Объятие смерти

      — Таки, братик, не отставай от меня, — с нежной улыбкой произнесла девушка, что была моей тётей.       Она остановилась и дождалась меня, пока я не взялся за её руку и не зашагал по улице. Шизуне Като — так её звали — была на вид лет двадцати-двадцати пяти. Лёгкий макияж на бледном бархатном лице, тонкие вишнёвые губы и глаза чёрного, как смоль, цвета. Угольного оттенка волосы, спадающие до молочных плеч, были шёлковыми и густыми. И держусь за ручки такой прекрасной девушки именно я!       А кто я? Я, по сути, иномирец в теле маленького ребенка. Имя мне Коваленко Владимир, по паспорту — семнадцать лет. Учился на первом курсе медицинского колледжа, проживал в провинциальном городке — студент, в общем…       …Был, до того момента, пока я не погиб глупой смертью от того, что купил неудобные кроссовки на рынке. А как я ушёл из жизни? Да всё просто — споткнулся и головой полетел знакомиться с асфальтом. Вот такие дела.       Была лишь секундная боль, смятение, а потом — мрак, и я уже оказываюсь в руках какого-то мужика, который являлся моим отцом. Я так испугался лица этого странно улыбающегося человека, что завизжал во всю глотку и просто-напросто расплакался от страха. Моему вместилищу души едва исполнился год, так что это восприняли вполне нормально. Повторил бы я такой сюр во взрослом теле, меня бы отправили лечиться куда-нибудь в психбольницу. Родители были, видать, в смятении, но в тот момент это меня мало волновало. Я пытался к ним хоть как-то дозваться, но вместо нормальных слов из уст вылетало лишь бессвязное мычание. Спустя время я успокоился, и до меня, наконец, дошло, что я помер. Дошло не сразу, зато без истерик.       Я воспринял свою смерть относительно спокойно, да и в прошлом у меня не было каких-либо грандиозных целей. Жил себе, поживал обычной жизнью, да и в Казахстане, — где я жил, — жить, а не выживать, задачей было тяжелой. Меня откровенно пугало будущее, взросление и семья, всё это было для меня чем-то обременяющим. Мне было тяжело представить себя в роли взрослого.       И, переродившись в новое детское тело, я, можно сказать, временно избавился от ощущения страха, хоть и ненадолго — этому телу уже четыре года. Первое время я всё не мог осознать свою смерть, принять всё это. Казалось, что я вот-вот проснусь и увижу себя на койке в больнице, с пищащим аппаратом жизнеобеспечения. Ну или это окажется нелепым сном.       Но сколько бы я ни ждал, я всё никак не просыпался. В конце концов, я принял себя и всё происходящее вокруг, хоть это далось мне с огромным трудом. Я начал потихоньку познавать свой мир.       И начал с языка. Язык, на котором разговаривали мои родители и сестра, а также несколько моих соседей, был японским. В прошлом я не раз смотрел разные аниме и абсурдные телешоу. У японцев фантазия вообще неадекватная, и передачи у них соответствующие.       Смотрел я их в субтитрах, как и аниме, так что отдельные словечки я намертво запомнил в своей голове, да и ряд самых простых слов на японском выучил, так, чисто на всякий случай, вдруг в Японии окажусь. А там бы я вряд ли оказался без личного переводчика, но, к счастью или к сожалению, оказался в другом мире!       — Таки, постой тут, я сейчас мигом в магазин. Куплю хлеб и сразу же вернусь, — мягко попросила моя тётя, отпуская мою мягкую руку.       Развернувшись, она поспешила ко входу в большое двухэтажное здание с кучей разных вывесок. Так, о чём я? Ах да, я оказался в другом мире! И не просто в другом мире, а в мире одной знаменитой франшизы про мелкого пацана с необычными полосками на щеках. Вы уже поняли, моя остановка — Наруто.       Узнал я это благодаря тому, что с моей спальни открывался хороший вид на город, ну или деревню. И мне, конечно, было любопытно поглядеть на пейзаж, ведь узнай я город, смог бы вернуться к родным, а там, думаю, объяснил бы, что да как, что изначально было провальной идеей. Подтвердилось это, когда я увидел скалу, на которой были изображены три лика. По началу я не узнал лиц и время от времени показывал пальцем в сторону скалы, лепеча всякую ересь. Результат моих стараний оправдался. Но не так, как я этого изначально хотел, — мне было просто любопытно узнать, что это такое или кто это такие, пока мать не обронила несколько слов — Хокаге или Сондайме.       Я немного не понял, что значат эти словечки, но уж больно они были знакомы. Тогда я уже обратил внимание на то, что это японский. Пытался расшифровать эти слова в попытке вспомнить их перевод, пока в голову не пришло одно аниме — Наруто.       Мда, сильно я тогда был подавлен. Родители обеспокоились: всё же не должно быть так, чтобы ребенок вёл себя слишком тихо. Хотя до этого вроде ребёнок и не был сильно общительным… Мама с папой изменения во мне заметили сразу, так что свою грусть пришлось засунуть куда подальше, а иначе даже не знаю, что они могли бы придумать.       Языку я учился медленно, и по началу просто повторял за родителями. Отец натурально ржал от некоторых словечек, которые он с глупым видом вдалбливал мне, а я, кажись, повторял за ним не самые цензурные фразы. Иначе не стала бы мать кричать на отца. Впрочем, мне нужно было просто мышцы языка приноровить к этому. Примерно через год я всё-таки научился более-менее разговаривать, а это, скажу я вам, было нелегко. И скучно. Весь день сидишь дома и втыкаешь в потолок или стену, а в игрушки их я не играл. Ну, не буду же я, взрослый человек, играться с погремушками всякими, даже если тело моё совсем не зрелое?       А вот вокруг были совсем взрослые игры. Третья мировая война.       Я родился в военные годы, и закончились боевые действия совсем недавно. Помню, как мать долго переживала на этот счёт, боялась, что отца отправят на фронт, несмотря на то, что он работал в канцелярии. Война была на истощение, так что отправляли на войну даже детей, что только окончили академию. Ужас, короче. Кстати, и за Шизуне она так же сильно переживала, ведь она чунин, но работает в медчасти. Это, как по мне, очень круто — в четырнадцать лет быть чунином. Просто невероятно!       Матерью являлась Като Мигуро, молодая женщина двадцати шести лет. Платиновая блондинка с глазами цвета моря, утончёнными чертами лица и острым подбородком. Милая и нежная девушка — самое то для матери. Работала она поначалу в разведывательном отделе, но позже её перевели в стратегический отдел. Сама она в ранге чунина, но сидит в Конохе по причине того, что отлично справляется с работой. По сути, я бы даже сказал в декрете, ведь она мать, и не просто мать, а молодая! Помню, как она ласково меня называла «Таки-чан»… С такой заботой говорила лишь моя мать в прошлой жизни. «Владик»…       А вот отец мой такой же чунин, но работает он в канцелярии Хокаге, то есть помогает Хокаге всем, чем может. Отнести, поднести или донести — это по его части. Кто-то вроде Изуми и Котецу, которые в аниме были, считай, разнорабочими у Тсунаде. Мне, конечно, неоднократно говорили, что он человек с твёрдым характером: пашет у Хокаге, и у него огромный вклад в развитие деревни. И знаете, я в это верю, видя, как он приходит глубокой ночью, дабы просто пожрать и поспать. Он любит свою семью, и в свои девятнадцать — отличный отец. Многие на его месте слились бы, да и он едва старше меня будет. Спасибо тебе, Като Синдзи…       Нет, он не является Като, он получил фамилию от моей матери. Он был обычным безродным генином, сиротой. Родители у него погибли на первой мировой, и в тринадцать остался круглой сиротой, благо, родители оставили ему дом, в котором мы на данный момент проживаем. Дом, скажу я, большой. Два этажа, площадью, наверное, двадцать квадратных метров. Они хотели его продать и купить дом в окраине Конохи… но не успели.       На втором году своей жизни, в середине пятой мировой, я стал сиротой. Печаль… ужас… растерянность… Так бы я описал свои эмоции. В один вечер Шизуне забрала меня из дома друзей моих родителей, и поначалу казалось, что всё, нормально, но ещё тогда меня смутило лицо Шизуне — я не мог понять, что именно не так, но я что-то да чувствовал. И оказался прав…       Третья мировая война велась на истощение, и туда отправляли даже детишек. Мои родители были в ранге чунина, и даже то, что они пахали как не в себя в канцелярии, не спасло их от страшных лап войны. По словам Шизуне, мать хотели отправить на миссию, а отец отпускать её одну не хотел. Там они и нашли свою смерть, им попался сильный джонин из Ивагакуре. Не представляю, что они ощущали в тот момент.       Вот она и была напряженной весь путь до дома.       Как только дверь за нами закрылась, Шизуне, сжав меня в объятиях, начала плакать навзрыд. Она лишь пыталась меня утешить шёпотом и твердила имя мамы и папы. Идиотом я не был, и дошло до меня сразу. Меня вместе с ней захлестнули тоска и обида, и я, как самый настоящий ребёнок, заревел на ручках у своей молодой тёти. Тогда просто вырубился, и уже утром проснулся в доме семейства Хидокане. Шизуне, так как являлась чунином, уже, можно сказать, была совершеннолетней, и ей разрешили взять надо мной опеку.       Хидокане Риока был другом детства моих родителей, они дружили ещё с момента начала пути шиноби. Он был их товарищем (мама и папа состояли в одной команде), но после Чунин Шикен они разошлись каждый по своему пути. Если мать и отец решили выбрать тихую и спокойную жизнь, то вот глава семейства Хидокане решил по-другому. Он решил стать кем-то больше, чем простым чунином, что у него и получилось. Сейчас он был в ранге джонина, даже несмотря на то, что он специализировался как разведчик. Хоть он и хотел быть штурмовиком, но мои родители вбили ему в голову немного благоразумия, благодаря которому тот выбрал путь разведчика. Возможно, из-за этого он сейчас и выжил, а не кормил червей где-нибудь в лесах страны огня, ну или в горах страны камня. По крайней мере, мне так рассказывали.       Вот они и помогали нам с похоронами. Эта семья вообще хотела взять опеку надо мной и Шизуне, но тётя отговорила. Честно, я им был очень благодарен за это, ведь те реально хотели взять меня в свою семью, да и я сам часто оставался у них: мама и папа задерживались на работе, а Шизуне вовсе порой ночевала в госпитале. В период войны всегда кто-то получает ранения на миссиях, а могут и вовсе оттуда не вернуться. Вот я у них и оставался частенько ночевать, а «скрашивала» моё пребывание у них маленькая девочка. Звали её Хидокане Мидория — назойливая, надоедливая девчонка с русыми волосами, заплетёнными в два хвостика, и голубыми глазами.       Будучи старше на два года, она была понимающей и заботливой. Скорее всего, родители объяснили ей всю ситуацию, в которую мы вляпались. И меня, честно отвечу, растрогало, как она шептала мне в ухо тёплые и утешительные слова, хотя у самой на глазах были слёзы. Добрая девочка. С того момента я стал относиться к ней мягче. С похоронами было много забот, и меня иногда оставляли под её присмотром. Удивительно, но дети в этом мире развивались куда быстрее, чем в моём прошлом мире. Полагаю, это как-то связано с наличием чакры.       Всё плохое и хорошее однажды заканчивается. И, наконец, закончилась кровопролитная Третья Мировая война! Намикадзе Минато — жёлтая молния Конохи — на северо-востоке у границ Суны и Ивагакуре в одиночку разгромил тысячную армию Ивы. Человек-легенда — так бы я о нём сказал, да и не только я. В народе он стал самым настоящим героем, поставившим точку в этой войне. Благодаря его ошеломительной победе, Цучикаге был готов подписать договор о мире. А позже Минато выдвинули на пост главы деревни, что было неминуемо.       Я его даже видел лично: Шизуне взяла меня на объявление нового Хокаге. Сам он тогда предстал пред всеми на башне Хокаге, выглядящей как огромный красный торт, с заусенцами на крыше. И знаете, вот есть же модели и знаменитые красавцы. Так вот, забудьте о них. Намикадзе имел внешность голливудских актёров, скажу больше, он бы в топ красавчиков 21-го века попал, уверен! Голубые глаза, тонкие губы и пшеничного цвета волосы, стоящие торчком. Вот так вот.       Наверное, вы догадались, что я как-то связан с Като Даном — возлюбленным Цунаде. И вы окажитесь правы. По словам Шизуне, я прямо вылитая копия своего дяди. Мне-то пять с хвостиком, а ему на фотографиях было лет тридцать, но даже так сходство было неимоверное. Кстати, я свои аквамариновые волосы обычно собираю в хвостик, чтобы не мешались. Глаза мои насыщенного морского цвета, у меня бледный цвет кожи и такие же аристократичные черты лица. Что примечательно, у нас даже наклонности схожие. Тут еду кушают палочками и ложками Ренге, ну или Чирренге. Это такие большие керамические ложки с глубокой миской, чтобы потягивать бульон маленькими глоточками или вовсе использовать их как мини поварёшку.       Вот и мне, как русскому человеку, такие ложки были очень неудобны. В один из дней Шизуне, решив поностальгировать, перебирала вещи дяди. А я от скуки сидел рядом с ней, и сидел я, как оказалось, не зря!       Когда она перебирала вещи, то наткнулась на серебряную столовую ложку, а позже и вовсе на вилку! Я, конечно, тут же схватил из её рук столовые приборы, но брюнетка с этим была не согласна.       — Таки, отдай! Это тебе не игрушки, — строго произнесла Шизуне, попытавшись выхватить из моих рук «сокровище».       — Не буду я с ними играть, — насупился, уворачиваясь от цепкой ладони тёти, — я вообще с игрушками не в ладах.       — Зачем тебе они? Это же вещи дяди, — устало спросила Шизуне.       — Я ими есть буду! Во! — и для наглядности изобразил приём пищи с приборов, но тут же начал отплёвываться от пыли.       — Есть? Но они же маленькие… — удивлённо произнесла она.       — Да они мне в самый раз будут! Ренге слишком большие, мне с них есть неудобно, — уже донеслось ей с кухни, ведь я тут же убежал отмывать свой клад.       — Ну ладно… — задумчиво произнесла она, вспоминая что-то из прошлого.

***

      — Удачи и всего доброго! — попрощалась Шизуне с продавцом, — Таки, держи Вагаси, — протянула она мне пакетик со сладостями.       — А, да, спасибо, сестрёнка, — поблагодарил я, выныривая из воспоминаний.       И вот, хрумкая сладости, мы продолжили путь до дома, а я расслабленной походкой шагал рядом с ней, закидывая в рот один за другим полюбившийся мне десерт. Такие сладкие и мягкие, удобно жевать и непривычно по вкусу. Не знаю, чем они меня так зацепили, что я покупаю, а точнее, мне покупают при каждом удобном случае, но они мне безусловно нравятся. Чем-то похожи на мармелад, только так издалека кажется.       А на улице как-то людно стало. С чего это так? Коноха сама по себе людный городок, но вот во время Третьей Мировой люди будто впали в спячку. Все прятались в домах от какой-то незримой угрозы, хоть деревня и была окружена высокой и на вид неприступной стеной. Но с её уходом люди стали «выходить» из спячки, и на лицах всё чаще можно было встретить улыбки. Но не у всех…       Третья Мировая принесла много горя и бед, она как бедствие — смяла людей в кучу, проходясь почти по каждой семье. Мы этому доказательство. И это было, отвечу честно, грустно, ведь не этого добивался Хаширама и Мадара. Они создали деревню, чтобы остановить и сплотить между собой воюющие кланы, а вместо этого начали воевать страны, унося не десятки жизней, а десятки тысяч. Люди везде одинаковые, людские желания преобладают во всех мирах, и этого никак не избежать, пока на этом бренном мире ступает нога человека. Чёрт, я рассуждаю прямо как Обито в каноне, он там так же хотел истре… исполнить мечты людей в вечном сне под такими же предлогами. Не стать бы мне таким же…       Кстати о нём. Если мне память не изменяет, то в конце войны тот должен был подохнуть под завалами на миссии по уничтожению моста Канаби. Если события идут по своему пути, он сейчас маринуется в подземельях одного обиженного на мир старичка, ну и одного чёрного тысячелетнего маменькиного сыночка.       Вообще, я не фанат Обито, скорее наоборот. Мне вообще ни разу не понятны его мотивы спускать с цепи Девятихвостого, который уничтожил пол-Конохи своим буйством.       То, что он устроил Кровавый Туман, ещё можно понять — из-за Киригакуре умерла его любимая девушка, к которой он явно испытывал тёплые чувства. Но ведь в этом мире целая куча тех, кто пережил вещи во много раз хуже этого! И не то чтобы они творили такую дичь.       Тому же Какаши было куда хуже, у него отец в детстве совершил суицид, да и он сам своими руками пробил сердце своей подруги. Хотя он это сделал не специально, и она сама на него напрыгнула, дабы этот кошмар не случился у неё в деревне. Какаши не стал никому мстить, он принял это.       А красноглазик взял, натужился, проперделся, да устроил лютую групповуху с АНБУ Киригакуре. Не, групповушка была зажигательной, вопросов нет, но вот зачем было Четвёртую Мировую Войну Шиноби устраивать?! Видите ли, ему захотелось порукоблудствовать на малолетнюю шатенку…       Обито же будто бы застрял в детстве. Не смог принять, что Рин мертва, начал винить в этом всех вокруг, ломая чужие жизни, да ещё и прикрываясь благими целями!       Вот же… Всё настроение вниз покатилось, как только вспомнил об этом ублюдке.       — Таки-кун! — донёсся до меня звонкий девичий голосок откуда-то справа.       Повернув голову в сторону этого голоса, я заприметил одиноко стоящую маленькую девочку, махающую мне с края улицы. Мидория. Что же она на улице делает одна, на дворе уже сгущались сумерки. Да и начало октября, холодно было.       — Здравствуйте, Шизуне-сан, — поздоровалась запыхавшаяся девочка, прибежавшая с дальнего края дороги, — и тебе привет, Таки, — не забыла и обо мне.       — Привет, Мидория-чан! Как твои дела? — тут же обрадовалась Шизуне, да и я тоже, увидев её.       — Отлично! Папа ушёл на миссию, а мама передала, что сегодня допоздна задержится на работе, — с грустью произнесла девочка, хотя лица не подавала. Видать, война на ней тоже оставила свой след, бывало, что родители часто опаздывали. И мы тогда сильно волновались, думали, мол, на миссию их забрали. Ну как мы… я переживал, а Шизуне было некогда.       — Слушай, а давай ты погостишь у нас, а? — спросила с наигранной весёлостью Като-старшая, пригнувшись к ней, на что я выразительно взглянул в её глаза. Нет, я не против компании девочки, но на моей памяти она никогда не была такой… гостеприимной?       — Что-то не так, Таки? — та выгнула бровь в вопросительном жесте, а я спешно воскликнул: «Да». Тяжело в детском теле поддерживать стабильное эмоциональное состояние.       А вот Мидория с ответом не спешила, переминаясь с ноги на ногу. Поднеся указательный палец к губам, та начала крутить своими шестерёнками в мозгу, отводя глаза куда-то вбок. Вместо ответа она спросила моё мнение, а также уточнила, не причинит ли она неудобств.       — Да всё нормально, идём, — улыбнулся я ей, — вы же меня у себя оставляли, так заплачу этой же монетой, — и всё так же сверкая улыбкой, показал большой палец. Надо было прикусить язык, а то будет думать, что я её оставил только лишь потому, что она должна. Хотя не буду кривить душой, неудобства действительно будут, но не отказывать же ей? Ну а ещё, независимо от моего ответа, всё решит слово Шизуне. Она старше, к тому же главная в доме.       — Вот и хорошо! Ты только оставь бумажку маме о том, что будешь у нас. А то она по приходе с работы будет переживать.       — Хорошо, ваш адрес я помню, я мигом! — и тут же унеслась прочь из поля зрения. Какая же шумная девочка. Родители точно будут переживать за такую буйную дочь.       — Ну что, пошли?..       Но вот неуловимое чувство тревоги всё это время не покидало меня, и я не мог успокоиться. И не зря, ведь то, что случится этой ночью, определённо перевернёт всё с ног на голову…