Эфир

Каждый прилет Саэ в Мюнхен начинается и заканчивается примерно одинаково — за крайне редкими исключениями, когда Итоши не ведет себя как самая заносчивая на свете задница. Он появляется на пороге немецкой квартиры Исаги с внушительным чемоданом наперевес, в неизменной брендовой куртке, застегнутой под подбородком, взгляд его ясный и светлый, может быть, немного уставший — Саэ утомляют перелеты. Почему-то его визиты попадают на короткие выходные после крупных матчей, и в этом определенно имеется какая-то странная закономерность, но Йоичи слишком любит своего парня, слишком скучает без его молчаливого присутствия, чтобы забивать голову всякой ерундой. Саэ снисходительно позволяет поцеловать себя — Исаги втягивает его в прихожую и нетерпеливо скользит языком по плотно сомкнутым губам, надеясь, что Итоши не заупрямится. Черт возьми, они не виделись два долгих, наполненных одинокой ночной дрочкой под одеялом месяца, и Йоичи имеет абсолютное право обхватить его холодные обветренные щеки руками и погладить большим пальцем выступающую косточку скулы. Он ничем не отличается от неприступного гения, непрерывно мелькающего на международных спортивных телеканалах, но Исаги доступно гораздо больше, чем кому бы то ни было. Колючая отчужденность и хладнокровность стремительно тают под его осторожными прикосновениями, являя стенам мюнхенской квартиры не звезду мирового футбола, не молодое дарование — просто Саэ, который недовольно хмурится, когда челка Исаги лезет ему в глаза, приобнимает-таки за талию свободной рукой, прижимая к себе. — Целовать меня собираешься? — улыбается Йоичи в его губы, и раздувающаяся мыльным пузырем в груди радость резко контрастирует с безучастностью Саэ и непроницаемым лицом, словно высеченным из белого мрамора. Итоши ничего не отвечает, но зато как смотрит — словно всю жизнь не видел ничего, что было бы хоть немного подобно расслабленному лицу Йоичи и его красивым синим глазам, и сегодня ему предоставилась такая возможность. Он оставляет наконец ручку треклятого чемодана и обнимает Исаги во всю силу своих рук, и кажется, что тихо хрустят ребра. Или хрустит терпение Саэ. Или хрустит стеклянная реальность мира вокруг них. Сознание Йоичи сужается до одного конкретного человека, стоящего в его прихожей, и он не способен думать о чем-то кроме мягких волос на макушке Саэ под ладонью, о его спокойном дыхании на своей щеке. Еще чуть-чуть, еще немного, и Исаги лопнет, и от него останутся лишь эти чувства, яркие и навязчивые, знакомые, родные. — Ты сильно устал? — спрашивает Йоичи, пока перебирает короткие пряди на затылке и нечаянно лезет под ворот олимпийки, — Если хочешь, можешь отдохнуть, мы разложим диван, у нас куча времени- Либо Саэ хочет заткнуть его поскорее, либо решается прислушаться к Исаги, потому что целует он очень даже настойчиво, не ослабляя объятий. Йоичи не хватало его языка, плавно скользящего вдоль десен, и его губ, попеременно соскальзывающих то на подбородок, то на линию челюсти и возвращающихся обратно, и насладиться ими полностью он очень даже вправе. Замок на куртке мешает в полной мере отдаться на растерзание горячему рту Саэ, и Исаги без сожалений тянет молнию вниз, тут же замещая лезущую под одежду прохладу собой. Он запускает руки сразу под кофту и под футболку, дорывается до голой кожи, трогает крепкие бока и жесткий живот, не слишком заботясь о том, что Итоши непроизвольно стискивает его практически до боли. Ладони со спины перетекают на поясницу. Йоичи не придает этому значения, язык Саэ, поддевающий кончик его собственного, является куда более приоритетным раздражителем для его возбуждения. Жестоко забирает всю инициативу, не оставляя лазеек; Исаги, как и всегда, остается следовать за ним и за последовательностью его движений, ни в коем случае не отставать. Саэ терпеть не может, когда кто-то ненужным, путающимся под ногами балластом плетется позади, и это относится не только к футболу. Он неожиданно отстраняется, и взгляд его мутный, но пока довольно осмысленный. Губы блестят, ресницы дрожат — великолепный, несмотря на изнурительную долгую дорогу. — Забудь про диван, — говорит он сухо, позволяет рукам скользнуть ниже и сильно обхватить ягодицы Йоичи, обтянутые тонкой тканью шорт, — Я хочу разложить тебя. Исаги сглатывает. Обычный, повседневный Саэ не произносит такие пошлые слова даже в пылу страстного момента, но этот Саэ, прилетевший на следующий день после игры Йоичи, очевидно, не испытывает затруднений с тем, чтобы окрасить щеки Исаги жгучим смущением. Как ему удается балансировать между жесткой холодностью и обжигающей сексуальностью — для Йоичи загадка вселенского масштаба, такая же серьезная, как тайна строительства египетских пирамид. Саэ вовсю пользуется его замешательством и жмется ртом к коже в вырезе футболки, вылизывает так тщательно, будто стремится стереть языком весь эпидермис. Мнет в ладонях ягодичные мышцы, подтягивает к себе ближе — куда еще, стонет про себя Исаги, меня сейчас расплющит — издает неясный звук, отдаленно напоминающий довольный рык, когда Йоичи слабо дергает за волосы, а затем прижимает его голову к своей груди. Саэ лезет за резинку шорт, обводит ровный контур ямки над крестцом и замирает, вновь переключая внимание Исаги на прикосновение к ключицам. Вставший член неприятно трется о внутренние швы белья, от поцелуев Итоши, которыми он бессистемно осыпает плечи и шею, боксеры очень быстро становятся влажными. Йоичи гладит его за ухом и в награду получает прерывистый выдох и прошедшую по телу рябью дрожь. Он не обладает особенной чувствительностью, в отличии от Исаги, но маленькие слабости у него есть тоже. Итоши в отместку щипает его за ягодицу. Они раздеваются, не дойдя толком до спальни — обувь и одежда хаотично валяются на полу, образуя неровный пестрый след. Жесткий подлокотник впивается Йоичи в спину, когда Саэ опрокидывает его на диван и, не давая опомниться, наваливается сверху. То, что происходит дальше, смазывается для Исаги в одно бесконечное сладкое мгновение — вроде бы, Саэ ласкает его, медленно сползая вниз, пока его встрепанная голова не оказывается меж разведенных бедер, вроде бы, Саэ стаскивает с него штаны так агрессивно, что чуть не рвет, вроде бы, Саэ ищет презервативы и смазку по всей квартире, и Йоичи наблюдает за ним, сложив руки на животе. Итоши так раздражен тем, что приходится отвлекаться на подобную ерунду, и крылья носа широко раздуваются, впрочем, больше его эмоций ничего не выдает. Они с Саэ успевают сменить пару поз, Исаги кто-то звонит, телефон, оставленный на кухне, взрывается бодрой мелодией, только никого это не волнует — Йоичи извивается и стонет под Саэ, и ему мало, мало, мало, черт возьми. Успокаиваются и падают без сил лишь тогда, когда частично утоляют голод разлуки и насыщаются друг другом. Итоши сразу тянется за мобильником, и Исаги на него не обижается, потому что, во-первых, Саэ и романтические розовые сопли — вещи абсолютно несовместимые, а во-вторых — Йоичи и сам таким страдает. Нежиться после секса с кем-то вроде Итоши не представляется возможным. Он, конечно, рад тому, что Саэ способен на жгучую темпераментность, но обстоятельства не дают покоя. Исаги лениво щурится, разглядывая обнаженного Итоши, силясь разгадать, почему он не приезжает во время отпуска, зато после официальных игр — только так. Йоичи двигается, укладываясь поудобнее, и морщится, ноющие мышцы не дают покоя. Итальянские защитники заставили хорошенько попотеть. Во вчерашнем матче пришлось много прыгать, яростно защищая ворота с Гагамару на пару, и наверняка операторы вновь сняли его с самых неоднозначных ракурсов. Стоп. Йоичи озаряет догадкой, он начинает вспоминать прошлые визиты Саэ и игры, которые им предшествовали. Абсолютно во всех он светил бедрами и, что важнее, задницей, потому что телевизионщики чертовски любят пускать в эфир самое сочное. Ох, черт. Йоичи прикрывает лицо ладонью и обреченно стонет. Саэ, ведущий с кем-то — должно быть, с менеджером — активную переписку, недоуменно на него косится, но не отвлекается. — Видел мою игру с Италией? — спрашивает Исаги, стараясь звучать непринужденно. Саэ отрицательно качает головой. — Целиком — нет. Только нарезки. Попался, думает Йоичи и фыркает весело. Потому что в интернете есть лишь запись прямого эфира. В голову некстати лезут слова Рина о том, что Саэ, просматривая матчи Исаги, наблюдает далеко не за его футбольным мастерством. Ну, в общем-то, Йоичи не особо против — конце концов, он и сам не без греха.