Наше маленькое солнышко.

После обеда ребята снова не стали тратить время впустую и дружно отправились в спортзал — там, где каждый глухой удар мяча звучал как обещание себе и вызов соперникам. Сейчас должны были пройти матчи между Датеко и Итачиямой, Джодзензи и Камомедай, а значит, расслабляться не имело права ни одно мгновение. Воздух в зале был тёплым и густым от разговоров, шума шагов и тяжёлого дыхания спортсменов: будто сама атмосфера подталкивала всех выкладываться на максимум. --- — Хината, — крикнул Корай, будто обращался не просто к одному человеку, а ко всему залу, — смотри внимательно! Сейчас я покажу, как нужно побеждать: приёмы, блоки и подачи — всё будет на уровне! А ещё… учись. И восхищайся мной по-настоящему. Такие, как мы, тоже способны стать чемпионами. Корай говорил уверенно, громко, с той интонацией, в которой слышалась не столько смелость, сколько привычка выигрывать. Он будто бы верил: стоит ему произнести правильные слова — и техника действительно начнёт работать «на магическом уровне». Его смех звучал широко и почти нагло, но при этом почему-то не переходил ту тонкую грань, за которой рождается злость. В нём скорее было стремление доказать самому миру, что он сильнее — и в каждом повторе комбинаций пытался закрепить это ощущение. При этом соперника всегда восхищало то, как он умел держаться, когда в тренировках возникали трудности, и как спокойно продолжал работать, даже если первый подход получался хуже ожидаемого. Корай не сдавался, не прятал голову в песок неудач — наоборот, с каждым разом становился настойчивее. И это, хоть и раздражало некоторых, всё равно заставляло уважать. --- Хината же, даже находясь рядом, оставался другим. Он был менее уверен в словах, зато его сила проявлялась иначе — в упорстве. В каждом его шаге чувствовалось: сомнения могут появляться, но они не имеют права руководить действиями. Его страсть к тренировкам была не показной — она жила внутри, и каждый удар мяча будто подтверждал: он пришёл сюда не просто «попробовать», а бороться. Когда мяч переходил к нему или когда он выходил на позицию, в его движениях появлялась особая собранность. Хината ловил траекторию, чувствовал ритм игры и вкладывал в каждое касание не только технику, но и эмоцию — желание победить. И вот в тот момент, когда Корай начал выкладывать из своего арсенала яркие комбинации — быстрые смены направления, чёткие подачи, уверенные действия у сетки — Хината неожиданно ясно вспомнил, сколько усилий он сам вложил в каждую тренировку. Как каждое «ещё раз» превращалось в навык, как каждая ошибка становилась опытом. Да, было давление. Да, рядом стояли более рослые и мощные соперники. Но именно в этом ощущении он находил опору: он знал, что может показать, на что способен. --- — Слышь, микро-чемпион, — с улыбкой поддел Терушима Юджи, — мы будем играть на площадке, получать удовольствие и обязательно вас обыграем. Эта фраза была сказана легко, но в ней чувствовалась реальная уверенность — та самая, которая передаётся так же быстро, как эстафета мяча. Все понимали: матчи начнутся скоро, и команды уже не просто разминаются — они настраиваются морально. — Простите, ребята, — тихо, но твёрдо произнёс Хината, — я пойду отрабатывать блоки и нападение с Куроо и Бокуто-семпаями. Желаю вам победы! Сказав это, он быстро направился в соседний зал — туда, где наставники могли дать точные замечания и где каждая стойка имела значение. Хината не любил тянуть время: если есть возможность стать лучше прямо сейчас — он обязан её использовать. --- Оказавшись на площадке, он на секунду остановился. Собрался. Сделал шаг вперёд, и взгляд стал сосредоточенным — будто мысли сложились в один решающий узел, а страхи остались где-то позади. Хината понимал простую вещь: матч — это не только соревнование. Это этап саморазвития, проверка того, насколько ты реально растёшь, а не просто «присутствуешь» на тренировках. Наконец-то настало время — показать, что внутри него было накоплено не меньше, чем у остальных. --- Как он считал? Его учили великие люди. И особенно — Куроо. Куроо был грозным противником, когда стоял напротив, по другую сторону сетки. Казалось, что от одного его присутствия по спине бежит озноб: страшно было не из-за сил, которые можно измерить ростом или весом, а из-за точности, уверенности и ощущения контроля. Хотелось съёжиться — не потому что он давил физически, а потому что его поведение заставляло уважать. И одновременно это было почти вдохновляюще: рядом такой человек, значит, можно учиться не «на словах», а на реальных действиях. Куроо не просто выполнял блоки — он был стеной. Мощность, рост, талант — всё складывалось в ощущение, что мяч об него разобьётся. Но при этом Куроо оставался идеальным учителем: объяснял каждый элемент, показывал каждую стойку, положение рук, угол корпуса. Он учил, как сделать блок не механическим движением, а правильной реакцией на траекторию и намерение противника. --- Бокуто, в свою очередь, был совершенно другим. Если Куроо — это точность и уверенная защита, то Бокуто — взрывная сила атак и смелость атакующей мысли. Хината видел, как тот пробивает тройной блок — и у него буквально перехватывало дыхание. В такие моменты хотелось просто смотреть ещё и ещё, потому что в этом было нечто завораживающее: как будто на площадке оживает новая версия силы, которой ещё вчера не существовало в мечтах. И именно тогда поднимались из глубины те чувства, которые Хината не всегда хотел признавать: зависть, жадность до навыков, желание «пожрать» эту идеальную технику — чтобы не повторить слепо, а переработать в себе, трансформировать в что-то своё, непохожее на чужое. --- Он учился, становился сильнее и в какой-то момент почувствовал: рост волейболу не помеха. Если ты думаешь, если ты тренируешься, если ты понимаешь механику игры — можно бороться даже без «чудесных пасов» Кагеямы, без тех связок, которые часто решают матч за долю секунды. И это понимали не только он один. Следя за его прогрессом, вся команда Карасуно решила, что останавливаться нельзя. Они не отставали, не ждали, пока «само вырастет». Тренировки усилились: добавились подходы на реакцию, больше упражнений на командное чтение игры, серии на подстраховку и повторение связок. Тренировки стали насыщеннее и жёстче — не для того, чтобы кого-то наказать, а чтобы дать всем почувствовать: рыжий монстр растёт не в одиночку. --- Битва получилась занимательной, даже весёлой — но при этом всё равно оставалась по-настоящему детской по ощущениям: много эмоций, быстрые перебросы, искренние попытки повторить сложные элементы. И как итог — игра в песочнице закончилась победой Камомедай. А Корай, судя по настроению, не желал оставаться рядом и быстро смылся в соседний зал к Шое, будто чтобы там — в другом шуме — спрятать собственное неудовлетворение. --- Когда вечером собрались в большой гостиной, разговоры зазвучали иначе: спокойнее, дружелюбнее, теплее. Даже если перед матчами все были напряжены, сейчас хотелось познакомиться поближе, узнать людей, обменяться впечатлениями и просто почувствовать себя частью одного большого спортивного события. — Ребята, — озвучил общую идею Суга, — поступило предложение собраться всем вместе в большой гостиной. Познакомимся поближе, узнаем друг друга, может быть, обменяемся полезными контактами и идеями. Надеюсь, никто не против? Большинство согласилось сразу. И менеджеры, как и положено, занялись ужином: принесли еду, помогли накрыть стол прямо в гостиной, чтобы не тратить время по мелочам. Вечер обещал быть долгим — и он действительно таким стал. --- Когда наступила настоящая вечерняя тишина, большой стол ломился от блюд. Запахи смешивались: что-то жарилось, что-то тушилось, что-то просто источало тепло домашнего уюта. Спортсмены и гости, которые приехали на соревнование, начали знакомиться между собой: кто-то уверенно представлялся, кто-то смущался, кто-то сразу начинал обсуждать матчи и сравнивать техники. Старшие и молодые тренеры устроились по-своему: одни принесли пиво и обсуждали последние новости, другие общались более спокойно, сдержанно. Молодёжь, не пытаясь казаться взрослее, пила колу и соки — и в этих напитках тоже было ощущение лёгкости. А старшее поколение тренеров вскоре удалилось на свой небольшой междусобойчик, будто у них были отдельные темы, куда младшим вход строго запрещён. --- — Хината, — восхищённо сказал кохаем Бокуто, рассматривая его прогресс, — у тебя действительно большие успехи в пробивании блоков. Вон какой зонт ты сегодня бросил из Куроо, Цукки и Льва… это просто впечатляет! У меня не всегда так получается. Хината смутился — не потому что ему не нравилось внимание, а потому что оценка была слишком честной и слишком конкретной. Он понимал: эти слова значили, что старания заметили. — Даже и не скажешь, что это парень, который когда-то завалил экзамены и из-за этого мне пришлось брать выходной, чтобы отвести его с Кагеямой в Токио… в лагерь, когда вы там были, — вмешалась Танака Саэко. Её тон был тёплым, но в нём проскальзывала лёгкая насмешка над ситуацией. — Помню, как Рю меня слёзно умолял привести их. А я отказывала. Но когда увидела фотку этого рыжика… почему-то сразу согласилась и сказала: «Ладно, едем». Вот прям так и случилось! — Сестра, — вмешался Танака, мгновенно возвращая спокойствие в семейный хаос, — тебе бы поменьше пить и желательно молчать. От слова совсем. — Слыш, мелкий, ты старшей то сестре не груби, — спокойно, но твёрдо парировала Саэко. Хината, видя, что разговор может снова уйти в спор, поднялся, обнял обоих и улыбнулся: — Ну чего вы тут устроили разборки? Мы же тут собрались, чтобы подружиться. А не выяснять отношения. Обстановка стала мягче. В такие моменты Хината ощущал: дружба и команда важнее любой победы. --- Позже Кенма, оглядывая Хинату с интересом, спросил: — Шоё, а каким ты был в детстве? Например, когда тебе было года 3–5? Вопрос быстро разлетелся по кругу: все начали пытаться представить, каким мог быть этот рыжий, энергичный и упрямый парень тогда, когда даже взрослым сложно удерживать внимание на одном месте. — Если честно, — задумался Хината, — я не помню. Но мама говорила, что я был очень шебутным и энергичным. Всё время в зелёнке… и залепленный пластырями. Я вечно куда-то лез, падал, вставал и снова лез. Причём иногда даже не по злобе — просто потому что не мог иначе. — Похоже, с тех времён мало что изменилось, — улыбнулся Ушиджима. И тут кто-то из ребят, не выдержав общего настроения, добавил шутку, рассмешив всех. Это был тот самый вечер, когда спорт не давит, а становится частью жизни, которая радует. --- — Ладно, ребята, — произнёс Суга, взглянув на время, — уже двенадцать ночи. Пора расходиться спать. Завтра рано утром вставать на пробежку и тренировки! — Яку, — добавил Суга, — тоже не задерживайся. --- Все стали расходиться по этажам. Спортсмены постепенно затихали, укладывались, выключали мысли и давали телу отдых. Но Хината уснуть сразу не смог. Он ворочался, прислушивался к тишине коридоров и понял: если полежать ещё немного — в голове всё равно продолжится обсуждение тренировок, матчей и собственных ошибок. Тогда он тихонечко поднялся: взял одеяло и подушку, накинул сверху что-то потеплее и отправился на крышу. Там, среди ночной прохлады, небо было настоящим — звёзды мерцали особенно ярко. Луна оказалась полной, почти белой, и свет ложился мягким кругом прямо на пространство, где он устроился. --- Млечный путь был прямо над ним. Казалось, если протянуть руку, можно зачерпнуть пригоршней звёзды. Огромная луна находилась настолько близко по ощущению, что взгляд невольно задерживался на её поверхности, будто она открывала тайну, которую можно понять только ночью. Хината успокоился. Дышал ровно, глядя вверх, и медленно, без борьбы со сном, поддался тишине. Так он и уснул под светом луны и звёзд. --- А утром, когда кто-то уже должен был будить ребят, Кагеяма пришёл искать Хинату. — Кто-нибудь видел Хинату? — спросил он спокойно, но в голосе уже чувствовалась тревога. — Нет… — ответили ему. — Может, он пошёл на пробежку? Давайте немного подождём. Но прошло время. Вскоре Суга подошёл ближе и сказал почти раздражённо: — Уже сорок минут прошло. Завтрак начинается. Надо его искать. Так… Ноя, беги в столовую. Может он там с другими командами развлекается. А я напишу Яку. Свяжитесь с Ойкавой, Ацуму, Вакатоши — возможно, они что-то знают. --- Поиски быстро превратились в хаотичную общую тревогу. Никто не находил Хинату — и в итоге все собрались в общем зале. — Как вы умудрились потерять Хинату… — негодовал Бокуто, но Акаши мягко его остановил: — Тише, Бокуто-сан. Тут все нервничают. Не только вы. Дайчи предложил разделиться: — Давайте распределимся и поищем по этажам: спортзал, улица, возле бассейна — по всей территории. Кто найдёт — напишет мне. Если нет, то… сами понимаете. --- И тут Цукки, чуть прищурившись, уверенно сказал: — Ямагучи, я кажется знаю, куда нам надо. Помнишь, Хината говорил, что ночами любит смотреть на крыше звезды? Вчера было душно, и луна была очень красивая. — Я понял, Цукки. Пойдём на крышу. --- Поднявшись наверх, они увидели одеяло и подушку. На секунду стало тихо — тишина была настолько явной, что слышно было, как трещит холод в металле крыши. Когда ребята подошли ближе, одеяло зашевелилось. Оттуда выглянула рыжая макушка — и показалось, что перед ними действительно ребёнок на вид лет четырёх… но это была всего лишь иллюзия, созданная мягким светом и утренним сонным состоянием. Потом стало ясно: это Хината. --- Сначала ребята впали в ступор, а затем мозг всё-таки догнал картину и сложил её в правильную версию. Цукки отвис от удивления и спросил с таким видом, будто мир сейчас откроется заново: — Оказывается, мечты сбываются… и это нифига не Газпром. — Хината, это же ты? — добавил Ямагучи. — Дя! Я! — донеслось снизу, сонно и неожиданно бодро. — Отлично… а нас ты помнишь? — спросил Ямагучи. — Дя! Ты-Цук… Цу… Дин… О! — Хината широко улыбнулся. — Ты Цукизавр! А ты Яма тоже, так же? --- Ребята не удержались и начали смеяться: слишком необычной была сцена, слишком смешной и милой оказалась эта путаница с ролями, возрастом и именами. — Дя! — сказал Ямагучи, едва не задыхаясь от смеха, — ладно, посмеялись и хватит. Сейчас позвоню капитану, скажу, что мы его нашли. --- Однако Цукизавр, всё ещё немного хохочущий и слегка сонный, остановился и философски посмотрел вперёд. — И что же нам теперь с тобой там делать? — спросил он, обращаясь не то к друзьям, не то к самому утру, будто вопрос был слишком серьёзным даже для шутки.