Время чудовищ

      В квартире никого не было. За окном шёл снег уже которые сутки — день и ночь сменяли друг друга так быстро, как будто кто-то нарочно подтолкнул маятник на часах.       Он не спал. Не ел. Смотрел в окно и прокручивал в голове разные фразы, пёстрые фантики прежних разговоров, одним словом — мусор. Никого из тех собеседников больше не было рядом. Он даже не мог ответить, как так получилось. А ведь раньше они казались важными, и он постоянно боялся, что подведёт их, гнался за чужим одобрением, как будто его можно было взять в руки вместо меча или пистолета.       Он сел на стул посреди комнаты и начал распутывать клубок проводов, ниток и шнуров из нижнего ящика стола. Мама заругала бы его за бардак, но ему больше не десять, а мама больше не живая.       Слой пыли на полу и вещах был толстый — он не мог подняться с кровати, лежал сначала с температурой, а потом просто. Сделанные выводы были не новы. Неожиданно не нашлось ни одного контраргумента для спора с самим собой.       Он ничтожество. Человек без имени. Его не покажут по телевизору, не напишут про него книгу, не вспомнят уже через год. Он просто часть общей массы, его не выудить из толпы. Часть не существует без целого.       Он взял верёвку, попавшую в руки из распутанного клубка. Всё всегда к этому шло, и он с подозрением оглядел комнату, встав ногами на стул, как будто это всё ещё была его болезненная, но утешительная фантазия. Интересно, кто больше всех удивится? Наверное, продавщица в ларьке у дома. Похлопает глазами, скажет: «Как же так, он приходил каждый вечер», — и иногда будет тяжело вздыхать, не зная, о чём именно.       Он всегда любил. Любил больно. Но его не любили, а ненавидеть он так и не научился. Жаль было всех, кроме себя.       Верёвка обхватила горло. Кончики пальцев соскользнули со стула. Он знал, что умрёт по своей воле, не дожив до тридцати, болтаясь в петле, пока из-за запаха не выбьют дверь. Похоронят рядом с дорогой, поплачут и разойдутся, и время побежит босыми ногами дальше.       Так и вышло.