Апогей

Carol of the Bells — Lindsey Stirling All For Us — Labrinth, Zendaya Tattoo — Loreen Renegade — Aaryan Shah Faded — Alan Walker Kill Yourself (Part 3) — Suicideboy Black Out Days — Phantogram

      На улице бегали беззаботные дети. Ветер ласкал еще нежные пряди их волос, пока совсем неиспорченные красками и дешевыми тониками, ведь в переходном возрасте это будет совершенно нормально. Так выражается молодежная индивидуальность в неокрепшем, с виду, самостоятельном подростке. С юных лиц срывались весёлые крики и смех. Такой звонкий и чистый, словно свежий родник, что скатывался каплями с верхушки белоснежной горы. Их тела и души были непорочны и не знали всех трудностей взрослой жизни. — Минхо! — вопила девчонка с большим синим бантом, который, вероятно, с лаской и заботой вплетала в волосы девочки любящая мать. — Лови! — секунда, и ребёнок кидает мальчишке рядом палку за которой вслед летит щенок с забавными висячими ушами.       Более взрослый на вид парень с белокурой макушкой любовался на них с ноткой тоски и сожаления. Оно острыми когтями впивалось где то глубоко под кожей, заставляя съеживаться вдвое, лишь бы отогнать эту неприязнь к самому себе и сложившейся жизни без намёка на то, что завтра будет лучше, чем вчера. Он стоял неподвижно, оперевшись на железные перила, за которыми расстилалась гладь озера в местном парке. Ветви ивы прикрывали его поникшее лицо. Блондин поднёс к губам зажженную сигарету и сделал затяжку, выкуривая почти всю сигарету до фильтра за раз. Увидев бы это, кто нибудь подумал, что он рехнулся, но он так привык. Привык просыпаться, привык брать пачку с тумбочки, привык зажигать одну из дешевой зажигалкой. Дым, пусть и ненадолго, но дурманил больную голову, заставляя, на мельчайшее мгновение забыться и отгородить себя от внешнего мира.       Курит Чимин с тринадцати, сам того не желая, подсел на то, за что отругала бы любая, дорожившая своим ребёнком, мать. Жаль только, что его матери глубоко плевать на сына, который, если бы не его упрямство и бараний характер, сторчался бы и сдох, в каком нибудь борделе, а его труп нашли бы через пару недель, когда сам Пак пришёл бы уже в разложение. Справедливо ли это? Ничуть, но ничего большего, чем скромные похороны на деньги государства, отсутствие людей на них, грязная и стушевавшаяся могила его не ждало. Да и парень сам понимал это, поэтому держался за жизнь всеми возможными способами. Мечтал Чимин не о многом, стабильный достаток, чистая, пусть и маленькая, квартира, и человек. Всего один человек, который ждал бы его, Пака, волновался бы, если бы тот куда то пропал, ну и в конце концов тот, кто пришёл бы на похороны блондина, если начальный пункт всё таки был соблюден.       Чимин шмыгнул себе и своим мыслям под нос и кинул тлеющие остатки от сигареты в озеро напротив. Горечь во рту давно стала повседневностью, поскольку, денег на что то хорошее просто не хватало. Потертая кожаная куртка, что лежала рядом на перилах, опасно покачнулась под порывом ветра и свалилась бы вслед за окурком в воду, если бы не вовремя среагировавший блондин. — Довольствуйся тем, что преподнесла тебе жизнь, Чимин-и, — парень горько улыбнулся собственным словами, процитировав свою мать, и зачесал пятернёй локоны назад. — Она ведь тот, кто решает твою судьбу и дальнейший путь?       Чимину всегда рассказывали, что жизнь у всех практически одна и та же, с гребаным счастливым концом в итоге. Учёба, студенческие годы, полные вечеринок и друзей, работа, крепкая семья... Только у него всё сразу идёт через жопу. Когда он был студентом, ему приходилось работать на трёх работах сразу, позабыв про тусовки и глупые ошибки молодости, которые совершают, по чужим словам, все студенты. Когда он был ребёнком, всё было сказочно и беззаботно, как в дешевых книжках, что стоят в пыли в книжной лавке или библиотеке. Парень опустил взгляд, отрываясь собственных бессмысленных размышлений, снизу вверх на него смотрело его сгорбившееся отражение. Тёмно-карие глаза были темны и недоступны ни для какой внешней угрозы. Чимин не любил смотреть на себя, нет, он считал себя очень красивым, в какой то мере привлекательным. Пухлые губы, выразительный взгляд, аккуратный нос, острые черты лица, несмотря на небольшие щеки. Всё это досталось ему от его отца. Отца, что погиб, а вместе с ним и погиб, когда то давно совсем юный Чимин. Увял. Зачах. А вместе с ним и его нормальная жизнь.       Он обещал стать большим, самостоятельным и счастливым. К сожалению, с последним пунктом вышла огромная накладка. Взрослый Пак далёк от проявления нежностей. Далёк от теплоты и ласки к окружающим. Он просто не приучен к этому. Предпочитает гордое одиночество не потому что он заядлый токсичный наркоман со своими фетишами, которые отпугивают всех людей вокруг него, а лишь потому что он не умеет по другому. Он так привык.       Чимин последний раз окидывает себя оценивающим взглядом и выпячивает зад, крутясь рядом с водой. — Чёрт, а из меня бы вышла действительно дорогая проститутка.       Блондин берёт свою кожанку и накидывает вещь на плечи, неторопливо разворачиваясь на пятках. Ему некуда торопиться. Не к кому.       На улице начал моросить небольшой дождь, дети тут же разбежались под зонты ко взрослым, которые чутко наблюдали за ними, сидя на лавочках и тихо переговариваясь. Все были в укрытиях, но не Пак. Во всех смыслах.       Чимин брёл по улице парка, невзирая на непогоду. Ему нравился дождь, это то время, когда можно было расслабиться и ворошить грязной подошвой лужи, зная что испачкаться придётся в любом случае. Блондин плюнул на мокрые волосы и вдохнул полной грудью. Сегодня кто то останется без укладки. — Молодой человек? — обратился кто то к Чимину сзади. Тот развернулся и удивленно поднял брови. Рядом стоял высокий, плечистый юноша, возможно, одногодка, а, может, тот, кто старше на пару лет. — Я могу вам чем нибудь помочь? На улице дождь, а вы без зонта, совсем промокли. — Себе помоги, — рявкнул Чимин. И пусть голос у него был куда выше, чем у собеседника, что имел глубокий и бархатистый, но таких помощников надо прерывать на корню. — Иди куда шёл, герой-помощник, я не похож на калеку или ненормального.       Да, Чимин не умел принимать помощь, да и не хотел. Для этого существуют сигареты и алкоголь. Требуют меньше, не мешают своими назойливыми разговорами и от них есть временный эффект. Как то находясь под их действием в голове родилась глупая, но философская мысль. "Хотел быть счастливым, а стал пьяным".       Так банально, чересчур сопливо и глупо осознавать, что ты зависим и склонен к зависимости. Хотел быть кем-то, но ты никто. Чертоги твоих карих глаз не горят, как горели раньше, волосы не блестят, как блестели. Их темно-русый цвет скрылся за дешевой красной блонда, который не щадит и повреждает поверхность головы вместе с кожей. Чимин не любит себя жалеть, поэтому достает очередную сигарету и зажимает фильтр между зубов, создавая "домик" из рук для того чтобы ветер не затушил маленький огонёк. Парень демонстративно идёт сквозь удивлённого юношу, делая акцент на том, что его не замечают. В мире множество переменных, но все они создают одну конечную, что способна своей силой спасти тех, кто спасаться и не был готов.

***

      Блондин вымученно стонет, закидывая подушку, что была под его головой себе на лицо, укутываясь носом в прохладу. Будильник назойливо звенит уже давно, оповещая хозяина о том, что его придушат, если он сейчас же не возьмёт себя в руки и не отправится на работу. Чимин засыпает мгновенно, одаривая телефон, что лежит на тумбочке, рядом и мешает владельцу сладко спать, средним пальцем. Сон у парня всегда чуткий и часто с кошмарами, поэтому он очень ценит моменты, когда получается уснуть подольше. Ради таких моментов можно и работу проспать, и временно про жизнь забыть, ведь с его ритмом, полным смирения и одновременно какой-либо надежды, его часто одолевает бессонница. Парень даже книжку купил, чтобы по ночам, попивая бутылочку пива, изучать искусство, вверяя себя чему то прекрасному. К слову, эти ночные посиделки с научной литературой в руках дают о себе знать и проявляются в Чимине, порой совсем незаметно, когда тот, плюя на общественное мнение, сидит в каком нибудь кафе, открыто обсуждая заумным языком молодые парочки, что воркуют на глазах у детей и стариков. Нет, он не душит всех своим поганым характером. Просто он так привык.       Парень готов был вновь окунуться в фальшивые объятия людей, которых давно нет на этом свете, что ему снились, как вдруг услышал новую мелодию с собственного телефона. Надежда в нём никогда не угасала, наоборот, вырезала остатки живого, не давая начать жить новой жизнью без всего этого дерьма. А призраки прошлого всегда были где-то рядом и, как только парень про них забывал на какое то время, вновь давали о себе знать. Чимин отдал бы всё, что у него было кроме собственной искалеченной души, лишь бы они перестали терзать его так часто.       Он мгновенно соскочил с кровати, прекрасно узнавая этот звук, который сам же и поставил когда-то, надеясь на то, что звонивший человек одумается и будет рядом с ним, но всегда от него требовали и давали не то, что он хотел. Блондин привык. Он бы и сам назвал себя сумасшедшим, медленно, но верно идя к этому прозвищу, но всё же надеялся когда-нибудь проснуться счастливым, без побитого, моральными давками, тела. Сфокусировав сонный взгляд, Пак надеялся, что ошибается, он каждый раз на это надеется, но чуда, как всегда не произошло. На экране небольшим шрифтом было написано: "Когда то эта женщина была моей матерью". Настойчивые гудки продолжались, а Чимин всё так же надеялся, что она просто ошиблась номером сына с каким-нибудь новым одноразовым парнем, услугами которых пользовалась постоянно.       Уход из жизни его отца сначала подкосил его мать к таким поступкам, ровно также, как и его, а потом сделал озабоченным монстром, дешевой шлюхой, которая работала не для собственного пропитания, а ради больших и толстых старых, грязных мужиков, а порой и женщин. Всё зависело от цены. Чимин помнил свою мать чистой и добродушной женщиной, которая абсолютно на всегда и на всё была готова ради собственной семьи, но той женщины больше нет, остались лишь грязь, похоть и деньги, вытравившие из ее души всё человечное. Блондин, некогда любивший свою мать, все также надеялся, что однажды она остановится, верил, что нужен ей, но с каждым таким звонком ненавидел себя и ее всё больше.       Пак Юднжи всегда была чем-то нежным, светлым правильным, теперь же она звонит собственному сыну тольно для того, чтобы он достал ей дозу либо денег, потому что на этой неделе ее богатый ублюдок не вставил в неё свой член и та задыхалась от нехватки наркотиков в организме. Для Чимина она бы давно умерла, если бы не надежда, которой он жил день из-за дня.       Звонок всё еще настойчиво звучал, оповещая владельца телефона, что звонившему нужен именно он. Парень долго решался, вспоминая последний, после которого он не просыхал около недели, пропив все деньги, которые он откладывал на съемную квартиру, в те дни его лишили премии и ему пришлось найти новую дополнительную работу, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Чимин вздохнул, взвешивая все за и против, и вскоре принял вызов. — Чимини-и, дорогой, — слащавое начало, значит она опять в хлам значит, ей опять что то надо. — Почему ты так долго брал трубку, я уже не твоя любимая мамочка? — Чимина передернуло с последней фразы, но он упрямо продолжал молчать, надеясь на собственное терпение, что всё чаще его подводило. Он зажал смартфон в руке, стискивая зубы, чтобы не взвыть, слушая когда-то до боли знакомый голос в трубке. Пак научился обходиться без эмоций, чувств, быть для окружающих пустой оболочкой, но единственный его страх прошлого сейчас общался с ним один на один, мешая трезво думать. Всё самообладание вновь готово было лететь к чертям. — Я с тобой разговариваю, наглый мальчишка, правильно тебя в детстве бил ремнём отец потому что ты.. — Закрой свой рот, грязная паршивка, и не смей никогда упоминать моего отца, — Чимина бесило. Бесило, что он, будучи взрослым человеком, не может послать ее нахуй и забыть как страшный сон, а продолжает держать телефон в руке, готовясь получить ответ за его слова. — Ну наконец-то. А я почти поверила, что тебя там нет и у меня просто шарики уехали за ролики от той прекрасной дозы кокаина, которую я приняла буквально за двадцать минут до того как тебе позвонила. — в голосе Юнджи вновь прозвучали прокуренные нотки, без намёка на ту добрую мать, которую она строила из себя буквально пару минут назад. — Я к тебе по делу, дорогой. — Что и следовало ожидать, ничего не меняется, от слова совсем. — Что на этот раз? — язвительно прорычал, не отставая, сын. — Ты накуренная и я, почти уверен, выебанная каким нибудь мешком с деньгами, что тебе каждый раз от меня блять надо?!       В трубке послышалась сначала тишина, парень на мгновение подумал, что мать думает над своим поведением и формулирует мысль и, если бы так и было он бы простил ей всё для иллюзии счастливой семьи. Он бы собрал вещи и прибежал к ней, строя всё заново, делясь всеми трудностями и болью с единственным человеком, который был жив и по крови родной для самого Чимина. Но почти сразу же блондин услышал звонкий шлепок, боясь предположить, но заранее зная ответ, и звонкий смех матери, которая шептала что-то неразборчивое неизвестному. — Ах, Микаэль, ну не сейчас же, — в знак протеста Пак разобрал ещё один шлепок по материной ягодице. — Хорошо, дорогой, дай мамочке пару минут, негодник. — её голос мгновенно переменился. — Нравится подслушивать взрослых? — обращались к блондину, что, как в состоянии аффекта, наблюдал перед глазами невидящим взглядом, как его мать развлекается на чьём-то детородном органе. — Ты ничего не больше, чем дешевка. — единственное, что оборонил парень в ответ. — Ты прав, мне всё равно на твоё мнение, но у тебя, щенок, появился шанс заполучить наш дом. — Чимин не верил своим ушам. Кто-то решил подшутить над ним? Если так, то это очень жестокая шутка.       Дом семьи Пак находился в глуши, рядом с Сеулом, он был построен пра-прадедушкой Чимина по отцовской линии и после смерти отца мать выперла вместо всеми вещами тогда еще совсем юного мальчика из него, сделав из родительского гнезда притон грязи и похоти, местом, куда мог придти абсолютно каждый из ее временных ухажеров, чтобы трахнуть ее на родительской кровати. Чимин помнил, как в шесть лет любил прятаться на чердаке от дедушки, когда воровал у него очки на потеху собственному озорству. Сейчас ему двадцать три, и он бы с удовольствием повторил это ещё раз. Когда-то это место придавало ему сил и желания, в нём всегда пахло вкусной домашней едой, там всегда были любящие люди, которые поддерживали и слушали. Там умер маленький Чимин. — Если ты сейчас пошутила и продала дом отца, — он делает акцент на последнем слове. — За дозу наркоты или переписала его на какого-нибудь клоуна, который пообещал тебе горы и моря, то, клянусь, я придушу тебя собственными руками. Клянусь. Последнее, что ты увидишь перед собой мою искривленную злобой гримасу и сдохнешь от рук того, кого породила же сама. — у Чимина начало сносить тормоза. Надо что-то делать. — Я слушаю тебя, моя дорогая и любимая мамочка. — нарочно проворковал сын, тем же отвратительным голосом, что и Юнджи. — Узнаю своего сына. Мерзость. — Пак был уверен, сейчас она закатила глаза и неслышно цокнула языком. — Успокойся, курица-наседка, всё куда проще, я переезжаю, дом в Корее мне больше не нужен.       Блондин не верил своим ушам. Она же выгнала его оттуда сама. Она же сама лишила его этого места. Ничего не укладывалось в голове, рой мыслей не давал мыслить здраво. Какая поездка, какой переезд?! На Чимина накатила волна паники, он перестал понимать, что происходит. Съемная квартира как будто уменьшилась вдвое. Солнце, что нагло светило в окно, начало резать глаза. Пак легонько ударил себя по плечу, проверяя не действие ли это антидепрессантов и снотворных дало сбой в его мозгах. Раз, два, три. Ничего не происходило. — Ты завис там? Я делаю тебе некий подарок, на твоё будущее двадцатичетырехлетие. Скажем так, услуга за услугу. — ухмылялась Юнджи. — Скажи мне честно, ты совсем больная или только наполовину? — юноша почесал переносицу, вставая с кровати и медленно подходя к открытому окну. На улице люди бегали, как рой муравьев, стоял смрад от машин и гарь от действующих заводов. Да, не лучший район. — Я ведь могу передумать и отдать дом нашему соседу, Пак Чимин. — нетерпеливо закончила женщина, кто то ее очень отвлекал. — Где забрать ключи?

***

      Блонд Чимина давно выгорел, превратив волосы в подобие жёлтой пакны на голове. Покраситься заново парень хотел давно, даже этими действиями он пытался скрыть настоящего себя, бережно выкладывая густой слой краски на жёсткие локоны. Некогда они были чудесными, но Чимин не расстроен, сейчас они сполна показывают настоящее внутри парня. Такое же пустое, измученное и изувеченное собственной судьбой. Но никто об этом не знал и вряд ли узнает, ведь у каждого свои скелеты в шкафу, а Пак свои раскрывать и не собирался. Работать с психологами блондин считал бредом, собственной наживой, глупой затеей, которая по итогу ничего не сделает и ничем не поможет. Ведь именно таким способом они зарабатывают себе на жизнь и в этом нет ничего плохого и страшного, каждый выживает, как может. Будь бы у него такая возможность, он, быть может, тоже сидел и болтал с людьми об их проблемах, особенно, если бы ему ещё за это и платили, однако, для этого нужны рамки, определенные ярлыки образования, а такую систему Чимин ненавидел.       Краска пропитывала голову, окутывая своими химикатами всю её поверхность, пока Пак листал журнал, прощаясь с местом, в котором жил больше семи лет. Стены, которые, хоть и частично, но смогли стать родными, знакомое пятно на стене, сделанное им самим же, когда тот пришёл пьяный из клуба и кинул в фатальной фазе банку пива в неё. Тёмно-серые занавески с белыми лилиями, купленные по большой скидке в торговом центре. Оставлять их здесь он не собирался, ведь каждая вещь была на счету. Задумать только, день из за дня, это место он называл своим "домом", хотя его настоящий дом, был так рядом. Чимин, наверное, и умер бы тут, если бы ему предоставилась такая возможность однако последний разговор с матерью даёт надежды на какую-то новую главу в жизни. Он достиг своего апогея, и тут без всяких сомнений требовалось что-то новое. Парень в последний раз обвел глазами холодную комнату — что-что, а да такой долгий промежуток жизни здесь квартира напоминала не тёплый дом, а что-то больше схожее с его мрачным хозяином. Грязная посуда в раковине, капающий кран, что доводит своим тиканьем даже в ночное время суток, множество бесполезных картин, которые Чимин таскал со своей работы, когда там обновляли дизайн кафе, остатки еды после смены в холодильнике и полное отсутствие жизни. Никто и никогда не хотел бы связывать себя с таким увядшим человеком, как он, Пак был в этом уверен.       Парень побрел в ванну, небрежно смывая с себя остатки краски, взял полотенце, которым пользовался достаточно давно для подобных случаев, о чем говорило его разноцветье с пятнами, разных оттенков. — Пора бы к парикмахеру, — блондин внимательно изучал свои вставшие дыбом волосы, которые вновь стали белоснежными и чистыми, как первый снег, пока его ещё не отметили пару собак с их недобросовестными хозяевами. — Совсем себя запустил.

***

— Ключи, — на Чимина пялились две пары глаз, одни материны, некогда считавшиеся родными, но сейчас полные грязи и чего-то мерзкого. Он не понимал, что с ней случилось, и не имел представления, как так вышло, что человек, который по утрам напевал себе песни под нос, а в обед готовил вкусные блюда, мог сделаться этим. Но, чему быть, того не миновать, она тоже дошла до точки своего апогея. А вторые, чужие, совсем не местные, мужчина был явно не из этих краёв. Крепкое, жилистое телосложение, аккуратные острые уши и нос, он был вдвое выше Юнджи и стоял облокотившись на новенький Kia, явно в томительном ожидании, с раздражением что им пришлось ждать этого юнца для соблюдения всех формальностей. — Чимин? Я говорю, вот ключи. — женщина протянула охапку металлических изделий в своих худощавых руках с длинными ногтями, выкрашенными в ярко-красный цвет. Ничего не скажешь, истинная шлюха.       Пак молча вырвал из чужих рук вещь, Юнджи противно улыбнулась и бросилась, спотыкаясь о собственные ноги, к своему новому ухажеру. В голове не укладывалось, его правда никто не обманул? Это теперь его гнездо, где он может вить свои сети, выстраивая новые воспоминания кирпичик за кирпичиком? Ущипните его кто нибудь, кажется, он и правда спит. Страх столкновения со своим тёмным прошлым дурманил голову, почему-то резко захотелось пить, а ноги начали дрожать, как у школьницы, что первый раз поцеловала своего возлюбленного, готовясь к чему-то запретному, чего ещё не знала сама. — Сказал бы спасибо мамочке, неблагодарное отродье. — недовольно вякнула откуда-то из за спины брюнетка. — Совсем разучились правилам приличия.       Чимин показал средний палец и, не оборачиваясь, зашагал в противоположную сторону, надеясь больше никогда не иметь ничего общего с этой особой, вдогонку парень крикнул: — Надеюсь, там, куда ты уебываешь, не будет возможности позвонить мне, чтобы требовать новую порцию твоей гадкой параши.       Пак не был наркоманом, баловался по дурости пару раз в подростковом возрасте, когда хочешься казаться более крутым, чем ты есть на самом деле. Ключевым словом тут было "казаться", это Чимин понял после первой в его жизни ломки. Когда все тело крутило невыносимой, острой и колкой болью. Когда на стенку лезешь, чтобы на мгновение почувствовать себя лучше. Когда готов сломать себе пару костей, чтобы сменить одну боль на другую. Нет, оне не был наркоманом. Просто пару раз, просто за компанию. Привык. Никакой эйфории не чувствуется ровно с того момента, когда эффект фейрверков в груди кончался, сменяясь таким отвращением к самому себе, какой не видел весь божий свет. Чимин не верил в бога, а бог, видимо в него.       И вот теперь его мать втыкает в него иглы, разламывая и без того хлупкую душу, нагло измываясь каждый раз, когда только посещает его с визитов звонков. Смешно и грустно одновременно. Но теперь ее нет, как и желания гнить в канаве. Он никому не даст свою душу на растярзание. Ведь это всё, что у него есть за спиной. — Надеюсь, никогда не увидимся, дорогая мамаша. — шипит себе под нос блондин, уверенно шагая в сторону новой жизни.       Новенький автомобиль срывается с места, мелькая яркой, красной точкой в цвет когтей Юнджи, унося за собой все горести и печали маленького ребёнка, что оставался жить внутри Чимина. Он лишь единожды оборачивается, чтобы проводить тяжёлым взглядом, человека, который когда-то сломал его пополам, а после берёт в руки смартфон с разбитым экраном, набирая единственный знакомый номер, которому он звонит, когда ему чертовски больно и плохо на душе. Он так привык. — Я буду в семь. Мне надо снять стресс.

***

Black Out Days — Phantogram

      Пак ненавидел слабость. Слабость к чему-то, кому то, ведь именно они делают человека безобидней, чем он есть на самом деле. Ненавидел, но паралельно тайно восхищался теми, кто смог найти свои слабости. У самого Чимина не могло быть такой роскоши, он считал, что убьет себя, а впридачу и человека, который решится с ним на это. Он не сопливый романтик, с несостоявшейся мечтой на постоянное везение, а реалист и если отталкиваться с точки зрения реализма, счастья не существует. Это он прочитал в очередной научной литературе, что таскал с библиотеки. Даже когда Чимин чихал, перелистывая одну пыльную страницу за другой, фантазируя над тем, смог бы он написать так же, после пары выпитых банок пива, говорил себе: да, определено смог бы. Всё зависит от крепости градуса в крови. Тогда уже и Ньютон мог бы у него поучиться, и Илон Маск во своим полетом на Марс и с поиском там жизни встал бы на второй план. Чимин чудак, но кому это интересно.       Когда он добрался до боли знакомого дома, на улице уже стемнело, небольшой коттедж как будто покачивался в такт приветствия, или все дело в нескольких шотах, которые блондин выпил для храбрости. Встречи с прошлым определено пагубно влияют на организм. В голове тут же всплыли воспоминания, которые парень крепко хранил под замком собственной головы, бережно откладывая их на какое то нибудь доброе "потом". Но потом никогда не происходило, поэтому всё в одно мгновение вырвалось наружу, мешая мыслить трезво. Чимину почему то захотелось процитировать Омар Хайям: — Один не разберёт, чем пахнут розы. Другой из горьких трав добудет мёд. Дай хлеба одному — на век запомнит. Другому жизнь пожертвуй — не поймет.       Парень горько улыбнулся одними губами внимательно разглядывая старый фасад дома, где бегал ещё в подгузниках. Снаружи все оставалось ровно таким же, как он и помнил ранее. Даже детские качели, все ещё мирно покачивались под порывом ветра, скрипя старыми перекладинами, которые требовали хотя бы чуточку масла. Иссохшее дерево, грозно укутывало дом своими ветвями, пряча некоторые его контуры под покровом темноты, создавая иллюзию загадочности. Само здание было из дерева, с твердой, железной крышей, по которой всегда громко барабанили сеульские дожди. Те же окна и двери, небольшая терасса, на которой когда-то стоял деревянный стол и лежали мягкие, разноцветные подушки, их Чимин любил неимоверно.       Набрав побольше воздуха в лёгкие, блондин пытался успокоить себя и заставить сделать пару шагов к этому месту. Руки дрожали отнюдь не от холода, и Пак попал в замочную скважину не сразу. В нос сразу ударил запах сигарет и травы, которую его мать употребляла на постоянной основе. Мрак, смрад и тошнота, которая подступала мгновенно. Чимин осел на пол, не веря своим глазам. Он снова здесь, спустя только времени, он снова в этом доме. Мгновение и жгучие слёзы рвались наружу, накатывала истерика и очередной нервный срыв, которые преследовали его день изо дня. Чимин ненавидел свои слабости. Ненавидел свой апогей.       Пак сорвался на крик, он кричал так громко, как мог, боль в груди разрасталась, наровя вырвать все органы наружу. Он рыдал, растирая руками глаза, умолял остановиться горячую жидкость, но его тело не слушалось. Его рвало на части, от непонимания происходящего, все эмоции как будто разом вывалились на него с огромной горы, нагло играясь с его остатками нервов. Запах сигарет кружил голову, закидывая блондина в непонятную прострацию, последний раз он чувствовал себя так, когда употреблял и черт с ним, сейчас он хотел лишь одного, угомонить свою голову любыми доступными способами. Парень растер сопли, которые мешали дышать, и потряс головой, пытаясь все-таки придти в себя, но все было тщетно, душа кричала, а Чимин вместе с ней. Обида, сожаление, жалость к самому себе, накрывали такой сильной волной из которой выбираться просто не получилось, если бы и хотелось. Но сейчас не хотелось. Юноша прикрыл глаза и расслабился полностью вверяя себя потоку. Слёзы продолжали течь, пока маленькое тело свернулось комочком на полу, по середине гостинной.       Чимин, словно раненный зверь, соскочил со своего места, пытаясь вернуться в нормальное состояние. Комната плыла, а внутренние голоса играли злую шутку, издевались, поддакивали негативным мыслям, смеялись изнуряя. Блондин пополз на коленях к гостинному столику, как одурманенный, ища один единственный шанс на временное спасение. Диким взглядом, с опухшим лицом, парень рыскал глазами по столику, заранее зная, что будет дальше. Кругом валялась стопка древних журналов, окурки, пустые банки из под пива. Он прекрасно знал, что ищет. Практически истерично, беспощадно раскидывая стопки книг и мусора со стола прямо на пол. Поток тяжёлых хрипов не прекращался, парень, трясущимися руками, заметил прозрачный пакетик с белым порошком и кинулся к нему, сбивая колени в кровь от ковра. Слабак. Жалкий слабак.       Блондин лихорадочно ощупывал свои карманы, ища банковскую карту. Напряжение возрастало вдвое, ведь нужный предмет, как нарочно затерялся среди начатых пачек жвачек, мелочи и сигарет. Чимин со всей силы ударил кулаком по столу, истерично взывая, слёзы капали на стол, а руку уже украшал синеющий след на кисти, но боли не чувствовалось. Ничего не чувствовалось. Парню хотелось поскорее избавиться от этого, чтобы спинной мозг прошибло от любых эмоций, кроме отчаяния. Как в бреду, он судорожно открыл заветный пакетик и высыпал все содержимое на стол. Подставил нос к белой субстанции. Глубокий вдох. Затяжка. Потеря самого себя. Потеря всего человечного.       Чимин разревелся ещё сильнее прежнего, все больше ненавидя себя за содеянное. Он снова дал слабину. Снова ушел в то, что клялся не делать. Блондин отчаянно драл пальцами ногтями кожу на своих плечах, позволяя дать наркотику распространиться внутри. Неужели все проблемы можно решить так? Нажравшись свиньёй кокаина и потеряв смысл своего существования на этой земле. Может, его мать нашла именно такой смысл? Только такой исход?       Постепенно, он начал успокаиваться, переходя в фазу эйфории, когда под действием фейерверка в голове хочется жить. Всё в такие моменты начинает казаться прекрасным и разрешаемым. Чимин соврет, если скажет, что ему не нравится эти ощущения. Мир кажется таким до отвращения прекрасным. Он снова ребёнок, вот-вот мама принесет его любимые пирожные с лимоном, а потом он пойдёт читать с папой книжки о космосе. Порошок произвёл своё действие максимально быстро и качественно, и Пак не наркоман. Просто он так привык. В тёмном, холодном доме на полу ловил искуственные звёзды самый одинокий человек на планете.

***

— Да я тебе отвечаю, ты вообще не прав, всё не так! — несмотря на глубокий голос, говоривший был похож больше на ребенка, нежели на взрослого. — Твою мать, Пак Чимин, какая же ты сука! — высокий парень надулся и сложил руки крест-накрест.       Блондин закатил глаза, не забыв использовать свой фирменный жест средним пальцем, стреляя глазами в брюнета напротив. Проехаться бы сейчас по чужой недовольной физиономии, только вот он какой то мере любил эту квадратную улыбку. Чувство любви для Чимина чуждо однако Тэхен был дорог Паку настолько, насколько он мог себе позволить, не подпуская ближе, чем сотрудники-односменщики. А Тэхену и не было нужно больше, он прекрасно знал характер Чимина, точнее сказать, узнал, когда тот пришёл в хламину пьяный на работу, а брюнет отмазывал "друга" по доброте душевной. Ким Тэхен — именно тот человек, который продолжает маячить на виду, несмотря на все попытки блондина послать его куда подальше, ибо хрен ты от него, как говорится, избавишься. Они друг друга практически и не касаются, и обоих это вполне устраивает. Тэхен, конечно, непоседливый жук, пытается получить номер, адрес Чимина, но тот активно эти инициативы отталкивает, посылая другого куда-нибудь подальше, желательно в лес, а ещё желательнее в вязкое болото. Но Чимин соврет, если скажет что ему не нравится проводить время с Кимом.       Ким Тэхен из тех людей, которые привыкли вытаскивать кого угодно из луж, самостоятельно пачкаясь в грязи и, поверьте, у него это всегда получалось, но не в случае с Чимином. Брюнет видит, что друг страдает, чувствует своим внутренним эгом, но не имеет понятия откуда надо отталкиваться, чтобы помочь. Ким Тэхен — это тепло, красноречие и острый язык в одном флаконе. Он рос в полной семье, и складывается впечатление, что так и остался наивным ребёнком, любящим розовый, единорогов и блёстки, о чем и говорил его гардероб и яркие, синие волосы. Брюнет очень хотел помочь Паку, но тот просто не давал тому шансов. Адрес? Номер телефона? Забудь. Чимин послал его на три весёлых буквы сразу же после озвучивания подобного рода идей, потому как считал, что помощь ему не нужна и принимать её он не умел. Сначала Тэ обижался, часто игнорировал Чимина, разливая горячий кофе по кружкам клиентов, а потом смирился, понял, что Пак недоступная пташка и, пока он не захочет помочь себе сам, то никто и не сможет. Тэхену нравилось проводить время на сменах с задумчивым, взрослым, на его взгляд, Чимином, что часто цитировал красивые цитаты, комментировал определенного рода литературу, читать которую Тэхен никогда и ни за что бы и не стал. Чимина же устраивала компания разговорчивого Кима, это хоть как-то позволяло быть на плаву, позабыв, что за стенами этого малопроходимого кафе его ждёт пустой, озлобленный мир. Или сам Чимин на него озлобился, он ещё не понял. Блондин любил сидеть и создавать видимость того, что он слушает человека, у которого рот ни в какую не закрывался, на самом деле, читая и узнавая что-то новое для себя. Тэхен же, делал вид, что не знает о том, что его монологи никто не слушает, но не злился вовсе, ему было приятно, что Пак просто сидит рядом, а не калечит себя где-нибудь за углом в подвальном баре. — Сегодня так мало людей, тебе не кажется это странным? — задав риторический вопрос, зная, что ответ на него вряд ли последует, Чимин опять увлекся книгой, которую купил буквально на днях. — Сегодня же праздник, где милые парочки, воркующие прямо у нас перед носом, а потом ты на них... — Ким Тэхен. Если ты сейчас же не перестанешь мешать мне читать, я сварю тебя в ближайшей кофеварке и подам как напиток в новом меню. — Пак скептически покосился на брюнета, готовясь без шуток осуществить свой план. — Тебя что в детстве сладким не кормили, вредный слизняк, тебе не шестьдесят лет, чтобы ты сидел на рабочем месте и читал.. Кстати, что ты там читаешь? — Ким соскользнул со стула, преодолевая между ними считанные метры и, в неожиданность для Чимина, вырвал книгу из чужих рук. — Что это? — Тэхен вытянул губы буквой "о", читая название. — Юваль Ной Хараси. "Краткая история человечества". Чимин, ты что в дипломаты решил податься? Зачем тебе это?! — Ким негодующе смотрел на книгу, держа ее двумя пальцами, как бы говоря, что такую в жизни никогда не открыл. Брюнет перевел взгляд на парня рядом и тут же пискнул от испуга — на него с угрозой смотрели два карих глаза. — А что ты замолчал? — с фальшивым интересом спросил Чимин. — Продолжай, я уже встаю за кофеваркой. — Чимин-щи, одумайся! Я же тебе ещё нужен! — Тэхен попятился, отпуская из рук книгу. Он знал, что Пак страшен в гневе, а подобные негативные эмоции он сам по себе контролировал плохо.       Чимин злился, правда злился, он не привык, что посторонние люди цепляются за его вещи без спроса. Сейчас его бесил Тэхен и причем достаточно сильно, никто не разрешал ему трогать личную вещь. Любой другой бы человек спокойно воспринял подобного рода поведение, но не Пак. У блондина дёргался глаз, хотелось применить физическое насилие по отношению к сменщику. Ким рядом сжался вдвое, только парой секундой назад осознав, что произошло. Чимин не употреблял уже три дня после того случая, и ломка предвещала себя скоротечно. Он ее чувствовал. Его тело и эмоции чувствовали. Был, как оголённый провод. Тронь — и все потетит к чертям. И Тэхен медленно, но верно шёл к цели, когда будет лучше принять самоуничтожение, чем прямое убийство от блондина. Пак был ниже брюнета почти на голову, но если бы их поставили рядом, люди с уверенностью могли бы сказать, что тот, кто ниже, выглядит явно устрашающе. Чимин, пусть и имея миловидное личико, которое подкупает покупателей в кафе и заставляет их просить его номер телефона, не сулит ничего хорошего, если знать его получше. Блондину приходится придумывать каждый раз новый номер, чтобы от него отвязались наглые девушки и парни. Он поднял одну бровь: — Если ты ещё раз возьмёшь мои вещи без разрешения, то я специально запишусь на маникюр, а после, выколю тебе глаза, чтобы ты, впредь, смотрел, что делаешь.       Брюнет злился, он понимал, что Чимин такой, но порой его угрозы переходили за рамки нормального. Страх отошёл на второй план и он с вызовом посмотрел на Пака. Увидев бы их кто со стороны, могли бы сравнить с бесстрашным травоядным и безумным хищником, но оба отступать явно не намеревались. Тэхен задрал нос и шикнул себе под него: "ну ты и сука". Он ведь не понимал, что с блондином не так, не знал всех тонкостей его перепадов настроения и слов от безобидной, на его взгляд, шутки: — И что ты мне сделаешь, мистер-я-разобью-тебе-лицо? Ты бы в ясеньках так самовыражался, чем сейчас, потому что... Захват.       Чимин среагировал быстро, даже слишком быстро, потерял контроль над разумом и самим собой. Он схватил Тэхена за ткань рабочей футболки настолько сильно, что послышался треск под пальцами. Костяшки сжались чересчур сильно, белея на глазах. Он не хотел, но отсутствие наркотика в крови достаточно долгое время давало о себе знать. Мозг заволокло непроглядной пеленой, без шанса на спасение. Он тяжело дышал, и искры в его глазах, давали понять, что ничего хорошего дальше не последует. Чимин потерялся, в себе, в ощущениях, в мыслях. Под коркой черепа совершались какие-то непонятные никому механизмы, отвратительно сказываясь на хозяине. Сейчас бы побольше свежего воздуха, попить, жезлонг с зонтом под лучами теплого сеульского солнца и пакетика кокаина или двух, было бы прекрасно... Стоп. Чимин мгновенно шарахнулся и отскочил от испуганного Тэхена, как от огня, начав растирать лицо руками. Нет, не может быть. Он вновь достиг своего апогея. — Чимин, все в порядке? Чимин? — Ким наседал, как заботливая курица над своим птенцом, помогая Паку прийти в себя. Второй же, держался за голову и без остановки тёр глаза. Лицо и уши блондина стали красные, как свежий помидор, и в тот момент парень понял, если не он, то никто не спасет этого до жути странного и подверженного каким-то неизвестным травмам этого парня. Тэхен не мешал, он просто стоял рядом, позволяя другому прийти в себя. В голове начали крутиться шестерёнки, складывая пазлы в единую картину. Чимин помощь не примет, но сподвигнуть его на это нужно. Нужно, чтобы он захотел помочь сам себе, тогда уже и Ким подключится. Оставалось найти только точки соприкосновения, найти то, что парню требуется. — Чимин, посмотри пожалуйста на меня. Я хочу с тобой серьезно поговорить. — на подобное рода заявление никто не откликнулся, продолжаяя сгибаться пополам от нервого приступа.       Тэхену было страшно, но ещё страшнее было наблюдать, как его друга ломают определенные углы, которые он же выстроил сам. Он схватил Пака под локоть, уволакивая за собой подальше от посетителей, что уже потихоньку начали обращать внимание на двух парней за барной стойкой. Аккуратно, медленными шагами, поворот за поворотом, они протискивались к комнате персонала. Когда оба оказались в безопасной зоне, Тэхен усадил Чимина на диван, решив начать с ним беседу, но Пак судорожно полез шариться по карманам своей куртки, которая валялась на спинке мебели. Брюнет не видел парня никогда таким нуждающимся в чём то большем, чем сейчас, когда тот рыскает с некой злобой, чуть ли не разрывая карманы единственной любимой вещи.       Чимин слышит шелест пакетика и хватается за него руками, как за спасательный круг. Он быстро скрывает его на глазах ничего не понимающего Кима, высыпав содержимое по диванному столику. — У тебя есть карта? — каким-то неестественным голосом выдает блондин. Тэхен на подкашивающихся коленях достает свой пластиковый пропуск на работу и передаёт его Чимину. Вдох. Затишье. Спокойствие.       Чимина больше ничего не беспокоит, ему хорошо и тепло. Он снова дома, снова счастлив и жив, снова смотрит на искуственные звёзды. Между отчаянием и надеждой первое опять одержало победу. Чимин будет долго ненавидеть себя за это, ну а пока ему лучше всех.       Брюнет выпал, буквально выпал, из жизни на мгновение, наблюдая за произошедшим со стороны. Его Чимин только что принял дозу кокаина. На его глазах. Не хотелось верить, что вся эта тяга к научной литературе, сказанные другом фразы, цитаты, являются плодом сторчевавшегося наркомана. Тэхен хотел верить, что это не так, но сейчас перед ним сидит обдолбанный порошком Пак и радостно улыбается с влагой на глазах. Улыбка.       Ким никогда не видел улыбки этого парня. Глаза полумесяцы, которые прячутся, как только уголки чужих губ ползут вверх. Такая искренняя и красивая. — Однажды меня спросили, что лучше: умереть своей смертью или счастливой. — Чимин задумчиво покрутил в руках чужую карту. — Угадай, что я выбрал. — Чимин, у меня есть к тебе предложение.       Тэхен не пожалеет от сказанных словах, он поможет этому человеку, просто потому что привык к нему максимально сильно. Так, как привыкают настоящие друзья.