Величайшая ложь

Но Альбус не знал, что эту боль он испытывал не один. Долго, слишком долго, находился Гриндевальд заточённым в Нурменгарде. 53 года были достаточным сроком, чтобы смириться с поражением и поразмыслить над тем, что было бы, если бы. Геллерт жалел, что отверг Альбуса. Жалел, что они оказались по разные стороны баррикад. Жалел, что не смог сохранить их отношения. Жалел, что не замечал любви Дамблдора. Но было уже поздно. Даже с вознесённой к небесам самооценкой, Гриндевальд знал, что Альбус его больше не примет. Они обречены, они не могли и не смогут быть вместе. Да и потом, они уже слишком стары. Время. Слишком быстро и одновременно невыносимо медленно течет время, не давая продумать решения, которые повлияют не на одну жизнь. Без капли скромности, на судьбу всего магического и немагического миров. Геллерт страдал. Он мог бы бежать, но не хотел этого. Лучше умереть в одиночестве, чем тщетно пытаться вернуть былое. Нурменгард хранил зловещее, давящее, щемящее душу и сердце молчание. И не хранил ничего, что могло было бы напомнить Альбуса Дамблдора. Когда-то синицу в руках, а теперь непостижимого журавля в небе. 53 года. 53 года настоящих мук. Пока не пришло спасение. Гриндевальд не думал, никогда не думал, что примет смерть от следующего величайшего тёмного мага всех времён. Волдеморт рвал и метал, пытаясь выяснить у Геллерта тайны “непобедимой палочки”. Чем вызывал на лице Гриндевальда лишь безумную улыбку. — Палочка осталась… С ним, конечно. Она в земле. С Дамблдором. – проговорил он, смотря без страха в глаза Того, Кого Нельзя Называть. Не веря в смерть величайшего волшебника всех времён, но говоря крайне уверенно. Всё завершилось в мгновение ока – зелёная вспышка, и Геллерт больше не видел, и сердце его уже не билось. Как и не билось сердце Дамблдора. Смерть забрала их обоих. И оба перед смертью жалели о былом. Жалели. Но было уже поздно.