже. И ведь не своими руками.       Сережа встряхивает головой, надеясь прогнать все эти образы. Но вместо желанной тишины его оглушают крики и плач. Он вздрагивает и вскидывает голову.       Едкий дым щиплет глаза, жар обдает кожу, огонь слепит. Огромный сарай от края до края объят пламенем и криком. Сережа в ужасе наблюдает за тем, как друг за другом в пепел превращаются десятки жизней.       Не в силах смотреть дальше, он отворачивается, но пугается ещё сильнее, когда на его глазах огромное огненное море топит каждый дом, каждое деревце, каждую травинку.       Сережа вдыхает глубже, старается справиться со страхом, но он только сильнее и сильнее сжимает его в своих объятиях.       Он часто моргает, потому что глаза слезятся, и с каждым разом все вокруг мутнеет все сильнее и сильнее. Сережа чувствует, как ноги подгибаются, а земля уплывает куда-то. Он падает.       Все звуки стихают. Остается лишь тихий разговор каких-то двух людей. Сережа не может различить голоса, но точно знает, что это кто-то дорогой и близкий.       Чужая холодня рука касается его лба.       — Принеси холодной воды. — Женский голос эхом отдаётся в голове. Сережа хмурится.       Ему требуются неимоверные силы, чтобы открыть глаза и разглядеть хоть что-то.       Он в своей комнате. Она светлая, как и всегда. На столе множество бумаг, как обычно. Машина тихо поскрипывает в углу. На краю его кровати сидит высокая бледная женщина с сединками в волосах.       Сережа не сразу её узнаёт, но как только она поворачивается к нему лицом, дергается и прижимается спиной к стене.       — Ну, будет тебе прыгать. С твоей температурой тебе бы смирно лежать, — она смеряет его строгим взглядом, но голос её остаётся каким-то безучастно-властным.       — Мам?.. — Сережа чуть сильнее напрягается. Женщина вздыхает.       — Что ты так смотришь, будто не узнал? Я это, я. Не так уж и изменилась.       Сережа только кивает, глядя на её высохшие руки и впалые щеки. Она всегда была худой, но сейчас казалась вовсе тростинкой. Её синее платье было каким-то пыльным, а некогда аккуратный пучок каштановых волос расстрепан. Её именно так и хоронили.       Такой же высокий мужчина появляется словно из неоткуда со стаканом воды в руках. Он медленно ставит стакан на стол. Сережа скользит по его лицу взглядом. Если бы не его тускло-рыжие волосы и пустой левый рукав, то Серёжа никогда бы его не узнал.       — Совсем плох. Спать не может, нас, родителей, не узнаёт, — заключает женщина и оборачивается к мужчине. — Нельзя его отпускать.       Мужчина кивает. Серёжа чувствует, как все тело сковывает. Женщина поворачивается и легко оглажывает волосы Сережи.       — Сыночек мой, как же мне спасти тебя?       Ее голос звонко разносится по всей комнате, а по щекам её, словно ручьи, пробегают слезы.       Она утирает их тонким белым платком и горбится, словно от боли. Сережа чувствует, как становится тяжело дышать, как по вискам начинает стучать.       — Вить, хоть ты ему скажи, он же сейчас уйдет, — женщина вскрикивает. Мужчина поднимает руку и тянется к Сереже. Самого Сережу мелко потряхивает, он заходится кашлем и хватается руками за голову, чтобы не слышать больше этого женского плача.       Все замолкает, когда Серёжа закрывает глаза, глубоко вдыхает и сам от себя требует спокойствия. Грудь сдавливает, но он страется дышать ровно и глубоко. Хватит поддаваться этой панике.       Едва ли он размыкает веки, как в глаза бьет тусклый белый свет. Он сидит за длинным столом, по обе руки от него один за другим высятся фигуры родителей, братьев, Лиды, Вадима, Степана и ещё множества совершенно незнакомых ему людей.       В комнате холодно и душно одновременно. Все словно покрыто слоем пыли. Стол совершенно пуст, но каждый сидящий то и дело открывает рот. Полная тишина звенит в ушах.       Сережа смотрит на каждого сидящего, заглядывая в их пустые глаза и разноцветные лица. Все они выражают лишь безразличие.       Вдруг чей-то обеспекоенно-нежный голос зовет Серёжу. Он поднимает голову вверх, но, ничего там не найдя, возвращается взглядом к лицам и с ужасом обнаруживает, что теперь они все повёрнуты к нему. Множество мёртвых глаз сверлят его безразличным взглядом.       Голос зовет чуть настойчивее. Каждое лицо хмурит брови. Сережа наблюдает, как на каждом лице зажигается недовольство, и заламывает пальцы.       Сереже кажется, что кто-то потянул его за плечо.       Лица всех присутствующих вдруг меняются, играя свою личную эмоцию и выражая свои личные чувства.       Темные большие глаза матери жалостливо заглядывают в лицо Сережи, а её худая тонкая рука ложится на его плечо.       — Ты же останешься с нами?       Сережа смотрит в ответ, вдыхает глубже и, что есть сил, громко вскрикивыет:       — Нет, не останусь! Вы все мертвы, а я… Я жив и буду жить!       Комната наполняется шумом. Сережа чувствует, как давит сильнее виски. Ужас переполняет его, когда свет пару раз мерцает и гаснет. И только теплая рука на лице не позволяет сойти с ума.       Сережа резко вдыхает, открывает глаза и садится на кровати. Марго испуганно одергивает руку. Тёплый свет настольной лампы освещает совсем немного, но все же кажется спасительным кругом.       Сережа с тревогой касается шеи и опускает взгляд на живот.       Ничего.       — Снова кошмар? — Марго сжимает край его одеяла.       Сережа позволяет себе только кивнуть. Кошмары ему сняться часто, но такое — впервые.       Обычно видит что-то неприятное или страшное с кем-то другим, но никак не с собой в главной роли. Да и столько умерших он никогда не видел…       Марго он решает не говорить.       — Что же они так участились, — Марго тихо вздыхает. — Хочешь, я принесу тебе воды?       — Нет, лучше посиди здесь немного… — Сережа ощущает какую-то даже приятную тяжесть своего тела. Шум города за открытым окном успокаивает.       Марго улыбается и приглаживает волосы брата.       — А там, в прошлом, они тебе снились? — Она заглядывает в глаза брата. Сережа кивает. — И как же ты успокаивался?       Сережа думает секунду. Тут же в голове возникает тёплый образ обнимающего его Олега и его тихие заверения о том, что все хорошо и нет никакой опасности.       — Само как-то проходило… — Сережа тихо вздыхает, но немного улыбается от тёплых воспоминаний.       — Если верить соннику, который был у мамы, то сегодня снятся вещие сны. — Марго тихо усмехается, открывая старую книжечку. — Мама дописала, что в эту дату во снах могут открыться какие-то тайны.       — А к чему снятся мертвые? — Сережа поднимает взгляд на удивленную Марго.       — Мертвые… — Девушка быстро листает страницы, разыскивая нужную. — Тут разное…       — Про родственников и знакомых есть? — Сережа наблюдает и сжимает одеяло.       — Есть… «Мать — к удаче, отец — к поддержке», — она на секунду поднимает взгляд, — и «близкие, друзья, родственники — стоит задуматься о смысле жизни».       Сережа тихо вздыхает. Удача и поддержка ему бы точно не помешала.       — Сереж, может ты хочешь мне что-то рассказать? — Марго откладывает книгу и берёт руку брата в свои. — Если поделишься, тебе будет легче.       Сережа долго молча смотрит куда-то перед собой, думая о том, что бы он мог рассказать.       Он сначала даже и не знает, как начать, но слова как-то сами собой начинают литься из него. Он и не замечает, как совсем без стеснения говорит про Олега, как без страха осуждения рассказывает об убийстве, как с сожалением говорит о Лиде и как с дрожью в голосе пересказывает весь свой сон.       Марго не перебивает, только слушает, кивает. Она иногда задает вопросы, в волнении прикрывает рот рукой, когда речь заходит о диверсиях.       Сереже, кажется, впервые так легко говорит с ней. Кажется, он впервые не боиться ей рассказать абсолютно все.       — Мне кажется, твой сон и правда хотел тебя о чем-то предупредить и что-то рассказать, — завершает Марго, когда Серёжа заканчивает, а за окном уже светлеет. — Есть над чем подумать.       Сережа только кивает. И правда, стоит его хорошо обдумать.