Спорим? (A sure bet)

Малфой начал первым. Это случилось во вторник во время обеда в столовой Департамента. Очередное изнурительное утро, рукопашный бой, за которым последовали быстрые тренировки с обезоруживающими заклинаниями под беспощадно палящим солнцем, и Гарри был так вымотан и обезвожен, что не испытывал особого интереса к еде и только рассеянно вертел в руках свой бутерброд с ветчиной. Симус тем временем уже расправился с двумя порциями пастушьего пирога и собирался взяться за третью. — Спорим, его стошнит во время дневной тренировки, — сказал Малфой, наклонившись к уху Гарри. — Пф, не, — ответил Гарри. — Он ест так каждый день. Малфой покачал головой. — У нас днем Уильямсон. Симус попрощается со своим обедом, помяни моё слово. — А если нет? — спросил Гарри. Малфой внимательно посмотрел на него, приподняв светлую бровь. — А если нет, то сегодня вечером я до блеска начищу твои ботинки и завтра принесу их тебе. Вспышка чего-то горячего и нетерпеливого пронзила Гарри изнутри. Выданные министерством ботинки приходилось каждый вечер полировать вручную (инструкторы проверяли наличие следов заклинаний во время утренней переклички) — в общем, тот еще геморрой. Заманчиво было пропустить такое сомнительное развлечение на вечер, но всё же это не объясняло, почему идея так взволновала его. — Договорились, — сказал он. Позже Уильямсон заставил их бегать на улице в невыносимую послеполуденную жару. Однако Гарри был настроен оптимистично, у Симуса, казалось, все было хорошо. Но затем, на последнем круге, тот резко остановился, спотыкаясь, подошел к кустам и начал блевать с такой силой, что живот скрутило у Гарри. Когда Гарри вышел из душа, обернув полотенце вокруг бедер, Малфой уже ждал его в раздевалке. — Вот, пожалуйста, — сказал Малфой, протягивая свои ботинки. Гарри взял их и постарался не прятаться за ними, когда Малфой окинул его холодным взглядом, от которого тот покраснел и покрылся мурашками. — Заставь их сиять, Поттер, — на прощание крикнул Малфой и вышел. Гарри был не слишком доволен тем, что ему пришлось полировать ботинки Малфоя, и ему не терпелось заключить еще одно пари, чтобы отыграться. Он получил свой шанс на занятиях несколько дней спустя, когда Эрни Макмиллан растёкся по парте, сонно моргая во время лекции Робардса о задержании подозреваемых. — Спорим, Робардс проклянет его? — прошептал он Малфою, который сидел рядом с ним, делая заметки. Инструкторы любили использовать на рассеянных стажерах Снэп-крэк — пренеприятное заклинание, вызывающее небольшой сердечный приступ. Малфой взглянул на Макмиллана. — У него есть кофе, — прошептал он. — Справится. — Ботинки? — предложил Гарри. Серые глаза Малфоя заблестели. — Хорошо. — А затем: — Тебе так нравится полировать их, да? Гарри криво улыбнулся ему. — Не особенно. Не прошло и минуты, как оба вздрогнули, когда Робардс резко развернулся и метнул в сторону стола Макмиллана заклинание. Уже задремавший к тому времени, Макмиллан вскрикнул и упал со стула ко всеобщему удовольствию. Гарри передал Малфою ботинки в раздевалке. — Хорошего времяпрепровождения, — сказал он, подмигнув Малфою, и в полнейшем восторге вышел на улицу. В следующий раз они поспорили, кто сможет сделать больше скручиваний. Проигравший должен был купить кофе для победителя. Гарри выиграл, и никогда еще кофе не был таким восхитительно вкусным. Позже на той же неделе Малфой поспорил, что обгонит Гарри на трехмильной пробежке. Гарри знал, что Малфой быстр, но и он был не промах. Он начал в несколько более быстром темпе, чем обычно, и вырвался вперед. Увеличивающееся между ними расстояние придало ему уверенности, но уверенность быстро улетучилась — на второй миле Малфой, не напрягаясь, обогнал его на полкруга. Гарри, прищурившись, смотрел, как размашисто бежит Малфой, и понадеялся, что у самого ещё остались силы на второе дыхание. Он ускорился и стал приближаться к Малфою жалкие дюйм за дюймом. Даже когда его ноги свело судорогой, он продолжал бежать. Он почти смог догнать Малфоя и побил свой личный рекорд на целую минуту. Но Малфой все равно выиграл — на девять секунд. Гарри рухнул на траву, хватая ртом воздух, голова кружилась. Отдышавшись, он посмотрел на безоблачное небо и решил приходить по утрам пораньше, чтобы пробежать несколько кругов до начала тренировки. Если он когда-нибудь снова сразится с Малфоем, то победит. Вскоре они спорили по любому мыслимому поводу. Они заключали пари на то, кто из них сможет дольше удерживать маскировочные чары, кто быстрее уложит противника в рукопашной, и получит ли Лаванда красную карточку или просто предупреждение за громкую болтовню с Дженкинс. Они делали ставки на результаты тестов и количество отжиманий, а также на то, сколько времени потребуется Эрни, чтобы вызвать Патронуса. На самом деле, повод мог быть абсолютно любым. Гарри приходил раньше и оставался допоздна: практиковался в заклинаниях, занимался в качалке и бегал, на тот случай, если это поможет ему победить Малфоя когда-нибудь в будущем. До начала их споров он справлялся с учебой достаточно хорошо, при этом особо не напрягаясь. Но предвкушение еще одного пари, еще одного маленького состязания с Малфоем заставляло его пахать изо всех сил. Это стоило всех усилий — видеть лицо Малфоя после проигрыша, наблюдать, как тот гордо и без жалоб делает любую дурацкую вещь, о которой они договорились. И было обжигающе болезненно проигрывать самому, быть тем, кто входит в раздевалку должником. Выигранные желания с каждым разом становились все более нелепыми. Иногда одному из них приходилось целый день быть личным помощником другого, таская повсюду спортивные сумки, книги и чай, как полный придурок. Или проигравшему нужно было сделать что-то рискованное, например, пробраться в кабинет Уильямсона и заменить нормальное перо пишущим исключительно матом (Малфой), или превратить комнату для спарринга в болото, пока остальные обедали (Гарри). Иногда им приходилось делать что-то унизительное, например, когда Малфой заставил Гарри встать и во всю глотку спеть Селестину Уорбек в столовой. Гарри мог думать только об их спорах. Что бы ни происходило вокруг него, он пытался найти способ превратить это в пари. Ночью он лежал в постели и думал обо всех смешных и ужасных вещах, которые мог бы заставить Малфоя сделать: остановиться во время одной из длинных пробежек и помочиться у всех на виду, покрасить волосы в розовый, ущипнуть Робардса за задницу и притвориться, что это вышло случайно. Иногда он задавался вопросом, почему так на этом помешался. Сами ставки, по большей части, были мелкими и незначительными, а выигрыши, хоть и занимательные, — еще более тривиальными. Но взгляд Малфоя в тот момент, когда он понимал, что проигрывает, горел чем-то таким, чем Гарри не мог насытиться. Когда Малфой отбрасывал гордость и уступал, в груди Гарри словно зажигались яркие и горячие искры, он чувствовал себя непобедимым, чувствовал желание толкнуть Малфоя на пол и прореветь над ним победную песнь. *** Малфой начал первым, но именно из-за Гарри все пошло наперекосяк. — У меня проблема с гномами, — сказал он Малфою в раздевалке. В то утро Гарри выиграл пари, и пришло время забрать выигрыш. Малфой выглядел настороженным. — Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне. — Тебе придется от них избавиться. Малфой издал смешок. — Отвали. — Ты проиграл, — напомнил ему Гарри. Малфой уставился на него, серые глаза горели огнём на бледном лице, губы сжались в тонкую линию. — Отлично. Где гномы? — У меня дома. — И где же это? — пренебрежительно спросил Малфой, как будто его совсем не волновало то, что предстояло делать. Но Гарри знал, что ему не все равно, что это понемногу убивает его точно так же, как это убивало Гарри каждый раз, когда он был вынужден подчиняться прихотям Малфоя. — Я аппарирую нас, пошли, — сказал Гарри. Пока они шли вместе по почти безлюдным коридорам, между ними повисла странная, напряженная тишина. Гарри не мог понять причину — раньше им всегда было что сказать друг другу в течение дня. Но сейчас почему-то ощущалось по-другому. Когда они, наконец, вышли на улицу, Гарри вытер влажную ладонь о джинсы и схватил Малфоя за руку. Рывок аппарации — и вот они перед маленьким домом Гарри с покосившимися воротами и мощеной дорожкой, с цветами и пышной зеленью по краям (любезно предоставленными Невиллом). — Сюда, — указал он на участок позади дома. Когда Гарри вел Малфоя (чьи глаза метались с почти безумным любопытством) вдоль стены дома, он осознал проблему. Это ведь займёт некоторое время. И ему придется стоять в стороне и смотреть, как Малфой работает. — Они под моим огородом, — сказал он, указывая на то место, где в беспорядке росли недозрелые огурцы, морковь и редис. — Ещё надо грядки прополоть, когда избавишься от гномов. Малфой свирепо на него посмотрел, но ничего не сказал, просто сбросил мантию. Под ней была одежда, которую он обычно надевал в паб по четвергам, когда все стажеры-авроры выходили вместе: облегающие светло-серые брюки и накрахмаленная рубашка бледно-голубого цвета. Он никогда не носил джинсы, да и вообще ничего нормального. Малфой не знал, как расслабиться, и это было половиной его проблемы. Всегда правильный и аккуратный, застегнутый на все пуговицы. Гарри тоже скинул мантию, явив синие джинсы, такие старые и выцветшие, что местами протерлись, и мятую футболку Harpies. Нормальную, удобную одежду. Он сел на один из деревянных садовых стульев и закинул ногу на ногу, пока Малфой приступал к работе. Малфой был перфекционистом в учебе, так что, возможно, Гарри следовало знать, что и здесь он отлынивать не будет. Он рыскал по разворошенным грядкам, словно сканируя их поисковыми лучами из глаз, и хватал гномов в тот момент, когда они хотя бы осмеливались дышать, затем раскручивал и перебрасывал через забор. Он приседал на корточки в грязи и принимался рыться в туннелях, выдёргивая гномов с жестокой эффективностью. Вскоре Малфой вспотел, капли пота стекали по вискам, лицо порозовело от напряжения. Однако продолжал работать, рассеянно вытирая лоб, а в одном примечательном случае вытер лицо краем рубашки (теперь расстегнутой и с закатанными рукавами), что позволило Гарри мельком увидеть плоский живот. Малфой прошелся по всем рядам раз, затем второй, пока все гномы не пропали (по крайней мере, на какое-то время). Затем он осмотрел сад и достал волшебную палочку. — Не-а, — сказал Гарри, стараясь не рассмеяться. — Ты должен сделать это вручную. Малфой втянул в себя воздух и пробормотал что-то слишком тихо, чтобы Гарри мог расслышать. — У тебя есть лопатка? Гарри кивнул, призывая её из сарая и притягивая Малфою. — Вот. Она все еще была немного грязной с тех пор, как он использовал ее в последний раз, но Малфой тоже был грязным, так что Гарри предположил, что это не страшно. Малфой вздохнул и, наконец, стянул с себя парадную рубашку, оставшись в облегающей белой футболке, влажной от пота и прилипавшей к коже. Он опустился на колени на землю в своих прекрасных брюках и принялся пропалывать овощи, выравнивая их, когда мог, и пересаживая, когда это было необходимо. И вот тогда-то все и стало совсем плохо. Гарри откинулся на спинку стула, полуприкрыв глаза, притворяясь, что не смотрит. Но он наблюдал. Он наблюдал за тем, как футболка прилипла к лопаткам Малфоя, как волосы начали виться от жары. Он наблюдал, как вытягиваются его длинные ноги, когда тот протягивает руку через ряд моркови, чтобы взять лопатку, как напрягается его зад от приседаний перед свеклой. А футболка становилась все более потной и липкой, и вскоре всё стало настолько очевидно, и жажду внутри было уже никак не успокоить, что Гарри больше не мог притворяться. А затем Малфой сделал паузу, чтобы убрать с лица прядь влажных светлых волос, и поймал Гарри за этим. Глаза Малфоя знакомо сузились, но что-то было другим. Там был опасный проблеск, как будто он знал. — Готово, — сказал он несколько минут спустя, бросая лопатку на колени Гарри. Гарри открыл рот, чтобы сказать, что работа выглядит приемлемо, но прежде чем он смог что-либо произнести, Малфой с хлопком аппарировал. На тренировке на следующий день Гарри почти ожидал, что Малфой устроит ему разнос за то, как он пялился на него вчера, но тот ничего не сказал по этому поводу. Вместо этого он скользнул на место рядом с Гарри в столовой и поспорил с ним, что сможет получить более высокий балл на практическом экзамене по полевому гламуру сегодня днем. — Ты сумасшедший. Я размажу тебя, — сказал Гарри, и его желудок сделал небольшое сальто. Малфой опередил его на два очка. В тот день Гарри почти задыхался от предвкушения, ожидая, чего же потребует Малфой. Вчера Гарри перешел черту. Он не был точно уверен, где именно пролегала эта черта, но знал, что перешел ее, и ему нужно было выяснить, как Малфой собирается реагировать. Он не торопясь принял душ, затем поболтал с Симусом и Джастином об игре Коршунов, которую транслировали накануне вечером. Все его тело гудело от напряжения, когда он направлялся к своему шкафчику, чтобы забрать вещи. Малфой был там, в дальнем конце ряда, больше никого не было. — Дай руку, — сказал Малфой. Он что-то сжимал в кулаке. — Что это? — спросил Гарри. — Ты у меня в долгу, помнишь? — Знаю, знаю, — ответил Гарри и протянул руку. Малфой вложил в неё что-то прохладное и мягкое. — Ты должен надеть это завтра, — сказал он низким голосом, а затем прошагал мимо Гарри и исчез. Гарри посмотрел на предмет в своей руке: маленький и атласный, красивого нежно-фиолетового цвета. Это была пара женских трусиков. Стринги. Гарри сунул их в карман и попытался выровнять дыхание. Он надел их, конечно же надел. Он не собирался отказываться от пари. Малфой и словом не обмолвился об этом — на следующий день даже не посмотрел в сторону Гарри. Но он знал, и Гарри знал, что он знал, и этого почему-то было достаточно. Да, это могло быть шуткой. Как та песня. Какая-то глупость, что-то, чтобы смутить. Только вот никто не знал об этом, кроме Малфоя. И Малфой никому ничего не говорил (по крайней мере, никто не дразнил Гарри по этому поводу), что означало: у него были свои причины. Атлас не очень хорошо справлялся с тем, чтобы удерживать член Гарри на месте, поэтому постоянно приходилось поправлять его, а ткань щекотала чувствительную кожу, что сводило его с ума. В ту ночь Гарри пошел прямо домой, не оставаясь, чтобы принять душ в раздевалке, вытащил член из трусиков и отдрочил сильно и быстро. Ему было интересно, догадывался ли Малфой, что он это делает. На следующий день Гарри в целом пришел в себя. Но что-то все еще беспокоило: Малфой так ничего и не сказал о трусиках. Не злорадствовал, не ухмылялся. Ничего. К обеду Гарри решил, что чертовски зол по этому поводу. — Спорим, я смогу победить тебя на кроссе сегодня, — сказал Гарри за обедом. Малфой, который подносил бутерброд ко рту, отложил его обратно и посмотрел на Гарри. — Ты псих. Я быстрее тебя, — ответил он. И да, обычно так и было. Но Малфой не знал, что Гарри бегал дополнительные мили по утрам. Взгляд Гарри не дрогнул, и, наконец, Малфой вернулся к бутерброду и откусил кусочек. Медленно и задумчиво прожевал, затем сделал глоток воды. — Ладно, — сказал он. — Спорим. Гарри чуть не умер в процессе, но победил. После бега Малфой тяжело дышал, согнувшись и положив руки на бледные колени, и смотрел на Гарри самым свирепым взглядом. Пот капал с кончика его узкого носа, мокрая футболка почти просвечивала насквозь. Гарри ухмыльнулся и упал обратно на траву. Он снова не торопился выходить из душа, гадая, не сбежит ли Малфой. Но, когда Гарри направился к своему шкафчику, Драко был там, уже одетый в темно-синие брюки и безукоризненно белую рубашку. Раздевалка опустела, и они остались вдвоем. — Ну? — резко сказал Малфой. Гарри ответил не сразу. Он скрестил руки на груди и прислонился спиной к своему шкафчику, позволяя взгляду пройтись по всему телу Малфоя. — Раздевайся. — Что? — Сними одежду, — сказал Гарри. Малфой моргнул, глядя на него, и его щеки мило порозовели. А потом он, казалось, собрался с духом. Он кивнул и бросил свою спортивную сумку на пол. А затем, медленно, он расстегнул пуговицы на рубашке, одну за другой. Гарри увидел, как напряглась его челюсть, увидел, как соблазнительно дернулся кадык. После того, как Драко снял рубашку с плеч, он повесил ее на открытую дверцу своего шкафчика и стянул майку через голову. Шаг за шагом, мучительно медленно и аккуратно, он разделся. Он развязал шнурки и снял ботинки. Он стянул с себя носки один за другим. Он расстегнул пряжку ремня и ширинку, и, наконец, снял брюки и повесил их. Затем он посмотрел Гарри в глаза, засунул большие пальцы за пояс своих черных трусов и потянул вниз. Гарри пришлось подавить стон, который грозил сорваться с его губ, когда розовый член Малфоя оказался на свободе. Малфой переступил ногами из трусов и повесил их на шкафчик вместе с остальной одеждой, а затем снова встретился глазами с Гарри. — Ну? — Отлично, — сказал Гарри, позволив себе на мгновение взглянуть на тело Малфоя. Оно было именно таким, каким он себе представлял: длинным, бледным и слегка мускулистым, с острыми тазовыми косточками и очень длинными ногами, со светлыми завитками у основания розового члена. Он впитал этот образ, а потом ушел. Он не мог уснуть той ночью, думая о том, как выглядел Малфой, и о том, что тот собирался заставить Гарри сделать в отместку. Ранним утром ему пришло в голову, что он, возможно, зашел слишком далеко и Малфой, возможно, больше никогда не будет связываться с Гарри и спорить с ним. Стринги… ну, это можно было бы расценить как глупую шутку, да? Но то, что сделал Гарри? Это уже было совершенно не смешно. Станет ли Малфой устраивать скандал? Донесёт на него? От одной мысли об этом Гарри стало дурно. Но что на самом деле мог сказать Малфой? Гарри ничего не сделал. Он просто смотрел. Вот и все. Черт возьми, он ведь не прикасался к нему. Но Малфой не донес на Гарри. Вместо этого он снова поспорил с Гарри уже на следующее утро. И на этот раз Гарри даже не пытался победить. В раздевалке он весь извёлся на нервах, а ещё возбудился намного сильнее, чем следовало бы. Его член продолжал привставать в душе, даже когда он пытался думать о наименее сексуальных вещах, которые только можно вообразить (отвратительная привычка Робардса лезть в уши пальцами и выковыривать серу во время лекции, Симус, блюющий пастушьим пирогом в кусты, наполовину остывший куриный суп с грибами, который подавали в столовой в тот день). Ничто не помогало. Когда Гарри вышел из душа, Малфой уже ждал. И снова он так долго мылся, что в раздевалке никого кроме них двоих не осталось. — Итак? — спросил Гарри, стараясь не выглядеть испуганным. Малфой приподнял светлую бровь, повернулся обратно к шкафчику и завозился со своей спортивной сумкой. Гарри подождал мгновение, затем еще одно, прежде чем пробормотать «придурок» и повернуться к своему шкафчику, поворачивая кодовый замок. Затем, внезапно, Малфой оказался у него за спиной. — У тебя стоит, — выдохнул он в шею Гарри. Гарри вздрогнул, но промолчал. — Ты должен что-то с этим сделать. Гарри вцепился в полотенце, чувствуя, как горят его щеки. — Кроме того, — добавил Малфой. — Ты у меня в долгу. — Потому что я проиграл, — сказал Гарри. — Да, проиграл, — Гарри услышал ухмылку в его голосе. Затем прохладная, сильная рука сжала его бедро, и у Гарри перехватило дыхание. Звук показался слишком громким в тишине раздевалки. — Ну так давай, позаботься об этом, — сказал Малфой. — Подрочи себе. — О. Сейчас? — Да, Поттер. Сейчас. Гарри подумал, не следует ли ему просто сунуть руку под полотенце, но это будет крайне неудобно и странно, а ещё может считаться жульничеством. Вместо этого он позволил своему полотенцу упасть, и затем Малфой, все еще полностью одетый, прижался к его голой спине непостижимо близко. Это было унизительно. Это было опьяняюще. Гарри был так возбужден, что не мог думать. Он протянул руку вниз, обхватил свой член и осторожно погладил. — Вот так, — тихо сказал Малфой ему на ухо. Рука сжалась на бедре Гарри, крепко удерживая на месте. Гарри снова скользнул рукой по члену, застонав от его отчаянной твердости. Он делал это снова и снова, дрочил себе, болезненно осознавая Малфоя прямо за спиной, его дыхание на шее, дрожащее и сводящее с ума, его руку на обнаженной коже. Колени Гарри подкашивались, ноги дрожали. Он оперся другой рукой о шкафчик, удерживая себя на ногах только усилием воли. Это было так хорошо, так чертовски хорошо и горячо, и ужасно, и скользко, и неправильно. Он пытался держать бедра неподвижно, чтобы Малфой не понял, как сильно он этого хотел, нуждался в этом, но не смог, и он беспомощно толкался в собственную руку, трахая кулак снова и снова. — О, боже… — выдохнул он, губами коснувшись костяшек пальцев, металлический запах шкафчика заполнил его ноздри. — Черт… А потом, не прошло и двух минут, он кончил на дверцу шкафчика, на руку, на полотенце, бесформенной кучей лежавшее под его ногами. Малфой оставался на месте еще несколько ударов сердца, а затем отступил назад, соскользнув рукой с кожи Гарри. — Отлично, — сказал он и оставил Гарри одного в раздевалке, смотреть на полосы его собственной спермы. На следующий день, в четверг, Малфой проиграл пари. Гарри быстро принял душ и ушёл из раздевалки. В пабе он постоянно ловил себя на том, что пялится на Малфоя, как бы ни старался этого не делать. Он не мог отвести глаз, когда Драко фланировал по залу или смеялся над чем-то с Лавандой. Когда Малфой поймал его взгляд, желудок Гарри резко скрутило почти до тошноты. Примерно через час Малфой встал, чтобы сходить в туалет. Гарри задержался на минуту или две и последовал за ним. Малфой ждал его, прислонившись к раковине, с бесстрастным, почти скучающим выражением лица. — Ты у меня в долгу, — сказал Гарри. — Я знаю. — Хорошо. Подрочи мне, — Гарри сам удивился, как уверенно прозвучал собственный голос. Их взгляды встретились. Малфой кивнул. А затем, прежде чем Гарри успел среагировать, он прижал его к стене, щекой прямо к грязному кафелю. Гарри услышал, как Малфой пробормотал заклинание, и дверь в туалет со щелчком закрылась. Малфой потянулся к ширинке Гарри, и Гарри помог ему расстегнуть её. Затем уверенные прохладные пальцы Малфоя обхватили его член, и горячее дыхание пощекотало шею. Колени снова угрожали подогнуться, Гарри чувствовал, что горит везде. Он ничего не говорил, просто наслаждался удовольствием, которое Малфой выжимал из него, и протяжно застонал, когда кончил в его кулак. Малфой наложил на них очищающее заклинание и выскользнул за дверь. Когда Гарри вышел из туалета, Лаванда сказала, что тот ушел домой. Им ничего не оставалось, кроме как продолжать в том же духе. В понедельник Малфой выиграл спор, и, как только раздевалка опустела, он сказал Гарри встать на колени и отсосать у него. И Гарри послушался. Его рот наполнился слюной, когда он опустился на колени на холодную, твердую плитку. Он скользнул губами по головке, обводя языком щель, уже опьяненный его вкусом. Малфой был как раз подходящей длины для Гарри, чтобы заглатывать до основания. Он оперся рукой о шкафчики, пока раскачивался на члене Малфоя, вдыхая вызывающий привыкание аромат его кожи. Слюна стекала по подбородку. Кулак Малфоя был в его волосах, тянул за них. Слишком скоро рот Гарри наполнился горьким привкусом спермы, которую он жадно проглотил, а потом снова облизал головку, потому что не хотел, чтобы это заканчивалось. Но Малфой в конце концов отстранился, подтянул брюки и оставил Гарри стоять на коленях на полу. В следующий раз выиграл Гарри, и настала очередь Малфоя устраивать представление в раздевалке. Гарри заставил его трахнуть себя пальцами в душе, широко раздвинув ягодицы, чтобы можно было смотреть. Гарри не прикасался к себе, хотя, черт возьми, хотел этого. Вид нетерпеливого отверстия Малфоя, мокрых, скользких, круглых половинок его задницы под струями воды, его набухших розовых яиц, свисающих между раздвинутых ног — всё это было уже слишком. Гарри до боли хотелось дотронуться до него, но это, казалось, нарушало их собственные правила. А если они перестанут следовать правилам, все это может развалиться. Гарри не мог этого допустить. Он проиграл следующий спор и поразился тому, что проигрыш больше не уязвлял так, как раньше, если честно — вообще больше не уязвлял. Проигрыш был так же хорош, потому что тогда Гарри оказывался во власти Малфоя, и каким-то образом он стал жаждать этого. В тот вечер в раздевалке Малфой сказал ему встать на четвереньки на одну из скамеек. Это было нелегко — скамья была узкой, и Гарри чуть не упал, но Малфой удержал его крепкой хваткой. Затем он плюнул на анус и вдавил палец внутрь. Вся кровь прилила к члену Гарри, и он снова чуть не свалился. Он задался вопросом, собирался ли Малфой трахнуть его — он позволил бы ему, в этом не было никаких сомнений, — но вместо этого Малфой скользил туда-обратно пальцем и дразнил края языком. После такого Гарри не смог удерживать себя, поэтому прислонился щекой к скамейке, задрав задницу в воздух, в то время как Малфой лизал и сосал его вход и трогал его пальцами, пока он не кончил. Он выиграл несколько дней спустя, и Малфой растянулся на спине на той же скамейке, свесив голову с края. Гарри скользнул своим членом в перевёрнутый рот Малфоя, двигаясь сначала осторожно, а затем глубже в горло. Гарри смотрел на влажные губы Малфоя, растянутые вокруг него, и поражался самому факту, что это происходило на самом деле. Малфой был хорош в минете, лучше, чем Гарри мог себе представить. Он принимал идеально, даже когда Гарри двигался быстрее, жестче, теряясь в мягком влажном тепле. Однако через некоторое время ему тоже захотелось попробовать Малфоя на вкус, захотелось прикоснуться ртом к подрагивающему, истекающему члену Малфоя, даже если это могло нарушить правила. Он слишком сильно этого хотел, чтобы суметь остановиться. Он наклонился так далеко, как только мог, над распростертым телом Малфоя и взял его член в рот. Угол был неудобным, и у Гарри заболели ноги, но это было лучшее, что он испытывал за всю свою жизнь. Малфой взорвался спермой у него во рту первым, и Гарри проглотил все, прежде чем вытащить свой член и кончить на розовые губы, раскрасневшиеся щеки, бледное горло. После этого Малфой высунул язык, чтобы поймать каплю спермы в уголке рта, и выглядел как произведение искусства, распростертый там, на скамейке, смотря на Гарри своими яркими глазами. Но Гарри не озвучил свои мысли. Вместо этого он наложил очищающее заклинание и натянул одежду. — Увидимся завтра, — сказал он и ушел. *** Настало время понервничать. Ничего больше не оставалось, кроме как заняться настоящим сексом — другого способа поднять ставку не было. Все шло именно к этому, это было ясно как день, и все же Гарри боялся сделать последний шаг. Он выиграл следующий спор, но струсил. Вместо того, чтобы просить о сексе, он велел Малфою прислониться к стене. Затем смазал его длинные, стройные бедра смазкой и просунул свой член между ними, застонав и закрыв глаза от ощущения гладкой кожи Малфоя, от его яичек, скользящих по члену. Малфой хныкал под ним и дрочил, и Гарри сильно и ярко кончил, вжавшись лицом между лопатками Малфоя. Позже на той неделе Гарри проиграл. В тот вечер он ждал в раздевалке со смазкой и болезненной эрекцией. Он собирался заняться с Малфоем сексом. Он хотел, чтобы Малфой трахнул его. Он ещё никогда не желал чего-то так же сильно. Он убедился, что раздевалка пуста, а затем несколько раз погладил себя, закрыв глаза и представляя толстый розовый член Малфоя, его выступающие тазовые косточки, то, как он будет двигать бедрами, как будут напрягаться мышцы его спины, когда наклонит Гарри над скамейкой и жестко трахнет его. Но Малфой так и не пришел. В конце концов Гарри подрочил в душе и отправился домой, опустошенный и подавленный. Все было не так. Малфой не дождался его ни на следующий день, ни через день. Гарри не знал, что делать. — Я у тебя в долгу, — сказал он в одно утро, когда они уселись на свои места в классе. Малфой кивнул. — Да, — ответил он, не добавив больше ни слова. В конце концов Гарри не выдержал. В тот четверг Гарри притворился, что уходит из паба пораньше, но вместо этого ждал снаружи под мантией. Малфой, наконец, вышел один, и Гарри скинул мантию, являя себя. — Эй, — позвал он. Малфой смотрел на него мгновение или два, прежде чем подойти. — Я все еще твой должник, — сказал Гарри, чувствуя себя глупо, чувствуя себя жалким. Он умолял Малфоя забрать свой выигрыш, черт возьми. Это даже не имело смысла. Малфой должен был хотеть этого. Так почему же не хочет? Почему он избегает Гарри, как чумы? — Я знаю, — ответил Малфой, изучающе разглядывая его своими серыми глазами. — Что ж, тогда… Хочешь куда-нибудь пойти? Полагаю, ты… — Поцелуй меня, — выдохнул Малфой, слегка вздернув подбородок и властно глядя на Гарри. — О, — это было все, что смог выдавить Гарри. Потому что, хотя Малфой выглядел напряженным, мышцы его челюсти двигались, и хотя выражение его лица в остальном было холодным и безразличным, Гарри уловил проблеск чего-то уязвимого в нем в тот момент. И от одной мысли об этом у него сжалось сердце. Он стоял там, чувствуя, что все, во что он когда-либо верил о себе и о Драко Малфое, было вывернуто наизнанку. — Неважно, — сказал Малфой, делая шаг назад. — Нет, я… — остановил его Гарри, качая головой. Он схватил Малфоя за запястье. — Просто… просто подожди секунду, ладно? Дай мне собраться. Он скользнул свободной рукой — той, которая не удерживала Малфоя от побега — вверх по его челюсти, чувствуя легкое царапанье щетины. Малфой еле слышно выдохнул, когда рука Гарри идеально легла так, чтобы гладить Драко по щеке большим пальцем, а другими скользнуть в его мягкие волосы. Он зачарованно наблюдал, как веки Малфоя затрепетали и закрылись. Его ресницы вспыхивали золотом от света уличного фонаря над ними. И тогда Гарри ничего не оставалось, как наклониться и поцеловать его. Так он и сделал. Он поцеловал его мягко, осторожно и бережно. Губы Малфоя были теплыми и нежными, а на вкус яркими, как лимоны и джин, и все, казалось, встало на свои места, в мире восстановился порядок. Новый, странный порядок, но, если подумать, в нем было удивительно много смысла. Гарри отстранился. — Все хорошо? Малфой мягко улыбнулся. Улыбка отличалась от его обычной, она была нежной и почти застенчивой. — Отлично. Он посмотрел на губы Гарри и коснулся их мягким кончиком указательного пальца. — Хочешь попробовать ещё раз? — спросил он. Гарри почувствовал, что улыбается. — Да. Хочу. Можем пойти ко мне. Если ты хочешь. — Мне снова придется разбираться с гномами? — спросил Малфой, заправляя прядь волос Гарри за ухо. Он сделал это мягко и сладко, его взгляд был дразнящим и теплым. Гарри решил, что ему нравится, когда Малфой вот так прикасается к нему. — Я не знаю, наверное, это зависит от того, до каких извращений ты хочешь дойти, — ответил Гарри. Малфой рассмеялся, и по какой-то причине от этого смеха Гарри почувствовал, как сердце заполняет всю его грудную клетку. Он не смог удержаться и снова поцеловал Малфоя прямо там, на этой тихой улице.