What if...

В два часа ночи Чонгуку совершенно не спится. Он смотрит телевизор и уже допивает вторую банку пива. Рядом с ним на полу лежит Бам и просто спит под негромкий шум телевизора. И вот, на половине второй банки, Чону алкоголь даёт в голову, он решается, а почему бы и не провести прямой эфир? Во-первых, он уже пропал на два месяца! Поклонники явно переживают, он читал несколько комментариев о том, что макнэ совсем запропастился куда-то, но при этом ничего нового не происходит. «Наверное, куча съемок на будущее» - говорили они, но на деле Чонгук совсем обленился и просто отдыхал лишь изредка посещая какие-то совместные с мемберами мероприятия [ну и не без спортзала, конечно]. Ну, а во-вторых, весело же? Идти против правил компании это самое любимое у Чонгук-щи. Эта мысль его вдохновляет, поэтому он ставит кружку на стол, достаёт своё устройство и сначала заходит на Веверс, где пишет какой-то странный комментарий аля «приветики-пистолетики». Затравочку же надо вбросить! Затем берёт футболку с кресла, напяливает ее на себя и поправляет, вместе с волосами, которые в этот раз решил оставить распущенными. Микрофон всегда на столе, телевизор включён, кружка пива тоже рядом, как и собачка, лежащая под ногами у дивана. И вот он врубает прямой эфир, с минуту молча пялясь в экран, теребя свои волосы, поправляя их, улыбаясь, аки пьяный идиот, после чего берёт кружку, чокается с экраном и делает несколько глотков. – Всем привет! Не ждали? А я вот он я, припёрся! Как у вас дела, арми-и-и? – парень улыбается чуть ли не во все свои тридцать два белоснежные, поставив пивасик на столик, а сам же сел ровнее, чуть щурясь, дабы лучше было комменты видно. Зрение уже к двадцати пяти не очень, конечно. – Ой, как вас уже много. Мне вообще-то не разрешали выходить…но, вы же знаете, что мне всё равно? Айдол я в конце концов или кто?! – смеётся Чон. – Думаю, что сегодня мы с вами будем петь, как обычно! Можете писать песни, если я их знаю, то исполню! – парень приближается к экрану, щурится и читает несколько комментариев. Чего только не пишут, но он, конечно, уже умеет на некоторые вещи не обращать внимания, поэтому из вопросов выбирает только самое интересное. Нужно разогреться и поотвечать прежде, чем он возьмёт в руки микрофон. – Как вы уже поняли, мне стало скучно, и я решил, что самое время развлечься с моими любимыми Арми. Когда мне грустно, думаю о вас и сразу становится теплее на душе, – улыбается Чонгук и снова щурится, читая комментария, один из которых: «Чонгук, какое у тебя зрение??». Ну вот, заметили, что тут глазки свои суживает ещё больше, хотя куда уж там. – Левый минус ноль четыре, а правый ноль девять, но всё нормально, у меня если что есть очки, – говорит Чон и берёт их со стола, надевая на себя, но снимая буквально через минуту с улыбкой на лице. – Я и так вижу. Вам же нравится, когда я близко к экрану? Минут пятнадцать Чонгук просто отвечал на всякие вопросы. Сколько же шипперских комментариев успел заметить, просто мама не горюй. Жаль, что никто и никогда не узнает про главный секретик Чонгука. Но настроение портить себе не хочет, поэтому не думает о нём. Попивая своё пиво, заметил, что оно так-то уже заканчивается и потому, взяв микрофон в руку, включил его и уставившись в экран телефона, вновь разулыбался. – Раз, раз, раз, меня слышно? Арми, я принесу еще баночку пива, кажется, у меня закончилось, – он смеётся, и кладет микрофон на диван, а сам же лениво поднимается и вместе с посудой направляется на кухню. Бам запрыгивает на диван и начинает крутиться, возле устройства, что ведёт прямой эфир. Поклонники явно ликуют, они уже давно не видели животное рядом с кумиром. Наблюдать за тем, как Чонгук возится со своим псом – одно удовольствие. Тискает, целует, обнимает, а когда тому удаётся лизнуть его рот, то Чон смеётся и падает в собственные руки, которыми опирается о спинку дивана, притворяясь то ли мёртвым, то ли спящим. Парень смотрит на пса, гладит того по голове, а после смотрит в камеру и вновь читает несколько неозвученных комментариев. – Бам, лежать… вот так, молодец, – брюнет треплет его по морде, а затем берёт пульт от телевизора и переводит взгляд в экран, где ему на глаза тут же попадается трек, который просит поставить одна из фанаток. – Dreamers? Вам не надоело? Ладно, мне нет, – усмехается кореец и врубает трек, который начинает исполнять, глядя на субтитры. А комментарии всё бегут и бегут. Там даже Намджун оставляет несколько строк о том, чтобы Чонгук шёл спать, вот только последний их не увидел, так как исполнял любимую песню, зато, когда увидел среди комментариев о том, что он пропустил RM’а, тут же нахмурился и сделал удивлённое лицо. – Да? Он тут был? Здесь был Намджун-и? – он вскидывает брови и начинает листать комменты, но так до них и не доходит. Слишком много. Ещё песен восемь и у него пиво заканчивается. Но не тут-то было, Чонгук еще одну банку приносит, вновь наливает, а затем говорит, что ему нужно в туалет. Отлучается, а в комментах творится чёрт-те что. Миллион вопросов, на которые он не ответит. На некоторые, потому что не положено, на другие, потому что не хочет, а на третьи, потому что не их ума дело, ну еще есть четвёртый вариант, тот, где вопросы на других языках, а Чонгуку английский всё ещё трудно даётся. Если честно, он и не стремится его изучать. Меньше знаешь – крепче спишь. Брюнет возвращается, запрыгивает на диван рядом с устройством, наклоняется и читает комментарии от Юнги. Охуевает. Он даже не зачитывает в слух, делает вид, что не увидел в то время, как поклонники вновь сходят с ума от «Юнги, мэрри ми» до «Нифига себе, Чонгук ты видел?!» А всё почему? Потому что Юнги тоже пьян. «Чонгук-а! Привет!» «Почему ты не спишь?» «Я немного пьян и хочу, чтобы мы были счастливы.» «Мы же счастливы? Ахахах» «Гуки, женись на мне ахаха» «Ладно, я спать, пожалуй» «Не засиживайся до утра, я слышал, что тебе нужно в ветеринарку!» Чонгук читает все эти сообщения подряд, чувствует, как его сердечко начинает биться быстрее, то ли от страха того, что эта пьянь несёт, то ли от того, что он слишком сильно палит контору. Ну, как такое можно написать в прямом эфире?! Понятное дело, что поклонники примут за шутку, [ну или просто за то, что Юнги сегодня любвеобильный, они всё-таки любят друг друга, как мемберы, как друзья] да и Юнги сам написал, что он пьян, но тем не менее. Но это его «Гуки, женись на мне»… Вызывает такие странные чувства, что пару минут Чон просто зависает, глядя в экран телефон и делая вид, что листает сообщения. Как он приходит в себя вообще не знает, но тут же выдаёт: – Юнги здесь был? Да что такое! Я всех пропускаю! О Тэхён! Привет! – восклицает парень и чуть улыбается, отводя взгляд в экран телевизора, берёт пиво и делает несколько глотков. Фанаты явно ликуют, что Чонгук заметил Тэхёна, тут они стали ещё более активные, чем прежде. Холод напитка немного отрезвляет, вот только мысли из головы совершенно не выходят. В голове так и проносятся «Гуки, женись на мне, мы же счастливы, я немного пьян». Как теперь что-то вести и делать – непонятно. Потому что Чонгук думает о Юнги, о том, что тот сейчас вероятно тоже дома и пьёт в одиночестве. И только его рядом не хватает. Почему он не позвонил? Мог бы и к себе позвать. Отвлекают его сообщения Кима, причём одно из них в виде СМС сверху высветилось, мол «Ты где есть? Я тут пишу-пишу». Пришлось обратить внимание на хёна, поэтому Чон как ни в чем не бывало снова улыбается и чуть ли не залпом выпивает кружку пива. Оно должно помочь. Тэхён удивлён и говорит о том, как жаль, что тут нельзя вести двойной прямой эфир. – Давай проведём в инстаграме? – говорит Чонгук смеётся. Уже сам не знает, что несёт. К слову, в инсте он не разбирается от слова совсем. Он не думал, что брюнет согласится, потому был крайне удивлён. Трансляция отключается на моменте, когда парень говорит, что он сейчас вернётся в инстаграме. Десять минут настраивал это сраное приложение, которое вовсе неудобное в отличие от Веверс, но что поделать, он ведь пообещал выйти в прямой эфир с Тэхёном, и он вышел! – Привет, Чонгук. Ты сегодня задумчивый. – Потому что я пью со своими поклонниками! – улыбается парень и проводит по своим отросшим прядям, зализывая их немного назад, но те снова падают на лицо. – А у тебя как дела? Чего не спишь? – Увидел, что ты ведёшь прямой эфир и решил ненадолго присоединиться, – улыбается Ви и наблюдает за действиями своего друга. На вопросы поклонников они не отвечали, да и прямой эфир этот прошел довольно быстро, а потом Тэхён всё-таки сказал, что ему нужно идти спать, так как на завтра запланированы мероприятия, о которых Арми в скором времени узнают. Попрощавшись, Чонгук сказал, что вернётся на Веверс через несколько минут. Вырубил трансляцию, а сам же схватил свой телефон и открыл сообщения с Юнги. Ну, какого чёрта этот суровый рэпер не спит?! Зачем он начал такое писать, да ещё и в прямом эфире. У Чона скулы сводит, яйца тоже в придачу, от мысли о том, какой хён сейчас там выпивший, можно даже поприставать к нему, приласкать словно котика, и он не будет отталкивать. Нежности не любит, видите ли, ишь чего удумал. Сраный Мин Юнги. Если они начнут так вести себя на людях, то поползут слухи, которые уже будут считать правдивыми. Им придётся всю жизнь скрываться, и стоит Чонгуку об этом подумать становится очень и очень грустно. А тот самый «сраный Мин Юнги» лишь отмахивается, мол, какая разница, нам же не семью создавать. А хотел бы Чонгук и семью с ним. В эфир Чон всё-таки вышел, он проводил его еще как минимум три часа, при этом распевая песни на всю свою хату, выслушивая пожелания от поклонников в плане композиций. Пьянеет всё больше, мысли овладевают ещё хлеще и всё. Точка невозврата. Он психует, но в себя, не показывая арми, прощается под предлогом, что пора спать и отключается.

***

«Давай ты поспишь с нами?!» - виднеется в комментариях, но парень всё-таки прощается, говоря, что ему пора спать и выключает прямой эфир в 06:13. Такое значимое число. Вот только спать он не ложится. Даже расхотелось, если честно. В голове ебучий Шуга крутится, который выпил лишнего, а теперь на глазах четырнадцати миллионов людей просит Чонгука выйти за него замуж. Нормальный?! Так просто это оставлять нельзя. Чон выпил слишком много банок пива, ему нельзя садиться за руль, и потому он вызывает такси, быстренько переодевается, целует Бама напоследок, а затем выходит из своей квартиры в центре Сеула и садится в такси по направлению к дому хёна. Он даже предупреждать его не стал о своём визите. Парню совершенно насрать, что он может разбудить своего малыша, но раз уж тот первый начал на всеобщее обозрение подкатывать, то получит желаемое! Он выходит из такси примерно в семь часов утра и идёт к частному дому, подходит к двери и несколько раз нажимает на дверной звонок. Нужно было только видеть это сонное лицо Юнги, открывшего дверь через минуту. Он стоит в чёрной обыкновенной пижаме: штаны и рубашка на пуговицах. Смотрит на Чона, как на умалишённого и брови вскидывает, удивляясь такому позднему [или же раннему] визиту. – Ты что тут делаешь? – Нихера себе меня встречают. К тебе приехал, милый, – улыбается Чонгук и в наглую проходит внутрь, разуваясь и закатывая рукава на свободной чёрной кофте. – Что это было в прямом эфире? – тут же брюнет к нему поворачивается и пристально смотрит на темноволосого. У Юнги отросшие волосы, даже длиннее, чем у самого макнэ, но немного растрёпаны, видимо, тот почти сразу ушёл спать, лицо сонное-сонное, но до чего же красивое. А эти прищуренные глаза и чуть поджатые губы олицетворяют его недовольство. – А что? Шутки разучился понимать? – усмехается Юнги и идёт в гостиную, за что Чон хватает того за руку и резко разворачивает к себе, прижимая к стене напротив. Рэпер вообще-то в шоке, взгляд поднимает, чуть голову назад откидывая и смотрит на лицо перед собой. – Это не смешно. Ты ведь знаешь, что мне не нравится, что нам приходится скрываться, а ты меня ещё и в эфире дразнишь. – Чонгук-и… – начинает шёпотом говорить Мин и поднимает одну ладонь, кладя ее на шею парня со стороны яркой родинки, слегка пальцами ведёт, а Гуки дрожь пробирает внутренняя и тело мурашками покрывается. – Я всё понимаю, и я… то есть ты мне нравишься, но нам нужно принять, что в этой реальности только так, – Юнги говорил ему, что любит, но только при мемберах или перед арми, лично - никогда. А он любит, правда любит. Чонгук не понимает, почему и за что он должен так страдать. Почему в конце концов миру просто не принять их реальность, зачем обращать внимание на других людей. Мозгом Чон прекрасно знает, что карьера в таком случае пойдёт по одному месту, а он не может без музыки, без сцены, без арми, правда любит их и благодарен за то, кем является сейчас. Если бы не они, он не был бы тем, кто есть. Но сердце кричит об обратном. Сердце хочет мужчину перед собой, чтобы тот всегда был рядом, чтобы они не просто трахались и целовались, пока никто не видит, чтобы было, что-то большее. У них даже свиданий никогда не было, хотя Чонгук предлагал устроить домашнее, Юнги снова отмахивается со словами: «Что за глупости». Да, у Мина такой характер, он дарит ласку, любовь и заботу, умеет это делать, хоть и не признаёт, но вот быть романтичным, признать влюблённость – это, видать, не в его компетенции. И снова грустно. Но парень слишком пьян, он ничего не отвечает, лишь слегка кивает, опуская взгляд на любимые губы перед собой, а затем кладёт на щеку темноволосого и, наклонившись, накрывает его губы своими, вовлекая в поцелуй, прикрывая свои глаза. Чувствует привкус алкоголя, что всё еще был на его губах и языке. Что-то крепкое, вероятно, виски. Ирландский виски, когда-то их сблизил. Не дружеский напиток. – Юнги, я не смогу всю жизнь скрываться, – шепчет сквозь поцелуй и вновь накрывает губы, жмётся к нему плотнее, чуть ли не в стену вдавливая своим крупным весом и мощным телом, ведя руками по бедрам хёна, которые пальцами сжимает и на талию возвращает. – Тогда нам не по пути… – шепчет сквозь учащённое дыхание темноволосый, ощущая чужие губы на своей шее. Правда губы эти замирают после его слов. Чонгук глаза открывает и голову поднимает, глядя на лицо Юнги. В груди что-то неприятно заныло, слышать такое просто ужасно. Неужели, он один настолько любит? Будто сердце кто-то крепко сжал и тянет, пытаясь вытащить из грудной клетки, а оно упорно сопротивляется. Больно до такой степени, что Чонгук забывает, как дышать, и дыхание замирает. – В смысле? – голос дрожащий, осторожный, будто боится услышать ответ на свой вопрос. – Чонгук, ты же знаешь, что никто не поймёт, что это невозможно, как ты не понимаешь? Ты ведёшь себя как ребенок, – Шуга выбирается из его объятий и заходит в гостиную, при этом поворачиваясь к парню и чуть руками разводя. Свет в комнате включён, диваны у него чёрные, как и одна сторона стены, на которой висит огромный телевизор. – Почему ты со мной спишь? – вопрос в лоб, но Чонгуку необходимо, как воздух, знать, почему с ним спит Юнги, и чувствует он хотя бы какую-то часть того, что чувствует к нему он сам. Или это просто секс. – Потому что ты мне нравишься, потому что это удобно во время туров, потому что… – Что, прости? – перебивает Чонгук и буквально сглатывает комок, подступивший к горлу. Юнги глаза опускает, быстро моргает и трёт переносицу двумя пальцами, тут же поднимая взгляд на застывшего Чонгука. Не то он хотел сказать. – Я не это имел в виду, Чонгук… – он подходит к нему ближе, за руку берёт, но тот резко ей одёргивает. Больно. Слишком больно, от чего хочется вырвать сердце из собственной груди, сжать и выбросить подальше. Хотя словами Юн уже это сделал, растоптал прямо сейчас, втоптал в ламинат своей гостиной, продолжая стоять в этом месиве. Удобно в турах? Конечно, проститутки не такие приятные, с фанатами не переспишь, а тут под рукой Чонгук, который еще в пятнадцать признался в своей ориентации, и признался он только Юнги, потому что тот как отец к нему относился, и он в какой-то момент просто доверился. Мин уважает выбор и предпочтения людей, потому он принял, а потом и сам поддался на искушение, повёлся на чары этого привлекательного парнишки. Ему неважно, какого пола человек, если к нему тянет, то какая разница? Этого никто не поймёт, Юнги точно знает, даже семья. До жути больно и обидно. Чон сдерживается, чтобы не пролить слёзы прямо здесь, но не покажет свою слабость. Просто разворачивается и идёт к выходу, но снова за руку его останавливают и к себе разворачивают. – Стой. Прости, я ляпнул, не подумав… просто это всё сложно, хочу, чтобы ты понял меня… Мы вместе подумаем, что с этим делать, хорошо? Но не сегодня… – Лисьи глаза заглядывают в эти большие и тёмные омуты, что прямо на него смотрят. Он отчётливо видит в них боль и обиду, то ли от слов какие вылетели из уст, то ли из-за этой ситуации сложной. Им обоим важна музыка и карьера, но и друг другу они важны. – Юн-ни… – Тш-ш, иди ко мне, – шёпотом говорит мужчина и тянет за шею Гука на себя, впиваясь в его губы с поцелуем, прикрывая глаза. Язык проходится по серёжке на губе, а затем их языки сплетаются в непонятном танце, придаваясь ласке. Чонгук его за талию к себе прижимает, а после наклоняется и руками обвивает за поясницу, поднимая на себя. Шуга среагировал быстро, и вот уже ноги его обвивают чоновскую талию, пока сам Чон направляется прямо к дивану, на который буквально роняет темноволосого, не отрываясь от сладких и желанных губ. Всё ещё горечь на языке теплится. Как можно так говорить, после всего, что между ними было? Хотя и правда, что между ними было? Только секс… – Удобно, – повторяет прямо в губы и отрывается, приподнимаясь на коленях, глядя вниз на лежащего под ним мужчину. Срываются все тормоза, обиду на нём испытать хочется, оторваться на его теле, показать, что это не просто секс. – Чонгук… – тихо шепчет Мин, а Чонгук его словно не слышит. Перед глазами пелена боли, будто злость какая-то накрывает и затуманивает мозг. Он его уже не слушает, начинает снимать дурацкие ненужные шмотки с Юнги. За бедро его резко поворачивает на живот, расстегивает собственные штаны и стаскивает их вместе с верхней одеждой, швыряя на пол. Он заставит его передумать и пожалеть о своих словах. Чон подтягивает его на себя за бёдра, заставляя тем самым выставить задницу, а грудью прижаться к дивану. Резкий шлепок по бледной ягодице и несдержанный стон со стороны Юнги, следом ещё один, и ещё, пока половинка не становится красная. Мин стоит в таком положении, потому что ему не позволено лечь. Он и не хочет, ему нравится, пусть отрывается, пусть делает, что хочет, это возбуждает, он заслужил. Чонгук сжимает его половинки, они так идеально прилегают к его ладоням, такие упругие, что пальцы невольно сжимаются и разжимаются. Однако Гуки с дивана поднимается и подходит к его лицу, потянув за пряди длинных волос, от чего тот выпрямляет руки, стоя на четвереньках и вскидывая взгляд на Гука, что смотрит своими блестящими от возбуждения глазами. Юнги уже знает, чего тот хочет, потому пока его волосы оттягивают назад, он открывает рот и высовывает язык, а брюнет уже от этого вида готов кончить. Чонгуку позволено всё. Особенно в постели. Держа его за волосы, которые оттягивает, чтобы не было возможности опустить голову, Чонгук обхватывает свой давно стоящий член у основания и ведёт головкой по губкам Юнги, затем по языку, а после шумно выдыхает, напрягая мышцы на животе, когда Мин обхватывает головку губами и начинает посасывать, смазывая слюной с помощью языка. Зрительный контакт не разрывает и это сносит башню Чонгуку окончательно. Начинает проникать в его ротик, двигается медленно, скользя по языку и крепко удерживая голову за волосы, а затем вгоняет член почти по самое основания, от чего мужчина зажмуривается, но полностью принимает, даже делает глотательные движения, мычит, от чего это вибрациями расходится по члену младшего, и тот не сдержанно стонет, кусая свою губу. – Малыш… какой хороший… – еле шепчет Чон, а затем открывает глаза и начинает двигаться, сначала плавно и медленно, выходя практически до конца и вновь загоняя член по основание, пока в какой-то момент не начинает буквально трахать его рот, насаживая на себя. Юнги привык, он умеет заглатывать, сдерживает позывы и принимает полностью, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы. Языком еле ведёт по взбухшим пульсирующим венкам, открывает глаза и ,сводя брови к переносице, смотрит на то, как его любимый получает от этого удовольствие. Как кусает свою губу, как шумно и тяжело дышит, как мышцы напрягаются и виднеются ещё больше прежнего. Он в свои мысли уходит и потому резко вздрагивает, прикрывая глаза, и мычит с членом во рту, когда тяжелая ладонь проходится по его ягодице, сильнее выгибается в пояснице. Хосок не притворялся, когда в Run BTS Чонгук его шлёпал и тот стонал от боли. У него тяжелые руки. Чонгук свои пальцы лижет, слюну на них пускает и к колечку мышц Мина приставляет, начиная размазывать и надавливать. Младший открывает глаза, сталкиваясь со взглядом мужчины, медленно вынимает возбуждение и смотрит на блестящие губы, на ниточку слюны, что тянется от головки к его губам, и усмехается, вновь перемещаясь на диван, но не вынимая пальцы, что уже до костяшек внутри Юнги. Рэпер губы свои лижет влажные и опускается грудью на диван, выставляя свои сочные половинки перед тем, кто столько удовольствия доставляет. Низко стонет, когда пальцы мелкого надавливают на чувствительную точку, и сжимает край обивки дивана. Гук не будет долго возиться с растяжкой. Пальцы двигаются уже свободно, а Юн сам просит не медлить. Как бы ему не хотелось сорваться и начать вдалбливаться в податливое тело быстрее, но Чонгук не так жесток. Он входит медленно и плавно, даёт с минуту привыкнуть и возобновляет толчки, что с каждой новой секундой становятся всё быстрее. Брюнет кладёт руки на его талию, большими пальцами нажимает на поясницу, заставляя прогнуться ещё сильнее, хотя куда уж там, котик и так выставил свою попку, даже покрутил ею, улыбнувшись и обернувшись на Чона. – Ты такой… непослушный, хён… так бесишь… – говорит сквозь шумное дыхание Чон, снова оставляет шлепок на ягодице, а затем начинает ускоряться, вбиваясь в тело мужчины, от чего по гостиной расходятся характерные звуки шлепков вперемешку со стонами старшего, которому трудно на это что-то ответить. – Чонгук… прости… – еле проговаривает Юнги и протяжно стонет, прикрывая глаза в удовольствии, скользя виском по дивану, чуть вытягивая тем самым шею и сильнее впиваясь пальцами в диван. Низ живота сводит так, что, казалось бы, терпеть невозможно, но нет, он не хочет, чтобы Чон останавливался. Чонгук входит до самого конца, склоняется над Юнги, упираясь одной рукой о диван, а второй держа за талию, жмётся плотнее, давит на простату, ведёт бёдрами круговыми движениями, будто тем самым массируя ее, и видя, как Юн рот открывает в немом стоне, улыбается, и льнёт губами к его вытянутой шее, засосы оставляет, отметины до самого плеча, и плевать, если ему завтра куда-то надо. И вот уже снова толчки возобновляются. В этот раз руки Шуги перехватывает и к дивану их прижимает по обе стороны от его лица, начинает двигать бёдрами ритмичными, но резкими толчками, ощущая как пик удовольствия приближается. Они кончают одновременно, со стонами в унисон, пока Чон вовсе не наклоняется, впиваясь зубами в его плечо и гортанно промычав, хотя скорее это походило на рычание. Чонгук кончает в него, вгоняя член по основание, плотно прижимаясь бёдрами к ягодицам, Юнги кончает на диван под собой. И дрожит. Его тело дрожит, ноги, дыхание, весь содрогается, и сердце бьётся так быстро, что на секунду показалось, оно не выдержит и остановится. А Чонгук вот уже к нему сверху прижимается, накрывая своим телом и обнимая, оставляет нежный поцелуй на укусе, что отпечатался на плече любимого. – Ты кончил в меня… – еле проговаривает Юнги, не открывая глаз и наслаждаясь теплом чужого тела. Жаром. Они оба мокрые и липкие, но им всё равно. Им хорошо. – Всегда теперь буду кончать в тебя, – усмехается парень, глаз не открывает, прижавшись виском к затылку Юнги. Они оба не знают сколько лежат в таком положении. В какой-то момент приходится встать и пойти в душ, что решили принять вместе. Конечно, и там не обошлось без того, чтобы трахнуть Юнги, ноги которого уже не держали нормально. Чонгук отнёс его в спальню, на кровать уложил и, укрывшись одеялом, они оба обнялись. Юнги устроился на мощной груди парня, легко поцеловал в неё, а затем прикрыл глаза, пока Чонгук, глядя в потолок, поглаживал покусанное плечико рэпера. – Юнги, что мы будем делать? – не выдерживая, интересуется темноволосый, потому что он из-за этого переживает. – Давай для начала сходим хотя бы на одно свидание? – с улыбкой говорит Юнги и поднимает голову, чтобы посмотреть на Чона. Сразу видит, как тот широко улыбается, обнажая свои дёсны, и не сдерживается, крепче прижимая к себе Мина. – И даже не на домашнее? – И даже не на домашнее, – всё с той же улыбкой отвечает Юн и тянется за поцелуем. Потому что он любит и обязательно скажет ему об этом. Лично. Всё началось с ирландского виски. Ирландский виски действительно сближает. Навсегда.