Коса на камень

      — А я говорила, что заболеешь. Просила же не прыгать по лужам, когда ты в кроссовках, — обречённо завздыхала мама, поправляя увесистое одеяло. — Настюш, ну правда...       Названная прищурилась, дёрнув кончиком носа, и тут же громко чихнула, моментально ощутив неприятную головную боль, сдавливающую виски. Жалобно захлопала глазами.       — Извини, мам...       Но извинения извинениями, а ей всё равно очень нравилось играться с ребятами на улице. И что, что на дворе холодная, беспощадная зима? И что, что завтра надо в школу? Первый класс... Такой скучный! Настя ведь и читать уже умеет, и писать — а там все только учатся.       Послышался скрип открывающейся двери, тихая возня в коридоре, и самая младшая Ясевич тут же засияла, приподнимаясь на локтях.       — Мама! Мам, Ина пришла!       — Ина пришла, — кивнула рассеянно мама, продолжая расставлять лекарства на прикроватной тумбочке в каком-то только себе понятном порядке.       Её старшая сестра, явно услышав вскрики, завернула прямиком в комнату сестры.       Тяжёлые копны волос, собранные в излюбленный пучок, перевязанный мамиными лентами, были заметены снегом, как и густые ресницы. Кажется, кто-то снова не надел шапку. Эх, а ещё Настю ругали за непослушание...       — Чего шумишь, мышь? — захрипела она, засучивая рукава тёплого свитера.       Голос у Альбины всегда был таким сиплым, словно она сама болела. Насте он очень нравился, и она мечтала стать обладательницей такого же. Правда, мама почему-то после таких признаний многозначительно косилась на старшую дочь, тяжко вздыхая.       — Простудилась твоя мышь, — объяснила мама, нежно проводя ладонью по волосам Анастасии. — Лечиться теперь будет. А ты к ней слишком близко не подходи, тебе нельзя болеть - работа и колледж важнее.       Услышавшая печальную новость Альбина, кажется, и правда планировала сделать шаг вперёд, поближе к младшей, но предупреждение мамы её мигом остановило. Настя обиженно надулась.       — Ина такая сильная и крепкая! Она не заболеет, мама!       Елена снисходительно ей улыбнулась.       — Твоя сестра может быть самой сильной в мире, но даже у таких людей есть слабости. Болеть - это нормально. Но мы не хотим, чтобы Альбина заболела, верно?       Пф! Да разве её невероятная и волшебная сестрица могла заболеть?       Их Ина вообще была героиней из всех возможных сказок — ласковая принцесса и злая королева одновременно! — а от того становилась неуязвимой и самой непобедимой. О каких болезнях могла идти речь?       — Правда меня беспокоит другое, — задумчиво протянула старшая Ясевич, наматывая локон дочери на палец. Чуть обернувшись боком к первой дочери, продолжила мысль: — Я завтра уезжаю по работе. За Настюшей ухаживать кто будет?       И мама у них была такой же волшебной.       А ещё периодически уезжала в самые загадочные места. Настя об этом ничего толком не знала, но понимала, что это очень важное. Очень серьёзное. И секрет этот, мамин, Альбина разделяет тоже.       — О, — глаза сестры внезапно загорелись неподдельным интересом, — ты к Бантеевой?       — Ага. Тебе что-то от неё нужно?       Альбина забавно припрятала руки за спиной, и почти смущённо пробормотала:       — Ну не то чтобы прям от неё... Но мне нужно обновить кое-что для риту... Эм, я на листочке напишу, принесёшь?       Мама с опаской сначала оглядела внимательно слушающую разговор младшую дочь, а уж потом как-то загадочно отозвалась:       — А сама почему не можешь?       — Не успеваю с работой и учёбой сходить, а там, всё-таки, Москва.       — Хорошо, займусь, — смиловалась мама. — Потом вернусь, расскажешь зачем оно тебе, бедовая моя.       Альбина закивала.       — А что касательно Насти... Я же могу пропустить занятия в колледже на пару дней, — предложила она следом, складывая руки на груди. — Накормлю едой, лекарствами напою. Вечером спать уложу, и на работу.       Елена заколебалась.       — Учёбу в колледже пропускать не стоит, милая.       — Да я там всё равно лучше всех, мам, — отмахнулась с самодовольным выражением лица Альбина. — И всем об этом известно. Да и причина уважительная, я объясню им.       Настя широко улыбнулась. Захлопала в ладоши, очерчивая маму намеренно жалобным взглядом.       С сестрой Иной всегда было просто до невозможности восхитительно. Тепло и уютно, мягко и по-домашнему. Если мама дома отсутствовала, или сильно болела, как иногда бывало, то старшая сестра всегда была здесь. Совсем как вторая мама!       — ...Ладно, — сдалась старшая Ясевич с лёгким недовольством. — Но к сестре не лезь, как любишь это делать. Заболеешь следом. Не люблю, когда вы болеете.       — Конечно, — поспешно кивнула Альбина. — Буду максимально на дистанции держаться.       Анастасия вообще слабо помнила свою сестру болеющей. Было пару раз, да, но по Альбине всегда сложно было сказать, в каком она состоянии; казалось, всегда в хорошем! Просто мама у них сильно волновалась, к любым болезням относясь с опаской. Непонятно почему.       Ина говорила, что ей пока и незачем понимать. Маленькая же. Беззаботная.       Вечером, откормив дочь супом и напичкав гадкими лекарствами, Елена, потрепав обеих дочерей по макушке, уехала, волоча за собой алый чемодан.       Стоило сёстрам остаться наедине, как великая мученица Анастасия внезапно ожила.       — Насть, ну честное слово, — завздыхала Альбина, очень делаясь похожей на маму. Уложила её обратно на кровать. — Болеешь, температура у тебя, а энергии хоть отбавляй.       — Нет, я спать хочу! Но одна не хочу! — проныла та, обеими руками вцепляясь в предплечье старшей. — Мне страшно очень! Здесь постоянно какие-то длинные тени.       Альбина прикрыла глаза, и собравшись с мыслями, мягко пояснила:       — Я уже говорила, тени - наши друзья. Это просто дядя Владимир тебя защищает.       Дядю Владимира Настя помнила смутно. Только какие-то расплывающиеся картинке в голове, его подарки — почти каждая плюшевая игрушка Насти была, кажется, подарена им — и похороны.       — Но я хочу, чтобы меня защищала только ты, — едва не плача, взвыла девочка, шмыгая носом. — Зачем мне дяди?       Лицо сестры непроизвольно смягчилось, и она зарылась пальцами во взъерошенные пшеничные волосы.       А ещё, у Ины были красивые длинные пальцы. Правда, всегда обмотанные то бинтами, то пластырями. Она говорила, что это кулинарный колледж такой беспощадный, но Настя как-то видела, как сестра, склонившись над свечами в ночи, сама режет себе пальцы и ладони. Зачем-то.       Спрашивать не спрашивала. У Альбины всегда был один ответ — детство-пора беззаботности.       — Я тебя всегда защищаю, — серьёзно убедила её сестра. — Рядом я или нет, моя защита будет стоять на тебе до тех пор, пока я жива. И не важно, как часто или много мы общаемся, или когда я бываю дома - я защищаю тебя каждую минуту своей жизни. И буду. Слышишь?       Сделалось мигом спокойнее.       С Альбиной вообще всегда было спокойно.       Но спать одной всё равно не хотелось.       — Ина, ну пожалуйста... Я же болею!       Их сильная, и местами даже грубая, Альбина всегда была слаба перед просьбами младшей сестры. И Настя, самая смышлёная среди одноклассников, этим часто бесстыдно пользовалась. Нужно было только сделать глаза пожалобнее, голос повыше — и всё! Сестра сдавалась.       Вот и сейчас, она заколебалась, забормотала какое-то непонятное слово себе под нос, и сцепив зубы, вынесла окончательный вердикт:       — Только сегодня. Завтра спишь сама, мне на подработку.       — Ура!       — Маленькая манипуляторша...       — Ина лучшая!       Пожалуй, не стоило упоминания то, что чуть ли не через сутки, с ужасно высокой температурой и болью в горле свалилась уже Альбина, неспособная ни учиться, ни работать?       Но Настя не грустила. Ведь сестра была самой сильной, а проведённое время в её компании стоило всех жертв мира!

*

      — Хочешь переключим?       — Нет. Финал же. Пускай останется.       Анастасия поймала себя на мысли, что наблюдать за тем, как личная героиня твоего детства, самый близкий человек, в котором ты всегда видела нечто эфемерное, божественное почти, становится таковой же для тысяч незнакомцев — странно.       Однако, наверное, не страннее, чем осознавать, что девушка из твоих воспоминаний и женщина на экране, являясь одним и тем же человеком — толком не изменившимся, даже — сделались тебе совершенно чужими.       — А ты не хочешь с ней потом списаться? — поинтересовался сзади стоящий отец, упирающийся локтями в спинку дивана. — Всё же, вы сёстры. Росли вместе.       Год, когда Альбина покинула родительский дом, объявив о своих намерениях двигаться дальше, стал для Насти самым тяжёлым.       Её тогда одолевало слишком много эмоций. Противоречивых эмоций.       Она раздражалась, потому что магия — та, которой они были наделены всей семьёй — неустанно отравляла их жизни, а Ина этот яд решила принять сама. Она расстраивалась, потому что сестра, её самый родной человек, так спокойно сумела выстроить между ними барьер. Она злилась, потому что ощущала себя преданной. Брошенной.       Но, конечно же, больше всего Настя скучала.       Она скучала по человеку, что всегда был рядом с ней. Который целовал её перед сном, и обнимал, когда она плакала навзрыд из-за глупых переживаний. Который дул на её раны, который учил кататься на велосипеде. Который любил её, принимая совершенно любой.       Настя скучала по своей сестре. Непомерно.       И только оставшись одной, она впервые начала осознавать, как много её старшая сестра делала для их семьи.       Альбина ушла, и карточный дом начал разваливаться.       Альбина ушла, и Настя потерялась.       Не единожды она боролась с желанием наплевать на гордость, написать первой, извиниться за все сказанные в порыве эмоций слова. Понимала же, что старшая сестра всегда ответит, никогда не обругает; сама ведь ей писала каждый месяц, несмотря ни на что.       Но никогда толком не получалось.       А потом... А потом Настя впервые увидела Ину искренне счастливой. Через экран телефона, в каком-то видео с её коллегой. И сделалось как-то неприятно на душе.       Потому что Альбину Ясевич она помнила всегда измотанной, усталой, и улыбающейся, словно из последних сил. Потому что Альбина Ясевич, жертвующая всем ради сестры и мамы, и Альбина Ясевич, зажившая самостоятельной жизнью являлись совершенно разными людьми.       И желание вернуть сестру обратно, сопровождаемое надеждой на то, что они сумеют всё вернуть на свои места, внезапно лишилось смысла.       Даже вспомнилось как в день отъезда Альбины, мама при недовольной младшей оборонила такую фразу:       «Твоей сестре так лучше будет. Без губящей её ответственности за нас, она, наконец, научится жить. Это важно».       Младшая Ясевич тогда страшно обиделась. Разве она была сложным ребёнком? О какой ответственности за неё могла идти речь?       Но со временем, когда детская беззаботность, так тщательно охраняемая Альбиной, ушла, сделалось всё понятным.       И обидно уже было не за себя, а за старшую сестру.       Ту, что неустанно работала по ночам, совмещая учёбу и магию, единственную часть жизни, желанную ею самой. Ту, что почти не праздновала свои дни рождения, но всегда находила деньги на подарки для Насти, даже если хотелки её были до ужаса дорогими и бесполезными. Ту, что ругалась с мамой, умоляя её на коленях начать лечиться по-человечески, а получая отказы, всё равно посвящала саму себя её лечению.       Обидно было за человека, который даже не осознавал, сколько всего он сделал для любимых людей.       — Нет. Не хочу, — выдохнула Настя, когда тишина сделалась почти некомфортной. — Нам обеим гораздо лучше жить поодиночке.       И то была чистая правда.       Альбина, держащая в руках столь желанный приз, улыбающаяся любимому человеку, была счастливой. И Анастасия, научившаяся быть взрослее без опеки двух любимых женщин, тоже.       Но даже так, будучи разделёнными километрами, и являясь друг другу чужими, победе старшей сестры Настя радовалась так, как могла бы радоваться лишь собственной.       Ведь... В конце концов, тени, танцующие по стенам в ночи, были охраняющими её фантомами давно погибших родных, а зло Настю коснуться не могло и вовсе, по одной простой причине.       Её всегда защищала старшая сестра.