Лера Ширяева против понедельников!

Первым в гостиную заходит № 2, он несёт в руках две салатницы. В одной из них моя стряпня. Следом за ним приходит отец и включает обычный свет, так что ёлка слегка тускнет в своей яркости. № 1 в брюках и выглаженной рубашке. Вырядился ради приличия, чтобы не смущать меня. — Здравствуйте, Софья Алексеевна, — я встаю, и он пожимает мне руку, — рад, что вы сегодня с нами. — За это поблагодарите сына, Леонид Петрович, — я даже не вспоминала его имени перед приходом. Память сама как-то выдаёт, когда дело доходит до прямого контакта. Мы усаживаемся за стол, первой начинаю я. Мне важно сфокусировать внимание на черепахе. Если повезёт, мы проболтаем о ней минут двадцать: — А что за чудо у вас в аквариуме? — спрашиваю я, и притворно улыбаюсь. Да знаю я, что это за существо. Знаю даже, чем её кормить, как содержать, как стричь ей когти. Знакомая все уши прожужжала. — А, это была инициатива сына, — говорит № 1 и перекидывает на № 2 последующий рассказ, а сам принимается за салат. Мой салат. Конечно, тоже из приличия. Назаров рассказывает о том, как в отпуске на юге пошёл покупать сувениры и увидел мужчину, который продавал черепашек. Их целую кучу запихнули в одну маленькую тесную коробку. Купить всех он не мог, но одну решил спасти. Попросил продавца вытащить случайно одну. Потом спросил: мальчик? Мальчик. Так в семье появился третий член – Боб. Но главный поворот случился, когда Назаровы приехали обратно на север. Боб оказался девочкой, и теперь неплохо было бы называть его Робертой, но никто этого не делает, потому что все привыкли звать её как обычно. На этом моменте мы слышим стук и одновременно обращаем внимание на куб аквариума. Черепаха упирается в стекло и, активно гребя лапками, пилит нас взглядом. — Бобби считает нас недостаточно толерантными, — отзывается об этом № 1. Я поддерживаю его шутку смехом, хотя она не смешная, № 2 отвечает отцу кроткой улыбкой. — Кажется, у ней – гендерная дисфория, — эти слова он проговаривает тщательно, со вскинутым в воздух пальцем, — только наоборот! № 1 доедает, наконец, ту часть моего салата, что наложил себе в тарелку. Кажется, у него проблемы, потому что ел он, аккуратно соскребая содержимое с вилки зубами. Как будто не хотел касаться языком. Салат и вправду уксусный. — Как вам? — спрашиваю я. Он вынужден прервать жадное поглощение компота. — Довольно остренько, — отвечает честно, — мне аж в нос отдало. Сына, а ты чего сидишь, ничё не ешь? Вот попробуй салат Софьи Алексеевны, сразу взбодришься! Обмен смешками. Пока № 2 рассказывал про черепаху, он так ничего и не положил в тарелку, что уж там в рот! Есть это у Назарова. Пока говорит, фокусируется на собеседнике, смотрит прямо в глаза. Этим он отличается от многих студентов. Кому страшно, кто просто не привык. А Назаров не такой. На несколько секунд в гостиной слышен только стук вилок и жужжание фильтра в аквариуме. Я смотрю на черепаху. Она всё ещё на прежнем месте. Всё ещё пилит нас взглядом. Как будто в действительности затаила обиду. Каждый накладывает себе по черпаку какого-нибудь салата, тишина прерывается. Мы идём на второй заход: — Хорошая сегодня погода, — я снова начинаю первая. — Не холодно, не ветрено. — Самое-то! — говорит № 1 и вспоминает о последнем случае, когда в городе было минус пятьдесят. Дальнейшее описать можно коротко: разговоры. Бесконечные разговоры о какой-то ерунде. Я интересуюсь работой Назарова, он интересуется моей. Вспоминаем какие-то случаи, убивая последние полтора часа до начала нового года. Не забываем обсудить № 2 при нём же. Он всё молчит, но не смущается. — Сына, ты чего, как воды в рот набрал? — спрашивает отец. — Сам же пригласил Софью Алексеевну, скажи что-нибудь. Он неспешно прожёвывает салат (мы с его отцом наелись уже сполна и откинулись на спинки стульев), потом говорит: — Давайте лучше в домино сыграем. — Давайте, — соглашаюсь я незамедлительно. Немного возни, и мы освобождаем стол от еды. Я беру мокрую тряпку и протираю клеенку от крошек бутербродов. № 2 достаёт полированную коробочку с золотящимися заклёпками. Открывает её и вываливает с красного бархата пластинки цвета слоновой кости. Хороший набор, дорогой. № 2 перемешивает доминошки. И каждый из нас берёт по семь штук. — У кого-нибудь есть одни-один? — тихо спрашивает он. Мы с Назаровым старшим обмениваемся взглядами. — У меня нет, — пожимает плечами отец. — Четыре-четыре, — говорю я. Младший Назаров кладёт на стол две двойки и ход переходит ко мне. Пока играю, всё глубже погружаюсь в себя. Мы молчим. И снова во всей комнате слышен только фильтр в аквариуме, но аккомпанируют ему уже не вилки, а доминошки, зажатые в ладони. До Нового года остаётся что-то около часа. Я не могу назвать Назаровых неприятными людьми, но, безусловно, моё присутствие здесь бессмысленно. О чём думал № 2, когда приглашал меня? Захотел узнать получше? Тогда почему сам ничего не спрашивает? Всё молчит, говорит только по необходимости. «Нам с отцом была бы приятна ваша компания на Новый год». А по тебе и не скажешь, молчаливый мальчик. Или ты просто не показываешь свою радость и упиваешься ей тихо про себя? Я же не знаю, что случилось с твоей мамой. Бросила она тебя или умерла. Знал ты её или не знал. Может, ты ищешь её во мне? — Рыба, получается, — говорит № 1 и выкладывает кости на стол. У меня меньше всех очков, я выигрываю. Старший встаёт из-за стола: — Я отлучусь на немного, вы играйте пока. Стоило отцу уйти и № 2 заговаривает со мной: — Софья Алексеевна, а вы в шахматы играть умеете? — Нет. В шашки умею, а в шахматы нет. — А между прочим, это очень интересная игра, вы бы попробовали как-нибудь. Мы берём из базара по семь костяшек. — Один-один есть? — Два-два, — я начинаю игру. Мы снова смолкаем, поглощённый каждый своими мыслями. Я же вижу по нему, что игра его не волнует. Он всё смотрит мне на руки. Украдкой, мимолетом. Может, заметил, что я без кольца? Возвращается отец. Я снова побеждаю в игре, и, кажется, момент наконец настал. Мы смотрим на время, № 2 включает телевизор, № 1 уходит на кухню и приходит с шампанским. Речь президента. Игристое в стекле. Младший впервые пробует его на вкус и морщится, № 1 смеётся. Я неспешно выпиваю свой бокал, иду в туалет и возвращаюсь с весточкой: мне пора. Старший Назаров всё понимает. На улице уже пускают фейерверки. Я одеваюсь в прихожей и № 2 внезапно говорит: — Софья Алексеевна, давайте я вас провожу до дома. Я всё равно хотел прогуляться. Я смотрю на № 1, и он улавливает нотки моего недоумения: — Сына, не наседай. Софье Алексеевне и так пришлось нас терпеть весь вечер, ха-ха. — Да нет, всё нормально, — я поправляюсь в тоне. — Не откажусь от крепкой руки на гололёде. Он одевается за пару минут, и мы выходим на улицу, останавливаясь под козырьком подъезда. Какие-то добрые люди, как всегда, купили фейерверки и устраивают теперь всем шоу. Мы видим, как заряд со свистом летит вверх, оставляя за собой след. На тёмном холсте взрывается огненными искрами цветок, и тут же вянет, растворяется в бескрайних пустошах неба. А за ним идёт второй, только уже не красный, а зелёный. Свист, хлопок, взрыв. Свист, хлопок, взрыв. Прискорбно, но этот фейерверк – наша жизнь. Вспоминаются мне слова бабушки из далёкого детства. Вернее, стих из Послания Иакова, который она любила повторять. «вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий». Не замечаю, как проговариваю это вслух. Назаров, оглушённый фейерверком, переспрашивает: — Что вы говорите? — Идём, — я сгибаю локоть, призывая его взять меня под руку. Я знаю, что Назаров ходит быстро. Видела, с какой бешеной стремительностью он пересекает двор колледжа. Что сказать? Молодой парень, энергии в нём море. Я чувствую это. Чувствую, какая у него сильная, крепкая мускулом рука. Но я не напрашивалась на компанию, он сам вызвался. Так что будем идти в моём темпе. Медленном и спокойном. Хотя он даже и не против. Смотрит себе под ноги и идёт. Тихо и беззвучно. До моего дома что-то около восьмиста метров. Но мы молчим всё это время. Уже на подходе к двери подъезда я поскальзываюсь. Назаров молниеносно ловит меня. Сгребает к себе левой рукой, как какую-нибудь девчонку. Невольно я прижимаюсь к нему сильнее, чем хотелось бы, и чувствую холодное дыхание. И слышу заботливый вопрос: — Вы в порядке? Мгновение нашей близости прерывается. Мы отстраняемся друг от друга. Я прикладываю ключ к домофону, слышу пиликанье и захожу внутрь, рукой придерживая дверь. Назаров входит внутрь. — Спасибо за приглашение, — говорю я. — Пожалуйста. — Отогрейся и иди домой, — я покровительственно провожу рукой по его плечу: — Хорошо? — Ладно. Вам спасибо, что пришли. Я киваю ему и поворачиваюсь спиной. Одна ступенька, вторая, третья, кажется, весь этот абсурд кончился… — Софья Алексеевна, подождите! — вдруг слышу сзади шаги. Смотрю, а он уже возле меня. — Мне… мне надо вам кое-что сказать, — с трепетом говорит Назаров. И я чувствую, что, наконец узнаю, в чём же был смысл всего этого…