What if...

Четыре чёртовых месяца прошло с того прямого эфира, где Юнги дьявол за язык потянул, чтобы сказать о женитьбе на Чонгуке. Он это говорил по пьяни и в шутку, а Чон воспринял сразу серьёзно. Макнэ такой ранимый, он в душе явно ещё ребёнок, потому что детство, по сути, отняли нормальное. Юнги никогда не думал о том, чтобы выйти замуж за мужчину, но в тот день, когда Чон к нему приехал, и Мин чуть не потерял парня, он понял, что согласен на что угодно, лишь бы этот золотой человек был рядом всегда. Мужчине было страшно от того, что его ждёт в будущем, потому что карьеру бы терять вовсе не хотелось. А что будет, когда все узнают, что он «цветастый»? Это же будет конец всему, и даже Чонгуку навредит. Брюнет решил немного подзабить на это, ведь он обещал мелкому свидания, и они на них ходили. Никто не знает об этом, даже менеджеры, им удалось всё делать в тайне, хоть и не в людных местах, а в закрытых. Например, однажды Чонгук позвал его на безлюдное озеро ночью, и устроил мини-пикник прямо в лодке по середине воды. Они тогда долго и много разговаривали об их отношениях, о будущем, о том, что у них впереди явно много сложностей будет, но вместе они совершенно точно справятся. А потом, конечно же, целовались и трахались. Хотя тот секс Чон бы назвал особенным, не такой дикий и страстный, как у них это обычно бывает. А сегодня что? Сегодня у нас 28 июня, и в этот день проходят съемки Шучиты. Юнги и Чонгук находятся в гримёрке, они уже загримированы и переодеты, осталось только дождаться, когда вызовут на съемочную площадку. А пока что Мин сидит в кресле, уткнувшись в свой телефон, Чон усаживается на диван, жестом указав стаффу выйти за пределы комнаты, а сам же чуть раздвинул ноги, оперевшись локтем о подлокотник дивана, уставившись при этом на Юна. — Малыш? А малыш молчит, будто не с ним разговаривают. Но в конце концов не отзываться же ему на такое прозвище, когда вокруг люди. — Юнги? — повторяет темноволосый и тогда уже рэпер поднимает на него взгляд, вскинув брови и кивнув, мол «что надо?». Чон усмехается, а затем по колену правой ноги хлопает. — Иди ко мне. — Ты ёбнулся? — Вокруг никого, ты не видишь? — говорит макнэ и бровь вскидывает, потому что это ещё что за дела?! А Шуга осматривается – и правда никого не замечает, словно по щелчку пальцев куда-то испарились. Он блокирует телефон, убирая в карман своих штанов. Но подойти не решается, смотрит на Чона и сидит на месте. А вдруг кто-то зайдёт? Этого ещё не хватало, разбирайся потом со всеми этими менеджерами и продюсерами. — Чонгук, зайти может кто угодно, давай дома, ок? — Или ты подходишь, пупсик, или ты пожалеешь, что не сделал этого, — тон его так меняется, что у Юнги дрожь по телу проходит, и мурашками кожа покрывается. Что это вообще с ним? Как будто совсем другой за секунду стал. Мин не знает, что ему делать, потому что всё о чём он сейчас думает, так это о том, что Чонгук охуевший. — Слышь, мелочь, готовься давай к съемкам лучше, — Юнги глаза закатывает и отворачивается в кресле к зеркалу, глядя на свою причёску, которую поправляет. Он обычно заранее не подготавливает вопросы, они приходят ему на ум сразу. Особенно, если в гостях кто-то из «своих», если гость не связан с группой, то, конечно, заранее он продумает какие можно вопросы задать, чтобы можно было развить тему. Мин к нему на колени не пришёл, и Чон прожигает взглядом спинку стула, глядя мельком в зеркало. Он сам напросился. Виноват сам. Чонгук предупреждал? Предупреждал, а Шуга сам свой выбор сделал, и теперь изменить его нельзя. Младший фыркает и достаёт с кармана электронку, делая одну затяжку, а затем поднимается, убирает ее в карман, дым рукой рассеивает, который выдыхает через рот. — Курить прекрати, голос свой проебёшь, — бубнит рэпер, который бросил курить несколько лет назад. Правда не по той причине, что он может голос посадить, а просто потому, что ему надоело и он не увидел больше смысла. Может выкурить одну, когда очень сильно нервничает, но такие моменты у мужчины редко бывают. — Тебя это вообще волновать не должно, — тут же говорит Чон, и в гримерку входит девушка, которая зовёт их на площадку. Юнги на это молчит.

***

Первым снимают Юнги, как вступительную речь, пока за кадром Чон пытается успокоиться и не нагнетать. Он может потом проучить брюнета за такие выходки, а сейчас ради арми нужно настроиться на определённую волну. Макнэ читал много комментариев о том, что они хотят «мелкого» видеть в этом шоу, и вот наконец дождались, так ещё и трек выходит совсем скоро. Чон разминается, прыгает, скачет, пока Мин на фоне говорит, что сегодня у них будет самый активный и энергичный участник из всех, которых он когда-либо видел. Чонгук сказал, что тот пожалеет и он это сделает. Как минимум заставит покраснеть. У Чон Чонгука всегда есть план. И вот он наконец-то выходит, поворачиваясь к камерам и махая обеими руками, улыбаясь во все тридцать два, держа в одной из рук пакет. — Привет-привет всем! Да-да, это я, и я сегодня принёс фирменный японский виски! — выставляет парень его тут же на стол, а сам усаживается и смотрит на Шугу, который улыбается, наблюдая за тем самым активистом. Во всех смыслах этого слова. Чонгук сегодня планирует поиздеваться над Юнги. Он начинает рассматривать еду, которая сегодня на столе, и даже мини-плита, на которой Чон может пожарить мясо прямо здесь. Почему Чон? Да потому что он единственный тут любит готовить, да и Юнги как бы ведущий, он должен наслаждаться творениями младшего, который как раз приступил к «работе». — У тебя вышел сингл, расскажешь про него? — начинает с простых вопросов Шуга, а сам же следит за его руками, когда тот переворачивает палочками мясо. — Да это летняя песня, всем должна понравиться, по крайней мере, я на это надеюсь, — Чонгук раскладывает мясо, сам же свой кусочек кусает и на Юнги взгляд поднимает, продолжая жевать и говорить. — Есть ещё не цензурная версия, она мне тоже нравится… ну знаешь, люди должны уже знать, что я взрослый и всё такое, — он пожимает плечами и, улыбаясь, берёт кружку, в которой у него виски со льдом, лимоном и газировкой. — Ох, мы не можем такое обсуждать, ты же знаешь, — смеётся Юнги, взяв свою кружку и чокаясь с парнем, делает небольшой глоток, а потом улыбается. — В том-то и дело, Юнги, что можем. Мне двадцать пять лет, я могу любить кого-то двадцать четыре на семь, семь дней в неделю, — усмехается Чон, глядя прямо в глаза Мину. Юнги становится неловко. Он улыбается, а его щёки заметно краснеют, хотя внутри, он кричит «заткнись Чонгук, что ты такое несёшь». Ещё и смотрит так, что сердечко шалить начинает, и Юн ёрзает на этом чёртовом стуле. Чонгук знатно над ним поиздевается. — Тогда, если ты такой взрослый, то расскажи, у тебя была какая-то любовь или может ты до сих пор кого-то любишь двадцать четыре на семь? — рискует задать вопрос Юн, а сам смотрит в сторону операторов, и всё ещё улыбается от неловкости, пытаясь это перевести в более шутливое русло. — Ну… я пока не готов об этом говорить. Но знаешь, у меня такой характер, что человек, который мне не безразличен, будет каждый час, каждую минуту и каждую секунду чувствовать мою любовь к нему, — он говорит так вкрадчиво, как ни в чём не бывало, кусает кусочек мяса, не сводя взгляда с брюнета напротив. А Юнги уже сглатывает, берёт кружку, делает глоток, губы облизывает и чуть улыбается. — Значит, ты романтик, отдаёшь всего себя? — Ну да, но что-то мы уже далеко заходим, да? — чуть улыбается парень, а затем отводит взгляд в сторону и видит небольшой экран, вскидывая брови. — О караокэ *, мы что будем петь сегодня? Тогда мне придётся выпить побольше, — смеётся Чон. Повернувшись к камерам, макнэ показывает сердечки из пальцев, улыбаясь и облизывая губы. — Люблю вас арми, в данный момент всего себя я отдаю именно вам, вы должны это чувствовать! Юнги мысленно глаза закатывает, внешне никак не показывает. Всего себя он арми отдаёт. Мин благодарен арми, он любит их, но Чонгук уже совсем берега попутал. Теперь его слова в голове крутятся, о том, что он описал себя именно таким. Чонгук и правда всего себя отдаёт, кажется, что он даже боится потерять Шугу. Своего прелестного мужчину, с бледной кожей, красивым голосом и таким спокойным характером. Чон бы не пережил, если бы его отвергли. На деле он очень ранимый. А Юн до сих пор не знает, что им делать, хоть и привилегий за эти месяцы стало больше. Хочется кричать на весь мир об этой любви, о том, чтобы её приняли. Парню включают какую-то песню, и он начинает ее исполнять, встав со своего места, но не забыв прихватить палочки, чтобы в процессе подъедать. Боже, таким голодным он ещё никогда будто не был, Юн ему даже свой рис отдал, потому что тот попросил ещё, а Мин как раз не ел. — Хватит сидеть, Юнги! Я вообще-то твою «that that» исполняю, ну-ка встал! — будто прокомандовал Чонгук, а потом засмеялся, увидев, как этот дед вскочил с места и начал вместе с ним исполнять одну из своих композиций, совместную с Псаем. Съемки дальше проходят легко, они общаются о будущих планах, о предстоящих мероприятиях, концертах и всё такое. И конечно же, Чонгук ест... и пьёт. Разум его постепенно пьянеет, в отличии от того же Шуги, который выпил куда меньше. И наконец-то наступает время последнего вопроса, который ведущий этого шоу задаёт абсолютно каждому гостю. — Если бы ты мог попасть в будущее или вернуться в прошлое, что бы ты выбрал? — Ммм, я ждал этого вопроса, — улыбается Чон и сразу продолжает: — Я бы выбрал будущее, чтобы посмотреть есть ли в нём ты. Сказать, что охуела вся съемочная площадка – это не сказать ничего. Включая самого Юнги, который в это время делал глоток своего коктейля из виски, которым подавился, тут же схватив салфетку, прикрывая губы и откашливаясь. — Я имел в виду ты и наши остальные мемберы. Я хочу знать точно, что мы будем вместе, даже когда мне будет шестьдесят. Даже если не будет группы BTS, то мы должны дружить и общаться, — говорит Чонгук и еле заметно улыбается. На самом деле, он просто хочет знать будет ли с ним Юнги. Сможет ли он рассказать и признаться всему миру, настроен ли он серьёзно, потому что Чонгук без него жизни не представляет. Он считает, что они должны быть вместе во всех вселенных. Порой Чону кажется, что его чувства не воспринимают всерьёз. Что это всё это шутки, всё пройдёт, но на самом деле никто не подозревает, что творится у него внутри. Этот страх настолько заебал, что порой парень его не вывозит. В такие моменты грустные, он всегда берёт телефон и выходит в прямой эфир на виверс. Общается с арми, забывается с ними, развлекается, поёт им песни, иногда грустные, а иногда весёлые. Играет с Бамом, встречается с друзьями, ходит на концерты, лишь бы не думать о плохих вещах. Ему просто нужна уверенность. Уверенность, что чувства Юнги настолько же сильны, как и его.

***

Съемки закончены. Только Чонгук задержался на целых полчаса, потому что Юнги уже ушёл, а он продолжает петь и есть. Потому что хочется, не может остановиться и даже грустно стало, что этот дед, у которого видать села батарейка, уже отправился куда-то в гримерку. Парень успел в перерыве между съемками написать ему СМС сообщение, чтобы далеко не уходил. Нужно красиво завершить эти съемки с караоке, и он придёт к нему. И Юнги ждёт, даже успел уснуть на диване. Чонгук не стал его сразу будить, он дождался, когда все свалят со съемочной площадки. Правда остались менеджеры, но и их он выпроводил, сказав, что доберётся до дома на такси и им не за чем переживать. Войдя в гримёрную комнату, парень закрывает дверь и смотрит на Мина, что лежит на диване, сложив руки на животе и дремлет. Подходит ближе, садится аккуратно рядом и наклоняясь льнёт к губам, вовлекая в поцелуй, от которого тот открывает глаза и выдыхает, отстраняясь. — Боже, Чонгук, напугал… — говорит Юн и смотрит куда-то в сторону. Никого нет. А затем снова на Чона, что усмехается и, склоняя голову на бок, вновь наклоняется, молча впиваясь в его губы с поцелуем. Он скучал. И все свои чувства вкладывает в этот поцелуй, перекладывая ладонь с живота мужчины, на его щёку, проводя большим пальцем руки по скуле. Отстраняется только через несколько секунд, смотрит на брюнета, губы свои лижет, специально задевая серёжку, и видит, как тот присаживается. — Юнги… скажи честно, что ты думаешь по поводу нас? — говорит Чонгук и смотрит в его глаза. Шуга теряется на какие-то доли секунды, глазками своими бегает по помещению, а потом останавливает взгляд на Чонгуке. — Мне сложно, Гук, это слишком всё сложно, нужно время… — Это не сложно, когда любишь и когда уверен. Если ты не уверен, то не надо меня, блять, мучить. Юнги не понимает, что на него нашло. Почему вдруг так накатило, ведь Мин ни разу повода не давал, на свидания ходили, виделись, да он даже спокойно сегодняшнее интервью пережил. А сейчас, не дожидавшись быстрого ответа от Юна, парень поднимается и просто взяв свою сумку идёт к выходу. Даже не слышит, как в след мужчина просит его остановиться. Остановиться попросил, но с места даже не встал. И Чонгук ушёл. В этот раз не домой, а в студию, потому что музыка тоже даёт ему отвлечься от негативных мыслей. Именно в своей студии макнэ и решил запереться на сегодняшнюю ночь. Он не пишет музыку, не пишет лирику, ничего не делает, лежит на диване, попивает пиво, смотрит в потолок, а на фоне играет музыка спокойная. От своих каких-то мыслей отвлекает только уведомление, что приходит на телефон. Чонгук глаза закатывает, достаёт устройство и видит, что Юнги вышел в прямой эфир. Почему бы и нет, в три часа ночи-то. А как только он открывает тот самый прямой эфир, то сразу слышит следующие слова: — Арми, у меня для вас важная новость. Я сейчас у себя в студии, долго думал, и мне есть, что сказать…

*несколько часов назад*

Юнги тоже отправился в свою студию, где упал на диван и зарылся пальцами в собственные волосы. Он любит Чонгука, себе признался в этом уже давно. Хочет быть с ним, к нему тянет, без него плохо. Если тот психанул и ушёл навсегда, то Юнги даже представлять не хочет, что с ним будет. Чонгук его душа, его муза, его всё. Тот, с кем жизнь стала яркой, кто всегда вызывает улыбку на лице и эти чувства появились не недавно, а чуть ли не с первых дней, когда маленький Чонгуки присоединился к их банде. Юнги тогда было 19, с группой не совсем ладилось, никто не надеялся на успех, у Мина даже депрессия была и суицидальные мысли. А потом появился он и всё изменилось. Жизнерадостный мальчик вселил надежду и веру во всех мемберов, не говоря уже о самом Юнги. Окончательно всё началось с ираландского виски и признания друг другу. Мужчина даже сейчас чувствует его губы на своих, кожа горит от пальцев, от шлепков, а задница ноет по этому члену. Не говоря уже у чонгуковской улыбке, о его смехе и больших красивых глазах. Нужно признаться всему миру, облегчить жизнь себе, но усложнить карьере. В конце концов, он сможет втихаря продавать свою музыку анонимно. Но что тогда делать с Чонгуком, который любит выступать на сцене? О нём тоже нужно подумать. Мужчина не знает, сколько он собирается с мыслями, выпивает ещё виски, даже выкуривает сигарету [пачку он припрятал и достаёт только в особенно сложные моменты, а сейчас момент хуже некуда]. Он не должен потерять своего мальчика, плевать на мнение других, если потребуется, то они вдвоём уедут туда, где их точно примут. Юнги достаёт свой телефон, настраивает его на специальном держателе, включает свет позади себя и садится, проводя по волосам, продолжая собираться с мыслями. Сколько миллионов людей сегодня посмотрят его эфир? Много. Что сделают менеджеры и стафф? Страшно представить. Но плевать. Чонгука хочется до безумия. Чтобы в шестьдесят лет он был таким же раздражающим, чтобы встречал дома своей улыбкой, чтобы был тем, кто выводит Юнги из депрессивного состояния. Мин никогда не умел показывать свои эмоции, он прекрасно понимает, почему Чон в нём сомневается, но сегодня изменится всё. Шуга докажет, что его чувства не просто так, не развлечения, что у они настолько настоящие, что он готов пожертвовать карьерой на сцене.

*настоящее время*

— Арми, у меня для вас важная новость. Я сейчас у себя в студии, долго думал, и мне есть, что сказать… — Юнги нервничает, губы свои покусывает, то в потолок смотрит, то вниз, лишь иногда поглядывая в камеру. А Чонгук смотрит с замиранием сердца, даже не подозревает, что тот удумал. Ведь скоро у него концерты, может их отменили? Или он уходит в армию?! Почему тогда ничего не сказал? Чон в недоумении, в голове тысяча и одна мысль пронеслись, а потом он всё же решил просто дождаться. — Я даже не знаю с чего начать… я хочу, чтобы вы меня поняли. Всё чего я прошу – это понимания, честно говоря, мне хочется кричать о нём так сильно, как никогда раньше, — Юнги грустно улыбается, опуская взгляд вниз. На его глаза наворачиваются слёзы, которые видят не сразу, а только, когда он поднимает голову и быстро вытирает щёку. — Я просто хочу, чтобы поняли… — тихо повторяет, а слёзы всё бегут и бегут, остановить не может, сам себя ненавидит за это. — Боже, Юнги, — шепчет себе под нос Чон и брови вскидывает, хочется сорваться и бежать к нему, студия ведь не далеко, но он слушает дальше. — Я влюблён. По-настоящему, думаю, что это больше, чем просто влюблённость, — говорит темноволосый по ту сторону экрана и снова чуть улыбается, качаясь вперед-назад и под столом, сминая краешек своей футболки. Чонгук охуевает ещё больше. — Я сломаю этим сердца многим, — «особенно фанатам вигуков» - мысленно добавляет он и продолжает: — Но этот человек не выходит из головы, без него словно не существую в этом мире, он моё вдохновение, моя муза, всё, что вы видите от меня – это потому, что он рядом. Я сломаю нам с ним карьеру, — Юнги уже даже не скрывает, что это мужчина, хотя многие подумают, что он имеет в виду "человека". Улыбается сквозь слёзы, быстро вытирает их, носом шмыгает. Чонгук замирает. Глаза расширяются до невероятных размеров, а сердце в груди пробивает кости, так больно от того, что он быстро бьётся, что на секунду голова закружилась. Жар окутал всё тело, ладони вспотели, он тяжело дышит, слушает Мина и откидывает телефон на диван, вскакивая с места. Чонгук пулей вылетает из своей студии и бежит по длинному коридору в самый его конец, где находится дверь в студию Шуги. Он пробегает всего несчастных сто метров, а уже вспотел, ручку дверную дёргает и влетает внутрь. Юнги уже собирается назвать имя этого человека, мысленно попрощался со всем, что все эти годы строил, как поворачивается и видит запыхавшегося Чонгука. — Выключи эфир, — практически одними губами говорит брюнет и мужчина поворачивается, трясущимися руками берёт телефон и выключает эфир, хотя экран плохо видит, потому что глаза застилает пелена слёз. Ему удаётся это сделать, он промаргивается и поворачивается к Чонгуку, вставая со своего места. Что это значит? Чонгук передумал и решил тем самым его остановить? Мин ничего не понимает. Гук к нему подходит, ладонями лицо обхватывает и чуть улыбается, проводя пальцами по влажным щекам, затем наклоняется и целует губы, шепча следом прямо в них: — Ты совсем идиот? Как же карьера… Мы расскажем, но не сейчас, да? — Я так не могу… я не хочу, чтобы ты переживал по этому поводу, чтобы думал, что со мной, что-то не так или что я тебя не люблю, — говорит в ответ Юн, а затем руками его за торс обнимает и прижимается, кладя голову на груди и прикрывая глаза. — Я тебе верю… теперь точно верю, но какой же ты дурак, Юнги… — говорит шёпотом Чон, прижимает к себе так крепко, и глаза прикрывает, обещая себе больше никогда не напирать и не отпускать его. Зато теперь поклонники точно знают, что любимый суровый рэпер влюблён и похоже догадываются, что в мужчину. Чонгук отстраняется, и Юн недовольно смотрит на него, пока не видит, как тот защелкивает замок на двери, а затем возвращается и сразу же в губы впивается, обвивая руками поясницу Мина, поднимая на себя и подходя к дивану, усаживается, притянув к себе мужчину, который сразу оседлал его бёдра и сам уже впился в любимые губы. Чонгуковы руки блуждают по телу Юнги, он задирает одежду, снимает её одним ловким движением, когда Мин отрывается от губ и задирает свои руки, теперь уже ладони Гука касаются оголённой кожи, и мужчину чуть ли не в жар бросает, тело вздрагивает, мурашками покрывается. Хочется кожа к коже, потому он незамедлительно снимает футболку с младшего и отшвыривает в сторону. [Куртку Юнги снял, как только пришёл в студию] Тела друг друга обжигают, когда Шуга прислоняется своим торсом к его, жмётся, ластится, ласки просит, как будто не Чонгук здесь малыш, а он. Хотя, судя по всему, сейчас возраст не играет никакой роли. Юнги как котёнок, которому нужна сейчас ласка, любовь, и Чон её даст. Отдаст всего себя, всю свою любовь, заботу, всё свое тело, пусть владеет им. Делает, что хочет, душу забирает. Чонгук наслаждается каждым миллиметром его тела, сначала губами, потом к шее переходит, пока пальцы расстёгивают ширинку на джинсах, а Юн весь льнёт, выгибается в пояснице, голову назад откидывает и судорожно выдыхает, когда эти губы и колечко пирсинга на коже следы невидимые оставляют. Ему хочется дрожать от любви, от приятных ощущений, которые дарит ему Чонгук. Возбуждение накатывает с ног до головы, внизу живота тянет так сильно, что бёдрами невольно ёрзать на паху чоновом начинает, а тот рычит прямо в шею, кусает, засосы оставляет и валит Юнги на спину. Чонгук приподнимается на колени, стаскивает с него джинсы и боксеры, а затем избавляется и от своей одежды. Смотрит на прекрасное тело с бледной кожей сверху вниз, улыбается, облизывается хищно, а глаза блестят, пока щёки Юнги румянцем покрываются. Парень ведёт ладонями по его шикарным ногам, разводит их, чуть наклоняется и поцелуи на каждом колене оставляет, затем низ живота выцеловывает, языком вокруг пупка проводит, пока Юн выгибается, а живот подрагивает из-за шумного и сбитого дыхания. — Чонгук… — выдыхает сквозь тихий стон, опускает ладонь на затылок макнэ, пальцами в волосы зарывается, когда тот уже кончиком языка ведёт от основания члена к головке и посасывает её. У Юнги практически звездочки перед глазами, он прикрывает их и выгибается навстречу с силой сжимая волосы любимого. Чон только сейчас замечает металлический шарик между его половинок и улыбается, шире разводя ноги и придерживая их под коленями. — Мой малыш себя растягивал, ты ждал меня? А я психанул и ушёл… прости, Юнни… — он шепчёт, а затем берётся двумя пальцами за пробку и начинает её тянуть на себя, а затем вгоняет обратно, и Мина чуть ли не подбрасывает на этом диване. Он глаза открывает и взгляд затуманенный вниз опускает, сводя брови и у переносицы. — Хочу тебя, Чонгуки… пожалуйста, — он лениво улыбается, проводит нежно по густым волосам, пока Гук начинает двигать пробку, трахая ею Юнги, а сам же поднимается выше и впивается в губы, растворяясь в лёгком поцелуе. Смазки на пробке много, у Юна даже дырочка блестит от смазки, что немного вытекла из него, когда парень выдернул пробку и кинул её на пол, заменяя своими сразу двумя пальцами. Юнги чуть ли не хнычет, бёдрами навстречу двигает, больше просит, насаживается на пальцы и в губы чоновы стонет. Мужчина опускает ладонь вниз между их телами, обхватывая чужой возбуждённый член, пальцами по нему ведёт, в кольцо сжимает и размазывает естественную смазку по головке, уже представляет, как он скоро окажется в нём. Чонгук вновь в его губы рычит, кусает, снова целует, языком зализывает и наконец на колени становится, вынимая пальцы. Слышит, как Юнги недовольно стонет, потому что тот поднимается с дивана, подходит к какому-то ящику и достаёт смазку, что сразу немного выдавливает на пальцы и возвращаясь к дивану, размазывает по собственному члену, глядя сверху вниз на Мина, что двинулся задницей ближе к краю дивана, разводя свои ноги. Плевать. Чонгук видел его голым, с любых ракурсов, он наслаждается этим телом и Юнги об этом знает. Просто взгляд такой со стороны этого демона смущает, он буквально пожирает его. Оперевшись одним коленом о диван, Чон подтягивает его на себя за бёдра, подставляет головку к колечку мышц, размазывает смазку и начинает надавливать, постепенно входя в это шикарное тело. Узкий. Даже после пробки узкий, мышцы сводит, Гука буквально ведёт от охуенности. — Боже, малыш, ты такой узкий… каждый, сука, раз узкий до охуевания, — хрипло говорит темноволосый и улыбается, сжимая его бедра руками, а затем плавно насаживает на себя, заполоняя его собою, от чего Юнги кажется, что он сейчас сознание потеряет. Хватается рукой за обивку дивана на краю, выгибается до хруста в пояснице и откидывает голову, протяжно застонав. Стенки ануса обволакивают член, парень даже замирает, ведёт ладонью по животу впалому, гладит и ласкает тело, даёт привыкнуть и затем начинает двигаться, крепче ухватившись за талию, пока ноги Юна разведены. Они дрожат, каждый раз свести пытается, но руки чонгуковы препятствуют этому, потому что он трахает его, на себя одновременно натягивая, а Мин стонет. Не сдерживается и стонет, кусая свои губы чуть ли не до крови. Тише пытается быть, но не получается, Чонгук не позволяет. Хочет слышать его низкий голос, его дыхание, то, как он под ним извивается змеёй и ловит перед глазами фейерверки. — Как хорошо… Гук… так хорошо, я не могу… — он еле выговаривает слова, сбивается, дыхание учащается, второй рукой Шуга впивается пятернёй в свои же волосы и сжимает, открывая глаза и опуская взгляд вниз, а после и на такого сексуального Чонгука. Последний держит его, натягивает на себя, ускоряется, резкими толчками вбивается, на простату давит. Мышцы на его животе и руках напрягаются, а по шее пот стекает, волосы ко лбу липнут, из уст стоны слетают. Невероятная картина, Юнги с ума сходит, словно это всё сон. Не хочет, чтобы заканчивалось, внизу живота так сильно сводит, что кажется из глаз капельки слёз стекают по скулам. Младший улыбается, быстро губы свои лижет, замедляется, и теперь толчки плавные, нежные, такие чувственные, он слоняется над любимым и губы его целует, тихо шепчет: — Ты так прекрасен, когда тебе хорошо, — целует, двигается, каждый раз задевая чувствительную точку, от которой Юн вздрагивает, цепляется руками за шею брюнета и не отпускает, откидывая голову назад, когда тот льнёт губами к его длинной шее. Засосы оставляет, потому что всего его хочет ими покрыть, пусть все видят, пусть все смотрят и желательно знают кому они принадлежат. Кому принадлежит весь Мин Юнги. Они стонут в унисон, кончают одновременно, сливаются воедино в этой любви, ощущая тела друг друга так сильно, что хочется приковать, привязать к себе и не отпускать ни на метр. — Я так… люблю… тебя… — шепчет с паузами Чонгук, прижимаясь к нему, и после каждого слова оставляя лёгкие невесомые поцелуи на шее, ключицах и груди. Юнги отпускать его не хочет. Они лежат голые на диване, Чон даже не удосужился из него выйти, наоборот, ещё больше возбуждается и снова двигаться начать хочет. [Кончает, конечно же, в него, слово сдерживает] — Юнги? — Мм? — Юнги даже двинуться не в состоянии. Глаза открывает, смотрит на лицо Чона, пальцами волосы его перебирает и чуть улыбается. — Мы расскажем в прямом эфире вместе, чуть позже. — Угу, — Юнги кивает, потому что согласен. Всё равно он уже навёл шумиху, из которой явно соцсети пестрят статьями. Уже терять нечего. Уже плевать. Главное – они и их любовь, в этом мире будет только так и никак иначе. Чонгук довольно улыбается, целует брюнета, прижимается к нему, ладонью бедро сминает и любимую округлую половинку мнёт, а Юнги аж в губы его резко вдыхает, когда чувствует, как тот даже не выходя двигаться продолжает. Вот же извращенец мелкий, но все мы знаем, что старший этому доволен. Он даже счастливо улыбается, а потом хмурится наигранно и пихает Чонгука в грудь, чтобы тот от него отстранился лишь для того, чтобы усадить этого неугомонного и оседлать. Теперь Шуга двигается сам, руками хватается за широкие плечи парня, круговыми движениями бёдрами водит, глядя ему в глаза, насаживается, томные плавные движения, сладкий стон, брови сводит, кусая свои исцелованные губы, откидывая чуть голову на бок и прикрывая глаза в блаженстве. А Чонгук смотрит на него, как завороженный, руками по талии ведёт и опускает их на ягодицы, сжимает попу, откидывается на назад на спину и наслаждается видом, который перед ним открывается, а в глазах отражение самого прекрасного создания на этом свете. 10 000 000 человек за 5 минут разговоров в прямом эфире. Браво Мин Юнги, это рекорд.