Прозрачная душа

Когда Могильные Курганы были осаждены, Вэй Усянь в глубине души понимал, что конец его жизни — лишь вопрос времени. И после всех мук и гнева, после залитой кровью земли и разорванных связей он был готов немного отдохнуть. Среди всего этого хаоса и после последнего взгляда на брата он позволил смерти взять себя в холодные руки. Он позволил своей душе покинуть этот мир.

Казалось, что он только что закрыл глаза в последний раз перед тем, как его тело внезапно и грубо вернулось к жизни. — Что за…! Вэй Усянь не почувствовал падения, но твёрдо встал на ноги, прервав крик старика. Когда он открыл глаза, стоявшая перед ним фигура с мучительным криком распалась, оставив в воздухе лишь остатки ци. — Проклятье! Беглый взгляд на окружающую обстановку показал, что Вэй Усянь стоял в центре кровавого массива, нарисованного в полуразрушенном сарае. Тот, кто должен был говорить — долговязый подросток с ножом, обороняющийся в углу, ближайшем к единственному выходу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он бледен даже в слабом вечернем свете, просачивающемся сквозь щели в стенах. От его глаз не ускользнула и мелкая дрожь. Нетрудно было догадаться, что массив состоит в основном, если не полностью, из крови парня. Он поднял руки вверх и небрежно поинтересовался: — Кто ты? В ответ он получил лишь ледяной взгляд. Вэй Усянь хмыкнул. — Может, хотя бы скажешь, где я нахожусь? Или что я здесь делаю? Снова молчание. Но как раз в тот момент, когда казалось, что мальчик заговорит, Вэй Усянь увидел, что его глаза затуманились, а тело начало раскачиваться. Он выругался и прыгнул вперёд, чтобы подхватить мальчика, потерявшего сознание от потери крови. — Ай-яй, — вздохнул Вэй Усянь. Он осторожно опустил мальчика на пол. — Похоже, мне придётся подождать с ответами, — остаток вечера он провёл, ухаживая за мальчиком и следя за тем, чтобы у него не было активной кровопотери, превышающей допустимую для массива. Если бы у него ещё оставалось золотое ядро, он мог бы подпитать его духовной энергией, чтобы ускорить восстановление, но, что ж. В обозримом будущем такой возможности не было. Или навсегда. Выбросив эти мысли из головы, Вэй Усянь наконец-то занялся осмотром сарая и окружающего леса. Снаружи к сараю были прислонены два походных рюкзака: один для мальчика, другой, предположительно, для умершего старика. В первом лежали одежды, медицинские принадлежности, запасы еды и несколько руководств по совершенствованию. При беглом просмотре книг Вэй Усянь нахмурился. Оказалось, что они были изданы сектой под названием «Дворец Хуанхуа», но, скорее всего, это было мошенничество. Выполнение предписанных в этих книгах предписаний могло привести только к телесному и духовному ущербу. Второй рюкзак был гораздо больше первого. Он был доверху наполнен побрякушками, едой, одеждой и пакетом с деньгами. Дойдя до дна сумки, он достал записи о сомнительных методах совершенствования, но тут его пальцы наткнулись на что-то твёрдое, отчего он замер. Это ощущение… этого не могло быть…! Но оно было. Последним предметом в сумке был дизи из чернильно-чёрного бамбука, украшенное красной кисточкой с выгравированным именем Чэньцин. Как только Вэй Усянь взял её в руки, дух дизи прилип к его душе, словно любимый плащ, упавший на своё место. Он криво улыбнулся. Сколько бы ужасов и душевных терзаний он ни испытал, создавая эту флейту, ему было приятно снова держать её в руках. Он не знал, где и когда находится, и Чэньцин была чем-то знакомым, что помогало ему успокоиться. Вот только вопросов в связи с этим возникало всё больше, чем ответов. Беззастенчиво порывшись в вещах мальчика и покойного (и прихватив кое-что для себя), он вернулся в сарай и уселся у стены рядом с мальчиком. Положив Чэньцин к себе на колени, он задумался о том, чтобы сыграть несколько лечебных песен, знакомых ему по Гусу. Это не очень хорошо сработает, если в его распоряжении будет только тёмная энергия, но он работал с этой силой уже несколько лет. А когда его разум окончательно освободился от навязчивой силы Стигийской Печати, он мог посидеть в тишине, если бы захотел. Но даже до того, как весь его мир рухнул, его мысли никогда не могли быть спокойными и послушными. Он поднёс Чэньцин к губам и начал играть «Успокоение», но пока не вливал в неё никакой силы. Ему просто… нужно было отвлечься от воспоминаний. Воспоминаний об одной паре брата и сестры Вэнь. Воспоминания о своих собственных брате и сестре. Воспоминания о людях, которых он когда-то считал своей семьёй навеки. Так Вэй Усянь и провёл ночь, исполняя песни с тёмной энергией — но не злой — которая не разбила бы его сердце, но, возможно, смогла бы исправить тело другого. Когда первые лучи восходящего солнца пробились сквозь трещины в стенах, мальчик наконец открыл глаза.

***

Последние недели его жизни прошли как в тумане. Шэнь Цинцю знал о своём конце с того самого момента, как перед ним были брошены осколки Сюань Су. Всю свою жалкую жизнь он думал, что сможет бросить вызов судьбе, но прошёл путь от отвратительного раба-сироты до презренного бессмертного культиватора и отвратительного брошенного злодея. Мир действительно не знал жалости. Но тот хотя бы дал ему кое-что. Когда его жизнь угасала, а душа готовилась покинуть этот мир, последний образ, дарованный ему, был яростью, отчаянием и неизбежным поражением на лице его последнего ученика. Шэнь Цинцю криво улыбнулся, когда его зрение потемнело в последний раз. Это было немного по-детски, но он наконец-то одержал верх над этим глупым мальчишкой.

Но, очевидно, Вселенная смеялась до последнего. Он словно моргнул, вернув себе жизненные силы и недостающие части тела. Шэнь Цзю поднялся с места и с удивлением посмотрел на своё полностью восстановленное тело. Дальнейшее обследование показало, что в нём появились зачатки духовной энергии. Неужели он снова стал подростком? Полуразрушенный сарай, в котором он очнулся, был смутно знаком ему по тем временам, когда он жил с У Яньцзы. Господи, неужели этот ужасный человек был где-то поблизости? — Рад видеть, что ты проснулся. Шэнь Цзю повернул голову, ожидая увидеть своего старого учителя-ублюдка. Вместо этого перед ним предстал молодой человек с красной лентой в волосах и яркой улыбкой на губах. На поясе у него висел бамбуковый дизи, но меча не было. Он не выглядел слишком сильным, но Шэнь Цзю знал, что это не является надёжным признаком истинной силы. — Кто ты? Мужчина не выглядел обиженным грубым тоном. Он просто мягко улыбнулся. — Этот Вэй Ин, вежливое имя Усянь. Вы не помните, как я здесь оказался? Шэнь Цзю не ответил. Мужчина вздохнул. — Ничего страшного. Я объясню, что мне удалось выяснить. Но сначала, — он помрачнел, — ты хотя бы помнишь старшего, с которым ты был? На это Шэнь Цзю кивнул. — Он кто-то важный для тебя? — Попутчик. Не более того. — Понятно. В таком случае, я буду говорить откровенно. Я был вызван сюда с помощью жертвенного кровавого ритуала, призванного связать меня и мою силу с другим. Исполнителем был тот человек, но массив был полностью нарисован твоей кровью. Кроме того, некоторые компоненты массива были немного неверны, что привело к смерти твоего спутника. Вэй Усянь сделал паузу, как бы давая Шэнь Цзю время для реакции. Шэнь Цзю не отреагировал, так как У Яньцзы уже давно стал фигурой его прошлого. — То есть, ты должен был стать жертвой. Вместо этого ритуал забрал его жизнь, а массив крови связал нас вместе. Глаза Шэнь Цзю сузились. — Связал нас? Вэй Усянь побледнел. — Именно. Связь равна для обеих сторон. Технически мы теперь одной крови — твоей крови — как будто мы братья. — «Братья», — повторил Шэнь Цзю, и лицо его потемнело. Опустив глаза, Вэй Усянь сдержанно ответил: — Да. Всего несколько мгновений назад он обрёл новую жизнь, а Шэнь Цзю уже ввергнут в невообразимый абсурд. Братья? Он насмешливо хмыкнул. Если это было похоже на то, как у него были боевые братья, которые искали любой повод, чтобы отвернуться от него, то ему не было до этого никакого дела. И это был человек, о котором он не знал ничего, кроме имени! Но… Шэнь Цзю смотрел, как на его лице проступает покорное согласие. Вэй Усянь даже не знал столько о Шэнь Цзю. И всё же, казалось, он жаждал общения с незнакомцем. Мало того, Шэнь Цзю никогда не встречал такого человека в своей предыдущей жизни. Должно быть, здесь замешано нечто большее, и боги судьбы наверняка над ними потешаются. Ну и ладно. Шэнь Цзю будет играть до тех пор, пока не сможет раскрыть весь этот фарс. — Если уж мы стали братьями, то ты должен знать моё имя. Этот Шэнь Цзю. Вэй Усянь удивлённо оглянулся. Затем он захихикал. — Не стоит заходить так далеко только потому, что я использовал это в качестве примера, Шэнь Цзю. Мы только что познакомились. Я могу быть величайшим бичом в мире, насколько ты знаешь. Опустошенные яростные красные глаза промелькнули в сознании Шэнь Цзю. — Сомневаюсь. Вэй Усянь усмехнулся. — Если ты настаиваешь. Тогда я вынужден настаивать на том, чтобы ты называл меня Сянь-ге. Старший брат заслуживает некоторой доли уважения, верно, диди? — Нет. — Ах! Мой младший брат такой бессердечный! Пока старший из них закатывал истерику в маленьком сарае, Шэнь Цзю размышлял, смеются ли над ним боги, и если да, то не задохнутся ли они от этого.

***

В это время за много миль от нас по ледяной реке плыла деревянная корзинка. Из неё доносились пронзительные крики новорождённого мальчика. Корзинка будет плыть по реке ещё несколько дней, а младенец будет беззащитен перед прихотями течения. Что ещё он может сделать? Но он не будет волноваться. Он знает, что в конце концов окажется на улице какой-нибудь деревни. Он знает, что встретит добрую прачку, которая примет его, как родного. Он знает, что однажды потеряет её и начнёт свой путь одиночества и лишений. Он знает, что сокрушит весь мир под своими ногами и никогда больше не будет побеждён. Если только он не решит, что есть что-то другое, чем он хотел бы заниматься. В конце концов, есть человек, который однажды сбежал от него. Смерть была ловким трюком, но, видимо, не вечным. Ло Бинхэ найдёт своего дорогого шизуня и больше никогда не позволит ему ускользнуть из его рук. А пока он сосредоточится на том, чтобы согреться, пока река с его именем несёт его к началу его новой истории.