Лера Ширяева против понедельников!

Дмитрий – мой муж, умер две недели назад. Я сняла обручальное кольцо и положила его в хрустальную тарелку, к другим безделушкам. Так на пыльной полке старого серванта я оставила двадцатилетнюю историю нашего брака и обещание быть вместе, пока смерть не разлучит нас. Разлучила. Я знала, что особо внимательные коллеги заметят это и наверняка станут перемывать кости. Мол, мы постоянно ссорились, ненавидели друг друга, вот я и распрощалась с кольцом. Это свершено не так. За все эти двадцать лет у нас не было ни одного разногласия. Можно сказать, я и Дмитрий образовывали идеальный симбиоз. У каждого была своя роль, и каждый выполнял её в совершенстве. Вот только был во всём этом один огромный пробел. Любовь. Не было её никогда. Ни в нашу первую встречу, ни в нашу последнюю. Когда мне было двадцать четыре, все мои сверстницы уже повыходили замуж. Мама напоминала мне об этом постоянно, а у меня в голове совсем другое. Учёба, работа, карьера, будущее. Я горела своей главной страстью – химией. Замужество с подачки общественного мнения прилипло ко мне надоедливой необходимостью. Я нашла Дмитрия. Человека такой же выкройки, что и я. Мы поняли, что у нас одинаковая проблема и сыграли свадьбу на потеху немногочисленным родственникам. Когда я смотрела на него сквозь тонкую прозрачную пелену фаты, я знала – мы претворяем наш коварный и легкомысленный план в действие. Он тоже знал и рад был тому, как всё складно получилось. Мы уважали друг друга по-товарищески, как Штольц и Ольга, если вам угодно. Но и это со временем стёрлось, пропало, так что мы уже не чувствовали друг к другу ничего. Мама просила внука. Я хотела порадовать её, успокоить на старости лет. Дмитрий не горел этой возможностью, но и не отказывался. Он любил проектировать. И точно также он бы подошёл к нашему ребёнку. Это был бы всего лишь очередной его проект, по окончании которого он с гордостью бы представил его миру. Мы решились. Придя домой после работы, в совершенно обыденный день, мы слились в странном холодном акте, совершенно бесчувственном и механическом. В тот момент, когда я ощущала его в себе, когда смотрела в потолок, вцепившись ногтями в его напряжённую спину, мне казалось, что что-то не так. Что-то неправильно. И впервые со дня свадьбы я почувствовала нужду в настоящей любви и нежности, от которой отреклась и которую раньше не признавала. На следующий день ничего не изменилось. Когда Дмитрий узнал, что я беременна, он пожал плечами. «Хорошо», – сказал он, и больше ничего. На третьем месяце у меня случился выкидыш. Мы больше не пытались завести детей. За все двадцать лет, что мы прожили вместе, он ни разу не услышал от меня «Димочка», а я ни разу не услышала от него «Сонечка». Эти двадцать лет, как чёрная дыра, сожрали всё, высосали из меня всю душу. Да, я уважаемый педагог, у меня стабильный заработок, есть квартира. Но ощущение, будто всё чувство к жизни осталось там, в молодости. Как вспоминаю дурачка Гришку, моего одноклассника, так сразу тупая боль в груди. Он всё подбивал ко мне клинья. Мы с ним ходили и на дискотеку, и просто гуляли, то в компании, то вдвоём. Потом наши пути разошлись. Я поступила в ВУЗ, а его жизнь поломала. Плохая компания, наркотики, срок, выход из тюрьмы, потом опять наркотики и смерть от передозировки. Я всё думаю, а что если бы я приняла его шутливое предложение. Если бы вышла замуж. Он ведь тоже мне нравился, хоть я не хотела в этом признаваться никому, а особенно себе самой. Возможно, я бы смогла спасти его, стать опорой в самый трудный момент. Пускай наш брак был бы не идеальным, но в нём была бы любовь, настоящая. Эти годы моей беззаботной жизни – это та часть моего бытия, когда я могла что-то чувствовать. Возможно, поэтому я так рвусь назад, в Катайск, на землю. Уволиться, забыть всё. Начать с чистого листа. Покончить с бесконечным циклом самобичевания. Я просыпаюсь утром одна в холодной постели. В постели, в которой тихо умер мой муж. Я делаю завтрак, но уже только на себя. Кругом всё говорит о Дмитрии: вот шкаф с его одеждой, вот стоят наши совместные фотографии, его кружка. Но для меня всё это лишь пустая материя. Я не пролила ни единой слезинки, даже когда видела его бледное тело в гробу. Грусть, что уж там! Не было у меня к нему и жалости. Только разочарование и опустошённость. Последний раз я лила слёзы, когда умерла мама. Дмитрий стоял рядом и с чувством долга гладил меня по спине. У меня больше не осталось родни. Была сестра, но она давно оборвала все связи. Тёща и тесть никогда особой нежности ко мне не питали, и на похоронах сына они не говорили со мной, только кивнули на прощание. Видно, с течением времени догадались о том, что никогда у нас не было любви. А может, обиделись, что не смогла подарить Дмитрию ребёнка. Пожалуй, внук или внучка утешили бы их горе, ведь Дмитрий был единственным чадом в семье, самым драгоценным её сокровищем. А раз ребёнка нет, значит, всё, что от него осталось – это вещи, и то немногочисленные. Муж не распылялся на покупки. Чистый прагматик. Итак, минуло две недели. Две недели бесконечных соболезнований о человеке, которого я даже не любила, и разговоров за спиной. Смерть моего мужа обсуждали даже студенты в ожидании, когда освободится туалет… Мне плевать на всё. Кажется, скоро я уеду отсюда. Вот только что дальше? Неужели я в действительности смогу наверстать упущенные годы? Самой не верится. Столько лет жила мелочными проблемами работы, а в жизни – полный застой, так что и рассказать мне особо нечего, кроме преподавательских баек. Самый необычный случай, происходивший со мной недавно – это приглашение студента Назарова отметить с ним Новый год. С ним и его отцом. Что это такое? Жалость или жестокая шутка? Нет, пожалуй, он не способен на такую грубость. Он единственный из всей своей группы, кто до сих пор здоровается со мной в коридорах колледжа, хотя я уже ничего не веду у них. Он всегда отзывается на мои просьбы и даже принимал участие в олимпиаде по химии. Уж не влюблённость ли это? Даже страшно представить. Свету незачем тянутся к темноте. Она поглотит, убьёт, уничтожит.