Апогей

      Чимин стоял у окна, куря уже третью по счёту сигарету. Никотин медленно оседал в ветвях лёгких, распускаясь на концах, как цветы. Блондин оперся руками на подоконник, размеренно выдыхая едкий дым, что терялся где-то на улице клубами ветреных порывов и уносил за собой все недосказанные когда-либо фразы.       Чимину грустно.       Чимину холодно и зябко.       Чимину одиноко. Но признаться себе в этом равносильно подвесить собственное окоченелое тело к потолку.       Ветви засохшей соседской ивы покачивались в такт друг другу. Они скрипели иссохшими ветвями, изживая свои последние часы, прежде чем ураган оторвёт их по основание. Парень наблюдал за тем, как потухает жизнь, которую и жизнью было трудно назвать, ведь по кроне дерева больше не тёк живой сок, оно лишь создавало иллюзию, что дышит, как прежде. Существует. Как и сам Чимин.       — Тэхён, я прослушал, что ты сказал, — в трубке послышались недовольные выкрики. — Можешь начать заново, — закончил блондин, намереваясь прекратить возмущения, и вновь устремил свой взгляд в сторону тихой улицы.       Он простоял там, пока пальцы на ногах не начало колоть острыми шипами от холода. Лишь при помощи таких ощущений, в виде физической боли, он чувствовал, что жизнь его пока не покинула. И он был бы полнейшим кретином, если бы позволил себе сломаться по итогу. Тело — не душа. Пока материальный кусок находился здесь, сдавшись, что-то лёгкое и невесомое старательно пряталось, пытаясь найти высвобождение для своего носителя.       Ломки продолжались, но были уже слабее, что несказанно радовало. Разорвать этот оброк легко — труднее встать на ватные ноги и заставить себя найти силы на то, чтобы что-то поменять. Маниакальная фаза всегда страшна для Чимина, ведь в ней он смог дать свой номер Тэхёну, когда они с Чонгуком вернулись к Джину.       Липкое ощущение собственной ничтожности преследовало парня по пятам, обволакивая собой всю сердечную мышцу. Порой, смотря в зеркало, парень понимал, что все его отражения сводили с ума. Они смеялись, корчили рожицы, показывая средние пальцы. Цирк уехал. Клоуны остались.       — Ну и что я сейчас сказал Чимин, — вздохнул Ким в трубке. — Я не буду рассказывать третий раз, больше даже не спрашивай.       — Да мне, если честно... — начал Чимин, но Тэхён тут эе его перебил.       — Только попробуй это сейчас произнести. Найду твой адрес по отслежке на телефоне и всеку с локтя, — заворчал брюнет. Чимин не видел, но уже знал, что Тэхён закатил глаза так сильно, что, вероятно, были видны лишь одни белки.       — Ладно. Что у тебя там?       — Что значит для тебя судьба? — резко, неожиданно, твёрдо и, главное, серьезно.       Чимин сначала опешил, а потом призадумался, ковыряя ногтем подоконник, на котором чуть ли не сидел. Тэхен знал, какие вопросы нужно задавать и за какие нитки тянуть, ведь Пак страдал красноречием только в маниакальные фазы, а слушать и по-другому общаться во время них, кроме как философствовать, он не умеет.       — Возможно, судьба — это то, что мы должны выяснить в одиночку, — начал размеренно, спокойно. — Удобно думать, что она предрешена, но на самом деле это не так. Человек чаще теряется и блуждает в этом мире, чем находит верный путь. Если мы сдаемся, потому что заблудились, то и судьба потеряет свою силу. Но если думаем, что найдем ответ несмотря ни на что, то время, потраченное на блуждания, и станет судьбой, — голос Чимина начал дрожать, но глаза продолжили пусто смотреть перед собой, не фокусируясь ни на одном из предметов. — Но я один. У меня нет людей, которые будут рядом со мной. Нет людей, что будут смеяться и плакать вместе на этом пути, поэтому я думаю, что моя судьба потеряла свою силу.       — Ты не прав, — испуганно ответил Ким. — Ты очень не прав, Чимин! — он не ожидал такой секундной искренности, которую позволил себе блондин рядом с ним. — Ты жив, понимаешь? Жизнь течёт в тебе, она бурлит, просит вырваться наружу, просто ты ей этого не позволяешь, — брюнет начал позорно пускать слёзы, пытаясь достучаться до той самой закрытой, тайной и запрещённой двери по имени Чимин. — Ты боишься! Боишься, что твоя судьба сломает тебя, но ты жив! — закричал, — А значит, судьба благосклонна к тебе. Хватит жалеть себя, — Тэхен замолчал, надеясь, что тумблер в голове Пака смог повернуться в нужную сторону.       Он попал в цель.       Пак завыл изнутри.       — Кто ты, Тэхён, — не вопрос, убеждение. — Кто ты, чёрт возьми.       — Я просто хочу быть твоим другом, — бесстрашно ответил брюнет. — Разреши мне это. Разреши.       Слова Тэхена подействовали моментально, выбивая землю из-под ног. Стать чьим-то другом? Правильно ли это? Что будет, если он согласится? Парень не понимал, как это. Будет ли он хорошим другом? А если Тэхена заберут потом, как отца?       Чимин был в бреду, парня трясло, сгибая пополам. Разум ругался с сердцем, вызывая огромный диссонанс в голове. Происходил резус-конфликт внутри белокурой макушки, которая боролась с самим собой, боясь сделать шаг в любую из сторон. Сердце твердило поддаться искушению, попробовав испытать запретные самому себе чувства, которые он напрочь забыл. Мозг измывался, запрещая давать слабину, убеждая Пака в том, что ему снова сделают больно.       Бросался от окна, как искалеченный, несся по дому, стараясь понять, где он. Парень упал на ковер, отбрасывая телефон в другой конец комнаты, схватил себя за колени, свернувшись клубочком и желая, чтобы этот момент поскорее закончился. Очередная истерика, граничащая с собственным сумасшествием.       Чимину было жарко, душно, нечем было дышать. Никак не вздохнуть. Он старательно отгонял себя от агонии, которая часто преследовала в такие моменты, дёргая тело, как тряпичную куклу.       — Почему я не могу быть, как все?! Почему?! Я хочу быть, как все, я, блять, пытаюсь!! — обречённо, нежели истерично прошептал одними губами Пак, на которых скопилась влажная слюна.       Глубокий вдох.       Он прикрыл глаза, стараясь представить что-то хорошее, но всё, что лезло в голову, это поездка на мотоцикле. Чимин тщательно пытался вспомнить все ощущения, которые пережил совсем недавно, и постепенно начал успокаиваться, чётко уверенный в том, что обязан поменяться. Ну, и научиться водить.       Мгновения сменились минутами, а блондин всё ещё лежал на полу уже с открытыми глазами и ледяным спокойствием на душе, изучая родительский комод и тени от луны, что играли с его поверхностью так тихо и печально.       Чимин друг? У него никогда не было друзей, лишь пара мальчишек в начальной школе, когда они дрались палками во дворе, споря у кого из них лучше получается. Сейчас он не знал, где и как сложились судьбы этих парней, но искренне хотел верить, что они счастливы.       Чимину было трудно, но он сам не понимал этого, ведь человек, который давно был оттащен от цивилизации или же никогда с ней не сталкивался, не поймет всей её прелести. Не понимает и он сам. Иногда бывало так, что, закрывшись от внешнего мира, мы желаем уединиться в своём собственном, наивно полагая, что лучше не бывает или не будет. Но надо понять, что это лишь плод нашего воспалённого ума, решивший за нас, что, скрывшись от всего остального, будет лучше.       Он потянул себя за волосы, открыв лоб, и вытер испарину выступившего пота. Дома было тихо и прохладно, на полу — комфортно и темно.Он уложился на спину и безэмоционально посмотрел в потолок. Все негативные эмоции вышли, но вместе с ними и положительные. На душе стало никак, она съежилась, вдвое прося выйти на волю.       Душа Чимина была изящна, грациозна и не запятнана людскими грехами.       Грубые толчки в дверь заставили вернуться в реальность. Чимин испугался и подскочил, неловко подходя к входной двери на цыпочках. Стуки не прекращались, а Чимин взглянул в глазок. Тэхён. Ну, конечно, Тэхён.       Без лишних слов и привычного возмущения для Чимина он открыл дверь, пряча уставшие глаза под растрёпанной чёлкой. Тэхён схватил его, буквально сжимая в объятиях и не прекращая рыдать. Чимин неловко обнял в ответ, укладывая голову на чужой груди. Они так и стояли на пороге без лишних вопросов, разрешая дать себе волю эмоциям, которые за одно мгновение решили излиться, будто на несколько лет вперёд.       Сейчас Чимину было хорошо и спокойно, несмотря на то, что он ненавидит обниматься. Тэхён же был просто счастлив, что Пак в порядке. Сквозняк спутал волосы парней, которые прижались друг к другу, как магниты. Тэхен знал, что они смогут найти общий язык, ведь Чимин стал для него очень родным человеком за весь промежуток времени. Чимин же боролся сам с собой, чтобы не оттолкнуть. Такое хрупкое, но гармоничное равновесие.       За столько лет почувствовать кого-то рядом, абсолютно искреннего в своих действиях и поступках, для блондина было новинкой, он жался легко, как лист обычной белой бумаги под чужими руками, позволяя впервые делать что-то без его разрешения.       — Зачем тебе это, Тэхён? — робко, что совершенно не похоже на Пака, прозвучало из его уст. — Правда, зачем? — он слегка отстранился, посмотрев в оба глаза на своего собеседника. Он был опустошен и по-змеиному спокоен.       — Ты мой друг, Чимин, друзья познаются в беде, — с улыбкой ответил брюнет. — Я просто хочу верить, что ты хороший.       Хороший.       Чимин позволил себе улыбнуться. Блондин отошёл и поклонился, сложившись пополам в благодарном жесте. Пак и не думал, что он плохой, просто привык быть таким какой он есть. Не сказать, что его не устраивает его нынешний образ жизни, скорее, ему не нравилось то, что следовало после. Нужен ли ему друг? Не знал, не помнил, как вообще дружить.       Чимин посмотрел чутко и глубоко, просканировав чужое лицо, и смаковал смущение собеседника. В глазах напротив застыли слёзы. Чувствительный и ранимый Тэхен, который готов был принять Пака со всеми его тараканами. Блондину хотелось бы иметь человека, с которым можно просто поговорить, наверное, но для этого у него были книги и блокнот, где находились все его мысли, которые он никогда и никому не покажет даже под дулом пистолета.       Наконец Тэхен вытер рукавом свои ресницы и, смелея, проскользнул в дом, несмотря на игривые возмущения Чимина.       — Мда, дружище, я так и знал, что ты свинья, — расставил руки в бок и закатил глаза брюнет. — Не думал я, что в... — посмотрел на часы в телефоне, — два ночи буду убираться в чужом захолустье.       — А у тебя, смею предположить, дома и крышка от унитаза блестит, — Чимин закатил глаза, облокотившись на дверной косяк.       — А у тебя что, не блестит? Какой ужас.       Это даже заставило Чимина улыбнуться. Тэхён плюхнулся на диван, закинув на негр ноги и, видимо расслабившись так сильно, что закрыл глаза.       А потом до Чимина начало доходить. Адрес. Он никогда не давал его никому. Как брюнет смог найти его, да ещё так быстро?!       Пак пулей подлетел к Киму и и нахмурил брови, пока другой спокойно и с большим энтузиазмом рассматривал логово того, кто никогда и никого не пускает на свою территорию и в свою жизнь. Светлые волосы упали на глаза, слегка показывая их черноту, что мешало смотреть на собеседника, который, по всей видимости, расслабился максимально, полностью игнорируя все намёки Пака, явно в один миг ставшего недовольным. С чем-чем, а с эмоциональными качелями у Чимина проблемы.       — Тэхен, откуда у тебя мой адрес? — открыто, как гром среди ясного неба. Чимин зажмурился, убрав чёлку. Ким мгновенно свернулся вдвое, готовясь к сторонним нападкам, которые действительно имели место быть. Брюнет больше не казался таким храбрым и активным в выражении своих эмоций, которые проявлял буквально секундой ранее.       — Эм... Мне пришлось... — виновато построил глаза Тэхен, надеясь, что Пак поймет, поверит, что все будет в порядке. Таким поведением брюнет пользовался часто, что, к слову, всегда срабатывало.       — Тебе пришлось? — Чимин почувствовал, как начал закипать, но едва ли в данной ситуации он мог ещё что-то сделать. — Кто ты вообще такой, а?       — Да... Я попросил твой адрес у Чонгука, а потом он скинул мне его в мессенджер, а потом я вызвал такси, а потом... — с каждым словом глаза Чимина округлялись втрое, а к концу речи казалось, что он стал тем самым котом в сапогах из Шрека.       Чонгук?       Блондин молчал. Его переполняли эмоции. Или, наоборот, его не переполняло ничего. Он не понимал. Скорее, смирился с действительностью, оставив в себе только желание пройтись кулаком по носу Чонгука, ибо какого хрена вообще? Хотя Чимин был удивлён.       — Чонгук? — грубо спросил Чимин. — Он-то тут причём?       — Чимин, он... Я попросил его сам! Он бы никогда!       — Да не ори ты так, — он даже не агрился, просто просил. — У него-то мой адрес откуда? Хотя какая разница, просто дай мне его номер.       Тэхён, видимо испугавшись, достал телефон из кармана джинс запредельно быстро, после чего протянул его в руку Чимину уже с открытым номером. Пак переписал его себе в контакты и сжал телефон в руке.       — Чимин, если хочешь что-либо поменять, не делай этого сейчас, — тихо-тихо прошептал брюнет, боясь повысить голос хотя бы на одну интонацию выше.       Чимин посмотрел на Тэхёна прискорбно, не понимая, хотелось ли ему просто накричать на него или утихомирить себя и спокойно всё обсудить. Просто происходящее не казалось ему правильным. Тэхен мог бы попросить его адрес по-хорошему, и когда они бы достаточно хорошо сблизились, парень рассказал бы. Сам. Но с другой стороны Пак рад, что он сейчас с кем-то.       Остывал и жар, который совсем недавно расползался под всей кожей, вынуждая опустить руку от кнопки вызова. Чимин вздохнул и укоризненно посмотрел на брюнета, который улыбался в тридцать три зуба. Он неосознанно расслабился, смотря на чужое лицо, и едва растянул губы, поднимая уголки вверх. Хотелось улыбнуться тоже.       — Что ты делаешь, Тэхен, — не вопрос — утверждение, ответ на которое знает только сам Чимин.       — Спасибо, — слышится в ответ. Благодарит, сам не зная, за что, но понимает, что Паку это было нужно. Без лишних слов, без разъяснений.       Оба стояли в полумраке, смотря друг на друга. Слишком много событий произошло за сегодняшнюю ночь. Блондину придётся многое прояснить с самим собой, а пока у них были эта ночь и дружба, которую оба постараются скрепить как можно крепче.       Чимин глубоко выдохнул сотый раз за час, готовясь к очередной порции тяжёлых разговоров, на которые себя придется пересиливать. Ему было трудно, тяжело, но двигаться вперед стало необходимостью. Тэхён был прав:       — А теперь я жду объяснения, откуда у Чонгука доступ к моему адресу, — Чимин зачесал волосы назад и уселся рядом с брюнетом, что с каждой минутой расслаблялся всё больше и больше.       — Прости меня, я не могу сказать. Я хочу, но не могу, — прискорбно ответил Тэхён.       Чимин в непонимании царапнул себе пальцы, не поднимая медовых глаз. Ему стало тяжело. Тяжело не сорваться, тяжело не съязвить. В темной комнате тикали часы, говоря о том, что время всё ближе двигалось к рассвету. Через несколько часов обоим нужно будет прибыть к Джину за новыми заказами. После последнего у Пака остался осадок, но договор есть договор. Но если первые разы он приходил туда только ради брюнета, который сейчас сидел рядом, то сейчас он действительно хотел что-либо поменять в себе. Начать жить по-другому.       — Хорошо. Я осуждаю тебя за сегодняшний поступок, осуждаю за то, что ты мне ничего не рассказываешь, но требуешь, чтобы я сделал это, но раз я хочу изменений, я постараюсь не трепаться и сделать вид, что спокойно воспринял эту информацию, — на последних словах был нарочно сделан акцент, пусть так, но он сказал правду.       Тэхен импульсивно соскользнул с дивана, хватая блондина за плечи,, и прижал к себе, как ребёнок. Он хватался руками за чужие вещи и верещал, как девчонка, радуясь событиям, которые произошли из-за того, что Ким нарушил чужую зону комфорта, не спросив. Может, Чимину не хватало кого-то, кто смог бы повести его за собой? Четко и уверенно шагая впереди? Пак не сопротивлялся, но и не действовал, просто сидел и, скрипя зубами, смотрел перед собой. Он не привык к объятиям со стороны других людей, но сейчас, противореча себе, разрешал это делать.       Чимин давно не чувствовал чужое тепло, да и думал, что не хотел вовсе, однако что-то тёплое, что билось внутри, с благодарностью грело его. Дешёвые романы нервно курили в сторонке, поскольку Пак сейчас, как герой того самого индийского, готов был встать на путь исправления и одерживать маленькую, но такую значимую для него победу над самим собой. Парни просидели так около минуты, пока Тэхён не оторвался и не прошептал со смущенными, красными щеками:       — Мне, кажется, нравится Юнги.       После этих слов Чимин действительно потерял смысл слова логика. Ему, по сути, было всё равно на этого голубого гнома, потому что ему ни горячо, ни холодно. Только вот, Чимин считал этого выскочку мерзким, надо будет как нибудь отговорить Тэхена от этого язвительного сопляка.       С трудом, с каменным нежеланием ежедневно заниматься собой, Чимин готов был попытаться стать лучшей версией себя. Хотя бы ради людей, которые этого хотели. Одного человека.       — Когда кажется — крестятся.       — Но ты атеист?! — поднял брови Ким.       — А ты, вроде бы, с мозгами, но сейчас почему-то нет, — Чимин деловито перекинул ногу на ногу, гладя на свои дырявые колени джинс.

***

      — После последнего случая я решил обезопасить моих моделей от подобных происшествий, благо с Чимином был Чонгук, — Сокджин с благодарностью посмотрел на брюнета, который стоял в дальнем углу и копался в телефоне, совершенно не отвлекаясь на происходящее. — Поэтому на каждом свидании отныне за вами будут следовать телохранители, которых я найму на днях. Это обеспечит вам хоть какую-то безопасность.       Сокджин был похож на заботливого отца. Со своими причудами, высказываниями, броской одеждой, неповторимым стилем и огромными плечами, на которых с уверенностью могла бы устоять вся Южная Корея в целом. И пару мелких стран рядом. В нем сочеталось несочетаемое.       — Это была моя ошибка, и я не представляю, что могло бы случиться... — Джин сел за стол, нервно перебирая бумаги, которые лежали перед ним.       Чимин покосился на брюнета, который не то, что не собирался участвовать, так и создавал видимость огромнейшего отсутствия интереса. Парень сам того не понимал, но следил за одной темной макушкой. И дело было лишь в том, что Чимин не понимал, что или кто перед ним стоял. Вопрос о знании адреса пугал Пака, кто бы ни скрывался под маской этого юноши. Но он был не обычным парнем-моделью, который работал здесь, зарабатывая себе на жизнь.       Заметив на себе чужой взгляд, Чонгук повернул голову в сторону источника. Было слишком чётко. Будто он давно знал, что за ним следили. Тёмные глаза упрямо смотрели в медовые напротив. Чимин не отводил взгляда — напротив, пытался сказать взглядом что-типа какого черта, чонгук? Постепенно суть беседы терялась, в ней перестал участвовать и блондин. Были лишь сверкающие холодные глаза, которые смотрели мёрзло и пусто. Уильям Шекспир, застав бы картину при жизни, вдохновился бы новым романом со стеклянным концом. Почему с плохим? Пак не верил в хорошие.       Чимин давно потерял ясность во взгляде. Он растворился и осел на дно, как пенка у свежемолотого кофе, который только достали из кофемолки. Цвет и текстура присутствовали, но если приглядеться, мгновение за мгновением пупырчатая оболочка оседала и терялась. Так же было и с Чимином.       Сейчас же, ловя себя на мыслях о Чонгуке, Пак начинал теряться не только взглядом, но и собственной душой, которую крепко накрепко оберегал, как голодный хищник.       Memento mori — помни о смерти. Непонятная фраза, вычитанная в книгах, не заставила себя долго ждать и слетела с юрких мыслей. И Пак помнил. Настолько настолько чётко и трезво, что заставил себя отвернуться от парня, который смотрел на него уже с явным непониманием.       Их борьба между собой продлилась всего пару секунд, но суть разговора была потеряна настолько давно, как будто оба оставили мир на все двадцать минут. И чёрт бы с этим всем, но былая самоуверенность, которая преследовала блондина по пятам, решила покинуть его и послать далеко самоконтроль за компанию. Тяжело. Безумно тяжело стараться жить, когда у тебя вместо сердца горстка пепла. Ещё тяжелее не жить вовсе.       Постоянное противоречие и диссонанс с самим собо выматывали. Чимин сжал кулаки, пытаясь уловить суть беседы, упираясь ногтями в собственную кожу. Драматично, дёшево и глупо.       — Почему он поехал с ним? — вероятно, это говорил Юнги. Блондин не понимал до конца, всё ещё пытаясь прийти в себя после того, как его отсканировали изнутри, не спрашивая разрешения. — Если бы поехал я, то всё было бы проще, и охрана была бы никому не нужна, потому что я не настолько тупой, как... этот.       — Закрой рот, Юнги, ты не имеешь прав оспаривать решения Сокджина, и если он решил так, значит, это правильно. — это говорил Хосок. Чимин плохо знал этого парня, но подсознательно начал испытывать к нему уважение.       — Ты не должен заступаться за этого выскочку, — Юнги то ли злился, то ли просто пытался посильнее задеть за живое. — Он пришёл сюда совсем недавно, зато успел стать местной звездой из-за своей этой шлюшей, женоподобной внешности.       Чимину потребовалась секунда, чтобы повернуться.       Две, чтобы подскочить и ударить в скулу.       Зверь внутри него вновь был готов проснуться, распуская когти ярости под кожей. Яркая вспышка, как красная тряпка для быка, застелила собой глаза. Пак перестал контролировать себя, желая загрызть человека перед собой. В этом и были его трудность и отчуждение. Завязывалась драка. Юнги, который не ожидал такого от милого белокурого парня, на пару секунд растерялся, пытаясь увернуться от очередного удара.       Кто-то схватил Чимина за запястье, пытаясь оттянуть за собой. Пак, недолго думая, вырвал руку, смотря на того, кто попытался его оттащить. Пока остальные стояли в шоке, рядом хмурился только Чонгук. Из-за отвлечения на другой объект, Паку прилетело в скулу. Он слегка простонал и вновь вернул голову в прежнее положение, распаляясь ещё сильнее. Кажется, драться у Пака стало в порядке вещей. Особенно после знакомства с этим кругом людей.       Чужая, жилистая рука вновь начала ощущаться на кисти блондина, после чего тот почувствовал, как его ноги оторвались от пола. Чонгук с лёгкостью перекинул Пака через плечо, матерясь под нос о том, что с таким, как он, даже успокоительные не помогут. Чимин дёрнулся и прорычал, ударил Чонгука по спине, который просто унёс его. Черт возьми, взял и унёс, как пушинку, будучи не таким уж и крупным, лишь слегка больше Чимина.       — Ты блять совсем ахуел?! — прокричал злостно, несдержанно Чимин. В попытках вырваться он то шипел, то дёргался из раза в раз. — Кто ты такой, придурок?!       Чонгук вышел из комнаты, сопровождаемый общим шоком, Чимин тушей висел у него на плече. Даже разговорчивый Юнги, что получил по носу, сейчас затих и виновато смотрел на Чона, который сверлил его на выходе недобрым взглядом, что явно не предвещал ничего хорошего.       Чимину снова стало горестно, и как бы он не пытался убежать от этого чувства, оно качало его, как на качелях, вынуждая вспоминать о себе снова и снова. Глупая сатира без смысла, логики и позитивных придатков, которые из раза в раз сводились на нет. Он ненавидел чувство собственной слабости, но сейчас оно непоколебимо держало над ним верх. Дать себе слабину было равносильно тому, чтобы проиграть в борьбе с собственным характером. Стараться полюбить свой характер— дать себе слабину. И эта война между собой длилась бесконечно.       Блондин часто говорит себе любить себя, но что любить, если там пусто.       И от этого понимания ноги поджимались, позволяя потерять контроль над мышлением, отдав право на неё апатии. Апогей собственной жизни.       — Чонгук, — позвал тихо блондин, которого несли в неизвестном направлении. — Чонгук, отпусти, — Пак обмяк, признавая поражение, он был готов смириться, пока не услышал ответ:       — Не дергайся, иначе за углом зажму, — попытался пошутить тот и продолжил движение по залу. Его голос терялся в музыке, поэтому часть слов осталась неуслышанной.       — Я не трахаюсь с инвалидами, — Чимин снова попытался выбраться из хватки, но руки брюнета, словно каменные, держали его слишком крепко. Пак, как в капкане, бил ногами в воздух, но в один момент попал Чону между ног. И, о да.       Чонгук сложился пополам, резко разжимая обе руки. Чимин чуть не упал, но вовремя схватился руками за крепкую спину брюнета и вскочил на ноги, готовясь убежать. Картина маслом. Всё. Приплыли.       Пак мысленно поаплодировал себе, радуясь своей едкой хитринке, как вдруг его резко развернули и волоком потащили за собой. Чимин видел только злого Чона, оскал которого не предвещал ничего хорошего. Кажется, сейчас блондина отправят на тот свет, устроя личную встречу с отцом, причём совершенно бесплатно.       Брюнет одной рукой держался за пах, а другой вёл за шкирку Чимина, который совсем не сопротивлялся, ожидая смертного приговора. Впервые было так страшно. По-животному. Но отвечать за «отбитые яйца» всё равно пришлось бы — негоже средь бела дня портить чужое имущество.       Они завернули за угол, удаляясь от толпы, после чего Чонгук остановился, глубоко вдохнув, и достал пачку сигарет, выпуская руку из своей хватки. Начало пахнуть табаком, и Паку очень захотелось присоединиться, чтобы никотин поиграл и с его сердцечной мышцой, расслабляя ее по максимуму.       Тишина давила на уши, хотелось скорее разорвать порок этой смрадной недосказанности, но Чонгук молчал и просто смотрел. Это поведение начало действовать на нервы. Блондин схватил чужое лицо обеими руками и повернул Чонгука всем корпусом в свою сторону. Чон от этого действия слегка затормозил, но не вырвался, лишь смиренно ждал, пока ему разрешат вынести свой вердикт, как смерти с косой. Пак злился на себя, ведь сейчас не понимал свои действия и ощущения: зачем он держал Чона, почему чувствовал вину перед ним?       Почему с ним он хоть что-то чувствовал?       — Что ты от меня хочешь, а? — потребовал, но достаточно тихо, чтобы слышал только Чон. — Почему возишься со мной? Мин перешёл черту, и не смей меня отговаривать. Я пытался быть снисходительным по отношению к нему! — блондин изводил себя же, это ожидание ответа доводило до точки кипения.       — Ты одинок, Чимин, — вымученно, но при этом совершенно спокойно констатировал Чонгук. — Ты одинок, и тебе страшно.       — Ты что, в роли творца мира решил выступить? Я не просил от тебя лезть в меня, — Пак схватил брюнета за тиски и потянул к стене. Прижал к себе, выплескивая в глазах злобу.       — Двусмысленно прозвучало, дорогой, — Чон поиграл бровями, словно сумасшедший, продолжая эту бессмысленную игру на выживание. Им обоим она неосознанно нравилась. — Из активного в тебе только выебоны.       — Смотри, как бы ты не остался активным только в роли наездника, сидя на мне, — выплюнул Пак, неосознанно начиная глубоко дышать прямо в чужие губы. — Ты кто вообще такой, а?       — Зови меня ангелом хранителем, — брюнет опустил руки и коснулся чужой талии в попытке отцепить от себя разгневанного парня. Но при этом он держал крепко, противореча себе, чтобы тот не упал. Словно от его рук зависела жизнь брюнета. Сложно.       Талия у Чимина была тонкая. Стройная, как берёза, и хрупкая, как осина. Она гибкая, как прутья ивы и острая, как куст остролиста. Он никогда не чувствовал себя так правильно, как сейчас. Чонгук к удивлению для себя понял, что ему нравилось.       Нравилось держать Чимина.       Чимин смотрел пронзительно, будто видя перед собой восьмое чудо света, не дёргался, боясь обжечься, напротив, шипел внутри себя, обвиваясь змеёй, но с места не тронулся. Ему вдруг поплохело, нужно было выпить. Много — и желательно в глубоком одиночестве, может, это и выглядело как алкоголизм, но для Пака это была лишь очередная попытка убежать от себя.       Клуб мгновенно стал отдельным котлом для этих двоих, потому что пекло от пальцев ног до кончика носа, обдавая жаром те части, где держал Чонгук, настолько, что хотелось вылезти из собственной кожи. Чимин не понимал себя, с чего бы вдруг он вёл себя, как девственница на первом свидании, готовясь к своему первому разу. В конце концов это просто было Чонгук. Тот самый мерзкий и откровенный говнюк Чонгук, с которым они скалились друг на друга, как кошка с собакой ежечасно.       Но сейчас Чимина пекло так, словно его талию держал в руках сам Сатана. Чувство самосохранения кричало с красными флажками беги, идиот, но блондин молча разглядывал черты лица парня перед ним. У Чонгука была милая родинка под губой, едва видимый шрам на щеке, копна волос, свисающая на глаза. Вот чем он так нравился девушкам. Дьявол во плоти.       И тут до Пака дошло осознание происходящего. Он держал Чона за футболку, а тот его за талию. Они стояли в отгорожденном от людей углу и буквально обжимались. Логика решила, по всей видимости Пака, покинуть с концами и без права на возвращение.       Чимин отскочил и протёр пальцами глаза, убирая от себя чужие руки, а после прошептал нечленораздельный мат себе под нос и хлопнул глазами, не понимая до конца, что сейчас произошло. Было слишком близко. Чимину нужно было уйти, чтобы проработать мысли с собой. Но, к удивлению, его остановили.       — Чимин, ты куда? — с ноткой волнения, что странно было слышать Чимину от Чонгука, спросил он. — Сегодня твой рабочий день, нам нужно вернуться.       — Отмажь меня, будь хорошим мальчиком, — по-привычному холодно и фальшиво улыбнулся Пак и удалился в сторону людей, к выходу из здания.       — Ведёшь себя, как еблан, — послышался крик за спиной.       — Выглядишь, как тот, кто хотел бы быть причиной, по которой этот еблан остался, — ответил с той же резкостью, а после добавил совсем тихо, чтобы слышал только он сам , — а нам обоим это не нужно.       Он не понимал, не хотел понимать, что сейчас произошло. Ему было комфортно с Чоном? Минутами ранее они хотели убить друг друга, а потом время потеряло счёт. В груди давило до невозможного, хотелось выйти на свежий воздух. Подальше от всех, от самого себя. Страшно подумать, что могло бы произойти по неосторожности, по глупости, из-за личных физических потребностей каждого. Что-что, а Паку сегодня нужно будет подрочить, чтобы из ушей перестала литься сперма, а мозг не срывался на каких-то там Чонгуков, которым, как считал сам Чимин, мог оказаться каждый.       Пак маневрировал среди персонала, не забыв прихватить с собой бесплатную бутылку виски из бара Сокджина, и уверенными и быстрыми шагами причалил к выходу, как самая дорогая яхта вреди пустышек класса эконом. В голове крутилась одна только мысль о том, как скорее попасть домой.       На улице, как в мелодрамах, сыпался дождь, накрывая собой блондина, словно кашемировым пледом. Дурно и одновременно холодно, жарко и одновременно хорошо. Пак открыл бутылку на ходу, по-мастерски, одним лишь ключом от дома, откидывая крышку дорогого виски куда-то в кусты заполненной людьми улицы. Все они шли торопясь, народ не оглядывался на испуганного блондина. Им было всё равно.       Чимин улыбнулся по-змеиному, играя с языком, радуясь, что наконец-то оказался на воздухе, и подставил горлышко бутылки ко рту. Обжигающая жидкость расплавилась во рту, как ртуть впилась под рёбрами. За всё своё время, Что Пак пил, он настолько привык к такому, что не обращал внимания на горечь и остроту алкоголя, потому что этот вкус для него стал роднее, чем самая обыкновенная вода. И если простой человек зависел физически от воды, то Чимин — от этих привкусов на губах и послевкусии в горле, которое медленно оседало ниже, начиная распаляться с кончика языка.       Картинки постепенно смешивались воедино, готовясь разом окружить больной мозг. Чимин ничего не ел с утра, поэтому градусы работали быстрее, а разуму становилось раза в три легче. Чимин глупый, раз не понимал, что так не будет легче, наивный, раз верил, что подобный путь избавит его от всех жизненных ненастий. Но мир — это не лампа джина, потерев которую можно было избавиться от всех забот. Над ними надо работать.       Чимин часто думал об отце, что бы он сказал о нём и его поведении. Наказал бы его или приободрил, держа за руку или приобняв за спину. Прошло слишком много времени, чтобы скучать по нему, как по человеку, которого хотелось вернуть. Как бы эгоистично это ни звучало, Пак скучал по самому себе. Маленькому и открытому мальчику.       Блондин и сам понимал, что его не вернуть уже никогда, для него его уход это большая тайна, которую разъяснили совершенно спокойно: суицид. Не выдержал общественного давления, не справился с самим собой и ушёл из жизни. Вот так просто и глупо, но ноющая боль где то между лёгких говорила о том, что травма не заживала. А Пак в петлю не полезет, повторив ошибку своего отца. Хотя кто знал, может сейчас, где-то на облаках отец крутил пальцем у виска и говорил смеясь: «Чимин-и дурачок».       Он боялся вспоминать, что чувствовал тогда, когда проходил через всё это.       Словно его грудную клетку вспороли и заставили жить.       С этой дырой.       В мгновение выключили тумблер с надписью «жизнь» и лишили морально здорового детства. Чимин очень боялся раскрывать эту тему и копаться в ней, ведь это позволило бы снова уйти в себя.       В ход шла уже вторая половина бутылки, а на улице грибной дождик превратился в ливень. Прохожие шарахались от мокрого парня, который брёл насквозь влажный, а его шелковая рубашка прилипала к телу. В ней становилось некомфортно.       Никто даже не думал остановиться и спросить, нужна ли ему помощь, всё ли в порядке, ведь это стало нормально в наше время. Зачем задумываться о причинах чужих проблем, когда своих ворох и одна тележка. Надоело.       Пак добрался до своего дома, медленно бредя по улицам уже с пустым виски. В голове всё плыло, а живот начало сводить судорогой от голода. Ноги плохо слушались, ему нужно было выпустить пар и поскорее. С десятой попытки, попав в замочную скважину, Чимин раскрыл дверь и заполз по стенке в дом, не закрывая за собой дверь. Район, где жил Пак был не особо оживленный, поэтому кроме соседей тут вряд ли бы кто находился.       Шаг. Другой. Третий. Стена. Стоп.       Чимин прикрыл глаза и глубоко дышал, из-за алкоголя и дождя на его лбу выступила испарина, а конечности стали ватные. Сквозняк, который поднялся из-за ветра в дверном проёме играл с волосами, раскидывая их в разные стороны. — Дом, любимый дом, — прошептал Пак, смакуя собственной ироничностью в голосе.       Он находился между алкогольной эйфорией и разложению по отношению к себе. Ведь он опять сделал то, от чего старался избавляться. Ухмыльнувшись, и так и оставив дом нараспашку, Чимин поднялся, готовясь словить пол мордашкой. Первые попытки встать были бесполезны, ведь работали только руки. Вторая и третья уже начала что-то выявлять.       Оперевшись на пригостинную тумбу, Пак шажок за шажком вставал. Как игрушка или пряничная кукла, поддерживал себя извне и переползал по комнате, ища затуманенным взглядом диван, на котором совсем недавно сидел с Тэхеном.       Тэхен. Как же он не вовремя вспомнил о нём.       Друг, наверное, расстроится, что Чимин поступил вот так. Снова уйдя в себя ото всех. Но пока он не умел по-другому. Шаги стали уверенней, и Паку причудилось, что что-то помогало ему двигаться сзади. Как будто его толкали ближе к мебели, делясь силами. Не давая упасть.       За секунду стало легко, а в нос ударил запах дорогих мужских духов. Он за секунду стал его любимым. Обрывки действий мелькнули в голове, а мутный образ, который помог Чимину сесть на диван, становился всё чётче. Пазл за пазлом Пак собрал его воедино, тяжело дыша и смотря в одну точку, чтобы не кружилась голова.       Чонгук.       Чимин оказался в шоке, но голова плохо соображала. Это действительно был Чонгук или у него шарики поехали за нолики? Чон был рядом, сидел с сантиметре и смотрел глубоко. Так, как умел только он. Если это его распаленный мозг играл с ним, то пусть будет так. Ведь настоящий брюнет сейчас был не здесь.       В это мгновение хотелось укрыться этим парнем, чтобы не было так зябко в мокрой рубашке. Вроде как, ему позволили это сделать. Чимин тянулся, пытаясь расстегнуть пуговицы, но его ангел-хранитель, которого он выдумал в своей голове, убрал его короткие пальцы, накрывая их своими руками, и помог без потерь снять верхнюю часть. Стало лучше, но всё равно холодно. Подтянутый торс качался подобно вдохам Пака, а влажная вещь полетела в другой конец комнаты благодаря Чону.       Сейчас Чонгук был красивый, он, не открывая глаз, смотрел на полураздетого Пака, а блондин в свою очередь сканировал его и искал взглядом те самые родинки, которые увидел в ресторане. И нашёл.       Пак потянулся за ними руками и улыбнулся, когда увидел, что его фанатзия никуда не убежала, не отодвинулась. Чон на ощупь был теплый, его кожа была горячая по сравнению с Чиминовыми пальцами, но брюнет не отходил — наоборот, пододвинулся, чтобы его могли исследовать. И, если честно, Чимин был слишком рад этой фантазии, которую нарисовала его голова. Блондин чувствовал только чужой парфюм и вдыхал его глубже, желая чувствовать этот запах рядом как можно чаще, желательно, каждую минут. Желательно всегда.       Чимин снова перестал понимать себя — почему сейчас он гладил по щеке именно Чонгука и почему его фигура визуализировалась перед ним. — Ты красивый, когда меня не бесишь, — вполне осознанно для выпившего человека произнёс Чимин. — Очень красивый, — провёл по чужому лицу, останавливая руку на шраме. Погладил его, желая, к удивлению для себя, залечить. Фантазия молчала. Не двигалась. Не дышала.       — Ты мне показался придурком, но ты очень красивый и храбрый, — улыбнулся, пряча глаза полумесяцы. — И мотоцикл у тебя потрясающий.       Пак убрал волосы с собственного лба и придвинулся ближе, пытаясь рассмотреть чужое лицо. Их губы оказались почти на одном уровне, совсем близко. Пак чувствовал, как его пьяное дыхание вышло из рта, слившись с дыханием Чонгука.       Это ощущалось так правильно и хорошо, что хотелось выть. Выть от самого себя, от того, что голова издевалась над ним, нарисовав именно Чона. Как после он будет смотреть ему в глаза? Ведь пьяные люди всегда хорошо соображали, но плохо двигались.       — Я хотел бы поблагодарить тебя за моё спасение, но я не умею, — задумался. Блондин пытался вспомнить, что у него хорошо получается делать. — Сосать я хорошо могу, но тебе бы не стал, ты потом зазнаешься. И вообще, я привык быть сверху, — дуется по-детски, расслабляя лицо.       — Можешь просто поцеловать, — ответила фантазия голосом Чона, по-доброму смотря на блондина. Словно не шутил вовсе. Облизнулся. — И если ты так хочешь, я стану твоей фантазией.       И Чимину было достаточно этого для разрешения.       Он за секунду соединил свои пухлые губы с губами Чонгука, смазанно тыкаясь в уголок чужого рта, чувствуя разряд. Всё, что сейчас происходило, было так правильно и нежно. Чимин терялся, ведь губы Чона были вкусные. Они отзывались мятным привкусом. Разве фантазия могла дарить столь реальные ощущения? Но Паку сейчас было все равно.       Чимин молил бога, в которого не верил, чтобы это не заканчивалось. Он со всей нежностью, которую только мог вложить в поцелуй, терзал губы брюнета, что отвечает ему с таким же напором и желанием. Простонал в поцелуй, когда Чонгук прикусил его нижнюю губу, после заласкав её языком.       Эта грань наслаждения между чувством опасности и адреналина вперемешку была неописуемая. Пак ластился, взяв лицо брюнета в свои ладони, чтобы тот не прекращал и не смел отпускать, а после заключил замок на чужом затылке, заставляя Чонгука повернуться к нему всем корпусом. Руки Чона проходились по тонкой талии Пака, обжигая все органы изнутри.       Чимину было хорошо, он ловил себя на мысли, что готов кончить только от одного вьевшегося теперь под кожу запаха мята вперемешку с этими духами. От одного Чонгука.       Пак забывал, как дышать, видел смысл лишь только в том, чтобы выгибаться дугой от пальцев Чона, что давили на него сзади, веля придвинуться как можно ближе. Но ближе было только залезть сверху, и кто такой Пак, чтобы отказать себе в этом?       Блондин грациозно перекинул одну ногу через колени Чонгука и уселся на чужие бёдра, начиная потираться пахом, который требовал разрядки, об торс Чона. Джинсы жали невообразимо, хотелось разорвать их и выкинуть. Руки Чонгука нашли себе место на ягодицах блондина, это было так правильно и по-хозяйски. От этих движений Чимин хотел выть волком, ведь ему было хорошо.       Поцелуй распалился и стал жарче, когда Чонгук просунул в рот Пака свой язык, надавливая на нёбо брюнета. Со рта Чимина сорвался томный стон, и он раскрыл рот шире, позволяя Чонгуку делать с ним всё то, что тот пожелал бы. Чимин заскулил, когда Чон потянул одну руку к его груди и сжал открытый сосок, слегка проворачивая его между пальцев.       Он никогда не испытывал такого желания, как сейчас. Чонгук был потрясающий. Чонгук целовал его нежно, перебирая губы Чимина, как самую главную драгоценность. И если это было плодом его воображения, то Пак не хотел, чтобы оно заканчивалось.       Они целовались громко, причмокивая. Это оглушало обоих и лишало дом тишины. Чонгук держал его крепко, не давая сползти даже на сантиметр, а Чимин жался ближе, чувствуя чужое тепло своей кожей. Чимин перебирал губы брюнета, порой сплетая их языки воедино. Горячее дыхание обжигало. Оно дарило и возбуждение, и нервозность одновременно. Хотелось снять штаны и позволить почувствовать Чонгука всем телом.       Пак слегка покачивался торсом на Чонгука, чувствуя чужое возбуждение под собой. Он подавился воздухом, когда Чонгук опять сжал его сосок, и несдержанно откинул голову назад, позволяя брюнету целовать свою шею, держа его за спину рукой, чтобы не свалился.       Он шептал что-то несвязанное, потираясь о пах Чона своим, пока тот смаковал губами холодную шею Пака. Чимин ещё никогда не чувствовал себя таким желанным. Оттого, что джинсы сдавливали пах, член начало неприятно колоть. Это не давало насладиться всем в полной мере.       Этот вечер он запомнит обязательно, на всю жизнь. Ведь вкуснее и прекраснее губ Чонгука, блондин ещё не встречал.       Чонгук убрал руки от груди Чимина, прикладывая её к паху, и начал гладить чужой член через джинсы, заставляя Чимина теряться в ощущениях окончательно.       — Чёрта с два... — прорычал Чимин, прижимая брюнета к себе за шею ещё ближе, так, чтобы они дышали одним кислородом на двоих, — ...ты сукин сын, Чонгук.       Сам брюнет от этих слов улыбнулся в шею Чимина, поодолжая кусать его за нежную кожу с желанием оставить свои следы.       — Пошли в спальню, прошу, — прикусив губу, которая теперь тоже отдавала мятой, промолил Чимин.       Чонгук, не отрываясь от парня подхватил его под бедра, потянул на себя и встал. Чимин дёрнул его за футболку, пытаясь забрать, чтобы получить чужое тепло своими пальцами. Ощутить желанный разряд. Так уютно и приятно было только с Чонгуком. Так горячо и желанно только с ним. Пах ныл неимоверно, прося освобождения, в голове рисовались грязные картинки, и Чимин, чертыхнувшись, жался ближе, сжимая чужие волосы на затылке и не прекращая поцелуй.       Волосы у Чонгука были жёсткие у конца, но мягкие, как сахарная вата ближе к коже. От этого Чимина накрывало ещё сильнее. Блондин не сдержался, обвив чужую талию ногами и касаясь члена. Чонгук кусался, царапая зубами шею и утыкаясь прямо в артерию.       — На втором этаже, вторая дверь справа, — проговорил он раньше, чем Чонгук спросил бы.       Они двинулись в сторону лестницы, держась друг за друга, и Чимин чувствовал эти касания так трепетно и ярко, что это просто не могло не быть по-настоящему. И — вот блять. Его же действительно касались и несли туда, куда он сам и сказал.       Осознание пришло мгновенно, всё опьянение спало с него за долю секунды. Пак открыл глаза, с ужасом понимая, что это был настоящий Чонгук, который прямо сейчас нёс его в спальню.       — Твою мать, — Чимин, всё ещё пытаясь осознать каждую секунду недавних действий, не мог прийти в себя окончательно, но из рук Чонгука вырываться начал. — Какого хуя?...       В голове неприятно звенело. Всё, что произошло — всё, что Чимин спихнул на свой больной мозг, оказалось правдой, и это удручало. Топило в себе осознанием. Он чувствовал нечто, похожее на ломку, но обратно пропорционально.       Чонгук всё ещё держал его руках, но смотрел на него непонимающими оленьими глазами — это удручало не меньше.       Возбуждение уже спало, и Чимин не придумал ничего лучше, кроме как снова ударить Чонгука в пах коленом, что он и сделал. Чон сразу расслабил хватку, выполнив Пака из рук, и тот упал на пол. Он попятился назад, подальше от Чонгука, но врезался в стоящий в гостиной комод и тут же схватился за голову.       — Ты совсем больной или только наполовину? — Чонгук, держась за пах, прошипел от боли. Он снова сел на диван, пока Чимин пытался совладать с собой окончательно. Но у него не получалось.       Блондин ничего не слышал, он был где-то глубоко в себе, где-то не тут. Это всё оказалось слишком слишком, это был ужас.       Он целовался с Чонгуком. Он сидел на Чонгуке. Он возбудился от Чонгука. Он почти переспал с Чонгуком.       Но самое страшное то, что Чимин был откровенен с ним.       Чимин держался за голову, оттягивая свои волосы назад, и смотрел пустынным взглядом перед собой, чувствуя, как что-то упало на него с комода, об который он ударился.       Это был грязный, уже пожелтевший конверт, и Чимин схватил его с осознанием, что ещё немного — и у него случится нервный срыв. Почерк отца он мог отличить уже даже на ощупь, но сейчас отчётливо видел перед собой, и это разбивало его. Чимин уже не обращал внимания на Чонгука, что пытался справиться с болью и едва ли понимал, что тут творилось, но у Пака не было ни сил, ни желания объяснять ему.       Аккуратно написанное «Чимину» занимало всё место на конверте, и Пак потратил, минимум, минуту, чтобы снова разглядеть каждый до одури ровный иероглиф и провести по ним пальцами. Отец учил его писать — их почерки были похожи друг на друга очень сильно.       Видимо он выпал из задней стенки комода или был приклеен там, пока Чимин случайным образом не ударился об него, и вещь не вылетела оттуда, оторвавшись. Почему-то Пак был уверен, что если бы оно было найдено, давно стало бы утилизировано.       Письмо это было написано явно не для всех, если отец запрятал его так аккуратно, и если бы мать была умнее и внимательнее, то давно нашла бы его.       Чимин раскрыл конверт дрожащими руками, но лист внутри был почти пуст, и всё же одно предложение в нём имелось.

Не верь никому.

      Это всё, что было написано на листе А4, но этого хватило, чтобы Чимин подскочил на ноги, и его схватила дрожь.       Какая ложь, о чём говорит его отец? Он снова окунулся в тот момент, когда потерял его. Прочувствовал эту боль, вспомнил эту новость, когда ее передали по звонку. Страх окутал тело, не позволяя включить голову. Тяжело было даже дышать. Мутный взгляд смотрел прямо на буквы в тексте, отказываясь что-либо понимать. Осознавать. В тот день Чимин потерял часть себя. Маленький ребёнок, которого лишили детства так рано.       Что могло означать это письмо, остаётся только загадкой, но адресовано оно напрямую Чимину, значит, о нём должен был знать только он. Потрясениям сегодняшнего дня не было предела, это лишь сильнее угнетало и накаляло обстановку. Чонгук, отец, Чонгук, Чонгук.       Чимин ринулся в сторону второго этажа, не слыша и ничего не видя вокруг. Чонгук молча последовал за ним, ничего не понимая. Брюнет был напуган не на шутку. Пак бежал, судорожно вдыхая воздух. Слишком много инцидентов за сегодняшний день.       — Чимин, что происходит, что это? — Чонгук следовал за ним по пятам, но Чимин игнорировал его. Они уже были в спальне, и Пак судорожно рылся в ящиках. — Чимин?! Ты слышишь меня? Что было в этой бумажке? — он схватил его за плечо, но Чимин отринул его сразу же, сдерживая в себе весь наплыв эмоций, что топил его в себе прямо сейчас.       Ему нужно, ему просто нужно немного...       Чимин молчал, не желая отвечать ни на что, он просто продолжал рыться среди полок с какими-то бумагами и хламом. Чонгук снова схватил его за руку. Это не могло продолжаться ещё хотя бы минуту.       — Отвечай, это не шутки. Ты себя видел? — Чонгук был спокоен, от него веело уверенностью, такой, будто не в первой он оказывался в подобных ситуациях. Это даже успокаивало. Но сейчас Чимину было не до этого.       Блондин открыл рот, пытаясь что-либо сказать, но вместо слов услышал от себя лишь рваные вздохи. Язык онемел, отказываясь слушаться и выполнять свои функции. Паника начала накатывать снова, в последнее время она стала его соратником и постоянным сопроводителем. Паку было страшно за себя, но он упрямо вырвал руку снова и развернулся обратно к полкам, в полубреду ища нужную, только ему понятную вещь.       Как же ужасно на него действовали призраки прошлого, которых он так старательно пытался забыть. Чимин устал. Устал жить, плакать, ненавидеть себя, устал. Устал-устал-устал-устал. Но Чонгук, видимо, нет.       — Поговори со мной, придурок, — Чон толкнул его сзади, призывая выслушать, привлекая к себе внимание. И сначала это даже сработало, где-то в глубине подсознания Чимин почувствовал на себе испуганные тёмные глаза, чёрные, как ночь, но ясные, как солнце.       Но он отвлёкся. Наконец-то       Чимин увидел на полке пакетик с белым веществом и схватился за него, небрежно дёргая его из-под навалившегося сверху мусора. Этого добра по всему дому было напихано будь здоров, где ни поищи. Из-за трясущихся рук Пак уронил пакетик, и тот рассыпался по полу.       — Блять... — это прозвучало тихо, но обречённо. Чимин не осознавал в полной мере, что делал. Он приземлился перед порошком на колени, надеясь собрать хоть что-то, но это была жалкая попытка.       Чонгук позади него завис в шоке, вытянув руку. Он едва ли понимал, что ему делать. Но, собравшись с силами, он всё-таки схватил Чимина за руку и потянул на себя, несмотря на всё то жалкое сопротивление, что оказывал Пак.       Чимин был никакой. Пустая кукла, стеклянные глаза, оцепевшие руки. Будто из-за потери пакетика наркоты он потерял и смысл жить дальше. Чонгук усадил его на диван. Чимин уже даже не сопротивлялся.       — Ты едва ли в курсе, Чимин, — начал Чонгук издалека, глядя прямо тому в глаза, — но я из полиции. И я бы старательно советовал тебе не совершать ошибок прямо на моих глазах.       Чимин подавил в себе нервный смешок. Жизнь не могла быть хуже, но сейчас только что снова стала.       — О Боже, блять, — все, что удалось выдавить из себя Чимину. Он сам загнал себя в эту клетку. Сам стал виноват, и ему придётся отвечать за свои поступки.       Что с ним теперь будет? Ведь он буквально выложил все карты на стол. У него не было больше ничего. Видимо, и свободы тоже.       — Все хорошо, смотри на меня, — Чонгук взял лицо Чимина в свои руки и повернул голову в свою сторону. — Глубокий вдох, Чимин. Я полицейский, но сейчас я обычный человек, который рядом с тобой. Сердце успокаивалось, не норовясь больше выпрыгнуть из грудной клетки. Он смотрел на Чонгука с недоумением, но с благодарностью.       Почему Чонгук не повяжет его, не отправит в участок, как спалившегося наркомана? Пак глубоко вдохнул, как и велел брюнет. Пара вдохов, и состояние медленно, но верно начало нормализоваться. Тело все ещё оставалось в шоке и дрожало, но мозг сам себе приказывал работать.       — Чонгук, мне страшно, — выдавил через силу Чимин, глядя искренне, снимая все маски перед парнем рядом с собой. — Мне страшно, я боюсь. Они боялись оба. Но по-разному.       — Чего ты боишься? Меня?       — Что однажды сорвусь, и меня никто больше не спасёт, — его тяжёлый вздох оглушил их обоих. — Я устал. Я так устал, Чонгук.       — Я с тобой, все будет в порядке, — Чонгук пытался заверить. Едва ли у него получалось, но Чимин был благодарен за попытки.       — Как ты можешь быть уверенным в том, что все будет в порядке, Чонгук? Все говорят мне, что я буду в порядке, — Чимин, вымотав сам себя, прикрыл глаза. — Но я не в порядке. И даже завтра я буду говорить, что мне плевать, даже завтра я скажу, что ничего этого не было.       — Ну и пусть, для этого у нас есть сегодня.       Сердце стучало.       Чонгук молчал, по его лицу было видно, что он в замешательстве. Перед ним стоял выбор — работа или человеческая помощь. Чимину она действительно требовалась, тут не стоило даже сомневаться, но стоило ли брюнету втягивать в это себя?       Чимин был открыт сейчас нараспашку — бери и читай его, но Чонгук себе этого не позволял. Его сердце замерло, когда он посмотрел на Чимина снова. Теперь он был уверен в своем выборе.       Он сам был такой же.