Объятие смерти

      Так-так, осталось всего пять минут, и я наконец смогу пожрать! Ну да, только осталось перетерпеть эти несколько минут, но, кажись, я думаю, что я не перетерплю этот маленький промежуток и просто сам выбегу из аудитории. Но буду верить в свою сдержанность, хоть меня уже грызёт это.       Ну же… десять, девять, восемь… три, два, один… И ничего не произошло, звонка нет. Да ну его! Я что, зря считал все эти двадцать… а хрен его знает сколько секунд? Я уже задрался столько ждать, меня рвёт в порывах с двух ног, как тогда, влететь в дверь, снести её и понестись к Мидории за моей хавкой!       У меня, как у каких-то наркоманов, ногу трясёт, я от нервозности пальцами стучу, настукивая какой-то мотивчик.       — Прекрати, учитель отругает, — тихо зашипела на меня моя соседка, староста.       На этот раз Инузуку рядом не оказалось, говорят, какую-ту дрянь подцепил его пес, вот и с ним в клановую ветеринарку пошёл для поддержки, ну, надеюсь, с псом будет всё ок. Но вот меня как-то уже подзае… достала эта староста.       Вечно то орёт, то в чём-то упрекнёт. «Пиши, сделай хоть что-то, хватит кусать ногти», — я устал. А вот с Кирой всё было нормально. Ему вообще на всё насрать. Нет, он, конечно, прилежно учится, и как хороший сосед и приятель пару раз-то напоминает, чтобы я хоть что-то да записывал. Вот только я делаю это дома, а лекции, которые читают нам преподы, я уже давно знал, ибо я их вычитал уже в свитках.       Да и мне как-то больше прельщает сидеть. Дрыхнуть в два глаза на такой удобной парте… а если ещё куртку Киры эксплуатировать как подушку, а она ещё с таким приятным мехом, так ещё и настоящим…       Короче, с ним сплошной кайф, да, хоть он и щегол семилетний, но всё равно анекдоты и шутки травит забавные. Бывает, угараем так, что нас учителя отчитывают. Но это всё, конечно, игрушки, по сравнению с тем, что я творил в прошлой жизни в своём прошлом теле.       Да… тогда преподаватели за нас кровавыми глазами рыдали. А ведь на нас рапорт не напишешь, доказать наши приколы нечем. И ведь нехер было так паясничать и высокомерить, снижать балл из-за неуважительного отношения — мы такого группой не терпели, так что позже учитель просто взял другую группу. Если что, он был нашим классным руководителем.       Вот так вот, были деньки, а сейчас эти самые деньки провожу в шаражке уже в другом мире. А ещё в другом теле.       — Иди нахе… — решил я ей по-братски подгадить с улыбкой на лице, шепнув не самое пристойное слово, но остальное договорить маленькой девочке не успел, так как именно в этот момент прозвенел долгожданный звонок.       Дз-з-з! Звонко и неприятно долбил по ушам звонок, предупреждающий о тридцати минутном перерыве. Но тем не менее, несмотря на то, что я густо морщился, я готов был прыгать от счастья.       — Всем встать, до свидания, Кирогава-сенсей, — громко выкрикнула староста, стоящая струной в метре от меня, заставляя снова морщиться и вычищать ногтём серу в ушах.       И за ней хором вся остальная свора детей чуть тише прогудела прощание. Сенсей улыбнулся и покивал, подобрал со стола свой то-ли дипломат, то-ли сумку с лямками, как у портфеля, и, попрощавшись с нами, вышел из аудитории.       Я же сел на место, быстро раскрыл свиток-печать и с тихим пуфом «всосал» в хранилище печати свои тетрадки и ручки, которыми — нет-нет, я не писал — рисовал. В общем, как обычно — клал такой же болт на учебу, какой мне соразмерно пришёл бы на экзаменах.       И тут же, прыгая с парты на парту, оказавшись на полу, я на огромной скорости рванул в шестьдесят четвёртую аудиторию, что находилась на этаж выше моей.       Самих этажей в академии было семь, а аудиторий штук 100-150, я без понятия, не спрашивал, да и дело мне до этого было никакое. Зато тут спортзал крутой! Там тренажеры всякие, куча мишеней, гантели, мячи и даже футбольное поле есть. Не знаю, откуда тут футбол появился, но, видимо, он тут есть.       Без разницы, я в прошлом футбол особо не любил. В основном волейбол, баскетбол и теннис, может. Хотя про предпоследнее я бы не упоминал, уровень игры у меня как у пятилетнего чёрного мальчика из какого-нибудь засранного гетто в Америке. И то, думаю, он лучше играет. Но… я вроде неплохие трёшки кидал.       Так я и крутил в голове разные мысли, несясь на огромной скорости по коридорам, лишь с тормозящим визгом от трения резины об паркет останавливаясь на поворотах. Настолько быстро, что я даже не успевал рассматривать лицо других, они просто мелькали.       Я не был таким единственным. Была ещё куча детей, что спешили куда-то или просто играли в догонялки друг с другом, ну или как тут их называют «Жертва — ты», где пацаны бегут и, касаясь, произносят: «Жертва — ты, вот и все». А там уже ты «зомбируешь» жертву, и уже вместе с ней кошмарите других.       Детям в это играть не запрещали и в академии тоже. Вахтёр или завучи просто приглядывали за дитяткой, чтобы себе при гонялках шеи не свернули, но не запрещали. Дети шумели много и громко, но эти игры хорошо развивали выносливость и скорость. Бегая так изо дня в день друг за другом, ты учишься находить выходы из ситуаций.       Вот как сейчас. Два более старших пацана зажали в углу более мелкого, те медленно подходили к нему, играя пальцами и пугая. Но пацан не растерялся, и к их удивлению быстро стянул с себя ветровку (в такой жаркий день) и метнул её прямо в лицо того, кто был правее. Тот среагировал и выставил руки вперёд, и когда тот, что левее, собирался напрыгнуть на него… Он просто щучкой прыгнул в сторону мальца с его ветровкой. Просто проскользнул сквозь его ноги, тот даже ахнуть не успел, как с его рук выдернули ветровку, и пацан уже рванул куда-то в другую сторону.       Я бы на его бойкость хмыкнул, только вот в следующую секунду я краем глаза успел приметить какого-то пацана. Но остановиться не успел, лишь слегка затормозил, выставив руки вперёд. Мы столкнулись и оба полетели в одну сторону:       — Ай! Млять, — не удержался я от гнойного слова, потирая головушку, которой я стукнулся о лоб того пацана.       Блин, поспешил, и вот людей не насмешил, но голову чуть не прошиб. Кого там завезло в такой час из поворота выйти, я же его мог убить.       — Эй с тобой… — и тут я пригляделся, прищуривая взгляд, но тут же мои брови поползли вверх, когда я узнал этого ребёнка. — О! Так ты же тот мальчик, которого я встретил, — тыкнул в него пальцем.       Тот тоже прищурился, а когда узнал, морщины на его юном и гладком лице разгладились, да и взгляд как-то легче стал. Тот встал со своего места как ни в чём не бывало, отряхнулся и протянул мне руку.       — Спасибо, — схватившись за неё, принял я помощь, но, когда сам встал на ноги, зашипел, словно змея.       Я не мог опереться на правую ногу, колено сильно побаливало, когда я наступал на неё. Кажись, я сильно ударился, когда падал. Вот и прыгаю на одной левой ноге у всех на виду. Ничего, пройдёт.       — Дальше я сам, удачи тебе и твоему братишке, — улыбнувшись, произнёс я. Позже оперившись на стену, поскакал, продолжая держаться за неё.       Но вот через секунду я ощутил лёгкий толчок и чьё-то плечо, о которое я упёрся. Это оказалось плечо того же самого пацана.       Сам паренёк участливо улыбнулся и кивнул, мол, ты иди-иди, я тебя удержу. Сам он имел весьма странные черты лица. Длинные морщинки, пролегающие от глаз до губ, жёсткие волосы, падающие до мочек ушей. Чёрные глаза, худо обтянутые кожей лица. Тем не менее, сам мальчишка имел какую-то сдержанность и аристократичность.       — В шестьдесят четвёртую аудиторию, — коротко кинул я.       Он кивнул и уже спокойно и безмолвно мы пошли к аудитории Мидории. Я разглядывал других детей, то и дело похрамывая. А эти самые дети часто поглядывали на нас, удивляясь и тыча пальцами.       Под таким количеством внимания мне стало слегка неуютно. Хоть это и детишки, но тут были и кто постарше. Мы шустро прошагали по шумным коридорам академии, оглядываясь по сторонам. Колено побаливало, но я стойко терпел, к тому же мальчик подставил плечо.       Долго особо не ходили. Я уже хорошо ориентировался в академии, не раз с Мидорией гулял, мы экскурсии устраивали. Но всё же академия реально большая, будто несколько пятиэтажек приплюсовали друг с другом. И прямо с ней же соединён спортивный зал для физ-ры. Но физ-ры у нас пока нет.       Ещё пройдя, мы наткнулись на лестницу, вот тут-то мы застрянем надолго. Одной ногой прыгать по ступенькам я не смогу, да и опасно это, если честно…       — Ой, — вырвалось у меня, когда я потерял твёрдый пол под ногами.       Оказалось, что мальчик просто поднял меня на руки. И вот на этом моменте я струхнул: я сильно сомневался в том, что парень сможет поднять меня и донести.       Мы на лестнице, а он собирается по ней идти, к тому же вместе со мной. Когда он поднял меня на руки, я вскрикнул и попросил его спустить меня, протараторив что-то вроде «да я и сам залезу», но у паренька был невозмутимый вид, и он просто молчал. Я бы пожал плечами, но мне оставалось лишь крепко держаться за его шею, молясь всем богам, чтобы он не упал. Шаг, шаг, одна ступенька и вторая. Он же спокойно поднимался, не чувствуя веса на своих руках. Тренировками он не пренебрегал. Но всё равно стрёмно как-то.       На нас странно косились мимо проходящие люди. Блин, вот что они подумают при виде нас? Что подумают обо мне?..       Наконец мы поднялись на этаж выше, мальчишка аккуратно спустил меня на пол, отряхиваясь от пыли. Я же тоже отряхнулся и, благодарно улыбнувшись, выдал:       — Спасибо, если у тебя есть дела, то можешь идти, я не буду тебя задерживать, — мягко проговорил я.       Тот же лишь покачал головой и снова подставил плечо, чтобы я мог зацепиться.        — Мне туда же, — тихо произнёс он, глядя куда-то вперёд и, повернув ко мне голову, твёрдо и с уверенной полуулыбкой заявил: — К тому же я как мужчина должен был это сделать.       Эм… о-окей… Не знаю, при чём тут это, ну ладно. Впрочем, я рад тому, что он всё же решил мне помочь, хоть и таким весьма смущающим и странным способом. Как говорится, дарённому коню в зубы не смотрят, но этот самый конь — я.       Забавно стало от такой мысли, даже от усмешки не удержался. Тот странно на меня посмотрел, изогнув бровь, я же просто небрежно махнул, мол, не обращай внимания. Мальчик же пожал плечами.       Если честно, то колено уже более-менее в норме, однако также болит и наступать как-то тяжело. Да и зачем трудиться, если есть такая удобная подставка на ножках? Я на эту мысль улыбнулся и продолжил шагать.       К тому же в ту ночь я дал направление в сторону клана Учих. Но там дальше меня телепортировало вместе с Курамой к Минато, и судьбу их выходцев до недавнего времени я не знал.       По словам Мидории, нас нашёл какой то генин. Тот подхватил Мидорию, а паренёк же этот понёсся вместе с нами, и они на огромной скорости побежали в сторону клановой территории. Дальше сама Мидория особо ничего не помнила, лишь жажду да сонливость.       Скорее всего она также потеряла много жидкости — крови, и её мучила жажда. Когда человек теряет кровь, то у него происходит нехватка жидкости в организме, а это же в свою очередь вызывает жажду. Так что чаще всего раненых, потерявших много крови, больше всего интересует не лечение, а хотя бы чашка воды.       Вот и носят воду не только для промывки раны — для этого больше подошла бы перекись водорода, — но и для того, чтобы поить раненых, так как организм будет испытывать сильную жажду и обезвоживание, а за ним, если не ошибаюсь, то… и усталость накатывает, или это от оттока крови в мозгу…       Плохо помню. Всё это пройду, когда поступлю на медицинский. А пока об этом особо задумываться не буду.       Ну, дальше Мидория уже проснулась на кровати в доме у какой-то пары, а рядом на полу постелили и мне, уставшему и раненому. Тогда, помню, пришёл в первый раз, а над девчонкой хлопотали медики, и когда они закончили, то они же отправили меня помогать в раскопках, убедив, что с ней всё будет в порядке.       Честно, даже помощь пятилетнего ребенка в то время — огромная помощь. Подай это, подержи это, посвети, подопри ломом камень и так далее.       Я и самостоятельно искал раненых, даже некоторых находил. Ну как, самостоятельно… Рядом со мной всегда находился один из взрослых, и тот прислушивался к камням. У шиноби удивительные слух и нюх. Тогда я подцепился к какому то чунину, тот был молодым таким, лет восемнадцать-двадцать. Приказал тогда мне тихо шагать, а я же на все свои старания громил своими сандалиями. Ну мне так тогда казалось, ибо у того был настолько тихий шаг, что я едва мог его услышать. А когда подходили к обломкам, то и вовсе становился бесшумным, а я останавливался, не дышал. Потому что единственное, что было громким — это моё дыхание.       Чунин тихо нагибался и припадал к земле ухом, и так мы замирали на минуту или полминуты. И о чудо! Тот каким-то образом услышал тяжёлое хрипение сквозь преграды. Вот честно, сколько бы ни прислушивался, даже направляя всю чакру, как умел, по каналам ушей, то максимум, чего я добивался, так это отмороженной задницы.       Парень же просто хмыкал и снисходительно качал головой, говоря, чтоб я не страдал фигнёй. Ну вот в грубой силе я был посильнее, и тут мне больше помогал мой интеллект.       Я находил каменные или деревянные цилиндры, несколько штук таких. И стоило просто поддеть под тяжёлые пласты стен или больших кусков камней, которые не мог поднять лом. Дальше же заранее рядом поставленные цилиндры я закатывал ногой, обломки вставали, так скажем, на гусеницы, а потом я быстро перебегал на другой край и подталкивал ломом. Ну и дальше откатывал в сторону.       Вот так я и делал из цилиндров гусеницы, по которым катил эти балки, что весили по тонне. А ведь такую балку, чтобы просто ломом поднять, даже взрослому мужику требовалось очень много сил. А тут я — пятилетний щегол — спокойно поднимаю и таскаю.       А ведь в прошлом моём мире мой двоюродный брат, которому едва семь было, даже стул нормально поднять не мог. Да какой там стул, пятилетки из родного мира даже просто посуду помыть не могут. А тут мелкие сиротки счетами водят и дерутся так, что сносят весь состав ММА. А в моём прошлом мире дети несамостоятельные и глупые, а есть ещё и мужики, что даже себе яичницу приготовить не смогут. Да, чакра делает из людей монстров.       Но всё же детей обвинять в чём-либо не стоит. Они живут в другой эпохе и в другом мире, при благах и высоком уровне жизни, который им предоставляют их же родители.       Это касается не только детей, это касается и других. Они могли делать многое, тот мир не требовал у тебя запредельных возможностей, он требовал то, что ты сам прекрасно можешь. Бог даёт те испытания, которые ты сумеешь преодолеть, но решать тебе — сложишь ли ты руки или же будешь бороться и решать их, не жалея себя. Тут же тебе нужно стать сильным, таким, чтобы получить свободу. Чтобы быть в состоянии защитить близких тебе людей.       Боюсь представить, что умеют те же саннины или каге. Да даже джонины. Уф, вот бы посмотреть на их уровень, может, чего нахватался бы, главное, чтобы не нахватался чего-нибудь от саннинов.       А тем временем, пока я размышлял, мы уже приблизились к гулу, исходившем от тёмной двери, что сильно выделялась среди других. Эта же дверь была на колёсиках, то есть она съезжала. Не сказать, что таких в академии нету, просто их редко где встретишь. Простые дверцы были дешевле и удобнее в использовании, а тут такие…       Чем ближе приближались, тем громче был шум. Крики, смех, что-то упало, да, «тихо» там. Я к такому особо не привык, хоть и в моей группе тоже бывало такое, но прямо не такое громкое и шумное. А у нас-то малолетки одни в группе, но они как-то по спокойнее будут?..       Тук-тук. Я тихо постукиваю в дверь и ожидающе смотрю на мальчика. Тот не выражает никаких эмоций и спокойно раскрывает дверь. Глаза на секунду ослепли от такого яркого света, просочившегося сквозь окна. Я жмурюсь и прикрываю лицо рукой, но не успеваю сделать и шаг, как меня внутрь утягивает за руку мальчик. И едва не вваливаюсь внутрь, успев ухватиться за его одежду.       Удержав равновесие, я выпрямился и начал беспокойно оглядывать группу.       Да, столько детей и столько шума… Словами не передать. Куча детей в самой разной одежде, кто-то ниже, кто-то выше. Кто с лысиной, а кто с вычурной причёской. Где-то там на верхних рядах громко смеются детишки, забавно тыча в сторону более низкого и щуплого мальчика в очках. Какой то пацан запустил бумажный самолётик, тот захлопотал крыльями, грозя упасть, вверх и вниз, и он пролетает дугой и врезается в затылок девочки, что стояла посередине класса, сосредоточенно вычёркивая мелом на тёмно-зеленой доске, которая местами была бело-мутной.       И в этот момент, когда полностью шагнули мы оба, класс затих. Затихли все.       И все они перевели своё внимание на нас, но, к моему удивлению, не ко мне, а к мальчику, что стоял подле меня. На меня кажись тоже обратили внимание, но по мне просто скользили взглядом и тут же их внимание приковывалось к этому брюнету. Мне стало как-то неуютно находиться под взглядами стольких детей.       Я сжал край своей кофты, той самой, которую я надел ещё на первом поступлении (малахитовая с котятами) и начал в этой своре искать свою подругу. Наша знаменитость, а точнее парнишка, сильнее сжал мою руку, видно, тоже нервничает, а потом он тихо шепнул мне на ушко:       — Это та аудитория? — тихо спросил он у меня, нагнувшись ко мне ближе.       — Да, та самая, но я не могу найти свою подругу, — также ответил я, произнеся одними губами, не отрываясь и сосредоточенно ища в этой толпе её.       Чего ты молчишь, Мидория, ай-ай-ай. Меня, кажется, тут живьём съедят, ну или моего друга…       — О! Таки, ты пришел! — тут же донеслось с самого дальнего края на предпоследнем ряду.       Прищурился и вгляделся в сторону звука, и о чудо, это действительно она. Ну да, кто бы ещё знал моё имя. Да ещё и так громко называя его, коверкая. Та попыталась протиснуться рядом со своим соседом, но не могла, ибо места было маловато, а её располагалось у стены, а там прохода не было. Я же покачал головой, давая ей понять, что приду сам. Та же в ответ быстро закивала и села на своё место.       — Вот теперь точно пока, ещё раз спасибо, мальчик, ты меня очень выручил, — пожав ему руку, с благодарной улыбкой произнёс я.       Тот приподнял брови вверх и слегка вздёрнул носик ввысь, скорее от гордости. Зарделся прям. Отпустил его руку и осторожнее начал лезть по ступеням, но не тут то было: я снова почувствовал опору рядом с собой.       — А, я бы… и сам… — протянул я, но тот так же невозмутимо вёл меня.       А класс сидел тихо. Кто-то шептался, кто-то рассматривал нас. А я вообще не в теме, да я даже его имени не знаю, а ведь стоило было расспросить своего помощника. Но этого делать в такой не особо уютной обстановке не так то и много желания.       Наконец преодолев ступени, я оказался у парты Мидории, а та же добро улыбалась, не забывая кидать взгляды на мальчика. Я вежливо попросил отойти её соседа, тот же лишь безмолвно перепрыгнул парту, и я наконец смог сесть. Фух.       Как же было тяжело, да и нога побаливает.       — Что с твоей ногой, Таки? — вместо приветствия спросила она.       На что я просто отмахнулся и невнятно ответил, что врезался в мальчика, который стоял рядом со мной, не спеша присаживаться. Но меня больше интересовал другой вопрос: наличие кое-чего аппетитного и вкусного.       — Мидория, ты лучше бенто вытащи, — похлопал по животу с предвкушающей улыбкой, — я кушать хочу очень, — произнёс я, ожидая, когда она полезет за нашим бенто.       — А что, ты так голоден? — любопытно спросила она.       — Нет, блин, я так, ради шутки к тебе пёрся с больной ногой, — с сарказмом произнёс я.       Она же улыбнулась и ответила, что раз кушать не хочу, так вытаскивать не будет. Тоже мне шутница, и под моим серьёзным взглядом она неестественно рассмеялась и спешно полезла в сумку. Да, в голоде я могу быть страшным.       Через секунду она вытащила небольшую коробку синего цвета с рисунком пионов на ней. Мягкого тона, матового цвета, с прямоугольной формой. Она легонько раскрыла её на две части, и в этот же момент повеяло приятным ароматом жареной курицы и пряностей.       Блюдом было жаркое с курицей. Очень простая, но одновременно с этим вкусная и питательная еда. В японской культуре над едой сильно заморачиваются, зацикливаясь больше на эстетическом виде еды, нежели на её вкусе. Нет, тут еда также вкусная, но к сожалению она не такая сытая.       А на моей же родине еду готовили так, чтобы можно было наесться и вкусно. Блюда очень простые. Закинул разрубленную по кускам окорочку, а за ней порезанную такими же кусками картошку, и туши её минут двадцать-тридцать. Налей чуть-чуть воды и посыпь специями, а тут их целое море. Всё, вот тебе жаркое.       Вкусно и просто, а то, что она выглядит не так ярко, как у других, так на это ты забей. Когда я ещё с пацанами в общаге жил, то бывало, перепадали действительно неплохие продукты, и из них мы выжимали максимум. Даже кожуру от картошки мы тщательно промывали и делали из неё чипсы, которые мы посыпали специями, купленными за копейки, и с удовольствием хрумкали за столом, делая рефераты или готовясь к предстоящим сессиям. Были деньки.       — Мм, вкусно то как, — радостно промычал я, жмурясь от кайфа и закидывая в рот кусок.       — Ага, действительно вкусно, — подтвердила Мидория. — Кстати, а что вас сюда привело, Итачи-сан?       Э? Какой ещё Итачи? Я обернулся и начал озираться по сторонам, но сколько бы не глядел, взгляд лишь ловил десятки детишек, которые ни разу не походили Итачи. И тут, я замер, и медленно повернул голову на мальчишку, что проводил меня досюда.       — Помог, — кивок в мою сторону. И всё.       Я медленно перевёл взгляд на Мидорию и тихо прошептал:       — Ты сейчас о… нём? — тыкнул в сторону пацана, на что получил кивок.       — Чё, серьёзно? Это что ли он Итачи? — снова обратился к Мидории, на что получил очевидный кивок.       Брови взлетели вверх, и я удивлённо перевёл взгляд на Итачи, пытаясь в нём что-то найти. Он действительно Итачи, или же она так шутит? Хотя нет, вряд ли: вот почему на нас весь путь кидали взгляды, да и вообще класс затих, неудивительно. Это точно он, в этом я уже не сомневаюсь, я вообще в чём-то редко сомневаюсь.       Думаю, я целую минуту разглядывал парнишку, сравнивая того с оригиналом, ну или он и есть оригинал. В общем, с его анимешной версией сравнивал. Тот тоже меня разглядывал, странно корча лицо, но я на это особо внимания не обращал, ибо мысли были заняты немного другим.       В аниме я помнил того анти-героя с усталым и мудрым взглядом, даже в детстве таким же он был. Тут же был паренек хоть и серьёзный, но… выглядел он как-то шкодливо, что ли?       Сама внешность мальчика была не особо приметной — брюнет, каких тут сотни, с большими глазами угольного цвета. С края глаза до подбородка были проложены морщинки или такие борозды, едва заметные, но они его хуже не делали, может, даже придавали слегка старческий вид. А вот волосы были такими твёрдыми и спадали ему до лопаток, словно после моря.       Но как бы тот ни выглядел шкодливым, было в нём нечто аристократичное, едва заметное, но если приглядеться… то всё же это заметишь. Поначалу я его молчаливость посчитал за стеснительность, но сейчас-то я понял, что тот просто сам такой неразговорчивый. В аниме он тоже был таким, это неудивительно. Но для детей он слишком тихий, даже я больше разговариваю, чем он.       — А ты точно тот самый Учиха Итачи? — с лёгким восторгом спросил я.       — Да, тот самый, — коротко бросил тот, и сам он, казалось, вообще не был впечатлён этим, будто это его не трогало совсем.       Но вот по глазам-то видно, как они сверкают.       Ха! Вон, как нос задрал, да он аж прям покраснел от меня — не хватает, чтобы он как Саске в каноне под носом почесал… Ха-ха-ха, он действительно под носом почесал. Вот уж точно, яблоко от яблони далеко не падает, что старший, что младший — оба Учихи, вот этого точно не отменишь. Главное не заржать, но блин, улыбка выдаёт меня, и она не такая восторженная, а такая… ну, по-доброму снисходительная что ли.       — Что-то не так? — тот уже не был таким довольным, даже брови вот нахмурил. Я сейчас от смеха лопну, но стоит сдерживаться, не буду же я между нами отношения портить, и я знаю, как это исправить:       — Да не, просто миленький ты, Итачи-кун, — проворковал я, мягко улыбаясь.       Тот слегка надул губы и зарумянился, отворачивая лицо от меня и складывая руки на груди. Это было последней каплей, и я прыснул в кулак, схватился за живот, затем заливисто захохотал, и уже через минуту вытирал слёзы, брызнувшие из глаз.       Итачи фыркнул и деланно обиделся. Эх, вот я и, кажется, испортил только-только установленные между нами дружеские отношения. Блин, а вообще нормально, что я добавляю суффикс «кун»? Как бы он добавляется к тем, кто младше, или маленьким детям.       Конечно, он и есть ребёнок, но он-то меня старше, а тут это непринято. Да и к этому стоит ещё добавить то, что он банально клановый, и непросто клановый, а из клана основателя, их-то почитают гораздо больше. Тут младше или нет — всё равно обращаешься, как к равному, или наоборот добавляешь «сан».       Но ничего с собой поделать не могу. Я себя ментально осознаю на семнадцать, а может, и больше, но никак не на пять. Для меня он ребёнок, самый обычный, хоть клановый или кто-либо ещё. Мне его жаль, в дальнейшем ему придётся пройти через много страданий и боли, а также взвалить на себя неподъёмную ношу.       Но каким бы он ни был, я всё равно его уважаю. Да и, помню, был у него один диалог, после которого я зауважал его ещё больше, а диалог был с Обито, перед резней, где он поставил условие, что тот вырежет клан, тем самым отомстив ему, а он не тронет деревню и Саске. На что тот с издёвкой спросил: «А если нет? Думаешь, сможешь убить меня?»       На это ему Итачи ответил: «Неважно, смогу ли я это. Я убью тебя», — вот после этого я и зауважал его. И не только из-за этого момента. Аж яйца и мурашки сжимаются, как вспомню этот момент, когда у Обито очко сжалось.       — Ну ладно, не обижайся, Итачи-кун, — протянул я, подзывая его рукой, но тот поджал губы, — я же так, шутя.       Но тот всё так же был непреклонен. Интересно, зачем он тут устраивает цирк? Если бы он действительно хотел уйти, он бы давно уже молча ушёл, не проронив и слова. Куда ж им там, безклановым? Видимо, шанс даёт, ну или не знаю.       — Ладно, садись ко мне, кушать будешь, — ведь верно же говорится, что путь к сердцу мужчины проложен через желудок.       Тот постоял и помялся, но всё же медленно сел. И бочком пододвинулся поближе ко мне. Я взял бенто и поставил прямо передо мной, в середину. И теперь справа от меня сидела Мидория, ближе к стене, а слева сбоку Итачи собственной персоной у прохода, между рядами парт. Вот никогда не думал, что буду обедать вместе со своим кумиром.       — Поешь-поешь, не стесняйся, — пропел я то, что мне говорила моя крёстная мама. — А, блин, тебе же нечем хавать! — схватился я за лоб.       Блин, а ему действительно нечем есть. Мидория палок брала лишь на нас двоих, а про третьего мы и не думали. А судьба преподнесла нам такой подарок в виде черноволосого мальчика.       Но, пока я метался, тот уже медленно привстал со своего места и тихонько начал отходить, но, остановившись на середине, произнёс:       — Я вам благодарен за еду, но я правда вынужден уйти, — слегка склонил тот голову и уже собирался развернуться и уйти, как я загородил путь, не давая возможности просто обойти.       — Не-не-не, ты куда намылился? — вскочил я с места и дёрнул его обратно за руку, усаживая на место. Тот был слегка удивлён, но уходить всё же не собирался, я бы не позволил.       — Намылился? Я немного не понял… — едва слышно пробубнил тот в пустоту, но я уже делал вид, что не слышал.       — А-а, открой ротик, летит самолётик, — с улыбкой произнёс я, поднеся тому кусочек картошки с сочной морковью на палочках хаки, даже ладонь под неё подставил, чтобы ничего не упало. И поднёс к его рту.       Тот же недоверчиво глядел на еду, не решаясь её попробовать. Она, кажись, горячая? Я слегка подул на картошку.       — Вот, теперь пробуй, — я уже поближе поднёс к его рту.       Итачи имел забавный вид, словно когда мама тебя фотографирует, а у тебя рожа ужасная. Да и на еду как-то недоверчиво смотрел, будто я ему не вкуснятину поднёс, а яд в чистом виде. Однако он сдался, поиграл желваками и, раскрыв рот, проглотил её.       — Вот идиот! — вскрикнул я, как только успел осознать, что только что произошло.       Он закашлялся и начал хрипеть, его сильно выворачивало дугой, а лицо покраснело от натуги. Блин, тут же картошку готовят в более мягком виде, почти как пюре. Это делается, чтобы она не сильно забивала вкус насыщенной еды. А я таким не заморачивался и готовил, как мог, да ещё и немного не додержал, кажись, сделал её чуть твёрже, ибо люблю твёрдую картошку.       — Вот балда, разжуй её, а не глотай сразу, — проныл я, начав размашисто хлопать тому по спине, как меня учили в детстве.       Но поняв, что это особо ничем не помогает, я уже решил использовать приём Геймлиха. Но пока доперло, что делать, он уже проглотил кусок.       Согнувшись, тот судорожно пытался отдышаться, протирая выступившие слёзы. Когда давишься, слёзы сами по себе накатывают. Фух, вроде пронесло.       — Блин, да ты хоть жуй чуть-чуть, а не глотай сразу, — тяжело дышал я от нервов, будто только что задыхался не он, а я.       Итачи же, в свою очередь, просто молча сверлил меня странным взглядом и, устало покачав головой, рухнул на парту. Далеко от него я не ушёл, облегчённо выдохнул и растёкся лужицей.       — Пронесло.       — Ага, — донеслось от него.       Вот так я и впервые познакомился с ещё одним важным человеком в этой историй, а именно с Учихой Итачи.