Наше маленькое солнышко.

Сегодняшний день начался с особенно плотного и суетливого ожидания — день отъезда в лагерь уже не казался чем-то далёким. Карасуно, как и всегда, собралось почти мгновенно: у автобуса было шумно, но не хаотично — дисциплина и привычка держаться вместе ощущались во всём. Полный состав стоял возле дверей транспорта, кто-то поправлял сумку на плече, кто-то ещё раз пересчитывал мелкие вещи, а кто-то просто никак не мог усидеть на месте, словно предвкушение тренировок уже начинало работать вместо таймера. Рядом с ними почти в полном составе расположились и игроки Аобадзесай. Их было слышно издалека — привычный уверенный говор, короткие фразы, полуулыбки перед дорогой, когда каждый будто внутренне уже готовится к площадке. Оставалось лишь дождаться одного человека — Ойкаву. Все знали: если король опаздывает, то это не просто “чуть позже”, а почти всегда целое событие. Иваидзуми в очередной раз потянулся за телефоном и снова начал ему звонить — настойчиво, терпеливо, но всё равно с той самой интонацией, в которой слышалось: “я же говорил”. Трубку, разумеется, никто не взял. Из-за этого его раздражение нарастало с каждым гудком, превращаясь в привычный фон, словно часть утра. — Долбаный Дурокава… Я же знал, что так и будет! — ругался он, чуть повышая голос. — Пока не соберёт все свои вещи, примочки, масочки, бинты, пластыри, и то, что, возможно, вообще не нужно… пока не придёт — мы не тронемся. Надо было ещё вчера зайти за ним, а не ждать, что он сам начнёт думать! Иваидзуми уже почти с горечью представил, как сейчас придётся всем спешно догонять автобус, поднимая в нём ещё больше нервов, как вдруг почувствовал что-то неожиданное: мягкое, успокаивающее поглаживание по спине. Будто кто-то аккуратно, без спешки, попытался развернуть его мысли в другую сторону — туда, где есть контроль, а не только злость. Он обернулся. Сначала он увидел яркую, тёплую улыбку — солнечную, как будто даже облака за окном на секунду отступили. А затем уже и обладателя этой улыбки — Хинату. — Иваидзуми-сан, — произнёс Хината тихо, но уверенно, стараясь звучать максимально искренне, — простите его пожалуйста… и не сердитесь так сильно. Уверен, он скоро придёт. Просто… ему нужно чуть больше времени. Хината говорил мягко, но в его словах была особая сила — та, которая не заставляет замолчать эмоции, а помогает с ними справиться. Иваидзуми невольно выдохнул и, как человек, который привык злиться “по привычке”, всё же начал успокаиваться. Как раз в тот момент, словно подтверждая слова Хинаты, на горизонте показался Ойкава Тоору. Великий король собственной персоной буквально материализовался из хаоса позднего утра: он тащил за собой чемодан — огромный, тяжёлый, в полтора раза больше, чем он сам. Похоже, Ойкава не просто собирался в лагерь, а заранее продумал целую стратегию выживания на несколько недель вперёд. Чемодан скрипел, гремел, явно спорил с законами физики — и всё равно покорно двигался вслед за ним, как преданная тень. Пока его груз водружали и укладывали в багажный отсек, разбирательство “почему так долго” успело разгореться внутри Иваидзуми ещё до того, как Ойкава полностью оказался на месте. Но когда тот наконец приблизился, Иваидзуми не выдержал — получил заслуженный подзатыльник, а затем уже и привычная порция внимания со стороны Шое: тот улыбнулся так, будто всё это было даже частью какого-то “нормального распорядка”. И вот, наконец, все стали загружаться в автобус. Дорога в лагерь должна была начаться. Но началась она, конечно же, не с тишины. Пока транспорт закрывал двери и все рассаживались, поднялся спор — спор не о том, кто где сядет в принципе, а о том, кто будет сидеть с Хинатой. Стоило произойти этому “вопросу места”, как вокруг моментально развернулись целые дебаты, будто на кону стояла не очередность рядов, а статус капитана в мире волейбола. — Я его сеттер! — сразу заявил Кагеяма, громко, твёрдо и так, словно это был официальный приказ. — Так что я сижу с ним. Это не обсуждается! — А я его любимый семпай… который всегда поможет и поддержит! — вставил Сугавара с фирменной “доброй” улыбкой. Улыбкой, которая внешне казалась мягкой, но внутри явно имела характер. — Я капитан команды! — рыкнул Савамура, как будто сам воздух должен был уступить дорогу его словам. — На этом все споры заканчиваем. Он сидит со мной. — Мы все понимаем, что это бессмысленно! — театрально махнул рукой Ойкава и добавил с усмешкой, от которой хотелось либо спорить ещё громче, либо просто сдаться. — Я Великий король, а он меня просил пасовать ему. Так что с ним сяду я! Автобус будто стал ареной, где каждый защищает свою позицию — не на площадке, а прямо на сиденьях. Но в какой-то момент всё же наступило то, что всегда происходит, когда спор слишком громкий: решение просто складывается само. Кто-то уступает, кто-то ворчит, кто-то садится рядом “на всякий случай”, а Хината, как ни странно, остаётся центром внимания вне зависимости от того, кому досталось право сидеть рядом. Сидя в компании, все уже пытались отвлечься от суматохи перед тренировками. Куними, спокойный и отстранённый, заметил, что они снова опаздывают “не по времени”, а по настроению: по общему темпу, по ощущению “успели ли мы всё правильно”. Он указал взглядом на Кея, который разматывал наушники, сидя рядом с Хинатой, и явно готовился скоротать дорогу чем-то увлекательным. Целый выбор фильма оказался делом особым. Поскольку Цукизавр — то есть Цукишима — обожал динозавров, выбор быстро пал на “Парк юрского периода”. И то, что это было отличной идеей, подтвердилось почти сразу: в автобусе стало тише, голоса ушли на задний план, а в салоне осталась только история о древних существах. Но Хината, как и многие, кто слишком увлекается чужими эмоциями, не выдержал. Он заснул. Голова опустилась на плечо Цукишимы — и вот тут началась новая глава сложной “неправильности” в мыслях самого Цукишимы. Он слегка покраснел, потому что реакция организма была быстрее, чем он успел её объяснить самому себе. И дальше по автобусу прошлась короткая, хищная ухмылка — та самая, от которой по ощущениям даже динамики могли “скрипнуть зубами”. А затем тишина сменилась внутренним спором, который Цукки явно проигрывал самому себе: “Не звук — а музыка… эта мелкая креветка довольно милый, когда спит…” Стоп. “Почему я только что подумал, что он милый? Нет. Это просто бесячая мелочь… которая иногда, крайне редко, почти никогда может играть в волейбол. Почему я думаю, что его кожа такая нежная… почему мне хочется это проверить… почему я смотрю на его чуть припухшие губы и хочу… почему я наклоняюсь… почему этот дурак-король считает себя бессмертным и только что дал мне подзатыльник?!” И да — именно “почему” прервалось самым неприятным образом, когда Ойкава, как всегда вовремя и максимально нагло, решил вмешаться. — Слышь король, — прошипел Цукки, — ты решил, что ты бессмертный? Или что тебе всё можно? — Если бы это не сделал он, то тогда бы ты получил по затылку от меня! — усмехнулся Ойкава, будто вся эта ситуация была частью заранее написанного сценария. — Так что просто замолчи, Цукишима-кун. Автобус продолжал ехать, а напряжение между подколами постепенно превратилось в привычное “нормальное” состояние команды. Дальше оставалось только доехать и выложиться уже по-настоящему. Когда они добрались до спортивного комплекса, всё стало ещё более живым. Заселение заняло время, но прошло достаточно спокойно: ребята разместились на втором этаже вместе с Аобой и Шираторидзавой. После этого наступил тот самый момент, когда “дорога” перестаёт быть главным — начинается настоящая подготовка к тренировкам. Разложив вещи, все спустились в спортивный зал. Сначала было что-то вроде распорядка: кто-то разминался у борта, кто-то проверял форму, кто-то делал несколько прыжков на месте, чтобы почувствовать свои ноги. А потом шум усилился: игроки постепенно собирались, разговаривали, обсуждали планы. Идея тренировки оказалась интересной: ребята решили разделиться на смешанные команды из разных школ. Это был не просто случайный микс — цель была понятна всем. Нужно наладить взаимодействие не только внутри “своей” команды, но и с теми, с кем они обычно не сталкивались. Такой опыт давал перспективу и учил гибкости: как читать намерения партнёра, как подстраиваться под стиль игры, как общаться без привычных “своих сигналов”. Команда А: Акаши, Футакучи, Сэми, Комори, Ацуму, Асахи и Тендо. Команда Б: Хината, Ойкава, Вакатоши, Кенма, Ноя, Цукишима-кун и Бокуто. Шоё улыбнулся — и в этом было что-то правильное, даже вдохновляющее. Он чувствовал, как энергия команды начинает подниматься в воздухе, как будто зал сам становился сильнее от присутствия всех этих людей. Он всегда знал, что именно такие моменты заряжают. Кенма, хотя по взгляду видно было, что он чуть устал, всё равно ждал — не из пустого интереса, а потому что внутри уже поднималась готовность к действию. Он хотел почувствовать скорость, структуру взаимодействия и проверить, насколько быстро он сможет перестроиться под новую динамику. — Эй, Кенма, — сказал Шоё во время одной из пауз, — давай сегодня поработаем не только над пасами, но и над взаимодействием. Сможешь подсказать, когда мне лучше атаковать? Я хочу, чтобы наш тандем заиграл новыми красками! Кенма поднял взгляд, и в нём мелькнуло то самое — смесь привычной серьёзности и интереса, которого он сам в себе обычно не признавал. Куроо, добавляя к происходящему спортивный азарт, вмешался с характерной уверенностью: — А Цукки сегодня можно заскочить на блоки. Чем больше людей, тем интереснее тренировка! Давай, Чиби-Шо, покажи всем, на что ты способен! Цукишима, который обычно не любил, когда его втягивали в лишнее внимание, в этот раз всё равно услышал вызов. Ойкава, словно подхватывая нить, рассмеялся: — Если ты будешь столь же усердным, как в своих мечтах стать блокирующим… у нас не будет ни единого шанса поздравить тебя с этим титулом. Но я верю в тебя. Давай сделаем это! Шоё усмехнулся — и изнутри всё стало собраннее. Он действительно вложился в предстоящую тренировку, представляя, как команда будет двигаться слаженно, как комбинации начнут звучать в одном ритме. — Запомните, наше взаимодействие — ключ к победе! — сказал он, глядя на товарищей так, будто пытался передать уверенность прямо через взгляд. С каждым словом в зале становилось горячее. Азарт нарастал, как жара перед финальным матчем — воздух будто начинал “звенеть”. Тренировка началась с разогрева. Все подключились: мячей звучали характерные короткие удары, дыхание сбивалось, разговоры переплетались с движениями, а общий фон превращался в плотную атмосферу, где трудно было думать о чём-то постороннем. Каждый понимал: эти часы “вместе” усиливают не только навыки, но и единство. Умение сыграться — это тоже тренировка, только не всегда на табло. В какой-то момент во время тайм-аута Куроо не удержался и подал реплику Кенме. Он говорил так, будто наблюдал за человеком как за системой, которую можно “настроить”: — Кенма, я тебе уже не раз говорил и повторюсь опять. Каратышка на тебя хорошо влияет. Когда ты наблюдаешь за его игрой, или играешь с ним — у тебя очень взволнованное лицо. Как будто ты в новой РПГ продумываешь, как победить босса! — Замолкни уже… — привычно огрызнулся Кенма, но пошёл к команде всё-таки собранно. Куроо не заметил главного: на губах у друга появилась едва заметная улыбка, а глаза загорелись тем самым охотничьим азартом, который появляется, когда внутри уже решено — “играем по-настоящему”. Матч-тренировка получилась увлекательной и жестокой одновременно — такой, где каждая ошибка ощущается громко, а каждая удача имеет цену. Команда А выиграла первый сет, команда Б — второй. А третий сет просто не успели доиграть: менеджеры уже подготовили еду и позвали всех на обед — момент, которого никто не ждал так отчётливо, как те, кто успел “пахать” на площадке. В столовой было шумно и привычно по-лагерному. Но как только все начали садиться и разбирать подносы, в коридоре раздался быстрый бег — Ойкава и Хината буквально влетели в столовую, прячась за спинами своих сокомандников так, словно они только что нарушили правила не “в тренировке”, а “в самой вселенной”. Успело пройти секунд десять — достаточно, чтобы все успели понять, что это не просто случайная суета. И тут следом влетел Ушивака. Он перегородил путь, и в его тоне было то самое командное “решение принято”: — Ойкава и Хината, — объявил он, — с сегодняшнего дня вы присоединяетесь к Шираторидзаве. Тренер не против. Это был эффект разорвавшейся бомбы: в зале на секунду стало слишком тихо, и каждый успел что-то почувствовать — удивление, азарт, ожидание, и даже лёгкую растерянность. Кенма, как будто всё это уже заранее предвидел, спокойно сказал: — Хинату в команду хотят все. Так что… закатайте губы и встаньте в очередь. Бокуто, не скрывая своей позиции, добавил с характерной прямотой: — Если мой ученик и будет куда-то переходить… то только в Фукородани! — Так ведь Акаши? — повернулся он в сторону вице—капитана, ожидая подтверждения. Акаши кивнул уверенно: — Конечно, Бокуто-сан. Такой игрок как Хината может привести нас к победе на национальных. — Ну нет, — отрезал Куроо с улыбкой, в которой читалась уверенность и собственные планы. — Теперь и я его учитель. Он сам попросил меня научить его блокам. Так что в Нэкому и никуда больше. Вмешался Сакуса, подчеркнуто спокойно: — Его везде могут научить. Но ценность в том, что он хочет учиться. И от него нет угрозы заражения микробами. Тут уже Цукишима и вовсе выглядел так, будто готов снова начать спор — только на этот раз словами. Цукки завершил перепалку своей ехидной ухмылкой — той самой, от которой у людей обычно сводило лицо: — Но вы не учли одного маленького “но”. Он ЦБ Карасуно, и это не изменится. Всего хорошего. Наш игрок вам не светит — так что идите все вон. Иваидзуми, подняв бровь, добавил сухо и с оттенком практичности: — Дурокаву можете забрать, но за определённую плату. Вакатоши тут же уточнил: — Цена вопроса? — Учись отделять юмор от правды, — резко ответил Иваидзуми. — Мы вам не отдадим нашего капитана. В этот момент спор постепенно сошёл на нет — как волна, которая сначала накрыла, а потом отступила. Все разошлись по своим местам, и инцидент пока что был исчерпан. Но по взглядам было видно: это не конец истории, а лишь пауза перед новой — такой же активной, шумной и полной будущих столкновений на площадке.