медовые сладости

Чонгук не сразу осознаёт себя следующим по запаху, приятному, щекочущему нос и незнакомому. Он может узнать феромоны оборотня, но не различает другие оттенки, потому с любопытством продолжает идти. Ему нравится, что по мере приближения к тому оборотню запах усиливается и приобретает всё больше завлекающих ноток. Ему интересно, с кем же он встретится. И он не отдаёт отчёта своим действиям, из-за чего не сразу понимает, по какой причине запахи вдруг окружают его со всех сторон и сбивают с толку. Деревня, полная людей. Ему, волку, запрещено здесь появляться, если он хочет продолжать жить, бегать по лесу, выть на луну и следовать за волчьими феромонами, желая узнать, кто за ними скрывается. Он в своей жизни мало встречает оборотней за исключением нескольких братьев и сестёр из их маленькой лесной стаи. Все, кого он всё же видел, не имели такого приятного и привлекательного запаха, характеризующего силу и опыт оборотня. И сейчас он, юркнувший через щель в заборе на территорию чужого дома, рискует даже не узнать, кто именно привёл его сюда. Зачем оборотню проходить через деревню? Чонгук фыркает, качая головой, и дёргается от громкого звука резко натянувшейся цепи и последовавшего за этим лая. Он оборачивается. Пёс его размеров пытается дотянуться до него, мелкого волка в огороде, и это, определённо, не сулит ничего хорошего. Его заметят. Не поможет даже тёмный уголок, куда он прячется, когда из окна выглядывает голова женщины и пытается успокоить пса. Конечно, ей не удаётся. Конечно, после этого она выходит на улицу и стремительно приближается сначала ко псу, а после — к доскам, в тени которых Чонгук жмётся к земле. — Мам? — сонно спрашивает ребёнок, и женщина, так и не разглядев никого, уходит обратно. Чонгук тут же пользуется шансом и опасливо перебегает огород у забора за домом. Пёс продолжает лаять, но это уже не так волнует Чонгука, потому что он находит спасение в виде ямки под забором и проползает на следующий огород. Ему срочно нужно возвращаться. Запах оборотня, в котором, как в партнёре, он заинтересован по велению природы, не стоит его жизни. Его план по спасению проваливается довольно скоро: через два огорода он обнаруживает нового пса и оказывается в ловушке. Обратно не вернуться, прямо не пройти, выход на дорогу влечёт риск быть замеченным. Ему приходится улечься у щели забора и ждать, пока погаснут последние фонари на улице либо уснёт пёс. Благо, люди, на чьей территории он устраивается в ожидании, уже спят и не спешат выходить в огород и проверять, как себя чувствует их клубника. Наверное, клубника. Чонгук не различает ягоды: в лесу слишком много тех, что вызывают тошноту, поэтому он с детства придерживается позиции не трогать любые. Вот мёд — другое дело. Полезный, вкусный и не бывает ядовитым. По крайней мере, о таком Чонгук никогда не слышал. Чонгук тоскливо вздыхает и укладывает голову на лапы в надежде, что деревня вскоре уснёт. Он хотя бы лежит на мягкой траве, а не холодной земле. И когда, уснув случайно, просыпается, понимает, что фонари больше не светят, значит, можно прошмыгнуть под забором и быстро пробежать по дороге к лесу. Пробежать ему почти удаётся, но нюх вновь улавливает феромоны, из-за которых Чонгук и попал в передрягу, и Чонгук, не умеющий учиться на собственных ошибках, сворачивает с тропы к лесу и под окнами домов первой линии следует по запаху и зову природы. Раз уж он здесь и в передряге, то не может просто уйти. Любопытная натура не простит ему такой стойкости. Любопытство оказывается вознаграждённым — Чонгук приближается к территории, на которой концентрируется запах, и пролезает внутрь, что оказывается довольно сложной задачей. Хозяин хорошо следит за забором. Если бы не искусственно созданный проход за небольшим зданием, не похожим на жилое помещение, Чонгук бы и не попал на ту сторону. Запах от этого прохода уводит в лес, но Чонгук не спешит пойти за ним. Ему больше интересно, что оборотень делает в людском доме. По запаху — живёт. Делает вид, что является псом? Жители легко распознают волка. Сам держит дом? Зачем? Чонгук никогда не слышал, чтобы оборотень жил в деревне и притворялся человеком. Дома не оказывается никого, зато окна распахнуты, и Чонгук, ведомый любопытством, запрыгивает внутрь, продолжая принюхиваться. Здесь живёт лишь один человек. Оборотень. Волк. Чужих запахов нет, и это подтверждает, что оборотень умело притворяется человеком и сбегает по ночам выгулять животную сущность. Очень любопытно. Очень интересно. Очень приятно, когда нюх Чонгука ведёт его на кухню и показывает осуществление всех его желаний. Огромная банка мёда, прикрытая лишь тряпкой. Чонгук никогда столько не видел — кажется, он за всю жизнь столько не ел, сколько спокойно стоит перед ним. Его желудок сжимается, моля забыть про мораль хотя бы на одну ночь. Чонгук зло рычит, не в силах сопротивляться. Он голоден. Он устал. Перед ним его медовая мечта. Дом пуст. Он успеет сбежать. Чонгука хватает на несколько минут, а после он подскакивает к столу, стягивает банку за верёвку, служащую ручкой, протаскивает её в гостиную, где мягкий ковёр и теплее, и устраивается. Даже его лапа свободно пролезает в отверстие банки. И, господи, если это не самый вкусный мёд, какой Чонгук пробовал, он больше не оборотень. Трудно не съесть всю банку, а Чонгук и по размерам слабый волк, и по стойкости, и по морали, поэтому, не обращая внимания на внутренний страх оказаться пойманным, продолжает активно есть мёд, который больше никогда не встретит, до тех пор, пока лапа не ударяется о дно, а лениво сунувший нос Чонгук не выясняет, что мёда больше не осталось. Его организм возмущается обилию мёда, однако Чонгук возмущений не слушает. Он, вытянув из шкафа одеяло и по неуклюжести уронив пару полок, заворачивается и расплывается по ковру. Идеально. Ему здесь нравится. И запах приятный окутывает, расслабляя, и Чонгук раскидывает лапы, располагается удобнее и не замечает, как засыпает вновь, более глубоким сном. Его пробуждение начинается сладко, как тот самый мёд, съеденный перед сном. Феромонов становится только больше, и Чонгук, не открывая глаз, принюхивается. Нюха касается и запах готовящегося мяса, и Чонгук растекается в улыбке, потягивается, урчит довольно и открывает глаза. Насмешливый взгляд незнакомого человека пугает. Чонгук подскакивает и, сбросив одеяла, бросается в сторону окна. Закрыто. Попал. — Ну уж нет, — фыркает мужчина и встаёт в проходе, ведущем к двери. Он действительно, как волк, очень силён. С таким Чонгук точно не сможет справиться да и напасть не посмеет — его придавят к полу феромонами, вынудят подставить живот и вцепятся в шею, рыча, чтобы научить правилам общения со старшими волками. Чонгук стыдливо опускает голову и пятится назад, чтобы упасть на одеяло и прижать к голове уши. — Мой шкаф, — говорит со строгостью и кивает в сторону упавших полок. — Мой мёд, — теперь указывает на пустую банку. — И мой дом, — заканчивает, обводя руками пространство вокруг. — Неужто думаешь, что можешь так легко уйти прочь? Чонгук укладывается на лапы и закрывает морду. Прошлой ночью он точно был не в себе. Впрочем, его не удивляет, что он повёлся на запах — он и сейчас замечает, насколько привлекательно мужчина пахнет и как хорошо выглядит в людской одежде, не скрывающей мощь тела, с щетиной, лохматыми волосами и строгим взглядом. Он больше не говорит, но Чонгук чувствует, что его отчитывают. И он не чувствует себя волчонком перед отцом, нет. Его волнует, как мужчина выглядит, пока злится на пробравшегося в его дом, съевшего его мёд и разворотившего его шкаф оборотня. — Обратись, — приказывает мужчина, и Чонгук со вздохом поднимается на лапы. Он не хочет, но особо выбора у него нет. Он, как лесной оборотень, принимает облик человека редко — нет нужды, да и человек более уязвим, чем волк. И сейчас, когда его тело медленно и с привычной болью перестраивается, Чонгук чувствует себя слишком открыто и беззащитно. Теперь мужчина легко может навредить ему. — Ты не ребёнок, — нахмурившись, замечает мужчина, обводя взглядом голое тело. Чонгук переступает с ноги на ногу. И снова говорят о его размере. — Я родился раньше срока, — смущëнно объясняет Чонгук, надеясь, что его речь не звучит ломано. Ему редко удаётся поговорить с кем бы то ни было. — Мне двадцать три! — поспешно добавляет он, чтобы прекратить выглядеть в глазах привлекательного мужчины ребёнком. Мужчина в ответ только хмыкает и оглядывает вновь, бросая короткое «оденься» с кивком в сторону халата, накинутого на дверцу шкафа. Чонгук неуверенно приближается. Он никогда не надевал людскую одежду. — Работать можешь? — как только Чонгук одевается, спрашивает мужчина. — Как зовут? — Чонгук, — хмуро отзывается он. Работать? — На первый вопрос не ответил. — Я не знаю… Как это. Работать. И мне жаль, что я сделал это! Я не хотел, правда, я не подумал и сглупил. Хотите, принесу вам кроликов? Или оленя. Хотя я на оленя не умею охотиться… Но я прошу прощения! — Я прощаю тебя, но ни кролики, ни олень не исправят ничего из того, что ты натворил. — Работать? — зажмурившись, уточняет Чонгук и сжимается, представляя, что может его ждать. Звучит пугающе. Он предпочтёт поймать трёх оленей, чем согласиться на нечто, о чём не ведает. Его с детства учили не связываться с людьми. Кажется, в этом оборотне больше от людей, чем от волков. — А работать больно? Мужчина тут же поднимает бровь, и Чонгук сжимается сильнее, всё же засматриваясь и допуская мысль, насколько хорошо этот зрелый, крупный, строгий оборотень выглядит, когда удивляется его вопросу, сохраняя серьёзность. Он хорош собой. Но Чонгук не даёт этой мысли развиться, потому что сейчас не чувствует себя в безопасности в этом доме, и находит глазами всё ещё закрытое окно. В качестве извинений он может потребовать всё, и Чонгук едва ли посмеет отказаться. Ему стоило вчера просто уйти домой и забыть про эту деревню. — Шкаф, — объясняет мужчина и кивает в его сторону. Чонгук следует взглядом за кивком. У его ног валяются тряпки и банки, одна из которых разбита. — Уберëшь за собой. — Убрать за собой? — с неверием, что это всё, чего мужчина хочет от него, спрашивает Чонгук. — А можно я… Просто… Уйду? — новая попытка. — И вернусь с оленями? Тремя! — Нет, — одним словом отрезает. Мысленный скулëж становится только громче. Чонгук обречённо кивает, показывая, что он понял и немедленно уберёт за собой всё до единой баночки и ниточки. Выносить давление такого волка действительно трудно. Чонгук может представить, какой его волк огромный, и глотает слюни, пока поправляет полки и, опустившись на колени, собирает две разных кучки. Его организм молит о еде и туалете, но он не смеет и просить об этом, продолжая перебирать. Его нюх ласкает влекущий запах обжаренной курицы. Его руки колет острое стекло, которое он по неосторожности неправильно хватает, и он, вскрикнув, тихо шипит больше из-за крови, чем из-за боли. Мужчина медленно к нему приближается. — Дай руку, — просит он уже устало. Чонгук тут же вытягивает раненную осколком и поднимается на ноги. Мужчина хмурится, осматривая порез внимательно, после оглядывая осколок во второй руке и тяжело вздыхая. Его ладони грубее ладоней Чонгука. И Чонгук уделяет внимание именно этому, потому не сразу замечает, как мужчина останавливает процесс регенерации, стирая кровь и надавливая на края раны, чтобы иметь возможность рассмотреть. — Если рана заживёт с осколком, будет хуже, — поучает он. Чонгук понятливо кивает. На самом деле — не понимает и не спешит переспрашивать, занятый лицом, находящимся так близко и к нему, и к его ладони. Настолько, что чуть не целует губами. Чонгук чувствует его дыхание. Чонгук сжимается от его тëмного пронзительного взгляда, большого носа, сжатых губ и щетины, идеально смотрящейся именно на этом лице. Если он собирается осматривать так каждую его рану, он согласен резаться каждый день. Всё равно порез заживает очень быстро. — Если воспалится, придёшь ко мне. Нужно будет, спросишь у жителей Тэхëна. К другим не ходи, поймут, кто ты такой. Могут убить. Ты меня понял, Чонгук? Значит, Тэхён. Такому мужчине подходит это имя. Выражает всю его силу и всё желание Чонгука обернуться волком, лечь на спину и начать вилять хвостом, привлекая внимание. — Ты меня понял? — спрашивает второй раз. Чонгук быстро кивает. — Хорошо. Потом продолжишь, позавтракай. — А можно в туалет? — робко спрашивает Чонгук у уже развернувшегося Тэхëна. Он оглядывается и, фыркнув, машет рукой. — За домом маленькое строение, увидишь. Сбежишь так сбежишь. — Значит, можно сбежать? — Значит, я пойму, что ты в свои двадцать лет имеешь воспитание трëхлетнего ребёнка и не можешь нести ответственность за проступки. Как хочешь. Я уберу всё в шкаф раньше, чем ты добежишь до леса. Только потом можешь не возвращаться. Не приму ни с воспалëнной рукой, ни с влюблëнными глазками и виляющим хвостиком. — Не нравитесь вы мне, — бурчит Чонгук. Тэхëн громко хмыкает. — Мой дом пропах твоими феромонами. — Я просто взволнован! — Ну, не нравлюсь — и ладно, — расслабленно отзывается он, будто его не заботит, нравится ли он Чонгуку или нет. Чонгук со стыдом опускает голову. — Твоё дело. Прости, если оскорбил. Ты в туалет идëшь или отлыниваешь? — Иду я, иду, — сокрушëнно бормочет Чонгук и прошмыгивает мимо, к двери. — Но я вернусь! В человеческий туалет он решает не ходить, рассудив, что волком ему будет проще. И возвращается быстро, чтобы после встретить довольную улыбку Тэхëна, молчаливо хвалящего за то, что не сбежал, и приглашение за накрытый стол. Чонгук неумело валится на стул и неуверенно смотрит на предложенные палочки. Он понятия не имеет, как их держать и, что особенно важно, как ими есть. Ему бы вгрызться клыками в кусок мяса и быстро обглодать. Зато Тэхëн, заметив заминку, тянется, берёт ладонь Чонгука в свою и показывает, как держать. Чонгук ради таких прикосновений согласен и научиться по-человечески есть. — Это для риса и капусты, — объясняет Тэхëн. — Курицу можешь есть руками. — Я не буду рис и капусту. — Оборотням полезно не только мясо. — Я больше волк, чем человек, поэтому ем только мясо. И мëд, — добавляет Чонгук, подумав, и тут же смущается под пристальным взглядом, выражающим насмешку. Ему стыдно. — У вас очень вкусный мëд. — Я покупаю банку в начале каждого месяца. — Но ведь месяц только начался! — Именно. Чонгук искренне хочет провалиться под землю. К сожалению, ему приходится начать есть, потому что он действительно голоден и не уверен, что способен вынести подобный позор в состоянии голода. Удивительно, как Тэхëн не выгнал его и даже кормит курицей, словно Чонгук в третий день месяца не съел его месячный запас мëда. Ему действительно стыдно. Он виновато затихает и старается съесть как можно меньше, не слушая организм, требующий наполнить его не стоящей почти никаких усилий едой. Минимум, необходимый, чтобы удачно поохотиться в лесу. И после завтрака Чонгук становится аккуратнее — раскладывает вещи на полках так, чтобы внутри отзывалось восторгом и довольством. Словно занимается собственными запасами на зиму, а не тратит время в чужом доме, ведомый чувством вины. Оно не уходит, даже когда Чонгук поднимается на ноги и ярко улыбается на довольный кивок проверившего результат Тэхëна. — Хорошо поработал, молодец, — хвалит его Тэхëн. Его похвала творит с Чонгуком такое, что он уходит далеко в себя в попытке осознать, что происходит с его состоянием, и пропускает мимо ушей все последующие слова. Он хорошо поработал? Чонгук поворачивает голову, чтобы бросить быстрый взгляд на полки и вернуться глазами к Тэхëну. Ему ведь и тяжело не было. — Могу я ещё работать? — с воодушевлением спрашивает Чонгук, желая снова услышать похвалу. И заслужить. — Ты хочешь? Чонгук активно кивает. Будь он волком, Тэхëн бы увидел, как он виляет хвостом и жмëт уши к голове, но человеком Чонгук может лишь улыбаться и похлопывать ладонями по бëдрам. Таким образом он выплëскивает бурлящее внутри желание носиться по лесу весь день напролёт. — Поможешь дрова колоть, — махнув рукой, решает Тэхëн. Чонгук, соглашаясь, кивает. О значении «дрова колоть» он узнаёт слишком быстро. — Смотри, это поленница, — рассказывает Тэхëн, и Чонгук оглядывает сооружение, на дне которого в пару рядов лежит расколотое дерево. — Сюда будешь складывать дрова именно так, как они лежат сейчас. Можешь обернуться волком, если так будет проще. Но дрова совсем не тяжëлые, думаю, и человеком справишься. — И я буду молодец? — Будешь, будешь, — со смешком обещает он. — Если после тебя поленница не упадёт мне на голову. — А где дрова брать? — Пойдём. Тэхëн проводит его за дом и строение, не являющееся домом, но напоминающее его. Чонгук даже с любопытством спрашивает, что это, однако ответ «баня» ничего ему не говорит. Уточнять Чонгук не решается. Они всё же занимаются дровами и поленницей, а не баней, и Чонгук не уверен, будет ли Тэхëну удобно объяснять ему обыденные для людей вещи. Там, у забора со стороны соседского дома, лежат срубленные деревья, разделëнные на несколько частей, и в центре стоит огромный пень с ведром на нëм и торчащей крупной палкой. Приблизившись, Чонгук определяет, что к концу палки, находящемуся в воде, прикреплено железо. И Тэхëн легко вытаскивает инструмент и крутит в руке, не обращая внимания на заинтересованность в глазах Чонгука. — Топор, — всё же поясняет он. — Нужен, чтобы расколоть поленья, — продолжает, указывая рукой на дерево. Поленья. Хорошо. Хорошее название — по звучанию похоже на поленницу, сразу понятно, что связано с ней. — Держись чуть в стороне, чтобы я не ударил тебя. Чонгук послушно отходит — и не зря, потому что Тэхëн берёт в руки одно из поленьев, ставит на пень и замахивается, нанося удар так, чтобы оно разлетелось на два осколка. Чонгук вздрагивает. И вытягивается вперёд с любопытством, ведь Тэхëн не останавливается и разделяет два осколка ещё на два, называя получившиеся четыре дровами. Чонгук в абсолютном восторге. Ему нравится, как красиво поленья разлетаются на дрова, и как Тэхëн замахивается, и как привлекательно выглядит, когда крепко и сосредоточенно держит топор, и как выбирает, куда ударить, и как после выпрямляется, улыбаясь перевозбуждëнному Чонгуку. Выглядит не так тяжело, но Чонгук замечает, что Тэхëн скоро устаёт и находит способ тратить меньше сил с тем же результатом. И он делает перерывы. Во многом для того, чтобы напомнить замеревшему от восторга Чонгуку о необходимости относить откинутые в его сторону дрова в поленницу. Чонгук складывает их быстро — стремится поскорее вернуться назад и встать на своё место, откуда открывается прекрасный вид на напряжëнные мышцы, серьёзное лицо и разлетающиеся в щепки поленья. Он делает всё, чтобы упустить как можно меньше. — Сколько вам лет? — спрашивает в один из перерывов. Тэхëн, выпив воды из банки, поливает себя сверху ей же — Чонгук чуть ли не скулит — и заинтересованно оглядывает Чонгука. Размышляет. — Тридцать восемь, — медленно отвечает он, а Чонгук распахивает глаза и качает головой, не веря. Он обманывает? — Я думал, вы моложе. — Разочарован? — Удивлён, — поправляет и изучает уже другим взглядом мощное тело перед собой. Его животная сущность довольно растекается от осознания, насколько выбранный партнёр опытен и, несмотря на разницу в пятнадцать лет, хорош собой. — Больше не нравлюсь? — Да не нравитесь вы мне! — громко фыркает Чонгук и, развернувшись на пятках, поднимает дрова и уходит с ними к поленнице. За спиной слышится смех. Время так и пролетает — с помощью Чонгука Тэхëн справляется быстро, а Чонгук, как это называет Тэхëн, часто отлынивает, засматриваясь и облизываясь. Постепенно становится всё жарче, и они отлучаются домой, где Чонгуку выдают шорты и футболку. И сам Тэхëн переодевается. Но больше, если честно, раздевается. Чонгук с позором проваливается в попытке держать лицо, когда из спальни Тэхëн выходит в шортах, кепке и майке, не скрывающей ничего. Столько новых слов его перегружают, но намного меньше, чем крупное тело, которое он теперь имеет возможность рассмотреть. И спереди, и со спины, и в бëдрах. Тэхён везде идеально силëн и огромен. Чонгук хочет каждую мышцу на его теле потрогать. — Перчатки надеть не забудь, — напоминает Тэхëн. Чонгук недовольно поджимает губы, но всё же надевает. — Зачем людям тело, если они его закрывают? — Потому и закрывают, что у них есть тело. Для защиты. От солнца, например. От грязи. От взглядов других людей на половые органы — по правилам приличия. Не стой так близко, прилетит же. — Так лучше видно. Тэхён закатывает глаза. Ничего не говорит — Чонгук смущается сам. — За спину тогда встань, — бросает он и возвращается к поленьям и дровам. Чонгук и не представляет, что едва он встанет за спину, вид ему откроется ещё лучше. Тэхён напрягает спину, когда замахивается, майка не скрывает мышцы рук, а шорты плотно прилегают к бёдрам и заднице. Особенно — после того, как Тэхён потеет и спешит облиться водой из банки. Чонгук медленно сходит с ума. Он готов завыть громче, чем воет на луну. — Ты меня съесть хочешь или что? — А можно? Тэхён замахивается, чтобы оставить топор в пеньке, и оборачивается к Чонгуку, внимательно разглядывая. Чонгук отводит взгляд. — У людей не принято так скоро разбрасываться подобными словами, — спокойно говорит он. — Волки сразу понимают, кто им нравится и с кем они хотят быть. — Хорошо, что ты сразу понял, что я тебе не нравлюсь, — в его голосе звучит насмешка. Чонгук сразу поднимает голову и выпрямляется, глядя уже смелее. — Верно. Вы правы. — Отсутствие твоей симпатии взаимно, только не спеши меня ненавидеть. Терпение, волчонок. С ненавистью стоит быть осторожнее даже лесному оборотню. Затеянная ими игра довольно любопытна, и Чонгук осторожно кивает, размышляя, верно он понял слова Тэхëна или всё же смысл должен быть другим. Спросить не решается — это значит сдаться и признать, что изначально его слова не были правдивы. Тэхëн ведь ждëт именно этого. Бросает вызов. И Чонгук, кивая, этот вызов принимает. Следующий перерыв они делают на обед, после Тэхён говорит, что до вечера не вернётся к дровам, а предложить Чонгуку ему нечего, и им приходится разойтись. Тем более, Чонгука, не появившегося утром дома, уже может искать стая, что станет огромной проблемой, если они по запаху придут к деревне. Меньше всего Чонгук хочет добавить Тэхёну неприятностей. Съеденного за ночь мёда, рассчитанного на месяц, уже достаточно для того, чтобы Чонгука больше не желали видеть на пороге дома. А Тэхён, однако, напоминает про уже зажившую рану, которая может воспалиться, и провожает до забора с весельем и в приподнятом настроении. — Захочешь — приходи, убедись только, что тебя не видят, — разрешает он. — Я буду рад. Чонгук, чтобы скрыть восторг, срывается в сторону леса и прячется среди деревьев, где Тэхён его не видит и где можно пробежать несколько кругов на поляне, поскуливая и подпрыгивая от нетерпения. Значит, ему можно приходить к Тэхëну. Значит, Тэхëн, несмотря на непозволительное поведение Чонгука, не настроен враждебно и не делает выводы из единственного ночного недоразумения. Может быть, их знакомство началось не самым приятным образом, но у Чонгука есть возможность исправить первое впечатление — и он, определённо, воспользуется ею. Природа не ошиблась, Тэхëн ему действительно нравится так, что хочется то завыть на луну, то пуститься по лесу, распугивая диких зверей, то вернуться обратно. Будь Тэхëн лесным волком, они бы уже обнюхали друг друга и перешли к ухаживаниям, а на следующий день — приняли решение сойтись и прожить вместе либо жизнь, либо промежуток времени, пока чувства не утихнут. Тэхëн, к огорчению Чонгука, ближе к людям, чем к волкам. Поэтому, да, и ухаживать нужно иначе, и ждать дольше, и обдумывать следующий шаг, чтобы понравиться, а не оттолкнуть случайно. Чонгук мечтательно растекается по траве под палящим солнцем. Стоит быть честным — он ради такого Тэхёна согласен и научиться жить по-человечески, если это их сблизит. И если Тэхён будет почаще колоть дрова. Желательно без своей людской одежды, хотя Чонгук, конечно, согласен и на майку. Она ему, на удивление, очень идёт. Особенно — когда Чонгук со спины наблюдает, как он работает. Чонгук выжидает несколько дней, как говорит сестра, с которой он тихо делится подробностями встречи. Она хорошо разбирается в людях, поэтому Чонгук к ней прислушивается и кивает, принимая её слова, что если его деревенский оборотень живёт как человек, он бы предпочёл иметь на раздумья хотя бы три дня. — Не стоит быть навязчивым, — объясняет она. Чонгук кивает. Не быть навязчивым. Хорошо. Три дня он наблюдает за жизнью деревни издалека и сдерживается, чтобы не пробраться в дом к Тэхёну. Ему тяжело, он признаёт это уже в первый вечер, когда случайно улавливает запах Тэхёна и заставляет себя развернуться и убежать в противоположную сторону, а не пойти по следу. Очень хочется. Именно тогда он и осознаёт, что совершенно не понимает людей. Но если Тэхёну нужно время — так и быть. Всё равно на четвёртый день Чонгук на рассвете, едва только пробиваются первые лучи, находит себя сидящим на холме, откуда открывается вид на деревню, и готовым сорваться в сторону дома Тэхёна. Он знает, что Тэхён уже вернулся из леса — видел его, пробирающегося за забор, несколько минут назад. Деревня ещё спит. Хорошее время, чтобы незаметно добежать и спрятаться. Чонгук так и делает, прихватив в зубах пойманного зайца. Участок встречает его знакомым запахом, и Чонгук жмёт уши к голове, принюхиваясь. Он безумно скучал, и сейчас, в окружении феромонов Тэхёна, чувствует себя так хорошо и правильно, даже не представляя, как три дня держался. Он не выдержит слишком много таких перерывов. Дома Чонгук Тэхёна не находит и на его тихий зов не выходит никто, поэтому Чонгук несколько раз обходит огород и проверяет каждый угол. Он не может по запаху определить, где именно Тэхён находится сейчас, потому что вся земля им пропитана, и его поиски заметно затягиваются. Тэхёна нигде нет. Почти нигде — остаётся лишь одно здание почти без окон, названное Тэхёном баней, закрытое и не поддающееся на попытки Чонгука открыть. Он находит всего два маленьких окна, одно из которых открывает небольшое помещение с диваном без Тэхёна, а другое находится довольно высоко и в недоступном для волка месте. Чонгук до него и не пробует дотянуться. Наверное, Тэхён там. Хочется верить, что он не исчез. Чонгук сворачивается на земле у закрытой двери в ожидании и в надежде, что Тэхён действительно скоро выйдет, а не оставит его здесь одного. Чонгук слишком соскучился. Чонгук слишком долго ждал. Его терпение вновь вознаграждается — ожидание даже не успевает утомить, как скрипит дверь, и Чонгук резво подскакивает на лапы и присаживается, мотая хвостом из стороны в сторону. Сейчас Тэхён выйдет. Весь энтузиазм пропадает, стоит Чонгуку увидеть, в каком виде Тэхён выходит из бани. — Волчонок? — удивлённо спрашивает Тэхён, останавливаясь, медленно закрывая дверь и продолжая вытирать полотенцем волосы на голове. Он голый. Абсолютно голый, если не считать второе полотенце на бёдрах и пушистые тапочки. Чонгук, определённо, не виноват в том, что не сдерживает скулёж, тем более, когда Тэхён в ответ понимающе улыбается и накидывает на плечи полотенце. Это не особо помогает. Только скрывает плечи и грудь, но оставляет живот, влажную голову, дорожку волос, ведущую под полотенце, мощные руки и крепкие ноги. И капли воды, стекающие по всему телу. — Что, настолько не нравлюсь? — издевательски спрашивает Тэхён. Чонгук жмёт уши к голове. Он не был готов к такому. Его можно понять, когда он, не сумев вынести этого, срывается и улетает прочь, чтобы спрятаться в тёмном углу, откуда не видно даже тени Тэхёна. Чонгук никогда не думал, что чужое голое тело может быть настолько будоражащим сознание. Теперь он это знает. Теперь у него перед глазами стоит эта картина и Чонгук, как бы ни старался, не может выгнать её из головы. Ему слишком плохо. Ещё и Тэхён его находит так легко и быстро, намного раньше, чем Чонгук успевает хоть немного успокоиться. Он приближается и тычется мокрым носом в шею, прося приподнять, а после, как только Чонгук, зажмурившись, приподнимает, укладывается под и позволяет уложить голову ему на грудь. Волком он настолько же огромен, насколько и человеком. И близостью смущает точно так же, и Чонгук, сдерживая скулёж, сворачивается и тихо выдыхает, когда Тэхён понимающе укрывает его хвостом и не делает больше ничего. Покорно ждёт, когда Чонгук успокоится. Не высмеивает, не издевается, не напоминает — просто лежит рядом, на голой земле, пока Чонгук устраивается в объятиях его лап, и размеренным дыханием успокаивает взбудораженного Чонгука. Именно этот момент Чонгук определяет началом развития его влюблённости. Потому что Тэхён не спрашивает, долго ли они будут так лежать, не торопит и едва ли напоминает о своём присутствии. Даже когда волнение Чонгука успокаивается, он продолжает лежать рядом и укрывать хвостом от всего мира, и Чонгук, вновь почувствовав, как сильно он мал для волка своих лет, впервые не находит это чем-то плохим. Ему нравится, что разница в размерах позволяет ему прятаться в объятиях Тэхёна, зная, что именно здесь ему никто никогда не навредит. Даже он сам. Даже его глупая реакция на совершенно обыденную ситуацию. Из них двоих именно Чонгук — лесной оборотень, так почему голое тело вызывает у него столько смущения, волнения и возбуждения? Лесные оборотни не знают про одежду. Будь они с Тэхёном в лесу, Чонгук бы уже давно рассмотрел его тело со всех сторон. И такие мысли всё равно не помогают, наоборот, только хуже делают и вызывают новое беспокойство. Тэхён, почувствовав, что Чонгук вновь ворочается, дотягивается и осторожно кусает его ухо. Чонгук замирает. Кажется, из них двоих именно ему нужно больше времени, чтобы привыкнуть к осознанию, что им с Тэхёном предстоит быть парой. Рано или поздно Чонгуку приходится подняться, когда он начинает чувствовать, что отнимает слишком много времени. Тэхëн встаёт следом за ним и осторожно толкает мордой, чтобы после направиться домой и умело запрыгнуть через окно. Чонгук удовлетворённо выдыхает — приятно знать, что не ему одному двери нравятся меньше открытых окон. — Давай, волчонок, проходи, — торопит его уже, к облегчению Чонгука, одетый Тэхён. — Одежда на диване, наденешь — выходи на кухню. Чонгук в комнате остаётся один. И на переодевание старается потратить как можно меньше времени, но несколько минут после так и продолжает стоять в середине, прижимая руки к сердцу, что бьётся слишком быстро. Он всё ещё смущён. Это не то смущение, из-за которого хочется убежать далеко в лес, туда, где Тэхён его никогда не найдёт, однако выходить ему до сих пор неловко. — А ты не такой смелый, каким казался в прошлый раз, верно? — Тэхён ещё и спрашивает. Он не звучит насмешливо, словно лишь озвучивает наблюдения со спокойствием и без тени эмоций, и Чонгук, вздохнув, кивает. Ему предлагают сесть за стол — он не отказывает, разве что вместо завтрака выбирает напиток, названный чаем. — Баня нужна для мытья, — невозмутимо объясняет Тэхён. Чонгук кивает, показывая, что услышал и понял. Хотел бы он знать об этом пару часов раньше. Или, может быть, не хотел, но этим мыслям он не даёт развиться. — Костёр умеешь разводить? — Чонгук в ответ хмурится, не зная, как ответить на подобный вопрос. Конечно, умеет. Не так часто пользуется этим, но точно умеет, иначе не дожил бы до своих лет. — Печь в доме и бане — тот же костёр, который я развожу, чтобы отопить помещение. — Я знаю, что такое печь, — фыркает Чонгук, неожиданно гордый за себя. — Но не знаешь, что такое баня. Гордость сдувается так легко, словно её и не было. Чонгук опускает взгляд к столу. — Пойдём, покажу, — бросает Тэхён и поднимается на ноги сразу же. Ответ Чонгука ему не нужен. Да и Чонгук не спешит отказаться — он, ведомый любопытством, подскакивает очень быстро и бежит за Тэхёном в нетерпении. Ему действительно интересно, что скрывают за собой стены бани и единственное окно, расположенное слишком высоко. Тэхён на входе просит его снять тапочки и, когда Чонгук исполняет просьбу, открывает следующую дверь. Чонгук ожидает всего. Но удивление всё равно вырывается восторженным выдохом, стоит ему войти и увидеть помещение. Полностью из дерева. С длинным столом, по бокам закрытым досками, и стоящей рядом скамьёй. Чонгук на несколько секунд задумывается, как же за таким столом неудобно сидеть, прежде чем его разворачивают и взгляд падает на огромную печь в углу. Ему казалось, они намного меньше. Наверное, внушительности печи добавляет железный котёл, поставленный сверху, закрытый крышкой и окружённый камнями. — Стол неудобный, — всё же фыркает Чонгук, стараясь скрыть восторг. Когда Тэхён поднимает бровь и оглядывается на предмет разговора, Чонгук уже понимает, что в предназначении этого стола ошибся. — Полок, — сдерживая смех, даёт название столу Тэхён. — На нём лежат, а не едят. — Лежат? — Чонгук удивлённо разворачивается. — Зачем для мытья кровать? Удивление только усиливается, потому что Тэхён вместо ответа подходит к деревянному ведру с торчащими ветками и вытаскивает несколько, связанных воедино так, чтобы листья располагались с одной стороны. Чонгук наклоняет голову. Ладно, стоит признать, в мытье людей он не понимает ничего. — Если растопить баню сильно, можно лежать в горячем воздухе и отдыхать. Или ударять друг друга веником, — говорит и сразу показывает на собственной руке, как именно люди используют веник. И даже не морщится. Чонгук думает, ему нужно срочно бежать, пока этот веник не испробовали на нём. — Я не дам меня бить, — быстро проговаривает Чонгук и выставляет перед собой руки, чтобы прикрыться. — Точно не дам. Люди странные. — Это не так больно, как ты думаешь. Даже приятно. — Я поверю, но всё равно не дам. — Хочешь сказать, что наглый волчонок, что ночью пробрался в мой дом, стащил мой мёд, разворотил мой шкаф и весь день после пускал на меня слюни, боится боли от обычного веника? Чонгук без раздумий и сомнений кивает. Он даже не вслушивается, только на мгновение смущается от фразы Тэхёна и соглашается со всем, не желая проверять, насколько человеческие веники болезненны. Чонгука устраивает его жизнь и без этого знания. — Ладно, пока можешь ходить неотпаренным, — смирившись, разрешает Тэхён и возвращает веник обратно в ведро. Чонгук облегчённо выдыхает. — Но это не значит, что однажды я не воспользуюсь случаем и не отпарю тебя. Если хочешь быть со мной, придётся смириться. — Я передумал быть с вами, — бурчит Чонгук тихо, чтобы Тэхён не услышал. Хорошо, что Тэхён действительно не слышит и принимается рассказывать про банки, стоящие в углу полока. Больше они про веник не заговаривают, но Чонгук всё равно периодически останавливается на нём взглядом и вздрагивает, молясь, чтобы к моменту, когда Тэхён приведёт его сюда как своего избранника, никаких веников здесь не было. Чонгук лично в этом убедится. У него уже есть опыт, точно сумеет пробраться ночью и избавиться от всего, так или иначе напоминающего связку из веток. Расслабляется Чонгук, лишь когда они выходят и оставляют все веники за дверью. Тэхëн, заметив перемену в его состоянии, усмехается и качает головой, ничего, к счастью, не говоря. Чонгук мысленно его благодарит за это — и за то, что Тэхён разрешает ему остаться, готовит, когда Чонгук начинает чувствовать голод, завтрак и находит им двоим занятие. В этот раз Чонгук вновь убирается, но уже во всём доме, что позволяет ему заглянуть в каждый угол обеих комнат и кухни, изучить пространство и узнать, как работает телевизор — самая странная, непонятная и необъяснимая вещь, — почему людям удобно спать на кровати и зачем им обилие шкафов. Оказывается, у Тэхёна очень много вещей. Одежды — особенно, и Тэхён разрешает надеть всё, что кажется Чонгуку по душе, а то, что понравилось, забрать с собой. Даже сумку специальную выдаёт. Чонгук ни за что не признается, что складывает в сумку только ту одежду, на которой есть след феромонов Тэхёна. Совсем скоро Тэхён говорит, что ему пора работать, и Чонгук подскакивает, готовый помочь ему и снова услышать заветное «молодец». Насмешливый взгляд заставляет его возбуждение утихнуть, и Чонгук присаживается обратно на кровать, глядя на Тэхёна с вопросом в глазах. Кажется, он вновь чего-то не понимает. — Моя работа сложнее уборки дома и дров, волчонок, — с неожиданной мягкостью объясняет он. — Я не хочу брать тебя с собой и загружать. Лучше по лесу побегай, со мной тебе будет скучно. Чонгук с обидой надувает губы. — А какая ваша работа? — бурчит он. — Всё сразу. Дрова наколоть соседям, стены восстановить, пристрой сделать. Люди оставляют заявки, я рассматриваю, прихожу, делаю, получаю плату. Без работы почти никогда не бываю. — И работа до заката? — Сегодня да. Тем более, я не могу просто взять тебя с собой, ты ведь не работник, не ребёнок, за которым нужно следить, а взрослый парень. Как мне объяснить твоё присутствие? — Работа, значит, работа, — смирившись, с грустью в голосе бормочет Чонгук и, не заботясь о присутствии Тэхёна, скидывает одежду и обращается волком. Он жмёт уши к голове и смотрит лишь на пол, пока, подхватив сумку, понуро ступает к окну. Уходить он не хочет. Но и оставаться ему нельзя — он сам не позволит себе остаться в пустом доме, который, к тому же, принадлежит Тэхёну. Да и скучно ему будет. — Иди за мной, — раньше, чем Чонгук успевает исчезнуть в окне. Чонгук тут же взволнованно навостряет уши и машет хвостом, направляясь за Тэхёном на кухню. Ему нравится, что он может остаться здесь хоть на несколько минут дольше. И пусть он не знает, чего Тэхён хочет, его устраивает и просто сидеть у стола, ударяя хвостом по полу, и следить глазами за размеренными движениями Тэхёна. — Закрой глаза, — бросив в его сторону быстрый взгляд, просит он. Чонгук послушно закрывает и замирает в ожидании, что сейчас приносит ему удовольствие. Он знает, что Тэхëн сделает что-то хорошее, — и поэтому ждëт с закрытыми глазами и прислушивается к шагам, стуку дверцы, звону банки. Ему интересно. Он предвкушает. И когда Тэхëн, подойдя так близко, что его можно почувствовать, опускается перед Чонгуком и шепчет «открой рот», Чонгук тут же распахивает пасть и осторожно высовывает язык. — Умница, — хвалит Тэхëн. Новое слово. Чонгуку до безумия нравится, как оно звучит. И его языка касается холодный металл, из которого состоят людские ложки, вилки и ножи, и Чонгук аккуратно лижет, готовый ко всему. Когда он чувствует тот самый мëд, сразу принимается вылизывать активнее и намного смелее. Тэхён тихо смеётся. — Всë, всë, — не прекращая смеяться, выдыхает он. — Ты уже всё съел. Чонгук открывает глаза и находит взглядом стоящую на столе банку с мëдом. Она заметно меньше первой, но она есть, и Тэхён согласен угощать Чонгука, и сейчас Тэхëн тянется, чтобы погладить его, и Чонгук может прижаться к нему головой и затихнуть, урча на ласковые касания. Он чувствует себя таким до невозможности счастливым. — Это нам на месяц, так что много давать не буду. Чонгук коротко лижет его щеку в надежде дать понять, что его устраивает даже маленькая ложка мëда. Он за то, что сделал в первую ночь, не заслуживает и её — однако об этом говорить не спешит, рассудив, что Тэхëн сам может решить, чем хочет делиться с Чонгуком. — Что за очаровательный волчонок мне достался? Чонгук не знает, что значит «очаровательный», но Тэхëн звучит так, словно это что-то очень хорошее, поэтому Чонгук урчит уже громче и прижимается, притирается, подставляется под руки, гладящие его от ушей к спине. Ему так хорошо с Тэхëном. И уходить ему намного сложнее, настолько, что он ещё несколько минут наблюдает с холма за домом и в лесу скрывается лишь тогда, когда замечает компанию подросших детей, что по тропинке идут в его сторону. Вкус мëда на языке не оставляет его до следующего дня, но намного дольше остаётся приятно тянущее чувство в сердце, усиливающееся, когда Чонгук накрывается любой одеждой Тэхëна. На сестëр и братьев, что забавляются над ним, Чонгук искренне не обращает внимания. Их отношения с Тэхёном развиваются медленно, именно так, как принято у людей, и Чонгук находит это приятным. Ему непривычно, но он не хочет их торопить — Тэхён и не даёт ему, останавливая, когда Чонгук вдруг начинает спешить. Они много разговаривают, в выходные Тэхёна проводят вместе весь день и расходятся после заката, Тэхён знакомит Чонгука с жизнью людей. И даже с соседями, представляя его как возлюбленного, приехавшего из далёкой деревни. После того Чонгук сталкивается со слухами. Тэхён, махнув рукой, говорит не волноваться о словах, что говорят люди за стенами дома, и Чонгук оставляет волнение в стороне. Всё равно находятся те, с кем он сближается и кто не обращает внимания на небольшие странности, когда оказывается, что Чонгук не понимает некоторых привычных вещей. Они ему нравятся. С остальными разговаривает только Тэхён во время работы, и с течением времени Чонгука начинают воспринимать в деревне как странного замкнутого паренька, живущего у Тэхёна, изредка показывающегося на улице и готового помочь всем, кто в том нуждается. Его устраивает. Тэхёна — тоже. Тэхёна, как Чонгук узнаёт, в целом трудно вывести на эмоции. Среди людей он прослывает грубым, серьёзным и хмурым мужчиной, поэтому Чонгуку часто приходится сталкиваться со сказанными шёпотом вопросами, не обижают ли его. Чонгук только улыбается и пожимает плечами. Он не представляет, как Тэхён может его обидеть. Разве что веником. К счастью, Чонгуку до конца лета удаётся избегать любых разговоров о бане. Тэхён почему-то и не спешит предлагать. Не то чтобы Чонгук интересуется причинами — он старается даже не проходить мимо пугающего строения, сразу юркая в окно и устраиваясь на ставшем родным диване. Потом они либо общаются и отдыхают до работы Тэхёна, либо работают над домом, прерываются на обед и ужин, Чонгук под одобрительный смех съедает порцию мёда, смущается от похвалы и комплиментов, как называет особенно приятные слова Тэхён, и скрывается в лесу в ожидании следующей встречи. Каждый день не ходит. Сестра говорит, ему не позволено ходить к Тэхёну каждый день до тех пор, пока не прозвучат слова признания и они не вступят в настоящие отношения. На вопрос, когда должны прозвучать эти слова, отвечает непонятным «ты сам поймёшь, когда захочешь быть с ним». Чонгук считает, он уже давно хочет с Тэхёном быть. Однако любые его слова сестра обрывает уже приевшимся «не время», и Чонгук кивает, вздыхает и терпеливо ждёт несколько дней. Зато после таких перерывов встречи с Тэхёном воспринимаются гораздо ярче и желаннее. Все они, правда, происходят на территории Тэхëна, а в лесу Чонгук с ним не видится. Не потому что избегает, просто так получается, что охотятся они в разное время и на разных зверей и едва ли пересекаются. Чонгук, к собственному огорчению, очень редко видит Тэхëна волком, потому что Тэхëн, в отличие от него, предпочитает человеческую жизнь. Их первая волчья встреча случается на второй день осени — Чонгук тогда решает впервые попробовать поохотиться на оленя и, найдя нужного достаточно далеко от дома, преследует его. Он знает их уязвимые места. Он знает, чего опасаться в момент нападения. Он тщательно готовится и вымеряет. Но олень всё равно откидывает его в сторону во время неудачного прыжка и уносится прочь, пока отлетевший в дерево Чонгук пытается справиться с пеленой боли перед глазами. К счастью, у оборотней раны быстро заживают. Душа, однако, продолжает болеть, и Чонгук сворачивается под деревом и закрывается хвостом от всего мира, признавая, что из него достойного волка не выйдет. Так. Волчонок. Именно тогда к нему медленно приближается Тэхëн, которого Чонгук узнаёт сразу, потому сворачивается сильнее и прижимает уши к голове. Тэхëн устраивается за спиной, просит положить голову ему на шею и после того, как Чонгук не реагирует, сам пролезает с громким фырканьем. Чонгук закрывает глаза. Нет ни единого шанса, что Тэхëн не видел его позора. Увы, лежат они недолго. Когда Чонгук только начинает мириться с неизбежностью, Тэхëн вдруг поднимается на лапы и настойчиво просит его подняться. Приходится послушаться. Именно тогда Чонгук впервые видит волка Тэхëна при свете солнца — и восторженно замирает, оглядывая мощное тело перед собой, чуть возвышающееся над ним, но держащееся без превосходства. Так, чтобы Чонгук не думал, что его меньший размер означает его недостойность и унизительное положение. Тэхëн выглядит слишком хорошо. Седые волоски нисколько не портят его вид, наоборот, прибавляют в глазах Чонгука привлекательности, и Чонгук медленно обходит его по кругу, с удовольствием всматриваясь. Ему трудно осознать, насколько такой Тэхëн ему нравится. Он будоражит его, волнует и вызывает внутри бурю, как те, что начинаются с наступлением осени. Только от дождя и гроз Чонгук может спрятаться, а от этой, что исходит изнутри, никуда не в силах деться. Времени рассмотреть Тэхëна слишком мало — Тэхëн ждёт недолго, а после устремляется вперёд с уверенностью, что Чонгук пойдёт следом. Приходится идти. После осознания, кого именно Тэхëн преследует, Чонгук сникает окончательно. Сейчас ему укажут на его позор. Нужный олень находится до неприятного быстро. Крупный даже. Крупнее того, который сбежал от Чонгука. Чонгук готовится быть наблюдающим — по крайней мере, он увидит, как охотится Тэхëн, что должно быть очень красиво и будоражаще. От предвкушения буря внутри вновь усиливается, и Чонгук присаживается, готовый следить за тем, как перекатываются мышцы в сильном теле, готовящемся к охоте, и как легко и быстро Тэхëн валит огромного зверя. Сесть ему не даёт. Ушедший вперёд, к хорошему для нападения месту, Тэхëн разворачивается и зовёт Чонгука ближе. Возражения не слушает, упрямство не принимает, когда Чонгук не делает и шага, подходит сам и прикусывает ухо, тут же прижатое к голове. Они так оленя упустят. И хотя Чонгуку не больно, потому что Тэхëн и не собирается причинять ему боль, он, смирившись, следует к месту, откуда Тэхëн собирается напасть. Видно меньше, зато Чонгук сумеет вблизи рассмотреть Тэхëна — и на том спасибо. И вновь его надеждам не суждено сбыться. Тэхëн действительно наклоняется, чтобы в идеальной для охоты позе прижаться к земле, но потом бросает на Чонгука взгляд и кивает рядом. Он хочет, чтобы Чонгук повторял за ним? Нет. Чонгук не будет позориться перед ним дважды за один день. Снова его кусают за ухо, и Чонгук, фыркнув, всё же склоняется к земле так, как второй раз показывает Тэхëн. Олень, не дождавшись, уходит дальше, только Тэхëн не обращает на него никакого внимания. Он увлечён тем, что обходит Чонгука и исправляет все мелочи в позе, которые, как ему кажется, могут помешать удачной охоте. Чонгуку нравится давление, которое оказывает Тэхëн, чтобы вынудить его наклониться сильнее, прогнуться и поставить правильно лапы, и он отвлекается на эту мысль настолько, что едва не упускает момент, когда ему нужно поменять место и встать ближе к оленю. Тэхëн остаётся в стороне. Чонгук, пока преследует и ищет, откуда стоит напасть, косится в его сторону и отслеживает все эмоции. Он уверен, что Чонгук справится. Хорошо, что из них двоих хоть у одного нет никаких сомнений. Позу вспомнить легко — намного тяжелее найти место, ведь все Тэхëн отвергает качанием головы, и в голове Чонгука проскальзывает мысль, что олень успеет сам умереть от старости к моменту, когда на него всё же соизволят напасть. К счастью, именно тогда Тэхëн кивает и разрешает начинать охоту. Чонгук приглядывается. Ладно. Тэхëн был прав, это место действительно намного лучше любых других. Мысленно приготовившись к боли, Чонгук всё же долго не тянет и, найдя взглядом уязвимое место на шее, разгоняется и прыгает. Удаётся даже не наткнуться на рога. И когда олень отвлекается на него — на помощь приходит и Тэхëн. И если с оборотнем размером с обычного волка крупный зверь ещё может побороться, то против мощи Тэхëна он не в силах выстоять. Тем более, у него нет возможности заметить его заранее — Чонгук вполне успешно отвлекает внимание на себя и избегает всех попыток его ударить или откинуть. А после Чонгук довольно отмывается в реке, что находится совсем рядом, иногда бросая взгляды на уже чистого Тэхëна, гордо сидящего возле огромной туши оленя. Первого оленя Чонгука. И пусть пойманного с помощью Тэхёна, Чонгук всё равно чувствует удовлетворение от осознания, что с таким крупным Тэхëн в одиночестве точно бы не справился. Сегодня он ответственен за добычу в стае. Все ждут, что он принесёт белок и зайцев, а Чонгук притащит огромного оленя. Стоит сказать, притаскивает Тэхëн, покорно следуя за Чонгуком туда, куда он указывает. Но значения это не имеет — потому что олень оказывается в селении стаи и встречать Чонгука выходят едва ли не вся стая, включая двух кровных племянников, которые сразу окружают Тэхëна с оленем. Самого Тэхëна опасаются, а вот олень привлекает внимание сразу всех. Ещё никогда в день охоты Чонгука они не питались олениной. Еë им хватит ещё на неделю. К ним выходит старшая сестра, выбранная вожаком стаи, и Чонгук бросает неуверенный и смущённый взгляд на Тэхëна, спокойно ждущего за его спиной. Чонгук не планировал представлять его стае как партнёра — но именно это и происходит, потому что старшая сестра, стоит двум братьям забрать у Тэхëна оленя, приближается к нему и внимательно осматривает. Тэхëн склоняет голову, чтобы выказать уважение. Чонгук не спросил, согласен он познакомиться со стаей или нет. Чонгук даже не подумал, что ему стоит спросить, просто привёл и не оставил ему возможности отказаться. Вокруг собирается вся стая, и Чонгук сжимается, стараясь стать ещё меньше, чем есть. И Тэхëн, к громкому выдоху и распахнутым глазам Чонгука, на глазах у всей стаи подходит к напряжëнному Чонгуку и прижимает, обнимает хвостом, выдерживает взгляд старшей сестры. Совершенно не беспокоится. Чонгук оглядывается на него с удивлением и беспокойством и замечает, насколько он невозмутим. То есть… Это значит, что они теперь пара? Тэхëн перед вожаком Чонгука берёт на себя ответственность за его благополучие и счастье? И старшая сестра принимает его, когда после минуты раздумий кивает, показывая, что Тэхëну позволено остаться? Чонгук неверяще моргает. Тэхëн, заметив его потерянность, мягко прикусывает ухо и подталкивает носом за старшей сестрой. Да. Если Тэхëна принимают, Чонгук должен показать ему их небольшое селение. И представить его стае. Как его, Чонгука, пару. Ни с тем, ни с другим Чонгук не справляется достаточно хорошо, слишком сейчас сосредоточенный на внутренних ощущениях. Он взволнован, до безумия счастлив, влюблён. Чем дольше он думает о Тэхëне как о своём партнёре, тем сильнее чувство восторга, привязанности и благодарности. Теперь Чонгук понимает, что имела в виду сестра. И он не знает, как справиться с этим желанием действительно быть с Тэхёном. Хорошо, что Тэхён самостоятельно справляется с изучением селения и знакомством, а после, заметив состояние Чонгука, скрывается с ним в его маленьком домике. С домом Тэхëна, конечно, не сравнится. Он даже не рассчитан под размеры человека, и огромный волк Тэхëна едва вмещается. Но он не жалуется. Наоборот, укладывается на шкуру на полу, окружив гнездо из своей одежды, и приглашающе урчит. Чонгук со вздохом устраивается у него в объятиях. Им стоит поговорить, но меньше всего Чонгук сейчас хочет оборачиваться в человека, поэтому, прижавшись спиной и уложив голову на лапы Тэхëна, прикрывает глаза, когда чувствует обвивающий хвост, и возвращается к размышлениям. У него нет страха, неуверенности, сомнений, словно всё так, как и должно быть, словно он не впервые может назвать Тэхëна партнёром, а живëт с этой мыслью несколько лет. Ему слишком комфортно и хорошо. Он чувствует себя под защитой. В безопасности. В окружении любви и уверенности в будущем. Спокойствие Тэхëна так легко передаётся ему, только смешивается с восторгом так, что состояние Чонгука меняется от расслабленного и безмятежного к воодушевлённому и возбуждëнному. И хоть их объединяет влюблённость, Чонгук, что в один момент наслаждается покоем в объятиях, в другой — желает подскочить на лапы и начать нетерпеливо наворачивать круги. Одна волна чувств сменяется другой. Чонгук не уверен, какой из них удаётся завладеть сознанием, когда он принимает решение подняться и выйти из домика. Они слишком долго здесь — Тэхëну, верно, пора домой. Или на охоту. Всё же он с той охоты на оленя не принесёт ни одной добычи. Чонгук не уверен, стоит ли ему идти за Тэхëном. Сестра, пока стая выражает радость от знакомства с Тэхëном, толкает Чонгука носом и кивает, говоря, где и с кем сейчас должен быть Чонгук. Значит, он был прав. Она ждала, когда их влюблённость достаточно окрепнет, чтобы придать Чонгуку смелости привести Тэхëна в стаю. Чонгук беспомощно переступает с ноги на ногу. Темнеет. Он не может пойти к Тэхëну на ночь. И почему Тэхëн не препятствует, когда Чонгук, устав от подталкиваний сестры, приближается к нему и встаёт рядом? Неужели он не против? Как далеко в их отношениях он согласен сегодня зайти? А Чонгук? К чему готов он? О, кажется, он слишком много времени проводит с людьми, если задумывается о таких вопросах гораздо позже установленного укладом жизни лесных оборотней. Любой член его стаи уже думал бы о детях, а Чонгук, вот, бежит за Тэхëном и размышляет, готов ли он заявить о влюблённости вслух и позволить Тэхëну поцелуи. И не только поцелуи. Не то чтобы его это пугает — он лишь теряется и погружается в смятение и от того, что подобные мысли его волнуют, и от того, как уклад, в котором он рос, смешивается с людским и перестаёт давать ответы на важные вопросы. Какое счастье, что домой они приходят раньше, чем нагрузивший себя вопросами без ответов Чонгук от тяжести сваливается на живот лишëнным сил идти дальше. Падает Чонгук уже на диван и пролезает под плед, сворачиваясь и прижимая к себе хвост. Он вдруг находит себя смущëнным. — Ладно, волчонок, — со смешком говорит Тэхëн. — Тебе нужно время? Чонгук тихо ворчит. Ему нужно столько времени, сколько Тэхëн не в силах предоставить, и при этом он хочет разобраться со всем прямо сейчас. В эту же минуту. Получить ответы, понять, что им позволено сейчас и как скоро они вновь смогут шагнуть дальше, и следовать из этого понимания. — Раз от оленя, которого мы вдвоём поймали, нам не досталось ничего… Приготовить ужин? Что хочешь? Принимаю любые ответы, даже хлеб с мëдом и вареньем. Тэхëн знает, чем его завлечь. Чонгук заинтересованно высовывает мордочку из-под одеяла и оглядывает Тэхёна, сидящего перед диваном на полу. — Хлеб с мëдом и вареньем? — с нежной и знающей улыбкой повторяет Тэхëн. — Но при условии, что ты обернëшься. Можешь даже не одеваться, главное, чтобы я смотрел в глаза человеку, а не волку. Чонгук громко фыркает, что, как он считает, служит хорошим ответом. Ему прекрасно известно, как люди и Тэхëн относятся к нагому телу. И ещё лучше он понимает, чего именно добивается от него Тэхëн. Он тоже считает, что им необходимо поговорить и обсудить всё произошедшее, и Чонгук с ним полностью согласен. Они не смогут уснуть, не получив ответы на все вопросы. Им не следует засыпать — Тэхëн всегда говорит, что сначала стоит разобраться со всем накопившимся за день и только потом дать начало новому. Иначе проблемы так и останутся проблемами. Одевается Чонгук неторопливо, но за время, что ему удаётся выиграть, у него не получается ни структурировать мысли, ни сформулировать вопросы так, чтобы можно было озвучить Тэхëну. Стоящий у плиты Тэхëн, едва Чонгук выходит, подзывает его к себе, не давая сесть за стол, и Чонгук приближается и отламывает кусочек хлеба. Он не голоден, но и отказаться не спешит, потому что иначе придётся начать сложный разговор об их отношениях. Да, они всё равно поговорят, но до того Чонгук хочет хотя бы привыкнуть к мысли о неизбежности этого разговора. — Зря ты недооцениваешь себя из-за неудачной охоты, — вместо ожидаемого Тэхëн говорит совершенно другое. — Твоё преимущество не в силе и размерах, но это не значит, что тебе нечем выделиться. — Я лишь помог тебе. — Чонгук, ты не замечал, как тихо ходишь? Чонгук пожимает плечами и обхватывает обеими руками чашку с чаем, делая осторожный глоток. Горячий. — Ты минут десять кружил вокруг оленя, а он даже не услышал тебя. Более того, и меня твои неожиданные появления порой пугают. Я давно думал, как это может быть полезно во время охоты, и сегодня, вот, убедился. Не спорю, может быть, ты в одиночку не повалишь оленя, но в паре с кем-то твой вклад будет незаменимым. Главное, научиться пользоваться сильными сторонами. — Думаешь, я могу быть полезен? — с надеждой спрашивает Чонгук и встречается с Тэхëном взглядом. То, насколько гордо и уверенно он смотрит, вызывает смущение и желание снова спрятаться под пледом. Чонгук и не знал, что на него возможно смотреть так, а Тэхëн, несмотря на то, что Чонгук не сделал почти ничего, уже показывает своё восхищение. И он искренен. Он не говорит так лишь для спокойствия Чонгука, нет, действительно думает, что Чонгук сделал достаточно. Чонгук долго не выдерживает — отворачивается вскоре и сглатывает, чувствуя, как горит шея. Тэхён хранит молчание, а он уже сгорает от смущения. — Чонгук, — ласково зовёт Тэхён, прося вернуться взглядом к нему, и Чонгук, зажмурившись, качает головой. Слышится громкий вздох, а после Чонгука обнимают за талию и притягивают настолько резко и неожиданно, что он вздрагивает и рвано выдыхает, дёргаясь. Неосознанно. Спустя мгновение он уже успокаивается и затихает, прижимаясь. Это их первые объятия. — Если бы не ты, волчонок, я бы не повалил такого оленя, — признаются ему, и Чонгук снова качает головой и зарывается носом в плечо Тэхёна. — Дай мне время, и я покажу, как и где ты будешь не просто полезен, а незаменим. — Почему ты так уверен во мне? — Пока ты не веришь в себя, буду я. — А потом перестанешь? — фыркает Чонгук и отстраняется, чтобы увидеть реакцию Тэхёна. Он только поднимает бровь — но Чонгуку, привыкшему к его сдержанности, и этого достаточно для довольной улыбки. Тэхён наклоняет голову и, стоит Чонгуку засмеяться, тянется за хлебом, мажет его мёдом и прижимает к его губам до тех пор, пока Чонгук не открывает и не съедает, всё ещё посмеиваясь. Он чувствует себя слишком хорошо и спокойно. Он, и правда, так влюблён в Тэхёна. И он так хочет быть с ним, быть его партнёром, и Тэхён лишь усиливает это желание, когда ведёт пальцем по губам и подбородку и собирает мёд, чтобы после облизать пальцы. Чонгук распахивает глаза. Сейчас это ощущается поцелуем — настолько же будоражит и волнует сознание. — Хорошо, волчонок, — опустив руку, размеренно говорит Тэхён, совершенно не обращая внимания на то, как влияет на Чонгука своими действиями. — Я знаю, ты не хотел представлять меня стае так рано, но раз уж получилось, как получилось… Хочешь больше времени — скажи. Сколько угодно. Я не собираюсь тебя торопить. — Я хочу. — Больше времени? Чонгук медленно качает головой. — Я хочу зайти дальше. Я хочу назвать тебя партнёром, хочу целоваться, жить вместе, думать о будущем. Хочу не бояться приходить к тебе чаще, чем раз в три дня, и хочу… — Чонгук смущëнно мнëтся, когда вся его уверенность так невовремя заканчивается. — Хочу чувствовать себя важным. Говори со мной. Я должен знать, что ты чувствуешь и чего хочешь, но ты всегда молчишь. — Тебе важно слышать? Чонгук отважно кивает. Да, ему важно слышать, пусть он и знает отношение Тэхëна к нему. Трудно не заметить, как Тэхëн выделяет его, каким взглядом смотрит, как заботится и оберегает, и Чонгук искренне ценит это. Но сейчас он осознаëт: ему нужно, чтобы Тэхён хотя бы раз озвучил чувства и подтвердил, что Чонгук понимает всё верно. Он не хочет любить один, ему необходимо при этом быть любимым. — Хорошо, — кивает Тэхëн, что вновь выглядит гордым. — Будь требователен, мне нравится это, — продолжает он, давая понять, чем именно гордится, раньше, чем Чонгук успевает задуматься. Чонгук тихо мычит. Ещё немного, и он точно загорится от смущения так, что Тэхëну придётся его тушить. Ему уже сейчас слишком много происходящего — о том, что будет дальше, он искренне старается не думать. — Мне нравишься ты, — спокойно продолжает Тэхëн, совершенно не обращая внимания на Чонгука, что после его слов прикрывает глаза и хватается за его руки в поисках опоры. Слышать это гораздо труднее даже при условии, что Тэхëн уже давно проявляет все чувства в действиях. — Ты мне дорог, я ценю всё, что ты готов дать мне, именно поэтому я не собираюсь тебя торопить. Останавливать — тоже. Я не уверен, какой темп развития отношений тебя устроит, потому что ты довольно непредсказуем, но если тебе важно услышать о моих желаниях — да, я хочу тебя в моей жизни. Прямо сейчас. Всего тебя. — Всего меня? — неуверенно переспрашивает Чонгук. Тэхëн же не намекает на то, о чëм он думает, верно? То есть… Ещё не должно быть рано для разговоров о подобном? — Ты верно понял, волчонок, — хмыкает Тэхëн. Чонгук хмурится. Кажется, он всё ещё ничего не понимает в людях и в том, как именно и с какой скоростью они строят отношения. — Но не останавливайся только на сексе, я говорю о чувствах. — А когда можно будет думать о сексе? — всё же решается спросить Чонгук, желая, наконец, определиться. Тэхëн снова поднимает бровь — и вместе с тем, о чëм они говорят, это слишком сильно влияет на и без того взволнованного и напряжëнного Чонгука. — Когда захочешь, — странный ответ. — А если хочу сейчас? Вопрос, кажется, действительно удивляет Тэхëна. Не только его — Чонгука тоже, но уже смелостью и неожиданностью. Осознание смысла не занимает много времени, и Чонгук сжимается и громко выдыхает, когда понимает, как именно звучит его вопрос. Он ведь не хочет именно сейчас. Он хочет просто… Сейчас. Так, чтобы не было необходимости снова ждать, когда наступит время. Чтобы он знал, что в любой момент может вновь заговорить об этом. Чтобы было время подготовиться, но при этом не растягивать ожидание из-за того, что им ещё рано переходить к чему-то такому. — Прости, я не ожидал, что ты будешь таким смелым с твоей склонностью смущаться, — со смешком выдыхает Тэхëн и медленно качает головой, моргая. Он всё ещё выглядит слишком удивлённым. — Сейчас? Ты не кажешься возбуждённым. — Не сейчас. Завтра. Через день. Не знаю. — Так намного лучше, — облегчëнно бормочет Тэхëн и, снова качнув головой, неожиданно усмехается. — Я решил, что тебе нужно будет больше времени после признания наших отношений, а ты так резко привëл разговор к сексу. Удивительно. Теперь я чувствую неловкость. — Почему? Тэхëн не отвечает, лишь откидывает голову и обращается к себе, успокаиваясь. Чонгук впервые видит его настолько потерянным и широко улыбается, счастливый, что сумел вызвать такую реакцию. И не только поэтому — ему нравится, что теперь всё зависит исключительно от его готовности, а не от того, сколько времени они считаются партнёрами. Чонгук, неожиданно нуждающийся в этом, тянется вперёд, чтобы вновь прижаться головой к плечу Тэхëна, и затихает. Тэхëн реагирует сразу, накрывая ладонью его голову, вторую прижимая к спине и мягким давлением притягивая его ещё ближе. — Значит, теперь мы партнëры? — шëпотом спрашивает Чонгук. — Партнёры, — соглашается с ним Тэхëн. Жаль, что он не видит, насколько ярко улыбается Чонгук после его слов. Зато может почувствовать, как Чонгук сжимает на талии его футболку и касается губами кожи на плече, не скрытой тканью. Он не хочет отстраняться. Ему нравится стоять так и просто прижиматься к Тэхëну, чувствовать его, слышать его дыхание и подставляться под его ладони. И это настолько хорошо, что Чонгук не отстраняется ещё очень долго, до тех пор, пока ноги и спина не начинают ныть от усталости. Тэхён терпеливо ждёт, не торопит, никак не даёт понять, что ему неудобно. Он, почти ничего не делая, уже даёт Чонгуку всё, в чём он нуждается, и ощущение безопасности окутывает Чонгука. И не оставляет даже тогда, когда Чонгук чуть отстраняется и молча тянется, прося о поцелуе. Тэхён мягко касается его губ, и Чонгук чувствует его улыбку, прежде чем смущённо спрятать голову, вновь прижавшись к плечу. — Пойдём, очарование моё, — с тихим смехом говорит Тэхён. Чонгук отрывается с любопытным «куда?» и покорно открывает рот, чтобы съесть предложенный кусочек хлеба. — Минуту, уберу всё, — оставляет вопрос без ответа. Чонгук наклоняет голову, наблюдая, как Тэхён освобождает стол и возвращает всё на свои места. Ему всё ещё интересно, куда именно его приглашают. Сейчас он меньше всего хочет выходить на улицу, да и темно там, что значит, что нужно уже собираться спать. И Тэхён, насколько он знает, всегда старается засыпать в это время. Мысль вызывает трепетный вздох. Чонгук проводил ночь в доме Тэхёна лишь раз — в первую их встречу. Тэхён подтверждает его догадку, когда вместо улицы ведёт его в спальню, где Чонгук бывает очень редко. Он избегает заходить сюда, не желая вызывать у Тэхёна неудобство, и заглядывает лишь после озвученного приглашения, поэтому сейчас, замерев на пороге, чувствует и неуверенность, и смущение, и трепет от того, что Тэхён хочет спать с ним. Не просто в одном доме, а в одной кровати. Заметив его потерянность, Тэхён останавливается. — Если нужно, я расправлю диван в гостиной. Если хочешь. — Расправишь… Диван? — нахмурившись, переспрашивает Чонгук. Тэхён хмурится тоже на несколько мгновений, прежде чем понимает, о чём именно спрашивает Чонгук. — Я и забыл, каким диким ты был пару месяцев назад, — со смешком говорит он. — Диван можно расправить, чтобы он по размерам стал как кровать. Если хочешь спать на диване, я покажу сейчас. Если со мной, давай оставим это на утро, не хочу ночью всё попусту двигать. Выбирай. Меня устраивают оба варианта. — А чего ты хочешь? — неуверенно спрашивает Чонгук. Он знает, чего хочет сам. Если Тэхён приглашает его в кровать, он точно не откажется от такого и не уйдёт спать на диван, пусть даже это и значит, что он увидит, как Тэхён его расправляет до размеров кровати. Он просто не чувствует смелости согласиться так сразу — слишком уж быстро всё происходит после того, как они всё лето шли к признанию влюблённости. — Чего я хочу? — Тэхён выпрямляется и удивлённо оглядывает Чонгука, прежде чем хмыкнуть и качнуть головой. — Я хочу схватить тебя, уложить в кровать, зацеловать, обнять и наблюдать, как ты засыпаешь в моих объятиях, — слишком спокойно говорит он, пока Чонгук вспыхивает и отводит взгляд в сторону, жалея, что задал этот вопрос. — Но если ты не готов, ты будешь зажат и не уснёшь до тех пор, пока не усну я. — Я готов, — с неожиданной смелостью выдыхает Чонгук. Он, определённо, не собирается уходить на диван. — Даже к тому, что я тебя зацелую? Но очень хочет развернуться и уйти от такого Тэхёна, что испытывает удовольствие, наблюдая за его смущением. — Нет, к поцелуям не готов, — бурчит Чонгук. — Я не смогу уснуть после поцелуев. — Так и быть, волчонок, — фыркает Тэхён. — Как ты предпочитаешь спать? Волком или человеком? — Волком, — не раздумывая, отвечает Чонгук. Он не рискнёт сейчас отказаться от привычного, и без того не чувствуя себя достаточно расслабленным. Ему достаточно за сегодня изменений в его жизни и состоянии, и сейчас он нуждается в том, чтобы чувствовать себя в безопасности. За все двадцать четыре года жизни он ни разу не провёл ночь в облике человека — и сегодня, он знает, ещё рано начинать. Ему нужно отдохнуть и восстановить силы. Тэхён оставляет его, чтобы он мог обернуться. Чонгук провожает его, выходящего из спальни, взглядом и протяжно выдыхает, возвращаясь вниманием к кровати. Он не верит, что это действительно происходит с ним, прямо сейчас, в этом доме. Он не верит, что проведёт с Тэхёном ночь, будет спать в его объятиях, проснётся рядом с ним и утром, открыв глаза, увидит не привычный домик, служащий лишь убежищем на ночь, а спальню Тэхёна. В реальность его возвращает Тэхён, заглянувший с вопросом, готов ли Чонгук, и Чонгук вздрагивает и оборачивается к нему, неловко улыбаясь на удивлённый взгляд. Он даже не начал раздеваться. Приходится быстро снять и сложить одежду, обернуться волком и забраться на кровать, зарывшись под одеяло. Он чувствует ещё больше неловкости, потому что вынуждает Тэхёна ждать, вертится под одеялом и сворачивается, наблюдая, как хвост, который он не в силах остановить, мечется по кровати. Его окутывает запах Тэхёна. Его так много в спальне, на кровати, особенно — под одеялом, где, кажется, Чонгук дышит только им, а не воздухом. Всё напряжение оставляет его, тепло мягко обволакивает волчье тело, и Чонгук расслабляется, растекается по мягкой кровати под тяжёлым одеялом и отпускает любые мысли. Прикрывает глаза и позволяет комфорту наполнить его сердце, смешиваясь с приятно тянущим чувством любви. Тэхён, к счастью, возвращается раньше, чем Чонгук успевает уснуть, и Чонгук довольно урчит от осознания, что на кровать запрыгивает волк. Он чуть сдвигает одеяло, чтобы пролезть внутрь и прижаться к Чонгуку со спины, и как только Чонгук перекатывается и укладывает голову ему на грудь, обнимает лапами и хвостом. И в объятиях Тэхёна настолько хорошо спать, что просыпается Чонгук отдохнувшим, счастливым и всё ещё до безумия и желания скулить влюблённым. Увидеть Тэхёна спящим не удаётся — когда Чонгук аккуратно перекатывается на другой бок и приоткрывает глаза, замечает, что на него уже внимательно смотрят. Вздохнув, он укладывает голову на лапы и прижимает уши, стараясь не реагировать на хвост, что довольно стучит по деревянному краю кровати. Тэхён медленно тянется вперёд и, замерев на мгновение, прижимается головой к шее Чонгука, чтобы потереться и провести носом. Чонгук сначала дёргается, после — затихает так, что даже его хвост успокаивается. Тэхён оставляет на нём свой запах. После ночи в его кровати Чонгук и без того чувствует, как их запахи смешались, а сейчас и на нём остаются феромоны Тэхёна, и Чонгук совершенно не уверен, способен ли он выдержать столько. Спасибо, что Тэхён не испытывает его долго — лизнув коротко нос, спрыгивает с кровати и выходит из спальни, оставляя Чонгука наедине с оглушающим стуком влюблённого сердца. Ничего удивительного, что выходит из спальни Чонгук гораздо позже, когда на столе его ждёт завтрак, а Тэхён, одетый в рабочую одежду, слушает своё странное радио у окна и пьёт из кружки чай. Чонгук досадливо вздыхает. Значит, сегодня Тэхён должен уйти работать. — Иди сюда, — вытянув руку, зовёт Тэхён, и Чонгук, нахмурившись, обходит стол и приближается, чтобы встать рядом. Тэхён сам притягивает его к себе, обняв за талию, и касается губами щеки. Чонгук вспыхивает. — Доброе утро, волчонок. — Доброе утро, — шепчет Чонгук в ответ. — У тебя разве не выходной? — Ночью у соседки упал забор. Он давно собирался, да у неё всё руки не доходили ко мне обратиться. Не волнуйся, это не займёт много времени, я скоро вернусь к тебе. Чонгук со вздохом кивает и прислоняется головой к плечу, вслушиваясь в радио. Там играет песня, уже знакомая Чонгуку, но название вспомнить не удаётся — слишком уж сложны эти названия на другом языке, учить который он пока не собирается. Ему хватает и одного с его странными словами и выражениями, которыми в лесу не пользуется никто и которых не существовало во времена, когда Чонгук взрослел. В детстве ему, как и другим братьям и сёстрам, нравилось проводить время с человеческими детьми или просто пробираться в деревню и вслушиваться в разговоры людей. Так и выучили — благодаря родителям, немного знакомым с языком, и привычке подслушивать. Правда, Чонгук до встречи с Тэхёном и подумать не мог, что есть столько бытовых слов, о которых он и не догадывается. Хорошо, что Тэхёну нравится объяснять ему привычные для него вещи, иначе Чонгук бы так и не сумел влиться в мир людей. К огорчению Чонгука, «не займёт много времени» в конце концов превращается в работу на целый день, который он вынужденно проводит в одиночестве, пытаясь прибрать и в без того чистом доме. Он не убегает в лес, боясь быть замеченным — всё же днём на улицах деревни слишком много людей, но и не может придумать себе занятия, не зная, что бы Тэхён ему позволил. И что не развалится под его руками. Уборка — привычное для него занятие, однако из-за чистоплотности Тэхёна Чонгуку довольно трудно надолго занять себя перекладыванием вещей, столовых приборов и инструментов в его мастерской. В момент скуки, когда солнце уже во всю светит на небе, внимание Чонгука привлекает баня, приближаться к которой он по глупой привычке не решается до сих пор. Тэхён там, наверное, редко устраивает уборку. Он, вообще-то, там только моется и иногда читает одну из своих книг в тёплом предбаннике до прихода Чонгука. Говорит, ему приятен запах там. Чонгук, принюхавшись к Тэхёну, признаёт, что запах действительно успокаивающий, но не спешит проверить на себе. А сейчас, вот, хороший момент. Может, там и убирать будет нечего, раз уж Тэхён подолгу в бане не бывает. По крайней мере, при Чонгуке. Немного времени уходит на то, чтобы себя уговорить, и Чонгук, решившись, медленно входит в предбанник. Он оглядывается, взгляд сразу находит столько всего, что лежит, как ему кажется, не на своих местах, и Чонгук довольно улыбается, тут же приступая к раскладыванию вещей. Так ему нравится больше. И он тратит не пять минут, а намного больше, потому что и сам не спешит, и изучение нового помещения, пусть и маленького, отнимает время. Тем более, когда Чонгук находит удовлетворяющей чистоту в предбаннике, у него остаётся ещё одно помещение, что заметно больше. И даже три веника, один из которых покоится в ведре, не пугают его, как в тот единственный раз, когда он был внутри. Чонгук с любопытством проходит и оглядывается, теперь имея смелость заглянуть в каждую щель, и он находит это довольно увлекательным. Ему интересно строить предположения, что и для чего предназначено. Ему нравится, что баночки можно потрогать, понюхать, открыть и попробовать на ощупь жидкость в них. И на вкус один раз — но ощущения языку не нравятся, поэтому Чонгук оставляет эту затею. И его любопытство толкает его к тому, чтобы неуверенно взять в руки веник и тщательно изучить. Ничего, конечно, страшного и пугающего в нём нет. Обычная связка из веток с листьями, что пахнет приятно, хорошо лежит в руке и немного осыпается, когда Чонгук пробует встряхнуть. Он не уверен, почему люди используют эти веники так, как рассказывает Тэхён. Когда он, решившись, замахивается, чтобы ударить по голому бедру, это не приносит никаких положительных ощущений. Больно немного, словно ветки оставляют невидимые взгляду царапины, и на этом всё. Ещё и листья снова осыпаются, приходится их убирать. Чонгук признаёт, что ему нечего опасаться, однако к пониманию он так и не приходит. И Тэхён к тому моменту возвращается, поэтому Чонгук укладывает веник обратно на полок и выходит к нему, чтобы встретиться на выходе. — Разве ты не боишься подходить к бане? — Тэхён выглядит удивлённым. Чонгук пропускает его, чтобы мог войти внутрь, и замирает, ожидая, что он скажет. — Ты затеял уборку и здесь? — интересуется он, оглянувшись на Чонгука, и Чонгук смело кивает. — Я как раз сегодня хотел затопить, вовремя ты, — звучит довольным, благодаря чему Чонгук расслабленно выдыхает и улыбается. Тэхён, заглянув в саму баню и убедившись, что и там чисто, не считая нескольких листьев на полу, возвращается к Чонгуку и, наконец, обнимает. Чонгук тут же прижимается к нему. Он начинает привыкать к такому выражению любви. — Прости, немного задержался, — шепчет он на ухо. — Забор никак не хотел вставать, пришлось потратить больше времени. Заметно больше. Я рассчитывал с тобой пообедать, а день уж к ужину близится. Как ты тут? — Было скучно, — фыркает Чонгук. — Я не знаю, чем мне можно заниматься помимо уборки, поэтому, вот, убрался в бане. И дома. И в мастерской. И так и не понял, зачем люди бьют друг друга вениками. В этом ничего приятного нет, я проверил, — делится Чонгук и отстраняется, чтобы указать на чуть покрасневшее бедро. Тэхён прослеживает его движение взглядом и, прикоснувшись пальцами к покраснению и осознав, начинает вдруг смеяться. Чонгук тут же хмурится. — Почему тебе смешно? — Никто не бьёт друг друга сухим веником и на не распаренное заранее тело, — смеясь, объясняет он. Чонгук наклоняет голову. — Если тебе интересно, давай сделаем всё по правилам, потому что так понять ты точно не сможешь. — Не дам я себя бить, — упрямо ворчит Чонгук. — Хорошо, я не трону тебя, если не захочешь, — слишком легко соглашается Тэхён, и Чонгук оглядывает его, не веря его словам. — Просто попробуешь на бедре правильно замоченный веник и решишь, нравится тебе или всё же не твоё. Ты же только что это делал. С замоченным ещё и больно не будет, сможешь изучить всё, что тебя волнует. — И ты меня точно не тронешь? — с подозрением уточняет Чонгук. Тэхён, усмехнувшись, качает головой. — Точно. Веник будет только в твоих руках. Но учти, что баню принимают голыми или с полотенцем на бёдрах, а не в одежде, и я буду с тобой от начала и до конца. Слишком жарко, чтобы ты мог в первый раз париться в одиночестве. Чонгук машет рукой, чтобы показать, что для него это не имеет значения. Ему любопытно, и он не откажется от возможности удовлетворить любопытство даже при условии, что рядом с ним будет абсолютно голый Тэхён. Если задуматься, ему даже нравится — но Чонгук искренне старается не думать, ни пока помогает таскать воду от крана, ведущего под землю и названного Тэхёном скважиной, ни пока сидит на полоке и нетерпеливо машет ногами, наблюдая, как Тэхён разжигает печь. Его огорчают только слова, что дальше необходимо ждать несколько часов, прежде чем баня хорошо прогреется. Как оказывается уже поздним вечером, под «хорошо» Тэхëн подразумевает такую температуру, почувствовав которую Чонгук тут же вылетает за дверь и после входит уже аккуратнее, позволяя слишком горячему воздуху окутать тело. Люди, определённо, странные. Тэхён — тоже. Ему, привыкшему мыться в прохладной или холодной реке, слишком тяжело привыкнуть к такому. А Тэхён невозмутимо забирается на полок, где уже расстелена простыня, и стучит, приглашая сесть рядом. Ещё и говорит, что в бане довольно прохладно, ведь Чонгуку на первый раз достаточно и этого. Чонгук медленно подходит ближе. Теперь он начинает жалеть, что согласился на голого Тэхёна в одном с ним помещении. И пусть его бёдра закрывает полотенце, Чонгуку едва ли становится легче. Спасибо, что благодаря горячему воздуху он уже раскрасневшийся, поэтому имеет возможность скрыть реакцию, забраться на полок и отвернуться в сторону печи. Так Тэхёна совсем не видно. — Лучше ляг, волчонок, — вмешивается в его попытки успокоиться Тэхён. Чонгук поворачивает к нему голову, забывшись, и тут же отворачивается обратно, застигнутый врасплох близостью к мощной груди Тэхёна, с которой, как он успевает заметить к собственному бессилию и разочарованию в себе, стекают капли, цепляясь за волоски. Он точно не выдержит. — Зачем? — спрашивает он, вспомнив о совете лечь. — Слишком горячо для тебя, организму будет легче, если ты ляжешь, — объясняет Тэхён, и Чонгук, вынужденный согласиться с его доводами, укладывается на простыню, чуть сгибая колени, чтобы не касаться Тэхёна. Его это не устраивает. Он осторожно касается лодыжек, заставляя Чонгука, слишком встревоженного обстановкой, дёрнуться, и тянет на себя. — Давай, очарование, закинь на меня ноги и отдохни, так ведь удобнее. Чонгук жмурится. Нет ни единого сомнения, что Тэхён просто хочет свести его с ума за один вечер. И при этом, когда Чонгук всё же сдаётся и выпрямляет ноги, Тэхён не отпускает их ни на мгновение. Сжимает сначала, чтобы уложить у себя на бёдрах, после расслабляет ладони и оставляет их на ступнях, чуть щекоча при малейшем движении. Требуется время, чтобы к этому привыкнуть. Но вскоре Чонгук признаёт — да, так действительно удобнее, особенно если перевернуться на спину, что он и делает, когда устаёт лежать на боку. Он настолько расслабляется, что не сдерживает возмущённый стон, когда Тэхён пытается спуститься с полока. — Нужно поддать пару, волчонок, — ласково объясняет ему. Чонгук кивает, хоть и не знает, что Тэхён имеет в виду. Узнаёт слишком быстро, когда слышится шипение воды, попавшей на горячие камни, а после его обдаёт паром. Тэхён на его попытки укрыться простынёй только посмеивается и возвращается обратно с видом, словно его совершенно не задевает пар. Он даже выглядит более довольным, чем до этого. Хотя это, может быть, потому, что он вновь возвращает ноги Чонгука на бёдра, только при этом не отпускает, а чуть сжимает и натирает пальцами так приятно и хорошо. Чонгук откидывает голову на доски. Он не уверен, что именно Тэхён делает с его ногами, но останавливать это точно не собирается. Наоборот, думает, что если Тэхён сейчас остановится, Чонгук ему этого никогда не простит. — Не спи только, — мягко просит Тэхён. Чонгук согласно мычит в надежде, что Тэхёну хватит этого, чтобы не обратить внимания на него, проваливающегося в сон. Не такая уж и плохая идея — поспать немного в такой обстановке. — Если уснёшь, веник возьму я, — звучит угрозой, которая, однако, срабатывает слишком хорошо. Чонгук обречённо заставляет себя открыть глаза, после — и вовсе присаживается и обиженно подтягивает к груди ноги, чтобы обнять их. Тэхён наблюдает за ним с улыбкой. — Если уснёшь в бане, потом тебе же будет очень плохо, — объясняет он, на что Чонгук лишь кивает и, зевнув, прижимает подбородок к коленям. Сон всё ещё пытается им завладеть. — Приготовить веник? Хочешь? Чонгук не отказывается — сразу после слов Тэхёна к нему возвращается любопытство, и он внимательно следит, как Тэхён с помощью ковша в ведро наливает горячей воды из котла над печью и оставляет там веник, до этого лежавший в прохладной воде довольно продолжительное время. Интересно. Чонгук не озвучивает появившиеся вопросы, не желая тратить силы, слишком до сих пор сонный, и лишь внимательно наблюдает, как спустя несколько минут Тэхён возвращается к венику, вытаскивает его и встряхивает. Потом снова поддаёт пару, но уже держит веник под горячим воздухом, перебирая листочки, и только после этого приближается к Чонгуку и протягивает. Чонгук с любопытством принимает, разглядывая. Удивительно, что теперь веник не выглядит и не кажется сухим — наоборот, поражает своей мягкостью и усилившимся приятным запахом. — Лучше, чем сухой? — насмешливо интересуется Тэхён. Чонгук принимает решение оставить его вопрос без ответа. Он предпочитает выпрямить ноги и замахивается для удара с той же силой, какую использовал с сухим веником. Тэхён вдруг перехватывает его руку раньше удара — Чонгук от неожиданности замирает и распахивает глаза. — Тихо, тихо, ты же не хочешь себя ранить, — успокаивая, бормочет Тэхён и поворачивает ладонь с веником. — Нужно не бить, а похлопывать, — объясняет он, сразу направляя руку Чонгука для похлопывания, о котором говорит. Чонгук ещё несколько раз повторяет сам, пока рука, не привыкшая к такому положению, не устаёт, и с каждым разом всё сильнее хмурится. Ему не больно, но он и не замечает никакой необычной реакции тела, которая могла бы стать для людей причиной пользоваться вениками в горячей бане. Просто лежать на полоке, как ему кажется, более расслабляюще, чем похлопывать по бедру мокрой связкой из веток, когда это не приносит никакой пользы. Он Тэхёну так и сообщает. Тэхён, что наблюдает за ним, сидя на скамейке, только улыбается. Чонгук хмурит брови. Всё выглядит так, словно Тэхён утаивает от него нечто важное, влияющее на его удовольствие от использования веника. Чонгук громко фыркает. Тэхён, похоже, ждёт, когда ему передадут веник и попросят показать, что именно люди находят привлекательным. Нет, Чонгук на такое точно не пойдёт. Лучше уж он попробует снова на бедре, всё равно рука уже отдохнула. Лучше не становится. Понимание тоже не приходит. — Ладно, давай ты, — не выдержав, сдаётся Чонгук и протягивает Тэхёну веник. Он искренне старается не обращать внимания на то, каким довольным Тэхён выглядит, когда поднимается со скамейки и принимает веник. Чтобы тут же, однако, отложить его в сторону. — Для начала тебе нужно отдохнуть в предбаннике, — ставит новое условие. — Зачем? — Если не отдохнёшь, после веника тебе может стать плохо. Да и чем дольше ты находишься в бане без перерывов, тем меньше польза от неё и сильнее вред. Чонгук качает головой. В этой бане, кажется, слишком много правил, которые необходимо соблюдать, чтобы состояние после неё не ухудшилось. Однако он, так уж и быть, спускается с полока, придерживаемый Тэхёном на случай, если ему станет плохо, и медленно выходит в тёплый предбанник. Его внимание сразу привлекает диван, и Чонгук без сомнений сразу падает на подушки с громким выдохом. Теперь он замечает, насколько иначе себя чувствует. Необычная тяжесть, которую трудно назвать неприятной, но которая становится причиной затруднённого дыхания и слишком быстрого стука сердца. Тэхён заботливо протягивает ему кувшин с холодной водой и помогает присесть, придерживая за спину, чтобы Чонгук мог выпить. Половину, правда, проливает на себя, но разгорячённое тело только благодарно отзывается на это. — Как ощущения? Намного лучше после выпитой и пролитой воды, но сил поддержать разговор всё равно не находится. Чонгук лишь протягивает руки, без слов прося об объятиях, и валится обратно на подушки уже вместе с Тэхёном, что из-за узости дивана вынужден лечь сверху и чуть придавить Чонгука. Чонгук жаловаться точно не собирается. Ему нравится, какое давление оказывает Тэхён, лёжа на нём и прижимая к дивану тяжёлым телом. И его действительно волнует такая реакция на близость Тэхёна, напряжение, что растёт внутри с момента, как Чонгук впервые вошёл в горячую баню. Он не напуган этим, конечно, нет, но он впервые испытывает подобное, поэтому не уверен, как ему бороться и нужно ли пытаться подавить растущее возбуждение. Хорошо, что у него сейчас есть возможность отвлечься и успокоиться, когда Тэхён поднимается и зовёт обратно, только это, он знает, не так уж и поможет. Всё вернётся, как только Чонгук снова задумается о Тэхёне. Чонгук выбирает оставить это на потом — Тэхён, стоит их телам снова нагреться, просит его лечь на живот и расслабиться в любой позе, какая ему удобна, и Чонгук медленно выполняет просьбу. Страх, затаившийся внутри, вновь усиливается. Теперь Чонгук ещё и не видит, чем именно Тэхён занимается за его спиной. Время тянется слишком медленно. Тэхён всё же подходит к нему, и Чонгук напрягается в ожидании удара и боли, только вместо того чувствует ладонь на спине и неожиданно даже для себя громко выдыхает. — Не бойся ты так, волчонок, — шепчет Тэхён так близко. Нежное прикосновение губ к плечу вызывает дрожь во всём теле. — Я не причиню тебе боли. Чонгук, зажмурившись, протяжно выдыхает и пробует расслабить напряжённую спину, чтобы не задерживать ничего. Слышится звон потревоженных банок, Чонгук любопытно изгибает брови, прислушиваясь и пытаясь понять, что и зачем Тэхён берёт. Ответ не заставляет себя долго ждать — на кожу Чонгука выливают немного тёплой жидкости, прежде чем накрыть ладонями. Именно в этот момент Чонгук, со страхом ожидавший иного, и перестаёт понимать действия Тэхёна. Он совершенно не спешит использовать веник. Любое желание спросить оставляет Чонгука в тот момент, когда Тэхён умело находит нужное положение рук и идеальное давление. Чонгук растекается по полоку, не представляя, что творит Тэхён с его спиной, но чувствуя, насколько это хорошо, приятно и расслабляюще. Как с ногами, только сейчас ощущения намного сильнее. Абсолютное безумие. Чонгук отказывается это останавливать. Он, на самом деле, готов провести здесь, под ладонями Тэхёна, всю жизнь. Останавливается, к сожалению, сам Тэхён. Чонгук тут же отзывается недовольным мычанием. Увы, на его недовольство Тэхён не реагирует, лишь поддаёт пару и заново готовит веник. Чонгук при всём желании не смог бы расслабиться, но он и не горит им, поэтому прикрывает вновь глаза и затихает в ожидании. Он верит Тэхёну. Если он говорит, что боли быть не должно, значит, её действительно не будет. На первый удар он всё же дёргается — от неожиданности, а не неприятных ощущений. Тэхён останавливается, чтобы проверить его реакцию, и Чонгук и сам обращается к себе, прислушиваясь. Не так плохо, как он думал. Может быть, даже хорошо, когда Тэхён ведёт веником по спине, не отрывая. Медленно, плавно, без давления, несколько раз. Чонгук не может сказать, зачем он это делает, но ему нравится, как отзывается тело на поглаживания, что постепенно смешиваются с лёгкими похлопываниями, усиливающимися по мере того, как Чонгук расплывается по полоку и всё сильнее склоняется к решению никогда больше не выходить из бани. Он не верит, что отказывался от этого несколько долгих месяцев, но намерен исправить собственную ошибку. Люди больше не кажутся ему странными — наоборот, он с благодарным трепетом думает, насколько ему повезло полюбить оборотня, выросшего в деревне и воспитанного людьми. Намного лучше любой реки. Чонгук, наверное, больше и не сможет мыться в лесной холодной воде после того, как Тэхён спускается от спины к ногам. Жаль, что бёдра закрывает полотенце. Но ничего, в следующий раз Чонгук не допустит такой ошибки. — Живот тоже хочешь? — интересуется Тэхён, точно не знает, что отказаться Чонгук не сможет. — Переворачивайся тогда на спину. Собственное тело не спешит слушаться, зато когда Чонгук, наконец, переворачивается, всё начинается заново. Тэхён не жалеет его, но не так, чтобы не обращать внимания на его боль, а так, чтобы переворачивать всё внутри Чонгука, заставлять его желать продлить ощущения и доводить до состояния, когда в голове не остаётся ни единой связной мысли и хочется лишь лежать, распластавшись по полоку, и тяжело дышать. У него даже не находится сил попросить Тэхёна продолжить, едва он останавливается, поэтому Чонгук лишь обессиленно сквозь туман в глазах наблюдает, как Тэхён убирает веник в ведро и возвращается к нему, чтобы забраться рядом. Говорит, Чонгуку нужно отдохнуть и восстановиться. Чонгук вставать и не собирается ещё пару часов точно. Хорошо, что его и не торопят, а прижимаются сбоку и обнимают, прижавшись губами к плечу. Чонгук прикрывает глаза. Силы возвращаются к нему слишком медленно, зато вместе с ними приходит такое облегчение и расслабленность во всём теле, каких Чонгук никогда не испытывал. Он чувствует себя так легко, ему хорошо, отдохнувшее тело приятно отзывается на любое движение, и Чонгук цепляется за Тэхёна и вместе с ним валится на диван в предбаннике, укладываясь на этот раз сверху. Так тоже приятно. — Знаешь, чем хорошо, что мы оборотни? — заговаривает с ним Тэхён. Чонгук только лениво мычит ему в шею. — Людям нужно больше времени, чтобы восстановиться после бани, а ты через несколько минут наберёшься сил и сполна почувствуешь всю прелесть веника. — Сейчас уже хорошо. — Думаешь? — спрашивает тоном, намекающим на неправоту Чонгука. Чонгук, фыркнув, выпрямляется на руках и встречается с Тэхёном глазами, стараясь во взгляде передать, насколько оскорблён его неверием. Неожиданно в нём находятся и силы держаться на руках, и смелость выдержать насмешливый взгляд, и даже отголоски того возбуждения, возвращению которого Чонгук и не удивляется. Только теперь и оно ощущается более лёгким, тихим и мягким, растекается приятно по телу и собирается там, где Тэхён гладит пальцами его талию. Чонгук, сдавшись, возвращает голову Тэхёну на грудь. Хорошо. Если его организм настолько взволнован близостью к голому и разгорячённому Тэхёну — пусть, Чонгук точно не собирается бороться с этим. Сейчас он и не хочет тратить на это силы. Он чувствует себя в безопасности, ему комфортно, тепло, хорошо, он отдохнул так, как никогда до этого, и нет ничего удивительного в том, что в нём просыпается желание. И нет ничего плохого. Тэхён ведь чувствует, Чонгук уверен, но вместо того, чтобы остановить их, он давит пальцами сильнее и ведёт ладонями на спину, к позвоночнику, и поднимается к шее, чтобы после настолько же медленно опуститься к краю полотенца. Он знает, что делает. Значит, всё хорошо. Значит, Чонгук может сжать руками его плечи и прижаться, уткнувшись носом во влажную кожу шеи. — Чонгук, — шёпотом зовёт его Тэхён, остановившись. Чонгук прижимается губами к кадыку, показывая, что готов слушать, и Тэхён срывается на громкий выдох. Чонгук расплывается в довольной улыбке. — Ты уверен, что достаточно восстановился? — хрипло спрашивает Тэхён. Чонгук отрывается от шеи, только чтобы взглядом дать понять, как именно он желает ответить на вопрос. Тэхён на мгновение сжимает его сильнее и прикрывает глаза, успокаивая дыхание. Да. Чонгук, определённо, достаточно восстановился. А если и нет — сейчас он не собирается думать об этом, рассудив, что организм оборотня легко справится с ещё одной небольшой нагрузкой. — Скажи словами, Чонгук, — уже требует Тэхён. Чонгук удивлённо замирает. Его тело, кажется, отзывается на требовательный голос новой волной возбуждения. — Я уверен, — выдыхает он. — Я хочу этого, — добавляет, чтобы убедить, и даже не отводит взгляд, пусть и внутри с возбуждением смешивается смущение от осознания, что и кому Чонгук говорит. — До конца не пойдём. Не то чтобы Чонгук знает, о чём Тэхён, но кивает и соглашается на всё, если после этого Тэхён перестанет, наконец, сомневаться и сделает хоть что-нибудь, чтобы продолжить. Его весь вечер не отпускали мысли об этом, он слишком заведён, а Тэхён всё равно ещё убеждается, что Чонгук в порядке, прежде чем, к облегчению Чонгука, приходит к решению ему довериться. Зато после награждает ожидание Чонгука — давит осторожно на голову, прося склониться, и завлекает в поцелуй. Медленный. Нежный. Такой, в каком Чонгук нуждается, чтобы вновь расслабиться, закрыть глаза, растечься под ладонями Тэхёна и больше не думать. Спокойствие окутывает его теплом и нежностью, Тэхён прижимает его ещё ближе и вновь изучает ладонями его тело, ловя выдохи губами. Мягкое наслаждение растекается внутри так приятно, что хочется его только усилить, и Чонгук опускается губами ниже, по шее, к плечам, собирая с кожи соль и чувствуя, как и ладонь на его спине спускается, чтобы зацепить пальцами полотенце и потянуть. Чонгук на мгновение останавливает движение и жмурится. Он вдруг понимает, чем собирается заняться с Тэхёном прямо сейчас, и эта мысль оглушает его настолько, что он не сразу слышит новую просьбу. — Приподнимись, — повторяет Тэхён. Чонгук послушно приподнимается, ожидая, что Тэхён просто уберёт его полотенце. Только Тэхён ещё и быстро раскрывает своё, позволяя ему упасть по обеим сторонам, и Чонгук тут же прижимается головой к плечу, не готовый видеть больше, чем уже успел изучить за этот вечер. Он вновь смущён. Ещё и Тэхён давит на бёдра, чтобы Чонгук снова лёг. Чонгук расслабляет ноги, на которые опирается, с дрожью опускаясь ниже и выдыхая стон вместе с Тэхёном, стоит животу коснуться головки члена. Его собственный тоже оказывается зажат между их телами. Ощущения заметно меняются. И Тэхён молчаливо направляет его руками на бёдрах, чтобы Чонгук толкнулся, и удовольствия становится ещё больше. Чонгук на мгновение задумывается, сможет ли он всё же выдержать это, и сразу спешит прогнать такие мысли из головы. Пробует толкнуться вновь, уже сам, старается найти положение, благодаря которому и Тэхёну будет так же приятно, и едва слышит его хриплый стон, слабо улыбается в плечо. Нашёл. После этого его толчки становятся намного увереннее, Тэхён поднимается руками выше, задевая ягодицы, и давит на спину одной рукой, чтобы прижать сильнее. Другой — накрывает его голову, зарывается в волосы, перебирает пальцами. Делится нежностью, оберегает, даёт молчаливое обещание, так, чтобы до слёз, которые Чонгук спешит стереть, и уверенности, что его любят в ответ. — Стой, волчонок, стой, — когда Чонгук, преследуя удовольствие, ускоряется, просит Тэхён. — Давай немного иначе. Приходится приложить немало сил, чтобы остановиться. На самом деле, останавливается Чонгук не потому, что Тэхён просит, а потому что ему интересно, что ещё Тэхён предложит. Он поднимает голову и позволяет втянуть себя в медленный поцелуй, который, однако, быстро прерывает. — Иначе? — напоминает и удивляется, как звучит его голос, когда он возбуждён и тяжело дышит. — Сможешь дотянуться до полки в углу? — В ответ Чонгук быстро кивает и сразу тянется, не желая медлить, хоть и не знает, что именно ему нужно. — Там смазка в маленьком прозрачном бутыльке, возьми её. Размером с два пальца где-то. Увидишь. Какое счастье, что Чонгук находит её достаточно быстро и через несколько мгновений возвращается к Тэхёну, с любопытством рассматривая прозрачную смазку в руке. Выглядит интересно. Интересно, как именно Тэхён хочет использовать её. Одной рукой открыть не удаётся, поэтому Чонгук полностью садится на бëдра Тэхëна и использует уже две руки, зато потом довольно протягивает с гордой улыбкой, смущаясь от внимательного взгляда. Тэхëн наклоняет голову, наблюдая за реакцией Чонгука на его молчание, и Чонгук нетерпеливо двигается. Теперь он понимает, в каком положении находится. Ещё лучше понимает, что ему, чтобы увидеть, достаточно лишь опустить взгляд. И ладони Тэхëна на его бëдрах совсем не помогают восстановить вдруг сбившиеся дыхание. Но Чонгуку приходится признать, что справиться с ними на его бëдрах было ещё довольно легко, когда Тэхëн ведëт одной из них выше и, не разрывая зрительного контакта, обхватывает член Чонгука. Спасибо, что придерживает второй рукой Чонгука, которому едва удаётся удержаться в том же положении от того количества удовольствия, что разом собирается там, где Тэхён сжимает кулак. — Вылей немного смазки, — говорит он, словно Чонгук сейчас в состоянии воспринимать его слова. Впрочем, Тэхён и сам справляется, когда направляет руку Чонгука и выливает из бутылька себе на ладонь, чтобы тут же вернуться к члену. Чонгук, не выдержав, опускает взгляд — и тут же жалеет об этом, когда глаза сразу, вопреки его желанию, останавливаются на прижатом к животу члене Тэхёна. Он тяжело сглатывает. Хорошо. Наверное, именно на этом моменте разум окончательно покидает его, потому что Чонгук тянется и с небольшой заминкой обхватывает его кулаком так же, как Тэхён, вслушиваясь в тихий стон. Он точно сходит с ума. Нет, он уже сошёл с ума и никогда больше не сможет восстановиться. — Нравится? — спрашивает Тэхён, и Чонгук решает, что он, верно, над ним издевается, однако быстро убеждается в собственной неправоте. Тэхён выглядит так, будто ответ Чонгука его волнует. Будто он сомневается, что может понравиться Чонгуку. Будто есть хоть что-то в нём, что может Чонгуку не понравиться. Вместо ответа Чонгук лишь тянется вперёд и наклоняется, без слов прижимаясь губами к губам Тэхёна. Ему нравится чувствовать, как дёргается в кулаке член, слышать, как стонет Тэхён, когда Чонгук сжимает и проводит вниз, пока пальцы не коснутся волос, и вверх, до края головки, замечать, как возбуждение внутри только усиливается от осознания, что Тэхён выражает удовольствие от действий именно Чонгука. Даже жаль, что Тэхён слишком быстро его останавливает и просит дать смазку. Чонгук, надув губы, отдаёт и пробует продолжить, но ему не позволяют. — Моя очередь, волчонок, — шепчет Тэхён. — Тебе понравится, поверь. Сложно не верить, когда Чонгуку уже нравится, однако он кивает и после просьбы послушно приподнимается. Он внимательно наблюдает за действиями Тэхёна и хмурится, когда не понимает, зачем Тэхён выливает смазку себе на бёдра. Не случайно — наоборот, после растирает её и распределяет равномерно. — Давай, иди сюда, — зовёт после, вытянув руки. Ничего не объясняет. Прижимает к себе, когда Чонгук снова растягивается на нём, и мягко целует. — Я сожму бёдра, — говорит тихо, на ухо, а Чонгук, кажется, начинает понимать, и это так бьёт по сознанию, что он не сдерживает стона. Ничего ещё не происходит — он уже представляет, насколько хорошо это будет. — Спустись ниже, чтобы было удобнее. Чонгук, ведомый и любопытством, и уверенностью в будущем удовольствии, двигается ниже быстро и совершенно не аккуратно, внимательно прислушиваясь к советам Тэхёна. Разница в росте не позволяет им сохранить возможность целоваться, только Чонгук едва ли расстраивается, слишком увлечённый новой позой. Он и не знал, что подобное возможно. Он и представить не мог, что это будет приятно, поэтому тщательно прислушивается к себе, когда толкается между бёдер первый раз, и тут же громко стонет, оглушённый таким удовольствием. Крупные бёдра Тэхёна обеспечивают идеальную узость, и Чонгуку, что, решившись, толкается снова, вновь требуется время, чтобы справиться с чувствами. Слишком приятно. Слишком много для него, впервые испытывающего подобное. Ещё и Тэхён прижимает его к плечу и то сжимает, то разжимает бёдра, и Чонгук не может угадать, как будет при следующем толчке, поэтому для него каждый становится причиной громкого стона и усиливается удовольствие, собирающееся в животе. Чонгук жмётся ближе, сжимает руки Тэхёна, за которые цепляется в поиске опоры и поддержки, жмурится, толкается в собственном темпе, но так, чтобы задевать и член Тэхёна. Чонгук чувствует себя так хорошо — не только из-за узости между бёдрами Тэхёна, но и из-за того, как Тэхён поощряет и направляет его всё время. Чонгук даже не уверен, приносят ли ему удовольствие его толчки, но когда он задумывается об этом, Тэхён просит его не останавливаться и не думать ни о чём, кроме собственного возбуждения, собирающегося в животе и требующего выхода. Тэхён накрывает его руками, обнимает одной за плечи, другой — играет с волосами, шепчет, что Чонгук справляется очень хорошо, и Чонгук, прикусив губу, ускоряется, нуждаясь именно в этом. Тэхён чувствует, насколько он близок, и, к мимолётному облегчению Чонгука, сам тянется к члену. Чонгук окончательно расслабляется, меняет позу на ту, где, как он уже знает, удовольствия намного больше, замечает, что Тэхён сильнее сжимает бёдра, и всего этого так много. Оргазм всё ближе — Чонгук, вслушиваясь в хриплые выдохи Тэхёна, позволяет себе провалиться в это удовольствие, не сравнимое ни с чем до этого, такое яркое и лишающее дыхания, что он после самой яркой вспышки действительно забывает, кем является, где находится и что с ним происходит. Сознание возвращается к нему медленно. Он и не спешит осознавать реальность, давая себе возможность восстановиться. Ему хорошо и так. И Тэхёна неторопливость устраивает тоже — он медленно перебирает волосы Чонгука и старается не шевелиться до тех пор, пока сам Чонгук не приподнимается на чуть дрожащих руках, неуверенно встречаясь с Тэхёном взглядами. Его нежно целуют, и спрашивают, как он себя чувствует, и вновь обнимают, и благодарность наполняет Чонгука, расслабленно прислушивающегося к стуку сердца Тэхёна, вместе с любовью и уверенностью, что Чонгук, кажется, дома. В безопасности, в окружении любви и заботы, рядом с Тэхёном, его Тэхёном. Чонгук прикрывает глаза, слабо улыбаясь на тихое «не спи только, нам ещё надо в бане отмываться». Он чувствует себя таким счастливым, расслабленным, довольным — и всё благодаря Тэхёну, который, не услышав от него ответа, поднимается вместе с ним, чтобы убедиться, что Чонгук не собирается засыпать. Чонгук тихо смеётся, пересаживаясь на бёдра, чтобы он мог сесть тоже. Тэхён, глядя на него, наклоняет голову и спрашивает, всё ли в порядке. И Чонгук тянется за поцелуем, выдыхая в губы смущённое «да». Всё в порядке. С Тэхёном — иначе и быть не может.