Borówka

Нергал ненавидит больницу всей своей душой и сердцем. Это чувство усиливается в сто крат, когда доктор Гебель виновато опускает взгляд при вопросе о братьях по несчастью, хотя сам Адам предпочитал их, как и себя, называть воинами. Порой даже хорошие солдаты могут отойти в мир иной по неосторожности, а враг внутри тебя действует куда скрытнее и коварнее любого человека. — Ночью его не стало, — прошептал Себастьян, поджимая тонкие, сухие губы. Казалось, сквозь них часто вещала сама Смерть. Скрывать что-то от Дарского было бессмысленно — он это понимал и поэтому говорил всегда прямо. Адам его за это бесконечно уважал, но дальше вести диалог не мог ни физически, ни морально. День пролетел незаметно, капли дождя били по окнам и вгоняли Дарского то ли в транс, то ли в депрессию. Даже произведение Роберта Хайнлайна одиноко покоилось на прикроватной тумбочке. «Чужой в чужой стране» — лучше названия и не придумаешь. Когда измученный тоской Адам посмотрел на настенные часы, стрелки показывали без пятнадцати три. Ночь — лучшее время для откровений в сети. Раньше протягивали руку помощи, сейчас высылали смс с поддержкой. Её было действительно много, писали друзья, писали знакомые и даже недруги, но всё-таки от самых близких ты ждёшь весточки больше всего. «На прошлой неделе бабушка с соседней палаты, а сейчас Дзюбинский. Я тебе о нём говорил, глава студии Metal Mind. Помню как желал ему смерти когда-то давно. Чувствую себя уродом, особенно после того, как узнал его получше» Ещё вечером Дарский отправил сообщение своей возлюбленной. Сейчас уже три часа ночи: возле диалогового окна стоят две галочки, но ответа так и не последовало. «Дода?» «Мне немного страшно». Адам понимал, что мужчина не имеет право писать такие жалостливые послания своей любимой женщине, но Дарский чувствовал себя в тихой палате пятилетним мальчишкой, исполненным уверенности, что под кроватью прячется монстр. В принципе, так оно и было, только монстр скрывался в теле самого Адама, готовый забрать его в любую секунду. Он накрыл своё лицо ладонью, сделав глубокий вдох. Его девушка не терпела слабости, и тем более слабости своего избранника, поэтому надо было подчистить историю сообщений и вместо всего этого написать какую-нибудь избитую шутку про ролевые игры в доктор/пациент. Телефон завибрировал. Адам тут же разблокировал экран телефона и увидел неожиданное сообщение от великого и ужасного пана Томаша. Улыбка как-то сама собой расцвела на усталом лице. «Решил, значит, зайти и посмотреть сторис у коллег, а тут сам Нергал онлайн. Думаю, дай напишу, напомню о важности сна во время болезни!» Комичности добавлял злой красный эмодзи, влепленный в конце сообщения. Знал бы басист, как во время он решил позаботиться о Нергале — последний был благодарен за такое совпадение как никогда до этого. «Папочка, ну пять минуточек». Отшутившись, Адам положил телефон на грудь, в голове представив как растрёпанный Томаш недовольно пыхтит в своей кровати, выискивая нужный смайлик среди остальных бессмысленных замен красивых человеческих слов. «Адам. Я всё понимаю. Из меня херовый утешитель, но может тебе станет легче, если я скажу, что ты куда сильнее, чем ты думаешь». Уголки губ Дарского опустились. Он несколько секунд смотрел на значок звонка рядом с профилем Врублевского и всё-таки нажал на него, сглатывая вязкую слюну. — Басист на связи, — раздалось на другом конце. — Извините, Вас не слышно, — наиглупейшая шутка, которая стала их любимым телефонным приветствием, заставила обоих музыкантов усмехнуться. — Как ты, Адам? — спросил Врублевский подозрительно бодрым для такого времени суток голосом. — Паршиво. Если честно, я не хочу об этом долго говорить, мне просто нужен... Не знаю, какой-нибудь островок спокойствия. Помнишь Дзюбинского Тома? — Того самого, который подсунул нам контракт, по факту лишающий нас прав на свой же материал? Ты мне вроде говорил, что вы подружились. — Верно. Том мне написал на почту, как только узнал, что я болен. Он мне казался типичным бизнесменом, машиной по отрабатыванию денег, но когда выяснилось, что у него лимфома, всё померкло. Не было никакой неприязни или пренебрежения. Были просто два бойца и их враги. Мы с ним часто болтали о всякой ерунде и вот, после очередного такого звонка выясняется, что его уже нет. Пиздец. Адам судорожно выдохнул, опять закрывая лицо свободной ладонью. Он почти уверен, что журналисты неплохо наварились на этой новости, а теперь тайно готовятся похоронить за тоннами желтушных строк самого Дарского. Хотелось заорать, заорать и выпрыгнуть в окно, перепугав весь район, чтобы на следующий день в газетах было написано «Лидер Behemoth сошёл с ума и сбежал в лес, чтобы, цитата: "не видеть ваши рожи"». — Ты же знаешь, Адам, не всё идет по плану, не все выбираются живыми. Ты сам называл всё это тихой войной, а война есть война. — Битва нечестная. — У тебя есть доктор Агнешка, тот же Гебель и твоя любимая До-... — Сейчас у меня есть только ты, — перебил Врублевского Адам, не позволив выговорить имя той, которая сейчас наверняка беззаботно спала, пообещав себе, что ответит на сообщение Адама утром. Врублевский на это заявление промолчал, и Адам только сейчас осознал, насколько жалко звучали его слова, сказанные в порыве обиды на свою девушку. Неловкая пауза обжигала стыдом, поэтому Нергал решил быстро перевести разговор в другое русло. — Ты почему не спишь, кстати? — Записываю бас, — беззаботно ответил Томаш, — решил посочинять что-нибудь перед сном. В результате задержался на три часа. — Знакомо. Вышлешь результаты? — Да я принесу тебе их завтра, чтобы в режиме реального времени оправдывать свои «смелые решения», — Томаш посмеялся, вынимая из ноутбука маленькую флешку. Вот так, будто бы случайно, Врублевский показал, что Адам не один, а он, осознав это, был готов зацеловать басиста сразу по приезде, как только он сделает шаг в палату. — Орион. — М? — А черники захватишь? Та очень понравилась, которую ты мне в прошлый раз притащил. Когда Нергал слышит смешок с другого конца провода, а затем тихое «конечно» он понимает, что не умрёт. Смерть просто испугается его басиста и его бессмертных рифов.