Borówka

Никто не любит наблюдать за тем, как увядает жизнь. По этой причине мы и выбрасываем иссохшие букеты цветов или просто покупаем искусственные, не желая тратить время на замену воды или поход на помойку, где недавно радовавшие ваш глаз розы станут обедом для мух. Томаш сидел напротив нужной ему палаты и время от времени поглядывал на расположившегося неподалёку от него дедушку, которого всё не пускали к жене, попавшей сюда уже в почтенном возрасте из-за рака поджелудочной железы. Всё это Орион прекрасно знал — здесь, на удивление, каждый делится своей болью и историей. — Время в этих стенах тянется ужасно медленно, — первым решил разрушить тишину он, лениво пытаясь соскоблить носком ботинка старую ленту, призывавшую людей сохранять дистанцию друг между другом. — И не говорите, пан Томаш, — махнул рукой дедушка, и только сейчас Орион заметил, что в руке он держал цветочек розовой гвоздики. — Это вот её любимые цветы. Я же это, пан Томаш, встречал её, помню, на вокзале в Гданьске, после нашей долгой разлуки, а так учились вместе, разъехались потом, — Орион никогда не думал, что в отделении онкологии все будут воспринимать тебя как родного брата, наоборот, он искренне верил в то, что здесь лишний раз никто ни с кем не говорит, как на похоронах. — А что же разъехались? — спросил он, решив подсесть ближе к рассказчику. — Да папа её был против, в Белосток увёз, а она, говорит, как топнула ножкой, вот батя-то уверенности девичьей и испугался, говорит, ну раз душа лежит, то беги к своему этому, ловеласу. А у меня, пан Томаш, ни одной девушки до неё не было! — Орион усмехнулся, уже представляя как после этих слов начал бы хвастаться своими похождениями Адам. — А вы представляете, коса у неё тогда была почти до пят, я как увидел её выходящей из вагона, так дар речи потерял, — и оба они тяжело вздохнули, отдавая честь беззаботному прошлому. Орион опустил взгляд на свои наручные часы: заходить в палаты можно будет через десять минут. — А я, кстати, послушал что за песни вы там делаете, — с хитрецой в голосе произнёс дедушка, — вот не моё это, конечно, но две уж очень понравились! У меня внук вас слушает. Томаш хохотнул, показав большой палец вверх. Обычно пожилые люди относились к их творчеству крайне негативно, стремясь навязать им свою веру в Бога, или просто искренне пожелать смерти. Ну, вы знаете этих добродушных верующих с вилами и кострами. — Когда выздоровеете, на концерт приходите, мы вам бесплатно билеты отдадим. Старичку такое предложение очень понравилось —  даже если и не получится, внука можно будет порадовать. Тут Орион встал со скамейки и потянулся, разминая мышцы. — Одна гвоздика, пан Бартош, погоды никакой не сделает, давайте я порадую Вас и Вашу жену, — услышав напоследок растерянное «да что Вы, не стоит!», Орион вышел к лифту, а там с третьего до первого этажа недолго. Воздух на улице взбодрил, время вновь начало лететь быстрее. Оглядев ларьки поблизости, Томаш наткнулся взглядом на скоромный цветочный магазинчик, а рядом с ним сидели бабули-торговки, продававшие фрукты, ягоды и грибы. Быстро перейдя дорогу, Орион направился к цветочному и дернул ручку на себя, в нос сразу же ударил запах зелени и роз, стоящих около входа. — Здравствуйте! — поприветствовал Томаш двух молоденьких продавщиц и сразу же попросил у них десять гвоздик, поскольку одиннадцатая уже дожидалась у дедушки в руке. Рассчитавшись за цветы, Орион вновь вышел на узенькую улочку и остановился у одного из прилавков с ягодами. Где-то Томаш слыхивал про полезные свойства черники, а здесь она как нельзя продаётся за недорого — и видно, что из сада, своя. — А продайте мне всю чернику, — проговорил Орион, удивив не только владелицу лавочки, но и бабушек поблизости. — Всю, сынок? Точно? — уточнила продавщица, неуверенно начиная набирать ягоды в пакет. — Да всю, всю, у меня друг любитель вкусностей, пусть хоть полезного чего-нибудь поест, — пожал плечами Томаш, неосознанно вспоминая, как в туре они с Нергалом бегали по местным ресторанам и кафешкам в надежде найти что-нибудь необычное. И вот, с килограммом свежих ягод и с букетом розовых гвоздик, Томаш снова пришёл туда, куда ни за что бы не хотел приходить, если бы там не лежал его близкий друг. Водрузив букет на плечо и поприветствовав женщину на ресепшене, Орион поднялся на третий этаж и прошёлся по коридору, чтобы потом растерянно застыть перед открытой дверью палаты, где должна была лежать возлюбленная дедушки. Оглядевшись вокруг, Томаш зацепился взглядом за гвоздику, одиноко покоившуюся на скамейке, где недавно ждал Бартош. Орион всё понял. Видимо, ночью случилось что-то непоправимое, а дедушку держали в неведении до самого раннего утра. Может, просто забыли позвонить или о трагедии узнали совершенно недавно, когда сам дедушка зашёл в палату. Взяв в руку гвоздику и остатки самообладания, Томаш прошёл в соседнюю палату, где его уже как двадцать минут ждал Адам. — Ох, опять ты в такую рань припёрся! Лучше бы кино посмотрел, ты же помнишь я тебе рассказывал про спартанцев? — болезненный вид никак не влиял на язык Нергала — он оставался всё таким же любителем поболтать о массовой культуре и, если того требовал случай, о религии. — Орион, ты чего это, цветы и ягоды мне принёс? — Нергал был немного удивлён. Цветы от басиста это что-то новенькое, а столько ягод ему ещё никто в принципе не покупал. — Дружище, ты чего такой грустный? — обеспокоенным голосом поинтересовался Дарский, наблюдая за тем, как Орион ставит букет в пустую вазу и осторожно высыпает ягоды в глубокое блюдо, которое относительно недавно принесла Дода. Она стала реже посещать Нергала, а последний это чувствовал и как ребёнок порой начинал жаловаться Томашу то на девушку, то на невкусную больничную еду. Орион сел с краю кровати, какое-то время молча смотрел на поставленный им же букет гвоздик и, не в силах сдерживаться, зарыдал, падая лицом в живот ошарашенного друга. Через минуту неконтролируемых рыданий, Томаш почувствовал мягкое прикосновение к своей макушке — такое нежное, немного боязливое и чертовски нужное.