Happy Birthday, Mr Minister for Magic | С днем рождения, господин Министр Магии

…Шесть месяцев спустя Прежде чем войти, Гермиона осторожно постучала в дверь кабинета. В этом действии не было никакой необходимости — она имела свободный доступ в кабинет министра, — но всё же это как-то невежливо. К тому же Том просто таял, когда она просила у него разрешения. Одно только слово «пожалуйста» приводило его в восторг: он срывал с нее одежду и перегибал через первый попавшийся предмет мебели. Услышав его «войдите», Гермиона распахнула дверь и проскользнула внутрь. Дверь с тяжелым лязгом закрылась за ней. — Сэр, — поприветствовала она, проходя дальше в комнату, как раз в тот момент, когда он поднял глаза от толстой стопки бумаг. Ей никогда не надоест наблюдать за тем, как его челюсть сжимается от желания, при виде нее. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — спокойно поприветствовал он. — Я могу вам чем-то помочь? — У меня появились последние данные исследовательской комиссии, касающиеся опроса общественного мнения, проведенного на прошлой неделе. — Ах, прекрасно — будьте хорошей девочкой и принесите их сюда, хорошо? Она сделала то, что ей было велено, практически подскочив к нему. Частые похвалы и обожание Тома вызывали у Гермионы радостное желание подчиниться любому его требованию, большому или маленькому. Она задавалась вопросом, не надоест ли ей когда-нибудь говорить ему «да». Судя по тому, как Гермиона задыхалась в его постели каких-то несколько часов назад, даже не успев выпить первую чашку кофе, она сомневалась в этом. Она протянула ему одну страницу пергамента. Затем ловко перебравшись на край стола, и устроившись рядом с его креслом, Гермиона принялась читать. Неосознанно он обхватил одной рукой ее ногу, которая находилась к нему ближе всего. Его большой палец нежно и интимно надавил на обнаженную плоть ее бедра. В свою очередь, девушка подняла свободную руку, проводя пальцами по его волосам. К этому жесту она пристрастилась несколько недель назад и не смогла найти в себе силы остановиться. Том, казалось, не возражал против столь нежного проявления привязанности. Более того, он хмыкнул и склонил голову так, чтобы еще больше чувствовать ее прикосновения. — Это лучше, чем я ожидал, — сказал он, оценивая цифры на странице ниже. — Мы выросли на процент практически во всех районах, намного опережая конкурентов. О, черт возьми, Трелони прогнозирует, что к концу месяца показатели вырастут еще больше. Можем ли мы рассчитывать на ее точность? Его взгляд встретился с ее взглядом, полным вопросительного беспокойства. Гермиона улыбнулась ему в ответ. — Думаю да. Сибилла умеет предсказывать подобные вещи. Том отбросил пергамент, откинул назад подбородок и разразился тёплым, громким смехом — сочащимся надеждой и восторгом. При этом звуке Гермиона почувствовала, как все ее тело сотряслось от удовольствия. Улыбка расплылась на ее лице. — Вы сделали это, министр, — просияла она. — Победа в следующих выборах — полностью ваша. Том откинулся в кресле, толстая кожа тихо скрипнула под ним. Он отпустил Гермиону, откинул плечи назад и потянулся обеими руками, долго и томно. Он выглядел так, словно с него только что сняли тяжелую ношу, и теперь ему не было до этого никакого дела. — И все это без поддержки В.П.О., — сказал он, — и без всяких жалких старых ублюдков из Визенгамота. — Самодовольство сквозило как в его тоне, так и в выражении лица. Наклонившись в сторону, он потянулся к карману пиджака, ища сигареты и коробок спичек, которые, как знала Гермиона, он всегда хранил именно там. Он достал сигареты, зажег одну и вдохнул дым так, словно это было само по себе победой. Затем он быстро бросил пачку «Marlboro slims» на письменный стол. Он выдохнул дым длинной, ровной струйкой. Откинув руку на спинку стула и держа сигарету между двумя пальцами, Том вновь обратил свой взор на Гермиону. Через несколько секунд его взгляд потемнел; он сглотнул, и ухмылка на его лице стала ещё глубже. Он протянул свободную руку, чтобы снова схватить ее чуть выше колена. — Ну что ж, — пробормотал он, — думаю, эта новость заслуживает празднования, не так ли? Она откинулась назад, положив руки на стол позади себя. — Конечно. Я могу поговорить с Наташей, чтобы она организовала небольшой фуршет и выпивку после работы, если хотите. Усмехнувшись, Том провел большим пальцем по ее коже, нежно поглаживая. — Нет, — хмыкнул он, — я не это имел в виду. — Он поднял сигарету и сделал еще одну длинную затяжку. Пока его рука властно обхватывала ее верхнюю ногу, а пальцы отбивали ритм по внутренней стороне, Гермиона изо всех сил старалась не извиваться от предвкушения. Когда она откинулась назад, ее юбка задралась, обнажая еще больше кожи. Том выпустил дым в пространство между ними, и когда его взгляд опустился вниз, он посмотрел на нее практически с жадностью. Постепенно счастье момента померкло. Гермиона, склонная к осторожности и осмотрительности, позволила улыбке медленно сойти с ее лица. Она посмотрела на Тома тяжелым взглядом. В ее голове громко зажужжали шестеренки. Том вновь поднес сигарету к губам и пробормотал: — Продолжайте, — сказал он негромко. — Расскажите мне, что вас беспокоит. Вы не будете удовлетворены, пока не выговоритесь. Девушка вздохнула. Его радость была заразительной, и цифры действительно были замечательными, но Гермиона не могла не испытывать напряжения: в конце концов, ради политической стратегии Том и нанял ее. Она не должна ни на секунду отвлекаться от цели и забывать о точном расположении и возможностях своих противников — даже когда кончики пальцев Риддла, пытаясь отвлечь ее внимание, пробирали до мурашек. Она приподнялась, опираясь на ладони и садясь прямо. — Я знаю, что опросы выглядят благоприятно, — начала она, ее голос был наполнен предупреждением, — и я действительно думаю, что у вас все в порядке. Тем не менее, я считаю, что мы должны использовать новые фокус-группы по мере их поступления. До окончательного голосования еще несколько недель. Сейчас новости выглядят неплохо, но за это время может измениться всё, что угодно — и я видел Абраксаса Малфоя, расхаживающего по коридорам Министерства, гораздо чаще, чем мне бы того хотелось. Том хмыкнул в знак слабого согласия. Он щелкнул кончиком сигареты о край пепельницы, смахнув с нее все лишнее. Его взгляд метнулся к камину, который все еще — несмотря на середину июня — пылал жаром. — В воде всегда будут акулы, — сказал он, его голос звучал невнятно и далеко. — Лучшее, что мы можем сделать, — это не кормить их. — Министр, я… Том снова перевел на нее взгляд. Когда он заговорил, его голос наполнился мягкостью и снисхождением. — Мисс Грейнджер, — улыбнулся он, — я знаю, что вам трудно умерить свой пыл, но, ради нас обоих, помолчите. Поскольку это, возможно, единственное, что у нас есть, давайте воспользуемся возможностью передышки и насладимся ею. Насладитесь триумфом, пожалуйста. — Он свернул сигарету между большим и средним пальцами, и Гермиона наблюдала, как дым заклубился в воздухе вокруг них. — Хотя бы на мгновение. Она открыла рот, чтобы возразить, но Том не допустил этого. Он затушил сигарету, наклонился вперед и взял в руки обе ее ноги. Он перетянул ее через стол, придвинув ближе — единственным звуком, который она смогла издать, был маленький удивленный писк. Затем, с большей нежностью, чем она ожидала от него, Том прижался губами к ее обнаженной коже. Несмотря на жару в комнате, по ее телу пробежали мурашки. — Вы сделали это, — прошептал он, прижимаясь к её ноге. — Это ваша победа, мисс Грейнджер. Это ваш праздник. Он прижался к ней и поцеловал еще раз, легко и нежно. Когда его губы проследили путь от ее колена до края юбки, она уже начала задыхаться. Его пальцы продвигались все выше, проскальзывая под ткань юбки, с таким же нетерпением, как и всегда. — Я думаю, что ты, — он снова поцеловал ее и слегка раздвинул ее ноги, поднимая руки выше, — заслуживаешь награды. В конце концов, мой успех — это результат твоего гения. Я в неоплатном долгу перед тобой. Я… — он запечатлел еще один поцелуй, — …преклоняю колени. Гермиона попыталась ответить, попыталась оставаться профессионалом, но все, что из нее вырвалось — это тихий вздох. Как он это делал? Нервно, Гермиона оглянулась на дверь. Оттолкнув его, всего на мгновение, она наклонилась. С большим трудом вытащив свою волшебную палочку, она взмахнула ею в сторону двери, чтобы запереть ее — и запечатать оглушающим заклинанием. Руки Тома накрыли ее, и тело Гермионы сжалось под ним, сотрясаемое волнами вожделения. Волшебная палочка со стуком упала на стол, совершенно позабытая. Тома, казалось, не волновала ни дверь кабинета, ни то, что его прервали. Его внимание было сосредоточено на другом; он все еще опускался между ног Гермионы. — Я в твоей власти, — продолжал бормотать Том. Он прикусил ее внутреннюю часть бедра, заставив ее сделать еще один резкий вдох, но быстро успокоил укус мягким движением языка. Его лицо оказалось в опасной близости от ее влажного, пульсирующего центра. — Мне нужно показать тебе свою привязанность. Мне нужно доказать тебе, что я думаю о тебе… Он остановился. Не церемонясь, он задрал юбку до середины бедра. Гермиона бросила короткий взгляд на его лицо: он смотрел на нее, явно разгневанный. — Что это такое? — зарычал он, оттянув пальцем край ее трусиков. Темно-синее кружево выглядело неприлично маленьким и скудным в его больших руках. — Я, кажется, говорил тебе, что не хочу, чтобы ты носила нижнее белье, пока ты на работе? Гермиона недовольно поморщилась от его возмущения и закатила глаза. — По утрам во вторник у меня совещания с миссис Малфой, — пояснила она. — Ну не могу я сидеть в кабинете этой женщины и обсуждать планы на неделю, если на мне нет трусиков. Жаль вас разочаровывать. — Как будто она может знать об этом, — усмехнулся он, все еще накручивая края кружева на указательный палец. Чтобы показать ей свое раздражение, он сильно натянул его, прижав тонкую полоску резинки к ее коже. — О, она определенно узнала бы, — ответила Гермиона. — Она похожа на хищную птицу или что–то в этом роде — у нее повсюду глаза. Рычание Тома стало еще громче. — Я твой босс. — Он потуже натянул ее нижнее белье. — Не она. Ты должна делать то, что я говорю. Ты должна прислушиваться к моим требованиям. Гермиона знала, что он имел в виду что-то беззаботное и больше похожее на шутку, но выражение его лица оставалось серьезным. Взгляд Тома пылал доминированием и желанием. Гермиона подавила долгую, сильную дрожь. Затем она оттолкнула его руки, высвобождая его пальцы из нижнего белья. Соскользнув со стола, она встала. Затем послушно выпуталась из трусиков, по очереди приподнимая ноги и снимая их. Встав, Гермиона откинулась назад — она пошарила в поисках ящика в письменном столе Тома и выдвинула один из них. Пристально посмотрев ему в глаза, девушка ловко сунула скомканное кружево внутрь. — Тогда оставьте их себе, — сказала она. И затем, с застенчивой улыбкой добавила: — И примите мои извинения, господин министр. Она видела, что Том стиснул челюсти, изо всех сил сдерживая желание протянуть руку и коснуться ее. Как только ящик был задвинут, он потянул ее вперед — грубо дергая, — пока она не уперлась во внешний край его коленей. Ей пришлось протянуть руку и ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть на Тома. Когда она стояла перед ним полуобнаженная, рука Риддла вновь опустилась между ее бедер. Теперь, при отсутствии какого-либо барьера между ее ног, пальцы Том с легкостью коснулись ее влажной промежности. Его глаза затрепетали, закрываясь, и он медленно, прерывисто выдохнул. — Намного лучше, — вот и все, что он сказал, прежде чем скользнуть двумя пальцами внутрь нее. Гермиона громко застонала, снова бросаясь вперед. Ее хватка соскользнула с его кресла на плечо, и она изо всех сил старалась сохранить равновесие. Острая волна желания пронзила ее — руки Тома были единственным, что удерживало ее в вертикальном положении. — Вот и все, — простонал он, медленно двигаясь взад-вперед внутри нее. — Ты это заслужила. Другой рукой он обнял ее за талию, обеспечивая дополнительную поддержку, когда Грейнджер прижалась к нему, сжимая в кулаках его накрахмаленную белую рубашку. Ее тело, казалось, бездумно подчинялось его прикосновениям. На цыпочках, Гермиона двинулась вперед, задевая его коленями, и, раздвинув ноги, Гермиона опустилась и полностью уселась Тому на колени. Он подвинулся, освобождая ей место. Затем, как только она благополучно уселась на кресло и оседлала его — что показалось ей неприличным, но смущение быстро прошло, когда она заметила блеск в его глазах, — Том снова начал прикасаться к ней. Его пальцы скользнули обратно внутрь, и Гермиона захлопала ресницами. Сидя на нем вот так, она чувствовала его твердость под одеждой, прижимающуюся к нижней половине ее тела. Она покачивалась в его руке, ища трение о клитор тыльной стороной его ладони, и обнаружила, что он только поощряет это действие. Все еще обнимая ее за талию, Том помогал ей двигаться, помогал оседлать его, твердо и медленно. Все это время он продолжал шептать горячие и сладкие слова похвалы. — Такая прелестная маленькая киска, — пробормотал он. Пока он говорил, его теплое дыхание коснулось чувствительной раковины ее уха, и Гермиона изогнулась, наслаждаясь этим ощущением. Она прикусила нижнюю губу, когда из нее вырвался тихий, отчаянный стон. — И ты действительно заслуживаешь этого, — продолжил он, — за все, что ты сделала. То, что ты сделал со мной и для меня… Иногда похвала Тома могла быть чрезмерной. Это исказило динамику отношений между ними, и Гермиона подозревала, что делал он это намеренно. У Тома была способность в любой момент переключать внимание с себя на нее, почти всегда до того, как все становилось слишком личным, а Гермиона, не любившая быть в центре внимания, имела тенденцию увядать от этого ощущения. — Красивая. Ты такая красивая. Сущий ангел. Да. Это было уже слишком. Гермиона резко отодвинулась от него. Ее рука метнулась вниз и схватила его за запястье, останавливая, когда он попытался пошевелиться. Приподнявшись, она вытащила его пальцы из себя. Это ощущение заставило все ее тело содрогнуться, но она сопротивлялась ему и попыталась сосредоточиться. Том откинулся назад, озабоченно нахмурив брови. — Что ты?.. Она покачала головой. Грейнджер не собиралась позволить ему победить сегодня. Во всяком случае, не полностью. Она хотела немного повеселиться, для разнообразия. Потому что успех их недавних политических подвигов был не только ее заслугой — это была в значительной степени и его победа тоже. Его триумф. Она наклонилась ближе, так, что их губы оказались на минимальном расстоянии, а их дыхание овевало лица друг друга. Она не сводила с него глаз. Затем, отпустив его запястье, Гермиона потянулась вниз, нащупывая пряжку его ремня. Том сразу понял, что та задумала, и попытался остановить ее. — А… я так не думаю, — сказал он, неодобрительно скривив губы. — Это не то, что я хотел бы сделать. Она расстегнула его ремень, а затем пуговицы на рубашке. Ее пальцы двигались с быстрой, решительной неторопливостью. — Гермиона. — Его голос наполнился низким, рокочущим предупреждением. Нежно обняв его, Гермиона высвободила его твердый член и прижала к своему телу. Она попыталась направить его к своему влажному входу, но он удержал ее, отказываясь сдаваться. — Гермиона, — повторил он. — Я сказал тебе «нет». Это не то, что я хотел. Я хочу доставить тебе удовольствие. Хочу дать тебе все, что тебе нужно. — Хорошо, — ответила она, затаив дыхание, пытаясь прижаться к нему так, чтобы его руки разжались, — это то, что мне нужно. Он продолжал отвергать ее попытки, отталкивая ее пальцы от себя, несмотря на усилившееся возбуждение. — Нет, — возразил он. — Ты просто ведешь себя крайне непослушно. — Том, — захныкала она. Он мог быть смехотворно упрямым. Его руки все еще преграждали ей путь, но ей удалось обхватить его член пальцами. Она направила его к своему центру и скользнула им по складочками, показывая ему, насколько сильно он делает ее влажной. — Ты нужен мне, — прошептала она. — Мне хочется выразить тебе свое восхищение — точно так же, как и тебе. Несмотря ни на что, Том позволил ей погладить себя. Он поднял руки вверх, прижимаясь и крепко обхватывая ее за талию. Его темный, полный отчаяния взгляд впился в нее. Гермиона прижалась к нему всем телом. Она аккуратно обхватила головку его члена и подушечкой большого пальца нежно коснулась ее, двигаясь медленными, уверенными кругами. Грудь Тома начала вздыматься все сильнее, а губы приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, но у него ничего не выходило. Гермиона надула губки так, как, она знала, ему нравилось. Как и следовало ожидать, его взгляд скользнул вниз, задержавшись на их очертаниях. — Пожалуйста? — произнесла она мягко и нежно. Что ж, это было последней каплей. Голова Тома откинулась назад, глухо ударившись о кожаную обивку, и из него вырвался низкий стон. Она воспользовалась шансом и провела языком по всей длине его горла. Провела им от основания его шеи до нижней части подбородка. Том вздрогнул, едва заметно, но, прижавшись к нему всем лицом и телом, она почувствовала это. Она также чувствовала частоту его дыхания; оно становилось тяжелее и быстрее. Еще несколько слов, и он растает под ней. Она провела языком вверх, следуя по линии глубокого выреза его челюсти. Она запустила пальцы в волны его волос, крепко сжимая их. Затем игриво прикусила мягкую кожу мочки уха. Издав еще один стон, Том снова наклонил к ней голову. Гермиона откинулась назад и наблюдала, как его губы скривились в свирепом, непристойном оскале. Все еще держась обеими руками за ее бедра, он слегка подался к ней навстречу. — Ты гребаная сирена, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Гермиона одарила его ответной улыбкой. Она чувствовала прикосновение его аккуратно скроенной, хорошо отглаженной рубашки к внешней стороне своих бедер — ткань резко контрастировало с губительно горячей, влажной гладкостью внутренней стороны. Она чувствовала пульсацию члена Тома, когда он прижимался к ней. Она ухватилась за его предплечья, чтобы приподняться, и нависла над ним, воспользовавшись моментом, и наслаждаясь ощущением широких, твердых коленей. Его мышцы напряглись под ней. Ее улыбка погасла. — Пожалуйста, — снова взмолилась она, почти хныча, почти плача, прося его сдаться. Решимость Тома рассыпалась, как папиросная бумага. Без предупреждения он резко провел членом вверх и внутрь, издав низкий и хриплый стон, когда ее влагалище без особых усилий приняло его длину. Его зрачки настолько расширились, что глаза казались почти черными; они блестели, когда он смотрел на нее снизу вверх. Рот Гермионы приоткрылся, а ее собственные глаза наполнились слезами. Не имело значения, насколько влажной она могла быть — он всегда был немного великоват для нее. Она поерзала, ища хоть какой-то разрядки, хоть какого-то трения. Том подчинился, крепко держа ее за руки, двигая ее тело вверх и вниз в том темпе и скорости, которых она хотела. Веки Гермионы затрепетали и закрылись. Она позволила ему вести себя, прижимаясь бедрами к его бедрам и наслаждаясь почти болезненным ощущением. Сидя на нем вот так, ей казалось что это все слишком, но одновременно с этим — недостаточно. Ее веки распахнулись, когда Том наклонился вперед. Он прижался губами к ее губам и поцеловал ее. Том редко целовал ее в губы. Он редко показывал ей эту сторону себя: такой уровень близости. Но когда он это сделал, это было по-собственнически; тот самый жар, который он подавлял внутри себя, казалось, вырвался наружу, вздымаясь подобно теплому язычку вулканического пламени. Он целовал ее так, словно умирал, словно никогда не мог насытиться. Гермиона обнаружила, что глубоко укоренившиеся потребности, которые Том сдерживал, часто граничили с непреодолимыми, но вопреки беспокойству, которое образовалось у нее месяцами ранее, на их самом первом свидании, Гермиона поняла, что может справиться с этим. Ее стремление к удовольствиям и присущая ей свирепость, казалось, вполне соответствовали его собственным. Там, где Том толкал, Гермиона тянула. И наоборот. Казалось, они всегда сходились где-то посередине. И теперь Том жестко трахал ее, хотя и не был сверху. Он с решительной быстротой занял позицию власти, невзирая на их текущее положение и тот факт, что он уже был физически близок с ней. Он отказывался уступать, отказывался сдаваться. Гермионе к этому моменту было уже все равно. Она знала, что владеет им маленьким, незаметным образом, который не требовал от нее видимого превосходства. Грейнджер могла позволить ему одержать этот маленький триумф. Том безжалостно вцепился в ее одежду. Они оба отчаянно хотели увидеть и почувствовать друг друга. Но не было ни времени раздеться, да и место не совсем подходящее — Риддл двигался слишком сильно, слишком быстро, обдавая Гермиону горячим дыханием. Он преследовал что–то внутри нее, какое–то глубокое наслаждение, о котором — пока она не встретила его — даже не подозревала. За последние шесть месяцев Том вытянул из нее то, о чем она даже не знала. Она изо всех сил старалась не отставать от Тома, когда он входил в нее, мышцы на ногах напрягались, когда она поднималась и опускалась ему навстречу. Их стоны терялись во рту друг у друга. С низким рычанием Том оттолкнул ее лицо от своего, схватив ее за челюсть. Его пальцы впились в щеки, сжимая их. Он надавил так сильно, что стало больно, но Гермиона наслаждалась этим давлением. Она прижалась сильнее, желая, чтобы это возбуждение никогда, никогда не заканчивалось. Его тело двигалось горячо и напористо. Том смотрел на нее так, словно она была ответом на все его мольбы. Смотрел так, словно хотел поглотить ее целиком. Пока они смотрели друг на друга, охваченные странной смесью страсти и вожделения, Гермиона почувствовала, что приближается к краю. Это было поспешно, но она ничего не могла с собой поделать. Стенки становились все уже, влажнее, сокращаясь вокруг него, а низ живота покалывало. Она теряла контроль. Затем, в резком порыве сдавленного жара, Гермиона отпустила ситуацию. Слова полились из нее в беспорядочном и неразборчивом потоке. Казалось, это длилось вечно; глубокое, извивающееся, раскаленное добела наслаждение разливалось по всему ее телу. Ей почти удалось выкрикнуть его имя, которое прозвучало натянуто и с облегчением, когда ее глаза крепко зажмурились, и она впилась в него ногтями. Том застонал от боли. Откидываясь назад, Гермиона смутно заметила, как Том придвинулся ближе. Его рука спустилась с ее щек и подбородка к шее; он держал ее за горло, как будто хотел одновременно контролировать и сдерживать звук ее стонов. Даже когда она изо всех сил попыталась вернуться обратно в себя и восстановить дыхание после сильного оргазма, Том продолжал. Он продолжал входить в нее во всю длину члена. Она почувствовала, как он приближается к финалу; чувствовала его резкую, рваную погоню к краю пропасти. Испытывая приятное, коварное желание, Гермиона попыталась подтолкнуть его к этому. — Пожалуйста, — захныкала она, прекрасно понимая, какой эффект производили на него ее просьбы, — пожалуйста, пожалуйста! Кончи в меня! Стоны Тома были громким. Удивительно ранимым и искренним. Все еще не сводя с нее пристального взгляда, он прижался своим лбом к ее. Капельки пота стекали по их телам. Подняв руку вверх, чтобы зарыться в ее волосы, Том продолжил другой рукой удерживать ее за горло. Гермиона знала, что от его пальцев останутся синяки, но все равно позволяла ему это делать. Риддл все еще тяжело дышал. — Ты… ты такая… — Казалось, он потерял способность облачать свои мысли в слова. Тому обычно нравилось кончать на нее — нравилось смотреть на складочки Гермионы, красивые и розовые. Обычно ему нравилось заявлять на нее права таким образом и наблюдать, как плоды его разрядки скользят вниз по внешней стороне ее бедер. Однако, на этот раз, он находился глубоко внутри нее; это было что-то новенькое для них обоих. Волнующе интимно. — Детка, — простонал он. С огромным усилием Гермиона протянула руку, ослабевая его хватку на волосах и шее. Она направила его руки вниз, так чтобы он вновь обхватил ее за ноги. Ей нужно было, чтобы он прижался к ней, как якорь, чтобы она могла использовать его силу. Гермиона приподнялась, подстраиваясь под его темп; она хотела как можно больше трения. Хотела, чтобы он почувствовал каждую частичку ее тела. Хотела, чтобы ему это нравилось. Пока она продолжала тереться, а он продолжал толкаться, его пальцы сжались, как тиски, на ее бедрах, оставляя глубокие красные следы. Когда он снова застонал, и уязвимость промелькнула на его лице, Гермиона протянула руку и обхватила его лицо ладонями. Она прижалась губами к его губам, приоткрывая их языком, наслаждаясь его вкусом — виски и сигарет. Ей никогда не будет достаточно. Почувствовав прикосновение ее языка и то, как ее тело только что подалось вперед, прижавшись к нему, Том, казалось, наконец расслабился. Он содрогнулся от силы освобождения, переваливаясь через край. Его стон был долгим и громким. Гермиона почувствовала, как его твердость проникает внутрь, наполняя. Почувствовала, как ее стенки вновь сжались вокруг него. Удовлетворение исходило из самой ее сердцевины. Его дыхание стало прерывистым, а затем постепенно замедлилось. Он откинул голову назад, все еще держа лицо в ее ладонях, его глаза оставались закрытыми. Гермиона еще не видела его таким безмятежным. Ему потребовалось некоторое время, чтобы полностью успокоиться, и привести сердцебиение в норму. В конце концов, он испустил долгий, блаженный вздох облегчения. Гермиона улыбнулась ему. Она провела большими пальцами по его щекам и подбородку, лаская, упиваясь видом его черт: изящных и резких, которые с каждым днем становились ей все более родными. Через некоторое время она постучала по нему пальцем. Он выглядел так, словно заснул. — Министр, — позвала она, — полагаю, вам еще предстоит кое-что сделать. Его единственным ответом было низкое мычание, которое, как она почувствовала, отдалось эхом в его груди. Затем Том наклонил голову, чтобы посмотреть на нее в ответ, его веки, отяжелевшие от усталости, дрогнули и открылись. Маленькая морщинка пересекла его лоб, и он насупился. — А кто-нибудь другой не может это сделать? — Если вы будете почивать на лаврах, министр, то ваши противники могут лишить вас преимущества прежде, чем вы успеете им как следует насладиться. — Полагаю, нечестивым нет покоя? — Боюсь, что нет. — Даже ни одного дня тишины? Она подняла брови, глядя на него с явным раздражением. — Нет, сэр. Он вздохнул, как будто это причинило ему боль. — Никогда и никому, не позволю сказать, что я, Том Марволо Риддл, не помешал чему-либо встать на пути моих амбиций. Я думаю, что у меня не будет ни одного выходного дня, пока эта страна не окажется в безопасности, — его руки крепче сжали ее. Затем блеск в его глазах стал почти озорным. — Или, я не знаю… что это было такое, что ты предложила мне в тот раз? Мировое господство? Я мог бы попробовать и это, раз уж взялся за дело. Услышав это, Гермиона рассмеялась. Ее кудри обрамили лицо и рассыпались по плечам. — Я не сомневаюсь, что у тебя все получится, — сказала она, и сердце ее екнуло, когда она увидела его счастливое лицо. — Но по одному шагу за раз, хм? Его ответный смешок был теплым и гортанным. Позади них раздался нетерпеливый стук в дверь, заставивший их обоих напрячься и обернуться, чтобы посмотреть. Кто бы ни был за дверью, он постучал лишь один раз, подождал всего несколько секунд, а затем постучал снова. Том и Гермиона посмотрели друг на друга. Кривая улыбка тронула ее губы, когда он закатил глаза. Как и всегда, звал долг.