Post-Wat Cissamione

Жизнь хороша. Нарцисса удивляет себя тем, сколько раз она думает об этой маленькой фразе, удивляет себя тем, насколько искренне она счастлива тем, как сложилась ее жизнь, даже если ее больше совсем не удивляет человек, который дал ей это. Она счастлива. Она была счастлива и раньше, но, хотя Нарцисса полагает, что это банально говорить о своем нынешнем партнере, она не думает, что когда-либо была так счастлива, как сейчас, до встречи с Гермионой Грейнджер. Что-то в младшей ведьме, не говоря уже о ее прекрасной маленькой девочке, которой было два года, когда Нарцисса впервые встретила ее, а сейчас ей восемь лет и она ярче, чем она могла себе представить, делает Нарциссу счастливой так, как она не могла вспомнить, чтобы была раньше. Нарцисса сидит на краю их бассейна снаружи, свесив ноги в воду, и наблюдает за Гермионой, сидящей посреди бассейна на плавающем стуле с книгой, которую она заколдована, сделав её водонепроницаемой. Это хорошо, что она сделала, потому что восьмилетняя Роуз Грейнджер-Уизли поставила перед собой цель дня: усовершенствовать свое искусство прыжка в воду с таким большим всплеском, какой она может произвести. Текущая теория Розы заключается в том, что чем дольше она бежит к воде, тем лучше, поэтому Нарцисса наблюдает за ней, пока она не спеша уходит все дальше и дальше от бассейна к краю сада. Она уверена, что девочка устанет бегать, прежде чем доберется до воды, но она позволит Розе разобраться с этим самой. Она достаточно умна, чтобы не совершать одну и ту же ошибку дважды в этой игре. — Приближается, — предупреждает Нарцисса свою жену, намеренно опоздав, чтобы Гермиона успела подготовиться к тому, что вода хлынет на нее и ее книгу, когда их дочь прыгнет в бассейн с измученной, но счастливой улыбкой на лице. Роуз совершенно запыхалась и немедленно поплыла обратно к краю бассейна, чтобы ухватиться за камень и ногу Нарциссы, чтобы больше не держаться на плаву. Гермиона, смеясь над ними обеими после того, как убедилась, что Роза не могла видеть грубый жест, который она послала Нарциссе, комментирует, что прыжок Розы был изумительным, прежде чем она возвращается к своей книге. Нарцисса складывает губы в довольную улыбку, которая превращается в веселый смех, когда она поднимает Роуз из воды, и встречает ее с копной намокших кудрей, упавших ей на лицо, когда девочка обнимает ее. Жизнь хороша. Если бы вы спросили Нарциссу, где она видит себя счастливой в какой-либо момент своей жизни, это был бы не ее ответ. Будучи подростком, она могла бы сказать вам, что это будет жизнь под руку с Рабастаном Лестрейнджем, с четырьмя или пятью детьми с ними, на вершине общества чистокровных; в девятнадцать она бы без тени сомнения сказала, что это будет с Люциусом и тремя детьми, которых она ему подарит, на вершине общества чистокровных, и чем старше она становилась, тем больше ее ответ начинал превращаться во что угодно, что сделало бы ее сына счастливым. Никогда бы она не ожидала найти такое подлинное счастье во встрече с матерью-одиночкой и ее двухлетней дочерью после того, как она развелась с мужчиной, который должен был стать идеальным финалом ее сказки «Однажды». Люциус не был ее счастливым концом, хотя Нарцисса безумно любила его на протяжении большей части их брака. Сегодня она всеми силами хочет верить, что Гермиона Грейнджер и Роуз Грейнджер-Уизли могут быть именно такими. Прошло шесть лет с тех пор, как она и Гермиона были вновь представлены. В то время, через восемь лет после окончания войны, они обе были недавно разведены, и Нарцисса никогда бы не подумала, что разговоры за чаем, которые начинались как не что иное, как взаимопонимание, что даже дружеский развод может тяжелым бременем лежать на сердце, превратятся в брак, который они построили с тех пор. Нарцисса всегда обожала детей; долгое время она хотела, чтобы у них с Люциусом их было больше. Возможно, Роуз не была ее собственной плотью и кровью, и Нарцисса ни в коем случае не ладила с отцом девочки, но когда она впервые назвала Нарциссу «мамой», на ее глазах навернулись слезы. Роуз, по-видимому, оправившаяся после предыдущей пробежки, снова отталкивается от края бассейна. Она дергает Нарциссу за ногу с игривой улыбкой на лице, тихо требуя, чтобы она присоединилась к дочери в воде. Нарцисса делает вид, что обдумывает это на мгновение, пока Роуз не произносит раздраженное «мама, давай!» с нетерпением, которое, она знает, она передала своей дочери сама, и она соскальзывает с каменного края бассейна в воду с беззаботной улыбкой. Поначалу холодно, хотя и приятная перемена после палящей жары. Нарцисса улыбается, несмотря на дрожь, пробегающую по ее телу, когда Роуз пытается сделать сальто назад в воде, и так гордо улыбается ей в ответ, что Нарциссе ничего не остается, как зааплодировать. Двадцать минут спустя Роуз говорит, что ей наскучило плавать — отказываясь признать, что, возможно, она устала от всех своих упражнений — и поменяла воду на лежание на траве ближе к дому. Нарцисса позаботилась о том, чтобы наложить на нее солнцезащитные чары, несмотря на уверения Гермионы, что обычный крем для загара действует намного лучше. Гермиона отказалась от книги, которая теперь парит над водой. Когда Нарцисса направляется к своей жене, младшая ведьма встает с надувного кресла, должно быть, впервые за несколько часов. Она улыбается, глядя на Роуз с естественной гордостью матери, которую Нарцисса так хорошо распознает, и мягко подходит к Нарциссе сзади, обнимая ее за талию. У них обеих была изрядная доля трудностей на протяжении всей их жизни; война, травмы и разбитое сердце, которые проложили путь к тому, где они находятся сейчас. Ужасное слово, вырезанное на предплечье Гермионы, и множество шрамов, украшающих тело Нарциссы, которые она прикрывает очаровательными чарами даже в уединении собственного дома, не врут. Однако то, что они нашли сейчас, похоже, достаточно компенсирует ту боль. Роуз растет красивой и сильной ведьмой, карьера Гермионы — ее гордость и радость, а Нарцисса не может не испытывать безмерной гордости, когда видит, что ее жена остается такой же амбициозной и решительной. Жизнь, которую они построили, всего трое, а иногда и двое из них, прекрасна. Нарцисса, прижавшись спиной к груди Гермионы, следит за взглядом своей жены на маленькую девочку, загорающую на траве возле террасы. Руки Гермионы крепко обнимают ее за талию, покрытую шрамами больше, чем раньше, от работы, которую она выполняет для Департамента тайн, и Нарцисса не думает, что в мире есть место, где она могла бы чувствовать себя в большей безопасности. Так было не всегда, но с солнечным теплом на плечах и Гермионой, с такой любовью целующей ее в щеку, нельзя отрицать, что у Нарциссы есть все основания в мире просто повторить это себе в сотый раз. Жизнь хороша.