What if...

Финальный концерт Agust D будет именно сегодня. Ещё два прошли пару дней назад, вместе с ним со своими песнями выступил Намджун и Чимин, а сегодня с ним исполнит «Burn It» Чонгук. Правда, фанаты об этом не догадываются. Для них это будет сюрприз, кроме того, что они, кажется, слышали, как Чон репетирует свою песню «Seven». Но ведь об остальном всё умалчивается, так что арми должны будут удивиться внезапному выходу макнэ. Юнги в предвкушении, так как это его крайний концерт, после этого придётся идти в армию, и Чонгук уже весь мозг вынес с этой ебучей службой. Начиная от «как я тут без тебя буду» до «хён, я буду скучать и ждать фотки в армейской форме, чтобы дрочить на них». Гений, не иначе. И его совсем не утешают слова Мина о том, что ему вообще-то тоже скоро идти служить, а значит они там наверняка будут иногда пересекаться. К сожалению, Юнги не будет служить полноценно, скорее всего посадят в кабинет перебирать бумаги, но может это и к лучшему? Может он сможет иногда вызывать к себе Чонгука, чтобы «перебрать бумаги». Прямо на столе. Но сейчас не об этом, потому что Юнги готовится дать свой последний концерт в этом году. Он находится в гримёрной комнате, уже переоделся, нацепил наушники и вышел за кулисы, топчась на одном месте, в ожидании, когда будет его выход. Сердце стучит, как бешеное несмотря на то, что он уже около десяти лет на сцене, но каждый раз волнуется, как в первый. Хочется выложиться по полной программе, чтобы все оценили, насладились и ушли довольными, запомнив его выступление надолго, как минимум на два года. В какой-то момент, за минуту до выхода, он ощущает тепло позади себя. Сильные руки сжимают талию, а Чонгук носом по его шее ведёт, вдыхает аромат и аккуратно целует, от чего у Шуги мурашки по всему телу прошлись, а затем он сделал шаг вперёд, тем самым отстраняясь, потому что их может заметить стафф. Да, в прямом эфире он чуть было не признался, но потом всё обдумав, решил, что нужно это делать постепенно и другими способами. – Удачи, встретимся на Burn it, – усмехается темноволосый и поправляя свою чёрно-белую рубашку на пятьсот размеров больше уходит обратно в гримёрку. Парень гордится мужчиной, что у него столько поклонников, добился многого, вместе прошли через весь пиздец, чтобы стать теми, кем являются, а теперь он выступает соло со своим альбомом. Вот только одно его всё ещё убивает: никто о них не знает, и это порядком мешает. Ещё один новый шаг в их жизни, когда-то должен случиться. Они расскажут всему миру о своих чувствах и не будут париться по поводу хейта, потому что, когда любишь друг друга, плевать на то, что говорят другие. Люди или примут или просто уйдут, оба варианта устраивают Чон Чонгука. Наконец-то Шуга выходит. Он выкладывается на полную, поёт вместе со своей публикой, танцует, рычит и кричит, без остановки читает рэп, попивает свой любимый коктейль с лимоном и алкоголем, общается с арми и просит их не грустить, потому что заметить не успеют, как снова увидятся на этой сцене. Юнги переодевается в перерыве, вторая часть концерта, через две песни должен выйти Чонгук на середине трека. Время летит слишком быстро, а Юнги почему-то переживает ещё больше. Просто, потому что его возлюбленный так внезапно подошел за кулисами, что мужчина до сих пор ощущает его губы на своей шее. Они слишком давно не были вдвоём на сцене и это волнительный момент, он должен пройти идеально и впечатлить всех. Брюнет поёт первый куплет, затем присаживается на корточки спиной к зрителям, улыбается, потому что выходит он. Тот, кто заставляет сердце биться чаще, зрачки расширяться, а душу наполняться теплом. Чон поет свою часть, зависает на Юнги, от чего забывает несколько слов, недовольно хмурится, но продолжает. Шуга не злится, он улыбается на это, встаёт и подхватывает строки, начиная двигаться и прыгать в такт движениям мелкого. Поклонники, как и ожидалось орут, верещат, потому что ожидали увидеть его отдельный выход с новой песней, но не тут-то было. На прошлых двух концертах мужчина ушёл, оставляя Чимина и Джуна допевать их совместные треки, а в этот раз, когда он хотел сделать тоже самое, у него не получилось. Из-за Чон мать его Чонгука. Который умеет всё портить в самый неподходящий момент, потому что он тот, кто будет этим самым раздражать Мина даже в шестьдесят. Юнги подходит к парню, пока тот поёт свои строки, улыбается, глядя в его глаза, и пожимает руку, прислоняясь плечом к плечу к макнэ, тем самым обнимая, вот только отстраниться, чтобы уйти ему не дают. Чонгук опускает ладонь с микрофоном, и кладёт вторую руку на скулу Юнги, смотрит в его глаза, пока тот словно загипнотизированный замирает на одном месте. Все вокруг орут, потому что момент максимально странный. Но в один миг буквально всё замирает: поклонники, стафф, абсолютно все, кроме минусовки «burn it» и Чонгука с Юнги. Потому что первый внезапно льнёт к губам Шуги, глаза прикрывает и в поцелуй его утягивает, от чего второй в таком шоке, что даже пошевелиться не может. Веки тяжелеют, глаза закрываются сами по себе, он отвечает на поцелуй несмотря на то, что на них смотрят тысячи замерших глаз. [На самом деле миллионы, концерт транслируется] В какой-то момент Юнги резко отрывается, отходит на пару шагов назад и ошарашенно смотрит на Чона. Что он творит?! Совсем страх потерял?! Что теперь будет?! Все эти слова хотят вырваться наружу, но застревают в горле. Мин не на шутку испугался, он даже посмотреть в сторону арми не может, так и пилит взглядом полный охуеванием Чонгука. А тому хоть бы хны, он говорить начинает: – Юнги, я устал скрывать, ты собирался сказать в прямом эфире, но я не дал тебе, решив, что именно сегодня тот самый день, когда нас должны принять, - Чонгук поворачивается к остальным, музыка затихает, микрофон отключиться не может никак, хотя звукачи пытаются сделать всё, чтобы убрать звук. Хорошо, когда ты подговорил людей и теперь всё будет работать пока Чон окончательно не выскажется. – Это именно то, что Шуга хотел вам донести. Я понимаю, что это неправильно, что многие сейчас разочарованы, даже вижу, как полны слёз глаза девушек в первом ряду. Я правда всё понимаю, и стафф меня убьёт и из компании выгонят. Абсолютно всё пойдёт по пизде. И я к этому готов, готов потерять карьеру, готов потерять поклонников, которые как я думал были мне верными. А знаете почему? – Чонгук нервно улыбается и поворачивается к Юнги, который еле на ногах стоит, он медленно на корточки присел, микрофон на пол положил, и пальцами одной руки впился в собственные волосы, сжимая их пальцами и тяжело дыша, смотрит на младшего. – Потому что я не готов потерять тебя, Юнги, потому что люблю тебя, – вновь поворачивается к арми, продолжает: – Я люблю настолько сильно его, что, если я не буду с ним, то моё сердце разорвётся на части. Он меня тоже убьёт, скорее всего бросит, обматерит, закопает, но мне правда неважно, потому что этому суждено было случиться рано или поздно, - парень опускает глаза, крепче обхватывая микрофон обеими руками и глядя на них всех, выдыхает. На экране огромном Чонгука показывают, чтобы видели все, это тоже обговорено с операторами, только Юнги не показывают, потому что Чон так попросил. Знал, что тот будет в шоке. Чонгук медленно опускается на колени и смотрит в одну из камер, продолжая свою речь: – Пожалуйста, если вы не примите меня и Шугу такими, то просто уйдите… – в глазах Чона пелена слёз появляется, он чуть улыбается, а затем капли скатываются по щекам, и он быстро вытирает их, шмыгая носом. – Мы хотим быть счастливыми, всего лишь. – Чонгук не успевает сказать, что-либо ещё, потому что когда оборачивается, то видит, как Юнги быстро уходит со сцены. Парень оставляет микрофон на полу и бежит сразу за ним. Вокруг царит тишина. Кто-то переговаривается между собой, кто-то выйти из ступора не может, кто-то плачет, потому что «но как же вигуки», а кто-то плачет от слов, что говорил Чонгук. Эту информацию нужно будет переварить миллионам людям. Не говоря уже про компанию и стафф, что сейчас хватаются за головы, не зная, что им делать дальше. Только они походу не поняли, что Чонгуку и правда плевать. Он прямо сейчас в гримёрку влетает за Шугой, дверь запирает на замок и даже подпирает стулом, чтобы наверняка. Нужно успокоить свою кроху, ведь всё будет хорошо, правда?

***

Юнги стоит к нему спиной, к зеркалу лицом, бёдрами упираясь о гримёрный столик, потирает свои виски, глубоко дышит, ему бы сигарету и вискарика прямо сейчас. Чонгук сзади останавливается, смотрит на него, думает, что может сказать в этой ситуации, потому что понимает, как напугал вообще всех. Только на всех ему с высокой башни, а на него нет. На того, на кого прямо сейчас смотрит виноватыми глазами, теребит подол своей рубашки, набирается сил и смелости, чтобы первым заговорить. – Юнги, я знаю… – он договорить не успевает, потому что Юнги разворачивается и смотрит нахмуренным взглядом на младшего. – Ты ебанулся?! Что ты вообще можешь знать, блять?! Это не так делается, Чонгук, к этому надо готовить людей, постепенно! – мужчина срывается на крик, потому что бесит, потому что кто так делает, кто портит последний концерт и неизвестно, когда будет следующий. – Не ори на меня, блять! Ты сам в прямом эфире недавно чуть всем не рассказал, а на меня теперь бочку катишь?! – вы что думали Чон пальцем деланный? Он не собирается всю вину на себя брать, даже если любовь всей его жизни сейчас психует. – Но я не рассказал! – Потому что я тебя остановил, придурок! А теперь ты ноешь, что все узнали на твоём концерте, ты уже определись, чего хочешь, потому что неважно, когда это случится: поздно или рано. Так должно было быть, мы сами договорились, – Чонгук психует сам, выдыхает, а потом разворачивается и просто уходит, при этом отшвыривая стул куда-то в сторону, что с грохотом отлетает и падает. Дверь открывается и макнэ выходит, за ним сразу плетутся охранники и менеджер, просит их ничего не говорить, просто отвезти домой. Порой младший совершенно не понимает Юнги, что творится в его голове, как он действует, о чём думает, но ничего не может с этим сделать, пытается каждый раз понять, встать на его место, но попытки проваливаются. Новости сейчас кишат, люди бурно обсуждают, даже по телевидению уже показывают этот чёртов поцелуй, что теперь будет – одному лишь Богу известно. Фанаты провожают Чонгука до машины, орут словно ничего не случилось, и младший уезжает к себе домой, где запирается, прислоняется спиной к двери и съезжает вниз, обхватывая собственные колени и падая в них же лбом. Неужели, он теперь потерял не только поклонников, но и Юнги? Юнги сидит в гримёрке на стуле, не слушает нотации позади себя, потому что работникам плевать, что он чувствует. Мужчина видит куртку Чонгука, которую тот забыл, молча поднимается и подходит к ней, выуживая из кармана пачку сигарет, а затем закуривает и садится обратно. Голоса давят на мозг, хочется просто в тишину, успокоиться, всё обдумать и желательно не открывать интернет, потому что представляет, сколько сейчас там дерьма. А что теперь с армией будет вообще непонятно. Мин отвык от сигарет, бросил несколько лет назад, но сейчас глубоко затягивается, прикрывает глаза и выдыхает. На пороге оказывается Бан Шихёк, просит всех уйти, а сам позади на диване располагается. Тот спокоен и это радует. – Юнги, давай ты мне сейчас спокойно расскажешь всё и с самого начала, а потом будем думать, что делать, – говорит мужчина, а Юн его даже слушать не хочет. – Мы можем поговорить завтра, я сейчас не в состоянии, – просит Шуга и, как ни странно, Бан соглашается, просит водителя отвезти его домой и через чёрный выход. Поклонники так и не дождутся, чтобы его проводить, ибо рэпер покинет здание с другой стороны. 2 часа ночи, а Чон не спит, начал уже пить вторую бутылку виски, хотя после первой еле на ногах стоит. Он хочет к нему, попросить прощения, поговорить, и если всё-таки выгонят, то просто уйти. Парень садится на диван, держа в одной руке бутыль за горлышко, во второй телефон. Вызывает своего водителя, а затем заходит в социальные сети, сначала тикток, потом в скрытую страницу инстаграма и даже в твиттер. Всё кишит тем самым поцелуем. Но парень практически не видит негатива, видит много поддержки, кто-то пишет кучу смайликов с влюблёнными глазами, кто-то «я же говорил, какая прелесть». По сути, страдают только вигукеры и те принимают выбор, не обсирают. Чонгук почти не увидел негатива, его это даже удивило, может его настолько мало, что радость людская переполняет социальные сети до краёв. Осталось только новости посмотреть, он даже собирался включить телевизор, но водитель дал понять, что уже ждёт макнэ внизу у подъезда. Поэтому собрав всю свою силу в кулак, темноволосый вместе с виски отправился на улицу, а там и в машину, диктуя адрес Юнги. Водитель молчит, всё понимает, вопросами тревожить не хочет, но грусть на лице своего работодателя видит. Снова пьяный он едет домой к любимому, от этих мыслей, что проскальзывают в голове, Чонгук улыбается, глядя в окно, за сменяющимися пейзажами. Оказавшись у двери дома, парень сразу несколько раз нажимает на звонок, опираясь плечом о дверной косяк, потому что стоять становится слишком сложно. Мин открывает дверь через минуту, смотрит на еле стоящего на ногах парня, и подхватывает его под руки, потому что тот чуть ли не валится. – Чонгук, твою мать… – полушепотом произносит мужчина, отбирает у него бутылку и ставит на тумбочку в коридоре, а сам же ведёт Чона в гостиную, где заваливает на диван. – Зачем ты приехал? Брюнет на это усмехается, глядя на Шугу, и расплываясь до жути наигранной и грустной улыбке. Зачем он приехал? Вот уж действительно, теперь и сам не знает. Но так плохо, словно кто-то чем-то острым по сердцу и душе скребёт, специально сильнее давит с каждым разом, не помогает ни алкоголь, ни сигареты, совершенно ничего. [ах да, сигареты он вовсе в куртке забыл] Юнги стоит напротив него перед диваном, а Чон уже смотрит в сторону коридора и хмурится. – Принеси мою бутылку… – Хватит тебе пить, ложись, завтра поговорим обо всём, – серьёзно говорит Мин, уже собираясь того самого завалить на бок, а потом укрыть рядом лежащим пледом, но Чонгук тут же сопротивляется, хмурится и руки от себя отпихивает. – Почему ты мне, блять, вечно больно делаешь?! Если ты привык трахаться со мной, то так и скажи сразу! Я может и веду себя, как ребёнок, но не тупой, не наивный, как ты думаешь, и ты, видимо, тогда, полгода назад, сказал правду про УДОБСТВА! – Чонгук снова психует, ему больно, обидно, он не понимает за что с ним так, Юн мог бы уже давно найти себе проститутку не хуже, и ебаться сколько влезет. Мин вечно над ним издевается, говорит слова, которые ранят больше, чем действия. Да нет, наверное, Чонгук всё-таки прав, сказав, что тот считает его ребёнком. Он наивный, а мужчине важна только карьера, даже сегодня всю вину перекинул на младшего, хотя сам не лучше, сам чуть было не спалил в прямом эфире, а крайний оказался именно Чон. Юнги смотрит на него, парень так глубоко дышит, задрав голову к потолку, глазами часто моргает, не давая слезам выйти наружу, дышит всё глубже и глубже, видно, что успокоить сам себя пытается. – Прости… но это не правда, ты не для удобства мне, я люблю тебя… – Чонгук снова усмехается, не верит в эти слова, потому что если бы любил, то отреагировал бы иначе. Макнэ еле поднимается с дивана, возвышаясь над Юнги, смотрит на него вниз и суёт руки в карманы домашних штанов. – Я приехал сказать, что больше тебе не верю. Я люблю тебя, но играть моими чувствами не позволю, более того находиться с тобой в одной группе тоже не собираюсь, и надеюсь меня выгонит компания, – Чонгук говорит практически трезвым голосом, смотрит прямо в глаза, которые выражают шок. Мин хочет, что-то сказать, но не может, дыхание вовсе замирает, а затем взглядом он следит за парнем, что уходит обратно в коридор. Чёрт, чёрт, чёрт. Как же ему теперь доказать, ведь мужчина не виноват, что он не способен выражать ярко свои чувства. Но он любит, правда любит и уже тысячу раз пожалел, что именно так отреагировал на всё это. Ведь и правда сам первым начал, а Чонгук лишь подобрал возможность заявить всему миру о своих чувствах. Это случилось бы однажды, просто Шуга не ожидал, что это будет именно так. Младший уходит, старший понимает по тому, как хлопнула входная дверь. Он резко садится на диван, пытается вспомнить концерт, но от шока совершенно не помнит, что говорил Чонгук. Достаёт телефон, включает запись концерта и переметывает на его речь, ведь там крупным планом его одного показывают. Вслушивается в слова, видит слёзы и прикрывает свои глаза, отшвыривая устройство в сторону. Как теперь завоевать его доверие? Юнги не знает. Но сначала он будет разговаривать с Бан Шихёком и компанией. Завтра, всё уладит завтра, обязательно уладит.

***

Переговоры с БигХит длятся целую бесконечность. По ощущениям, на деле всего час обсуждений. Юнги рассказал им абсолютно всё, рассказал о том, что сейчас чувства у него стоят на первом месте и никто не сможет этого изменить. Они проверили все рейтинги, проверили, что происходит в интернете. На удивление, всё спокойно, люди некоторые словно догадывались. Да, есть хейтеры, они будут всегда, были даже до того, как всё это произошло. Но репутация компании не пострадала, наоборот возросла. Если раньше были хейтеры, которые могли обвинять их в гомофобии, то сейчас всё, наоборот, будто рейтинги в один миг возросли до небес. Удивлены все, кроме Шуги, который сказал сразу, что не будет свои отношения использовать в качестве повышения популярности. Пусть все знают, но не перебарщивают. Поставил всех перед фактом, встал и ушёл, не обращая внимания на то, что его пытались остановить. Теперь нужно к Чонгуку. Его нет в компании, явно после пьянства отсыпается, поэтому Мин прямиком поехал к нему домой, чтобы тот не успел явиться с заявлением об уходе. Попытка не пытка, нужно с ним поговорить, доказать, что всё это не просто так и что Юнги просто вспылил из-за неожиданности. Мужчина совершенно не знает, что будет говорить Чонгуку, потому что вспоминает его взгляд прежде, чем тот ушёл и понимает, что шансов у него очень мало. Как же глупо и по-детски всё вышло. Они могли решить эту ситуацию, как взрослые люди, но всё вышло очень глупо. Могло ведь даже и без ссор обойтись. Мин не винит Чона в этом, сам виноват, что так взорвался. Когда надо, он свои эмоции показать не может, зато, когда не к месту и стоит их сдержать, он реагирует так, будто война атомная началась. Юнги глубоко вдыхает, останавливаясь у двери в нужную квартиру, прикрывает глаза, и выдыхает. Хотел было постучаться, но видит, что дверь приоткрыта, от чего хмурится, открывает её и заходит внутрь, разуваясь и осматриваясь по сторонам. Тишина несусветная, даже пса нет, но тот вроде как в учебном центре из-за плотного графика. Шуга проходит вглубь, никого не видит, ни на кухне, ни в гостиной, поэтому сразу идёт в спальню и видит, что Чонгук спит, прямо в одежде и поперёк кровати, видимо, пришёл, упал и уснул, даже дверь толком не закрыл. У брюнета облегчение, что всё в порядке, но младшего будить не стал. Вышел из спальни, закрыв за собой дверь, а затем принялся прибираться в его квартире. Здесь не очень грязно, но какие-то шмотки валялись на диване и бумажки у столика, а после вовсе приготовил ему завтрак. Чон только от запаха глаза продирать начал, что через дверь просачивался. Юн переживает, так и не придумал ещё за два часа, что будет говорить Чону, но все мысли придут ему вовремя, по крайней мере он на это надеется. Поставив завтрак на большой поднос, двинулся в сторону спальни, в которую вошёл и увидел, как Чон лежит без футболки, потирая свои глаза, а под голову удобней подушку подкладывая. Он глазам своим не верит, когда видит старшего, хмурится и присаживается сразу, видя, как тот поднос ставит на тумбочку от греха подальше. – Зачем ты приехал? - теперь этот вопрос задаёт он. – Поговорить… Чонгук, я вспылил, знаю, что не такой реакции ты ждал… – собирается продолжить, но его тут же прерывают, потому что слушать это дерьмо младший больше не намерен. – Проваливай, я не собираюсь эту хуйню больше слушать, – больно такое слышать он Чонгука, но справедливо. Юн глаза опускает в пол, топчется, как малолетка на одном месте, не знает, что сказать, мысли не приходят. Нужно было думать раньше. От макнэ не привычно слышать такой тон, сразу ощущение, что в этот раз он более чем серьёзно. Хотя он и правда серьёзно, потому что надоело. – Пожалуйста, ты просил, чтобы арми тебя поняли, но пойми и ты меня, всё произошло так внез… – Я, блять, не ясно выразился? Мне позвонить своей охране или что? Я. Не. Собираюсь. Тебя. Больше. Слушать, – по слогам выговаривает слова Чонгук, встаёт с кровати, вновь возвышаясь над Мином, что сейчас кажется ещё более хрупким, чем когда-либо. – На нас правда нет хейта, даже компания нас поймёт, я с ними поговорил, ну выслушай ты меня! – Шуга поднимает на него взгляд, чуть брови к переносице сводит и видит взгляд, в которых будто полное безразличие. [На самом деле нет, Чонгуку ещё хуже.] Он, кстати, нервно усмехается, становится смешно, ещё немного и будет похоже на истерику. – То есть ты пришёл, потому что компания разрешила? Боже, Юнги, ты чем дальше, тем больше себя закапываешь. Уходи или я вызову охрану. Опять Юнги не так поняли, он взгляд снова опускает, хмурится и глаза прикрывает, жмурясь, потому что не это ведь имел в виду. Чонгук просто мастер себе накручивать и не так понимать. Шуга не готов его терять, не готов потерять вот так сразу всё и тем более любовь, которой его одаривали, в которой он сам начал меняться, дарить ту же заботу и ласку. Мужчина чуть кулаки сжимает, выдыхает и открывает глаза, поднимая взгляд на Чонгука, тяжело сглатывая, потому что комок к горлу подступил. Мин не готов признать тот факт, что всё кончено, что нет ему шанса исправиться, что Чон в итоге достанется кому-то другому. На самом деле не достанется, ведь Чон заранее знает или с Юнги или ни с кем по жизни. – Прости… я тебя понял, хорошо, – больше ничего из уст не лезет, Мин просто разворачивается и выходит со спальни, шагая в сторону коридора, где обувается, присев на пуфик, ибо стоять сложно. Ощущение, будто сейчас земля из-под ног уйдёт, пол провалиться, даже в глазах словно темнеет, потому что не может принять эту реальность. Они ведь должны быть вместе, в любой вселенной, в любой жизни, даже в этой, где трудности и сложности на каждом пути. Мужчина не помнит, как он покинул квартиру, как оказался дома, как снова достал бутылку с виски и начал пить. Он просто хочет забыться, проснуться и словно не было этого кошмара, не было Чонгука, отношений, они просто группа, коллеги и не более. Мысленно Юнги даже отца своего обвинил в том, что он такой... никакой? Именно так и можно его назвать. Сухарь, бревно, никакой на эмоции. Как и его отец. Кто вообще придумал эту любовь? Она ведь должна радость приносить, а не боль.

***

Чимин к Чонгуку нагрянул внезапно, потому что последний не брал трубку и Пак начал переживать из-за того, что могло, что-то случиться. Все уже в курсе о таких новостях, в шоке не были только Чимин и Намджун, потому что были моменты, когда те откровенно палились. Но оба молчали, никому не говорили, даже друг другу. Это не обсуждалось вообще никак, словно ничего не происходит. Но раз уж всё вскрылось, то друг просто должен поддержать младшего в группе. В отличии от него, Намджун до Юнги дозвонился, но тот попросил его пока не трогать, потому что хочет побыть один. – Боже, как у тебя чисто, ты прибираться начал? – усмехается Чим, входя в квартиру и видя, как Чонгук сидит на диване и уплетает рамён, к завтраку Мина даже не прикоснулся. Блондин плюхается рядом с ним и голову на бок склоняет, пытаясь выглянуть на его лицо. – Вы поругались? – Чимин… – Нет, давай поговорим. Что случилось? О вас даже в компании уже не трещат, словно всем похуй, – усмехается Пак, переводит взгляд в телевизор, по которому показывают музыкальные клипы. – Мы не поругались, просто он меня не любит и потому мы разошлись. – И с чего ты это взял? – Любящий человек не будет меня во всём обвинять и тем более так реагировать. К слову, – начинает Чон усмехаясь и переводя взгляд на друга. – Он чуть не сдал нас в прямом эфире, я его остановил, а теперь он меня обвиняет, что я признался на концерте. Да пошёл он нахуй вообще. – Чонгук не говори так… ты тоже не прав, ты говоришь, что любишь его, а говоришь такие вещи… тебе надо успокоиться и привести мозг в порядок, а потом вам спокойно поговорить, – Чимин попытается сделать всё, что в его силах, потому что не собирается наблюдать за тем, как его друзья страдают. А они страдают, по Чонгуку видно, как бы он не пытался сейчас казаться сильнее и похуистичней. Парень опускает взгляд в свою коробку с рамёном, убирает его на стол и выдыхает, проведя по своим волосам пятернёй, тем самым зализывая их назад. Может Пак и прав. – Я устал слушать его лапшу, я всё для него делаю, а он ведёт себя как ребёнок, хотя он старше меня, на минуточку! – Просто он такой… ты же знаешь, что у него проблемы с эмоциями, а до тебя они были ещё больше, ты делаешь его лучше, он старается, не всегда выходит, но я уверен, что он тебя любит… хотел бы я человека, который смотрит на меня также, как он на тебя, – нежно улыбается Чим и переводит взгляд в телевизор, поджимая губы. Чон брови вскидывает и переводит взгляд на парня, не понимая о чём тот говорит. – В смысле? – Ты думаешь я не замечал ваши отношения? Ты не видишь, что я ни капли не удивлён? Да чего только ваши взгляды друг на друга стоят, это сложно не заметить, просто Тэхён, Джин и Хосок глупые, – слегка смеётся блондин, потому что те походу вообще не догадывались, а как удивлены были Джин и Хоби – это просто надо было видеть. Пак как раз вчера был с ними, наблюдая за концертом. – Намджун тоже давно догадался, он хотел сейчас поехать к Юнги, но тот попросил не трогать. Один побыть хочет. Чонгук отводит взгляд, смотрит куда-то себе в колени, теребя край футболки. Даже их друзья всё замечали. А слова светловолосого о том, что он бы хотел кого-то кто будет смотреть на него также, как Юнги на Чонгука, где-то в глубине души отозвались, флэшбэками перед глазами пронеслись те самые красивенькие лисьи глазки. Он не сможет без него. Слишком в себе уверен был, когда посылал мужчину на три весёлых буквы. Но не сможет. Без него не жизнь, без него не нужно и не имеет смысла. Парню стало легче, после разговора с Чимином. Он пообещал ему, что ещё подумает, постарается освежить голову и принять какое-то нормальное адекватное решение. Главное, чтобы оба были готовы к тому, что всё же с сложностями они столкнутся. Может не с компанией, но с теми же поклонниками точно. Они уже давно переросли то время, когда чьё -то мнение задевало и волновало, сейчас всё иначе, по крайней мере у Чонгука точно. Ведь он уже взрослый и делает то, что хочет.

***

Они оба чувствуют себя виноватыми, но в этот раз Чонгук первый сделает шаг, потому что после того, как он выгнал Юнги иначе быть не может. Парень как настоящий ребёнок зашёл в магазин и купил мягкую игрушку в виде котёнка, он, кстати, как раз оказался очень похож на Мина, а также цветы. Подсолнухи, потому что Чону показалось, что они ему подходят как никому другому. Сам уже не знает, как быстро время пролетело и вот он уже стоит перед дверью его дома, нажимает пару раз на звонок и чуть переминается с ноги на ноги, держа в руке букет и игрушку. Шуга точно дома, потому что эту информацию младший успел узнать. Так что несколько секунд и тот открывает дверь, смотрит на Чона, брови ползут вверх, а глаза становятся ещё больше. Что на него нашло? Мужчина даже ничего не говорит, молчит и в глаза смотрит, ибо тот взгляд свой на него поднимает. Честно говоря, говорить ничего не хочется. Не нужны тут извинения, не нужны оправдания, ничего не нужно. Нужен только Юнги Чонгуку и Чонгук Юнги. Чон смотрит пристально в его хлопающие глаза, а затем делает шаг вперед и наклоняясь целует того в губы, легко, нежно, осторожно, будто боится прямо в эту секунду пощечину получить. А у Юна сердце быстрее и быстрее бьётся. Ему не хочется его бить, орать, обижаться, потому что он так сильно скучал по этим губам, что не в силах противостоять, ни ему, ни своим чувствам. Теперь уже земля из под ног уходит от чувств. Он Чона за шею обнимает, прижимает торсом к его и в губы впивается, продолжая начатое, а брюнет руками его обвивает, жмёт к себе плотнее, удерживая в руках цветы и игрушку. Насладиться этими губами не может, не оторваться, пробует, лижет, скучал по вкусу и запаху, даже дыхание дрожит, от того, как сильно он скучал. И сердце в груди тоже вздрагивает, сбивается с ритма. Дверь кое-как закрывается, цветы на тумбочке вместе с котёнком, а Шугу уже подхватывают на руки, от чего приходится ногами мужской торс обвить и, не глядя, Чонгук направляется в спальню, где роняет его на кровать. Кладёт ладонь аккуратно на щёку, нежном пальцем по ней проводит, поцелуй углубляет, языком по нижней губе ведёт, в ротик проникает, играется. Никак. Никак не может насытиться этим вкусом, как же сильно он его любит, кто бы знал. Хочется на атомы рассыпаться, в ноги ему упасть и сидеть там вечно, боготворить, поклоняться, потому что таких как Мин Юнги нет и никогда не будет. Чон отрывается от него, но лишь для того, чтобы влажными и красными от поцелуя губами, прилипнуть к длинной шее, с тонкой и бархатной кожей бледного цвета. Он мажет по ней губами, целует влажно и страстно, оставляя пятна, слышит, как из мужчины первый стон вырывается, потому что места эти буквально горят, а сам извивается под ним, ногтями по спине ведя, собирая ткань одежды и прижимая к себе, лишь бы не отстранялся. Не дай Бог сейчас Чон остановится или даже подумает об этом, это то, чего Юн ему тогда точно не простит. Дыхание из-за его манипуляций учащается, Юнги сложно сдерживаться, он возбуждается, глаза закатывает в удовольствии, тянет одежду, снять пытается. Без одежды они остаются довольно быстро, а Чонгук каждый участок его тела, каждую клеточку на коже поцелуями обжигает, опускаясь к животу, груди, не забывая уделить внимание соскам, от чего Юнги практически хнычет, потому что мало, хочется ещё и ещё, хочется его в себе. В какой-то момент парень словно в бреду начинает шептать лишь одно слово «прости», покрывает тело невидимыми следами горячих губ, руками бёдра сжимает, пока идеальные ноги в сторону не разводит. И как он только смог подумать, что сможет без него прожить. Не сможет. Никогда не мог. Существовал бы, но не жил явно. Чуть не потерял своё сокровище, свою любовь. Никогда и никому не отдаст. – Прости… прости… душа моя…– шепчет он уже у уха, закусывая мочку, а Мин глаза открывает, опьяненно на него смотрит, ведет руками по мощной спине, опускаясь по татуированной руке пальцами и после перекладывает ладони на скулы парня, притягивая к себе за поцелуем, таким чувственным и нежным. У обоих мурашки, то ли от чувств и эмоций нахлынувших, то ли от того, что они сейчас кожа к коже, губа к губе. Чонгук молча достаёт с кармана джинс, что лежали на краю кровати, упаковку с одноразовой смазкой со вкусом кокоса, вскрывает и выдавливает на пальцы, растирая по собственному члену, стоя на коленях и глядя на то, как под ним сейчас выглядит Юнги. Он лежит головой на подушке, сжимая пальцами один из уголков, его ноги разведены широко, а второй он сжимает простынь и взглядом тёмных глаз скользит по чонгукову телу, облизывается, ибо от вида губы пересыхают. Чон не забывает про то, что его нужно подготовить, потому смазка и на пальцах тоже оказывается, он растирает ее по пульсирующей и так просящей дырочке, надавливает пальцами, пока в какой-то момент сразу двумя не входит на одну фалангу. Растягивает он его не долго, потому что мужчина буквально изнывает, выгибается, насаживается на пальцы сам и просит. – Чонгук… пожалуйста, твой член куда лучше, – он усмехается, но проговаривает это сквозь тяжелое дыхание. А Чон улыбается уголком губ, сначала подставляет головку к дырочке, надавливает и проникает только ею, а затем обхватывает ноги своей крохи под коленями и надавливает, дабы чуть приподнять его зад на себя, а колени прижать к постели, начиная медленно двигаться, с каждым новым толчком проникая всё глубже и глубже. – Боже… – у Юнги низ живота подрагивает, он чуть в пояснице выгибается, хоть и делать в такой позе это сложно. Ноги тоже слегка дрожат, он пытается их свети, но не может, потому что крепкие руки Чонгука держат их, не даёт сдвинуть. А вырвавшийся стон, когда тот резко толкнулся в него по самое основание, ударяясь по простате, заставляет потерять рассудок окончательно. Брюнет откидывает голову назад, но при этом из-под полуоткрытых глаз смотрит на мужчину под собой, что сильнее сжимает простыни уже обеими руками и натягивает на себя с обеих сторон. Их стоны разносятся по всей комнаты в унисон, Чонгук буквально вдалбливает его в кровать, каждый чёртов раз попадая по простате и меняя угол. Юнги думает, что ещё немного и он сойдёт с ума, не сможет это выдержать, ибо хорошо настолько сильно, что кажется, что он в какой-то не этой реальности, а где-то там далеко, где есть только они. Они наслаждаются друг другом, упиваются, Чон в какой-то момент ноги отпускает и сверху к нему жмётся, к губам льнёт, но трахать не перестаёт, лишь сильнее вдалбливается, пока не чувствует, как его горячей спермой пачкают, ибо пресс живота Чона соприкасался с членом Юна и тот быстро дошёл до своего пика. Чонгук кончает следом. Ещё долго-долго целует своего котёнка. Теперь точно всё будет хорошо, он уверен, что они справятся со всем, что будет стоять у них на пути. Он бы совершил глупую ошибку, если бы выгнал Юнги навсегда и не вернулся. Но Чонгук ненавидит совершать ошибки, он бы не простил себе этого никогда. Чонгук и Юнги созданы друг для друга. Иначе не бывает, иначе не нужно. Всё, что иначе – это неправильно. Их любовь самое правильное, что есть в этом мире и они это докажут. Докажут всему Миру.