Happy Birthday, Mr Minister for Magic | С днем рождения, господин Министр Магии

Они появились в кабинете с легким порывом ветра. Том быстро убедился, что аппарация не так уж и неприятна, когда с ним находится кто-то ещё. Более того, когда его руки по-прежнему властно обхватывали талию Гермионы, это было даже приятно. Он поглаживал ее бедро, наклонившись к изгибу шеи; он был так близко, что чувствовал запах ее духов. Легкие и свежие — с цветочным ароматом. Том сопротивлялся желанию прижаться к ней еще ближе и вдохнуть еще больше. Комната прибывала в таком же состоянии, в каком Том оставил ее несколькими часами ранее: тихой, слабо освещенной, с камином в котором не прекращая горел огонь. Он настоял на том, чтобы огонь горел постоянно, и продолжит поддерживать его и в летние месяцы, когда они в конце концов наступят. Сотрудники могли жаловаться сколько угодно, но ему нравилось тепло — невыносимое покалывающее чувство, которое одновременно охватывало и душило. Это помогало Тому оставаться собранным. Сейчас он расслабился, ощущая, как тепло забирается под воротник рубашки, и соприкасается с кожей. Том наблюдал, как Гермиона обернулась. Она медленно изогнулась в его объятиях, развернув бедра так, чтобы оказаться к нему лицом. Не глядя, она бросила на рядом стоящий стол свою сумку. Предвкушение так и повисло в воздухе, когда их взгляды встретились. В ее темно-карих глазах таилось что-то мягкое и восхитительно застенчивое. Даже соблазнительное. Ее веки были полуприкрыты, а улыбка играла на ее губах только для него. — Сядьте, — приказала она, голосом чуть громче шепота. Том вопросительно склонил голову на бок. Она не ответила — просто продолжила смотреть на него все тем же взглядом. Он выдохнул через нос, но решил, что это даже весело — подчиниться ей и сделать то, что она сказала. Том в последний раз сжал ее пальцы, прежде чем отпустить. Он подошел к дивану у дальней стены и сел. Том двигался со спокойной и непринужденной грацией, чувствуя себя как дома. Усевшись, он скрестил ноги в лодыжках и откинулся назад, широко раскинув руки на спинке дивана. Его рукава все еще были закатаны, верхняя пуговица расстегнута, а галстук свободно свисал с воротника рубашки. Он уставился через всю комнату на Гермиону, готовый ко всему, что она собиралась сделать. Всю левую сторону ее тела заливал свет от камина. В кои–то веки в огне почти не было необходимости — казалось, она сама наполняла комнату теплом, просто стоя там. От ее восхитительного вида становилось все жарче и жарче, как от ласкового солнца в середине лета. Том не мог оторвать глаз. Медленно и очень осторожно Гермиона начала продвигаться вперед. Она двинулась к нему с дьявольским блеском в глазах, который он не мог точно определить. Том понял, что это заговорил алкоголь, когда она протянула руку назад и скользнула пальцами вниз по пуговицам платья, расстегивая их с осторожной точностью, и начала слегка приспускать ткань с тела. Глаза Тома слегка расширились, когда она тихо запела. — С днем рождения вас… — Ее слова были тихим, мелодичным бормотанием. По мере того как она продолжала продвигаться вперед, растущая уверенность Гермионы начала исходить от нее волнами. Том наблюдал, как эта уверенность, словно мед, просачивается в пространство вокруг ее тела — она больше не была похожа на то испуганное маленькое существо, которое оттолкнуло его на террасе ресторана. Что произошло в той дамской комнате? Что заставило ее так резко поменять свое мнение? Том понял, что Гермиона решилась на это, когда сбежала от него; он готов был сдаться и покончить с попытками на сегодняшний день. Готов был отвезти ее домой и проводить до двери. Но затем она вернулась — с сияющими глазами и румянцем на щеках. И теперь это? Том приоткрыл рот, чтобы ответить, но Гермиона покачала головой, не позволяя ему прерывать песню. — С днем рождения вас… Невольно брюки Тома натянулись, когда он увидел, как она стягивает половину платья, опуская рукава в стиле Бардо, и обнажая верхнюю часть тела. — С днем рождения, господин министр… Когда она стянула материал ниже живота, Том наклонился вперед. Он приподнялся на локтях, прижав одну руку к щетине на подбородке, а другой с болезненной силой сжал колено. Когда она спела следующую строчку, он издал звук — рокочущий, теплый смешок. Гермиона застыла, краснея от смущения. — Не смейтесь надо мной, — отругала она. — Это невежливо. Он немедленно откинулся на спинку дивана и поднял руки в жесте капитуляции. — Мне жаль, — сказал он, стараясь говорить тихо, чтобы успокоить ее. — Это… Я просто удивлен. Серенада на день рождения — далеко не то, что я ожидал этим вечером. Гермиона начала задирать платье, прикрываясь. — Ну, если вам не нравится, — она задрала сначала один рукав, затем другой, пальцы сердито дрожали, — тогда я остановлюсь, и мы можем вернуться к… — Нет. — Голос Тома прозвучал громко, твердо и властно. От веселья не осталось и следа. Гермиона остановилась; один рукав платья соскользнул вниз по руке, обнажая верхнюю часть груди. Том подвинулся вперед, устраиваясь на краешке диванных подушек. — Не останавливайтесь, — приказал он. Его глаза горели вожделением. — Мне очень нравится. Гермионе потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы посмотреть на него в ответ. Она выглядела так, словно была не прочь уйти. — Пожалуйста, — попросил Том, вежливо наклонив голову. — У вас хороший голос, и выглядите вы просто восхитительно. Словно желая подчеркнуть свою точку зрения, он скользнул взглядом по ее прекрасному, полуобнаженному телу, с удовлетворением задержавшись на ее изгибах. Она выпрямилась во весь рост. Боже, она выглядела восхитительно надменной, когда смотрела на него вот так. Как член чертовой королевской семьи. Затем она позволила материалу соскользнуть вниз, еще раз продемонстрировав ему торс. При виде ее обнаженных грудей и того, как легко набухли ее соски, взгляд Тома стал более пристальным, а в глазах появился умоляющий голод. — С днем рождения вас… — начала она снова. Ее певучий голос звучал громче, чем раньше, менее застенчиво и более уверенно. Она вновь стала видением меда и горячего, знойного солнечного света. Том откинулся на спинку дивана, возвращаясь к своей непринужденной позе. Его лодыжки скрестились. Одной рукой он расстегнул все пуговицы на жилете, позволяя материалу слегка распахнуться, при этом, ни разу не отведя глаз от тела Гермионы. — С днем рождения вас… Она спустила платье ниже бедер, наклонившись вперед, чтобы высвободить нижнюю половину тела. Том чувствовал, как его грудь то поднимается, то опускается, дыхание участилось. Руки сами собой сжались в кулаки, вцепившись в оленью шкуру, страстно желая прикоснуться к ней. Костяшки пальцев тихо хрустнули, когда он прижал их к ладоням. — С днем рождения, господин министр… Платье упало на пол. Оставшись в одних туфлях на высоких каблуках, Гермиона шагнула вперед. Платье осталось лежать позади. Том наклонился — больше не в силах сдерживать себя, он погладил одной рукой колено. Член пульсировал, напрягаясь под тесными брюками. — С днем рождения… вас. Как только песня закончилась, Том распрямил ноги, затем встал с места и направился к ней. Он остановился всего в нескольких сантиметрах от Гермионы — почти касаясь, но не совсем. Ему потребовалось долгое, мучительное мгновение, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Он блуждал глазами по каждой части ее тела: изучал ее грудь, изгиб подбородка и биение пульса на шее. Затем он жадно перевел взгляд вниз; еще дольше он смотрел на ширину ее бедер, на то, как свет выхватывает выступающие части костей, и на мягкое, едва уловимое скольжение обнаженной кожи, спускающейся к аккуратным завиткам посередине. — И все это ради меня? — спросил он, его голос стал более хриплым. Она затрепетала своими прелестными ресницами. — Все для вас. Сэр. Он смотрел на ее рот, когда она говорила, отвлекаясь на эти маленькие, похожие на колибри, движения. Красный был его любимым цветом. Знала ли она об этом? Неужели она накрасила губы этим оттенком только для того, чтобы доставить ему удовольствие? Эта хорошенькая маленькая надутая губка. Том потянулся, чтобы обхватить ее лицо ладонью. К его удовольствию, Гермиона подалась навстречу. Пальцы Тома поглаживали ее щеку, в то время как подушечка большого пальца легла на изогнутый контур ее губ. Такая, такая хорошенькая. Он начал водить большим пальцем по поверхности губ, вдавливая и растирая кремовую текстуру — она весь вечер старалась не размазать помаду, но теперь у Тома возникло желание сделать это самому. Ее рот приоткрылся, когда он принялся растирать помаду по ее губам. Двигаясь сначала медленно, а затем с большей решимостью, он надавливал и растирал краску, пока она не покрыла большую часть нижней половины ее лица. Медленно и намеренно, Том провел пальцем мимо ее рта, грубыми кругами вдавливаясь в плоть. Эти губы — те, за которыми он так внимательно наблюдал, пока они сидели друг напротив друга и ели, — припухли под подушечкой его большого пальца. И на этот раз Гермиона не убегала от него; она стояла тут, обнаженная и эффектная, такой, какой Том хотел видеть ее, когда предлагал ей клубнику. Однако сейчас она отдавалась ему по собственной воле. Очевидно, решение было принято. Гермиона тихонько застонала от его прикосновений, в то время как он продолжил движения своим большим пальцем. Размазывая помаду, Том повторил выражение ее лица — когда ее губы приоткрылись, то же самое сделал и он; когда ее горячее дыхание участилось, превратившись в прерывистое дыхание, то же самое сделал и он. Тяжело выдохнув ей в лицо, он увидел, как затрепетали мягкие кудряшки, обрамляющие ее лоб. Гермиона снова застонала, и ее глаза закрылись. Она подняла руки, обнимая его. Том почувствовал, как кончики ее пальцев сжались, царапая его грудь и сминая рубашку. Он наслаждался этим ощущением, следуя за прикосновением и прижимаясь к ней еще теснее. Передняя часть бедер коснулась ее — Том был уверен, что она почувствовала, насколько он стал тверд для нее даже под одеждой. Тело Гермионы было восхитительно теплым. Восхитительно гладким. Том перестал стирать помаду, и вместо этого засунул большой палец ей в рот. Он хотел поиграть. Хотел подразнить ее и оказаться внутри любым возможным способом. Хотел вытянуть из нее удовольствие одними лишь пальцами. Когда он провел кончиком большого пальца по ее зубам, Гермиона подняла язык навстречу, наслаждаясь ощущением его настойчивой, собственнической ласки. Ее второго стона, на этот раз приглушенного, было достаточно, чтобы послать острый всплеск желания, пронзивший всю нижнюю половину его тела. Брюки снова натянулись, член пульсировал от вожделения. — Вот и все, — пробормотал он, зациклившись на виде ее приоткрывшихся губ. — Возьми это. Возьми все это. Он вдавил большой палец до упора, глубоко в ее рот, настолько, насколько это вообще возможно. Ее язык был влажным, обхватывая палец. Пока он неподвижно держал руку, глаза Гермионы медленно открылись. Веки затуманились и отяжелели. Глубокие коричневые круги вокруг ее радужек отражали отблески потрескивающего огня. Внезапно Том убрал руку от рта, и поднес к ее горлу, нежно сжимая, в то время как другой рукой обхватил ее затылок. Он вытащил длинную заколку из ее волос, распустив красивый, аккуратный пучок, который она соорудила. Он удовлетворенно наблюдал за тем, как ее локоны свободно рассыпались по плечам, украшая ключицы. Это придавало ей еще больше дикости: размазанная помада, ярко-красный оттенок на щеках. Том даже не прикоснулся к ней как следует, а она уже выглядела так, словно он брал ее множество раз. Очень тихо прочистив горло, Том несколько раз сглотнул. Стоило больших усилий — взять себя в руки. — Встань на колени. Она подчинилась, быстро и сговорчиво. Сняла туфли на каблуках, отбросила их ногой, и опустилась перед ним на колени. Том позволил себе еще несколько долгих, ленивых секунд, наслаждаясь видом. Гермиона смотрела на него снизу вверх, похожая на нимфу; готовая сделать все, что он захочет. Все, что он прикажет… все, о чем бы он ни попросил. Том поспешно расстегнул пряжку ремня. Он не хотел снимать ремень достаточно быстро, пытался замедлить движение пальцев, старался не торопиться. Он хотел насладиться каждой минутой. Хотел насладиться подарком, который она ему сделала. Глаза Гермионы расширились, когда Том высвободился из брюк и прижал кончик члена к ее губам. Затем она широко открыла рот, и он мягко скользнул в нее. Ее язык был таким же влажным и податливым, как и раньше; так же, как она проделывала это с его большим пальцем. Гермиона обвилась вокруг него, с легкостью принимая всю длину. Он издал низкое шипение удовольствия, потянувшись рукой к ее волосам. — Черт возьми… черт. Ответ Гермионы был приглушенным. Из глубины ее горла вырвался низкий стон. Этот звук завибрировал на его коже так, что почти сводил с ума. Медленно — и осторожно, чтобы не позволить из-за большого размера причинить ей дискомфорт, — он аккуратно вжался в нее. Приподнялся, насколько осмелился, и несколько раз медленно покачался взад-вперед. Он чувствовала себя удушающе хорошо. Том тонул в этом высоком, головокружительном порыве. Гермиона взяла его полностью, больше, чем он ожидал, прежде чем он снова вышел, извлекая член. Она позволила своей челюсти расслабиться с легким вздохом. Том наклонил голову, посмотрев на нее. Слюна блестела на ее нижней губе и подбородке. — Черт, — повторил он, не находя других слов. Расценив его хриплое проклятие как разрешение продолжать, Гермиона наклонилась вперед, перехватывая инициативу. Ее губы прижались к головке члена — зависая и едва касаясь кончика. Она несколько раз провела по нему невероятно мягким языком. Бедра Тома непроизвольно дернулись навстречу ей. Та же застенчивая улыбка, что была на ее лице ранее, вернулась. Ее глаза горели дьявольским огнем, вперемешку с удовольствием. Она начала посасывать и облизывать его, проводя языком по нижней части члена. Она делала это раздражающе медленно. Это вызвало у Тома долгий, едва сдерживаемый стон, поднявшийся из глубины груди и сорвавшийся с его губ прежде, чем он смог остановить себя. Она точно знала, что делает, когда схватила его за бедро одной рукой, а другой обхватила яйца. Затем, с еще большей легкостью, чем раньше, Гермиона вернула член в рот. Она вобрала в себя большую часть плоти, прежде чем он почувствовал, что касается теплой, влажной задней стенки ее горла. — Гермиона, — простонал он. Произнесение ее имени вслух, казалось, только подстегнуло ее; она стала двигаться быстрее, лаская с большей энергией. — Гермиона, — выдохнул он, — остановись, я не могу сдерживаться… Она проигнорировала его, продолжая двигать губами, и подводя Тома к опасному краю. Искры заплясали у него перед глазами, на мгновение ослепив; он стиснул зубы, сжав челюсти. — Прекрати, — выдохнул он. — Прежде чем я полностью потеряюсь в тебе. Прекрати… Она по-прежнему не слушала. Он позволил ей продолжить, всего лишь несколько снисходительных мгновений. Затем Том зарычал и сжал ее кудри так крепко, что, как он знал, это будет больно, и заставил ее оторваться от него. Член покинул ее рот; резкая перемена температуры закружилась на коже, даруя облегчение. Он дернул ее вверх, схватив за волосы. Она закричала в знак протеста, и неуклюже поднялась на ноги, вскрикивая, когда он потянул ее за волосы, не заботясь о том, чтобы быть нежным. Она изо всех сил старалась сохранить равновесие. Свободная рука Тома обхватила ее за талию, поддерживая. Он притянул ее тело вплотную к своему. Затем Том наклонился вперед, и впился в ее губы своими. Это было сокрушительно — практически отчаянно, — но он ничего не мог с собой поделать. Том знал, что целуется не так, как другие люди. Знал, что был более жадным, более настойчивым, и что ему было невыносимо уступать контроль даже на мгновение. Том знал, что, когда начнет действовать, то обязательно останутся следы. Знал, что относится к тому типу людей, которые оставляют синяки, при этом не испытывая ни малейшего раскаяния. Однако, к его глубокому удивлению, настойчивость Гермионы соответствовала его собственной. Она позволила ему поглотить себя. Позволила ему управлять собой. Ее собственный язык был легким и быстрым, и она с мягким, прекрасным придыханием втянула воздух в его открытый рот. Он двинулся дальше, волны жара прокатилась по нему, подергивая конечности и покалывая под кожей именно так, как ему нравилось. Теперь, когда Гермиона стояла, Том почувствовал, как его член коснулся ее ног, вжимаясь в то место, где верхушка бедер встречались с ее входом. Он мог чувствовать ее очевидное влажное желание, когда она прижалась к нему всем телом. Он оттолкнул ее, не пытаясь быть нежным, но она, по-видимому, не возражала. Гермиона отшатнулась и поднесла руку ко рту. Она прижала пальцы к губам, которые все еще были красными и покрытыми помадой. Она заметно сглотнула, глядя на него в ответ глазами, отяжелевшими от возбуждения. Он сделал шаг к ней. — Повернись, — приказал он. Он скинул ботинки и с быстрой точностью наклонился, чтобы вытащить ноги из брюк, и отодвинуть их в сторону. — И перегнись через стол. Гермиона сделала, как ей было сказано, и Том наблюдал за ее движениями, снимая жилет и рубашку. Она наклонилась вперед над широким деревянным столом, опираясь только на локти. Том сбросил всю свою одежду, но оставил держать галстук скомканным в одной руке. Он сделал второй шаг к ней, придвигаясь ближе. Он похлопал ее по талии сбоку. — Раздвинь ножки, — сказал он. — Хочу видеть тебя всю. Хочу точно знать, что именно ты подаришь мне этим вечером. Гермиона выпрямила бедра, встав на цыпочки как раз в тот момент, когда ее руки скользнули вперед по поверхности стола. С этого ракурса она выглядела просто божественно. Том встал прямо за ее спиной. Тыльная сторона ее ног соприкоснулись с его собственными. Ее кожа, казалось, мерцала в угасающем свете огня; отблески пламени, танцевали на ее мягкой, покрытой влагой фигуре. Протянув руку, Том позволил кончикам пальцев следовать за игривыми движениями света, лаская ее обнаженную плоть, следя за очертаниями теней. По ее коже побежали мурашки, следуя за его прикосновениями по пятам. Ни с того ни с сего он отшлепал ее, быстро и сильно. Гермиона застыла, явно потрясенная. Затем она расслабилась. Искренне извиваясь под его пальцами. Он погладил ее осторожно, нежно, проведя рукой по тому месту, где ей было больно. Он позволил нежному чувству затянуться, прежде чем снова поднять руку. Ее бедра дернулись в предвкушении; очевидно, ей понравилось ощущение. Очевидно, она хотела большего. — Нуждающееся маленькое создание, да? — пробормотал Том. Он сдержался на мгновение — всего на несколько секунд. Она застонала в знак протеста, во второй раз дернув бедрами, практически умоляя его прикоснуться к ней. — Очень нуждающееся. Он заставил ее по-девичьи извиваться вторым быстрым, резким шлепком руки по ее заду. Гермиона громко застонала, когда его кожа соприкоснулась с ее. Она еще сильнее прижалась к нему, навалившись на деревянную поверхность стола. Ее ягодица начала краснеть; Том любовно провел кончиками пальцев по отметинам, любуясь ими сверху. Он ударил ее снова, потом еще раз. С каждым разом ее стоны становились громче, эхом отражаясь от стен кабинета. Прежде чем ударить ее в пятый раз, он остановился и еще сильнее вдавил свой твердый член ей между ног, заскользив по ее влажному входу. — Ты хочешь этого снова? — спросил он. Его голос был грубым, твердым. — Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль? Ее стоны стали неразборчивыми. — Мисс Грейнджер? Она кивнула, и локоны упали ей на плечи. Ее мольба вылилась в еще один тихий жалобный стон — это было «да», но это было не совсем то, чего хотел Том. — Говори громче, — сказал он. — Проси меня. Умоляй. — Да! — выдохнула она. Он наблюдал, как ее пальцы скользнули по деревянной поверхности стола, а ладони сами собой сжались в кулаки. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Словно в доказательство своей правоты, она придвинула бедра, прижимаясь к нему. Она была такой влажной, что Том мог и без малейшего сопротивления проскользнуть в нее. Он продолжал ласкать ее кожу, медленно и уверенно, подготавливая к тому, чтобы хорошенько ее отшлепать. — Ты хочешь меня? — прошептал он. — Тогда попроси меня. Какое волшебное слово? Она крепко зажмурила глаза. — Пожалуйста, — прошептала она. С глубоким, мрачным чувством удовлетворения Том шлепнул ее. Он шлепнул сильнее, чем в первые несколько раз — настоящим громким и грубым шлепком. Красные отметины, которые он оставлял на ее теле, становились все темнее. На них был характерный отпечаток его ладони и пальцев, почти вплавленный в ее кожу. Стон Гермионы был долгим, натянутым. Она снова прижалась к его бедрам. С трудом переводя дыхание, она начала ритмично двигаться, как будто его член был единственным решением ее боли и единственной вещью, которая могла облегчить ощущение от удара. Внутри нее был только кончик его члена. Том изо всех сил пытался помешать ей двигаться; он надавил на ее бедра, откидывая голову назад и закрывая глаза. — Дорогая, прекрати. Веди себя хорошо, — прошипел он, вынимая головку из ее влажного и пульсирующего центра, пока она не стала дразнить его слишком сильно и не протолкнулась слишком далеко. Гермиона раздраженно фыркнула. — Я всегда веду себя хорошо. Ее щека была прижата к столу. Когда она вот так склонила голову набок, Том увидел, что она надула свои прелестные губки, глядя на него; он издал низкий, теплый смешок. Галстук он все еще держал в правой руке. Он медленно развернул его и разгладил, потрогав пальцами атласную ткань. Он начал наматывать его между пальцами, образовывая хороший захват. Затем, потянувшись вперед, он туго прижал край ко рту Гермионы. Ее удивленный крик стал приглушенным, когда он заткнул ей рот кляпом. Держа его частично у нее во рту, а частично сложенным в своей руке, Том использовал галстук в качестве якоря. Другой рукой он скользнул указательным пальцем внутрь нее, нащупывая между ее ног и вдавливаясь в горячие и блестящие складочки. Гермиона немедленно обхватила его ногами и придвинулась, желая большего. Прошло совсем немного времени, прежде чем он начал вводить и выводить свой палец из нее, все еще используя галстук, чтобы удерживать Гермиону на месте. По настоянию ее тела он стал двигаться сильнее, быстрее. Естественная смазка почти стекала по его рукам. Если бы Том мог сфотографировать этот момент, он бы сделал это. Он растягивал ее вход до тех пор, пока она не смогла принять два его пальца, а затем и три — каждый, казалось, подстегивал ее, она откидывалась назад, прижимаясь к нему, ее глаза закатывались, а рот с кляпом во рту заглушал мольбу о большем. — Хорошая девочка, — пробормотал он, закрывая глаза и наслаждаясь ощущением. Ее приглушенные стоны послышалось вновь, но Том уже потерял терпение и хотел от нее большего — больше слышать, чувствовать и прикасаться. Без особых церемоний, он выдернул галстук у нее изо рта, и бросил его на пол. Затем Том убрал свои пальцы и выпрямился. Он прижался своими бедрами к ее бедрам, руки теперь прижимались к ней, крепко обхватывая ее за талию. С точностью он прижал ее тело к своему. Член пульсировал, нуждаясь и вожделея — Том скользнул им по внешней стороне ее складочек, мягко и медленно. Дразня их обоих. Гермиона издала отчетливый стон. В ее голосе звучало такое же нетерпение, как и у него, когда она сказала: «Трахни меня. Пожалуйста», — и снова подалась к нему навстречу бедрами. Она приподнялась на цыпочки, откидываясь назад с мягким, но решительным нажимом. Ее прошептанная просьба была всем, в чем нуждался Том. Быстро — с силой — он вошел в нее, и воздух наполнился их обоюдным стоном облегчения. Том почувствовал, как напрягся каждый мускул в его теле. «Господииисусе». Теперь, когда он наконец вошел в тугую, влажную киску Гермионы, он подумал, что как никогда близок к тому, чтобы увидеть небеса. — Я знал, что тебе будет хорошо, — пробормотал он. Он начал двигаться взад-вперед, энергия между ними росла, наравне с сильными толчками. Капли пота скатывали по его лбу, рукам, спине. — В ту секунду, когда ты вошла в мой кабинет. Я просто знал это. Пока он продолжал, затаив дыхание, восхвалять ее, Гермиона застонала еще громче, чем раньше. Комната, казалось, накалилась до предела; воздух стал густым, и наполнился пронизывающим желанием, которое они испытывали друг к другу. Он наслаждался ей. Ее стоны становились все громче и громче, и в конце концов она выкрикнула его имя. — Том! — выдохнула она. — Том! Ему это нравилось. Так интимно, так лично. Она оглянулась на него, повернув голову так, что ее подбородок уперся в изгиб плеча. Ее взгляд был расфокусирован; он был затуманен и терялся в очевидном удовольствии. Ее кудри растрепались, когда он продолжал входить в нее. Том выдержал ее пьянящий взгляд своим собственным. Он наклонился вперед, нависая над ее спиной, его руки все еще удерживали ее за талию. Ее стоны превратились в долгий, надрывный крик, когда Том опустил руку ей между ног, его пальцы скользнули по ее мокрой сердцевине. Он прижал указательный палец к ее клитору и быстрыми движениями начал обводить его. Правой рукой, Гермиона накрыла его руку, направляя Тома, заставляя двигаться по ее горячему центру именно так, как ей хотелось. О, как же она хотела этого. Быстрее, чем Том мог бы себе представить. И он с радостью подчинился; ее голод, казалось, был таким же, как и у него. Это было то, что привлекло его в ней в первую очередь — он не лгал, когда сказал, что знал, что ей будет хорошо, еще тогда, когда они впервые встретились. Она ворвалась в его кабинет, как чертова сирена; как искусительница, стремящаяся его уничтожить. Но не только ее внешность привлекла его. Именно ее упорство, именно ее свирепость и устойчивость перед силой — так сильно завели его. Он почувствовал, что его возбуждение началось с того момента, как она села напротив него, обсуждая политическую стратегию, во время их импровизированного интервью этим утром. Том увидел в ней равную себе. Она ухватилась за край стола, чтобы не упасть, и потеряла равновесие. Том продолжал трахать ее, звук удара плоти о плоть наполнил комнату. Это было влажно, тяжело и неприлично громко. — Посмотри на себя, — почти прорычал он, завороженный зрелищем того, как он входит в нее и выходит. — Просто посмотри на себя. Вам нужно, чтобы я прикоснулся к вашей киске вот так, не так ли, мисс Грейнджер? Он воспринял ее стоны как знак одобрения. — Ты ангел, — выдохнул он. — Я хочу заполнить каждую частичку тебя. Я хочу погубить тебя, погубить твою прелестную маленькую киску. Я хочу трахать тебя вот так, пока ты… Он хотел сказать: «Пока ты больше не сможешь ходить», но его слова потонули в низком, сдавленном стоне, который она исторгла из него, когда снова прижалась к его толстой, пульсирующей длине с достаточной силой. Ее бедра приподнялись навстречу его таким образом, что она казалась совершенно дикой. Он заметил это, когда впервые появилась перед ним, чуть раньше, в платье, которую он купил для нее: ширину ее талии, ее ягодицы, ее бедра. Ему стоило труда держать себя в руках, когда она неторопливо вышла из парадной двери, чтобы поприветствовать его. Честно говоря, теперь, когда Том вспоминал прошлое, было чудом, что ему удалось прождать так долго и продержаться до конца их свидания. Чудо, что он не сдался сразу и не трахнул ее там же, на обеденном столе. Когда она вновь обрела равновесие, одна из рук Гермионы снова скользнула между ног. Она прижалась к нему, заставляя его пальцы быстрее обводить ее клитор. — Да! — выкрикнула она, и у нее перехватило горло, когда она попыталась заговорить. — Мне нравится то, что ты делаешь… Это такое чувство… — Она сглотнула, ее брови нахмурились. — О, Том, у тебя это так хорошо получается… Не останавливайся, пожалуйста… Ее удовольствие было чем-то невероятным. Он раздвинул ее ноги еще шире и продолжил направлять свой член вверх и внутрь, вверх и внутрь. Он хотел оставить на ней след больше, чем на ком-либо еще. Звуки, которые она издавала, вновь стали неразборчивыми. Пальцы Тома оставили ее клитор, скользнув вверх по ее телу, по животу, по обнаженной груди, и до основания шеи. Другая его рука покинула ее талию. Вместо этого Том схватил ее за волосы; обе его руки запутались в ее кудрях. Мышцы на его предплечьях напряглись. Он прижал ее голову к поверхности стола с такой силой, что это граничило с неприятностью. Ее голова ударилась о дерево. Но Гермиона хотела большего — она продолжала стонать, ее потребность была очевидна для него. Стол застонал в своем собственном протесте; он дребезжал, сотрясаясь под ними обоими с каждым толчком, который совершал Том. Все еще опуская ее голову вниз, Том наклонился вперед над Гермионой так, что его член приподнялся выше, упираясь в ее чувствительные передние стенки. Упираясь в то место, которое помогло бы ей «увидеть звезды». Он почувствовал это, когда ее жар начал пульсировать и собираться вокруг него. Она была удивительно тугой, как эластичная лента, которую тянут и тянут… И она была восхитительной, произнося его имя словно молитву. — Расслабься, — приказал он. Его слова вырвались в неестественном, беспорядочном порыве. Он полностью терял самоощущение в ее пылу. — Я приказываю вам, мисс Грейнджер — кончите за мной. Несмотря на то, что она стояла к нему спиной, он чувствовал, что она нахмурилась, а ее глаза были плотно закрыты. Она стремилась к оргазму с такой же яростью, с какой Том стремился к своему. — Не останавливайся… — она едва могла говорить, так хорошо ей было, — пожалуйста. Когда Гермиона кончила, он почувствовал прилив влаги. Волна за волной ее наслаждения стекала по его члену. Она вздрагивала, все ее тело сотрясалось от усилий. Выгнувшись дугой, она задышала, разбросав бумаги по столу, и они упали на пол. Ее пальцы вцепились в край стола, сжимая его с такой силой, что он грозился расколоться под ее хваткой. Том выдернул себя из нее. Он протянул руку вниз, обхватил пальцами член — пальцами, которые все еще были покрыты ее соками — и стал качаться вперед-назад. Потребовалось всего несколько сильных толчков, прежде чем он почувствовал оргазм, и его крик удовольствия совпал с ее собственным. Кончая, он смотрел на ее тугую, пульсирующую, мокрую киску, не в силах отвести взгляд. Идеально. Она была совершенна. И он полностью потерял себя. Голова Тома откинулась назад. Сперма начала стекать по ногам Гермионы, впитываясь в ее кожу. Том позволил себе погрузиться в волны сладкого, декадентского блаженства; он наслаждался глубокими, сжимающими спазмами облегчения, которые овладели им всецело. — Боже, — вздохнул он, когда закончил. Огонь потрескивал в камине — единственный звук, повисший в воздухе, когда их тела наконец замерли. Том остался стоять, прижимаясь к Гермионе, его плечи поникли. Его голова наполнилась восхитительной легкостью, и слегка закружилась, когда он пошевелился. Они оба застыли в одном и том же положении; оба тяжело дышали, позволяя воздуху возвращаться в их легкие медленными и неторопливыми вдохами. Когда Том, наконец, вернулся в свое тело и вспомнил, где он находится, он выпрямился и открыл глаза. Он опустил взгляд и обнаружил, что ласкает Гермиону, не задумываясь — его пальцы скользили по ее влажному и покрытому их выделениями входу. Его рука двигалась лениво, почти невесомо. Он увидел, что Гермиона, повернув голову, и прижавшись левой щекой к столу, улыбалась. Вскоре она пошевелилась, застонав от дискомфорта и боли в конечностях из-за слишком длительного положения стоя. Опираясь на локти, Гермиона приподнялась. Все еще держа себя в руках, Том отступил, давая ей пространство для маневра. Она изогнулась всем телом и подошла, чтобы сесть обратно на стол, теперь лицом к нему. Она двигалась с большой осторожностью — казалось, что у нее ослабли колени, а ноги слегка подкашивались. Довольная улыбка не сходила с ее губ. Она смотрела на него снизу вверх, со всей нежностью. Том наклонился к Гермионе. Все еще сидя на столе, она обхватила его ногами. Они стояли рядом, торс к торсу. Ни один из них, казалось, не обращал внимания на наготу. Теперь, когда они закончили, все было совершенно очевидным, естественным, утешительным. Схватив за лицо, Том притянул Гермиону к себе. Он приподнял ее подбородок и запечатлел долгий, полный обожания поцелуй на ее покрытым испариной лбу. — Ты, — пробормотал он, у него едва хватало сил говорить, — без сомнения, самый лучший подарок на день рождения, который я когда-либо получал. Том отстранился. Его большой палец продолжил поглаживать ее щеку. Голос Гермионы был мягким и нежным — он затаил дыхание, — когда она ответила: — В любое время, министр. Я буду вся ваша. Вам нужно только попросить. В этом Том не сомневался. Учитывая, что в будущем они планируют работать вместе в такой близости, и если Гермиона будет выглядеть и звучать так, как, когда он находился в ней, то Том, несомненно, попросит её отдаваться ему каждый день. Это будет достижением, если ему удастся сделать хоть какую-то работу.