Дом Серебристой Змеи

Косые лучи солнца пробивались сквозь пыльную занавеску, окрашивая стены золотистым сиянием. Комната, окутанная тишиной, казалась незнакомой в свете заката. Гермиона стояла напротив старого массивного зеркала в тяжелой медной раме. Именно таким она хотела запомнить этот древний хранитель времени — замок, который за последние двенадцать лет стал ее настоящим домом. Теплым, приветливым, искрящимся радостью и любовью, которые пропитали величественные каменные стены. Ей предстояло покинуть Хогвартс вместе с последними лучами солнца, отправиться навстречу суровым объятиям Севера. Гермиона Грейнджер — имя, которое ей дали по прибытии в Хогвартс. Своего настоящего имени, которым ее нарекли мать и отец, она никогда не знала или попросту не помнила. Все потому, что Гермиона была волшебницей. Об этом стало известно, когда ей исполнилось пять лет. По крайней мере, так говорили ее преподаватели, которые взяли на себя роль опекунов. Хогвартс — школа чародейства и волшебства, школа для таких же особенных детей, как и Гермиона. Поскольку иметь в своем потомстве волшебника в Дриаргосе считалось позором из-за легенды, будто волшебники появились на свет благодаря смешению крови эльфа и человека, многие семейства зачастую отказывались от своих детей, вывозили в лес и бросали, продавали в бордели или же отдавали на съедение голодным собакам. Именно по этой причине и возник Совет Чародеев — организация, взявшая на себя ответственность за обучение и подготовку нового поколения магов. Со временем в Дриаргосе был принят закон о необходимости сообщать о появлении ребенка-волшебника в семье во избежание случаев использования магии в злых умыслах. Чтобы окончательно разорвать связь с родословной, малышу давали новое имя и изменяли память о раннем детстве и родителях. Магические способности у детей возникали в возрасте с четырех до семи лет. Это был самый трудный период для родителей, которые напряженно всматривались в ребенка, стараясь уловить в его поведении что-то отличное от нормального. Сказать, что это трудно, значит ничего не сказать. Что значит норма для пятилетнего ребенка? Считается ли нормой придумать воображаемого друга? А разговаривать с животными? А придумать себе сверхспособность управлять стихиями? Лишь богатые Дома Дриаргоса, на службе у которых находились взрослые чародеи, могли вовремя обнаружить отклонения и избежать неприятных последствий. Нередко случалось и такое, что в бедных семьях умирали от бесчисленных побоев дети лишь потому, что их родители подозрительно отнеслись к необычному поведению своего чада. Однако доподлинно установить, был ли ребенок магом или же обычным человеком, после смерти не удалось. Некоторые семьи, однако, гордились своим выводком чародеев. Например, семья Уизли, породившая на свет шесть волшебных мальчиков. Гермиона подружилась с младшим Уизли, Рональдом, во многом благодаря тому, что они были одногодками и выросли вместе. Рон, наверное, единственный ее знакомый маг, который знал свою семью, а также носил имя, данное ему родителями. Хоть и редко, но случалось такое, когда родители добровольно желали сохранить ребенку воспоминания даже при условии, что он, как и его собственные дети, не сможет наследовать титулы и земли и возможно даже никогда больше не увидит собственную семью. Большинство детей, как и Гермиона, не помнили своих родителей, хотя некоторые утверждали, будто они — потомки Благородных Домов. Было ли это правдой, сказать трудно. Неделю назад Гермионе Грейнджер исполнилось семнадцать лет, а это означало, что она достигла совершеннолетия и по всем меркам волшебного мира была готова для отправки на службу в один из Благородных Домов страны. Волшебницы и чародеи Хогвартса по окончании обучения и при достижении возраста в семнадцать лет отправлялись на службу к семьям, которые подавали прошение в Совет Чародеев. Зачастую только богатые лорды Дриаргоса могли позволить себе содержать волшебника. Маг в такой семье в основном исполнял обязанности верного слуги и советника. Он обязан был помогать лорду править своими землями, вести войны, воспитывать детей, когда это необходимо, и выполнять все приказы, какими бы они ни были. Вступать в брак и рожать наследников волшебникам позволялось только с разрешения лорда. Немногие соглашались на союз с «грязнокровками», отчего чаще всего волшебное население умирало бездетным и в одиночестве. Однако, когда все же случались волшебные браки, то ждать от такого союза магических детей чаще всего не приходилось. Гермиона читала в одной из статей исследователя магической генетики предположительное объяснение, якобы кровь человека несет в себе более сильные генетические черты, чем редкая и вымирающая кровь волшебника. Для зачатия магического потомства, объяснял исследователь, необходим определенный генетический код, заложенный в организме матери и отца. Однако все это воспринималось лишь как теория, когда в реальном мире в семьях наряду с волшебными детьми появлялись на свет и обычные люди. Гермиона внимательно взглянула на свое отражение. Волосы, спускавшиеся с плеч мягкими волнами, казались золотистыми в свете заходящего солнца. Она очень старалась уложить их как можно приличнее для сегодняшнего особенного вечера, однако ничего не удавалось, пока она не рискнула, применив заклятие, заплести несколько кос, которые переплетались словно змеи на затылке, а ниже спускались мягким водопадом локонов. Кожа Гермионы светилась мраморной бледностью. Она выбрала свое лучшее платье, единственное, что могла взять с собой из Хогвартса — красно-золотое, шелковое и легкое. Оно слегка открывало плечи и грудь, но не настолько, чтобы счесть это неприличным. Гермиона знала, что, прибыв в место своей службы, ей придется сменить наряды на более теплые и практичные, однако хотела провести свой последний вечер в образе самой себя — той, которую знала на протяжении семнадцати лет, — любящей тепло, солнечный свет, запах летних трав, отблески на водной глади озера, тихий шум деревьев и духоту перед весенней грозой. Гермиона взглянула на свои руки — почти не дрожали. Она знала, что стоит ей накинуть дорожную мантию и подойти к двери, как дрожь в конечностях возобновится, но сделать с этим ничего не могла. Тревога волнами накрывала ее с ног до головы, стоило допустить мысль о том, куда она отправляется. Быстро подойдя к огромному платяному шкафу, Гермиона сорвала с вешалки аккуратно очищенную плотную черную дорожную мантию, накинула на плечи и, не глядя больше на комнату, которая за последние двенадцать лет стала ее домом, единственным, который она когда-либо знала, вышла в коридор и быстрыми шагами стала спускаться вниз. Большой Зал, как и всегда, был полон звуков и ароматов. В воздухе над головой плавали сотни свечей, потолок был вовсе не потолком, а темно-бордовым небом, сохранившим последние следы угасающего солнца — специальное заклятие делало его точь-в-точь повторяющим небо над Хогвартсом. За огромными столами сидели дети и подростки, весело переговариваясь, стараясь перекричать друг друга, передавая по кругу различные блюда. Гермиона торопливым шагом пошла к своему столу, за которым уже сидели ее друзья — Рон Уизли и Гарри Поттер. Гарри был таким же ребенком, как и она, похищенным в раннем детстве и никогда не знавшим своих родителей. Когда волшебница приблизилась, Рон увидел ее первой и слегка открыл рот от изумления: — Гермиона… Гарри обернулся на звук голоса друга и уставился на Гермиону, как будто видел ее впервые. Он не успел заметить ее наряд прежде, чем она села, но его, казалось, так же, как и Рона, что-то поразило. — Что? — Твои волосы… — Рон собирался было протянуть руку, чтобы дотронуться, но вовремя сообразил, что это не самая лучшая идея. Рука застыла в воздухе и поспешно опустилась на стол. — Что-то не так с прической? — Гермиона беспокойно провела ладонью по аккуратно уложенным косам и завиткам. — Нет, я не это имел ввиду. Ты выглядишь замечательно сегодня, в смысле ты всегда хорошо выглядишь, просто сегодня особенный вечер для тебя, и я просто… хотел подчеркнуть… то есть подбодрить… — Ты выглядишь превосходно, — перебил Гарри сбивчивый монолог Рона. — Да, именно это я и сказал, — обиженно подытожил Рон, залившись румянцем и уткнувшись в свою тарелку, по которой были размазаны жалкие остатки пюре. Гермиона почувствовала, как вспыхнули щеки, выдавила из себя натянутую улыбку и схватила первый попавшийся бокал со стола. Холодный тыквенный сок помог ей обрести немного уверенности. — Я слышала, что ты, Рон, будешь сопровождать меня к Малфоям. Произнося имя своих новообретенных хозяев, голос Гермионы предательски надломился. Это не ушло от внимания ее лучших друзей. Рон заботливо взял ее за руку и легонько сжал. — Думаешь, я позволю тебе проходить через это в одиночку? — Спасибо, — прошептала Гермиона и посмотрела на Гарри. — Я уговорил МакГонагалл взять Рона, когда она будет доставлять тебя в поместье. Но взять и меня тоже она категорически отказалась, — негромко сказал Гарри, наклонившись в их сторону. — Ну и чепуха! — возмутился Рон. — Вместе мы будем сильнее. Чем больше народу поедет, тем меньше угрозы будут представлять Малфои. — Думаю, именно этого она и боится, — мрачно заметила Гермиона. На лицах друзей появилось недоумение. — Если в поместье прибудет большая группа волшебников, Малфои поймут, что их боятся. Это даст им лишний повод почувствовать свою власть. — Тебе страшно? — Нет, просто… — Гермиона замялась, стараясь подобрать слова. — Просто я не хочу стать, как… Ты понимаешь. Ребята согласно кивнули и огляделись. — Говорят, лорд Люциус заставляет свою кухарку раз в месяц зажаривать змею, пойманную под стенами их собственного замка, — произнес Рон с глубоко несчастным выражением лица. — И они всей семьей съедают ее на ужин. Гермиона и Гарри недоуменно посмотрели на друга. — Змея! — повторил Рон с видом, будто объясняет совершенно очевидные вещи. — Та же, что и на гербе Малфоев. Якобы это придает им сил. — Не волнуйся, с тобой ничего не случится. — Гарри проигнорировал нелепый слух, рассказанный Роном, и обратил полный тепла и сочувствия взгляд на Гермиону. — Спасибо. Вам обоим. — Глаза защипало от подступивших слез. Только сейчас Гермиона в полной мере осознала, как сильно ей будет не хватать глуповатых выходок Рона и всегда готового прийти на помощь Гарри. Они были ее защитниками, ее братьями, ее сердцем и душой. Ее дом там, где ее сердце. С Роном и Гарри. — Тебе нужно поесть, — напомнил Гарри, собираясь подать ей тарелку со свежеиспеченным хлебом. — Нет, я не могу, — остановила его Гермиона. Гарри понимающе взглянул на нее и кивнул. В этот момент преподаватели начали подниматься из-за стола, стоявшего в самом конце Большого Зала на возвышении. Гермиона знала, что это значит. Пора прощаться. Каждый преподаватель сопровождал одного ученика к месту, куда тот был определен. Это было сделано для того, чтобы взрослый и опытный волшебник мог оценить качество подготовки семьи к прибытию члена магического сообщества, а также обнаружить угрозу, если таковая присутствовала. Профессор МакГонагалл, подобрав юбки привычной черной мантии, поднялась со стула и быстрым, уверенным шагом двинулась в сторону стола, за которым сидели друзья. Гермиона краем глаза увидела, как из-за нескольких столов напротив начали подниматься ученики, громко прощаясь со своими знакомыми и друзьями, обмениваясь объятиями и пожеланиями по поводу их дальнейших судеб. Все были слегка бледными и взволнованными, одна лишь Гермиона чувствовала всепоглощающий ужас при мысли о том, что ее ждет. Спина и шея покрылись холодной дрожью, она судорожно вцепилась в руку Рона и взглянула на друзей полными страха, широко раскрытыми глазами. До этого момента она едва позволяла себе думать о том, что ее ждет дальше, когда она попадет к семье Малфой. Весьма жуткие слухи ходили об этом древнем роде. Никто не обсуждал этого прилюдно, но все знали, что Люциус Малфой, Верховный лорд северной части Дриаргоса, увлекался темной магией, ища способы расширить свою и без того огромную власть. Именно поэтому предыдущий волшебник, посланный на службу к Малфоям, трагически погиб двенадцать лет назад. Гермиона как будто только сейчас осознала, какая огромная опасность ей грозит. Ей сообщили о намерении отправить ее к Малфоям еще две недели назад, но никогда еще она не чувствовала себя такой напуганной и беспомощной. Она видела, как высокая стройная фигура профессора МакГонагалл направляется к ней, и ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Мисс Грейнджер, вы готовы? — профессор оценивающе взглянула на ее руку, мертвой хваткой вцепившуюся в предплечье Рона. — Я… — начала Гермиона и вдруг почувствовала, как ее горло сжимают ледяные щупальца страха. — Профессор, дайте нам еще одну минуту. Пожалуйста. — Рон умоляюще взглянул на Макгонагалл. Губы женщины сжались в тонкую линию, но она все же произнесла: — Хорошо. Одну минуту. Прощайтесь с друзьями, а затем встретимся за воротами школы. Лицо профессора смягчилось, она понимающе взглянула на Гермиону, кивнула и вышла из Большого зала. — Я не могу! — в панике воскликнула Гермиона, когда друзья встали, чтобы проститься с ней. — Я думала, что смогу пережить это, но я ошибалась! Я недостаточно сильная! Вдруг я не понравлюсь им? Вдруг что-то пойдет не так, и они заставят меня… заставят… Гарри обошел Рона и крепко обнял подругу, чувствуя, как крупная дрожь пробивает ее тело. Гермиона не хотела показывать свою слабость перед ними, только не перед лучшими друзьями. Она не хотела заставлять их переживать за нее. Но ничего не могла с собой поделать. Ей не хватало воздуха, она задыхалась от паники, вдруг сковавшей ее грудь. — Гермиона, ты должна успокоиться, — мягко сказал Гарри, гладя ее по волосам. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты не дашь им сотворить с тобой что-то плохое. Да и кто знает, вдруг слухи о Малфоях окажутся просто слухами? Гарри отстранился и посмотрел в ее глаза, такие напуганные, но без единой слезинки. Гермиона глубоко вздохнула, стараясь прийти в себя, и кивнула. Втроем они развернулись и, держась за руки, уверенно пошли к выходу из Большого Зала. Гермиона ловила на себе сочувственные, испуганные взгляды, и это было хуже всего. Ощущение было такое, будто ее провожают на казнь. А самое неприятное то, что она и сама в этот момент видела себя добровольно идущей навстречу смерти. Стараясь не смотреть по сторонам, друзья вышли из зала и направились к выходу из замка. Дорога до ворот занимала около пяти или десяти минут. Никто не разговаривал. От разговоров было тошно. Гермиона чувствовала, как друзья сжимают ее ладони, и этого было достаточно. До тех пор, пока они рядом, она сможет преодолеть что угодно. Солнца уже не было видно, однако оранжевые отблески еще золотили верхушки деревьев, провожая уходящий день. Вокруг стояла тишина, только опавшие листья мягко шелестели под ногами. Не было даже ветра. Лес казался замершим, темным и печальным, будто тоже пришел попрощаться. Впереди возникли ворота, и волна паники снова грозилась захлестнуть Гермиону, однако она не поддалась. Ей потребовались все душевные силы, чтобы сохранять ясность ума и держаться храбро. За воротами стояли небольшие группки учеников. Каждый с кем-то прощался. Сегодня на службу отправлялись трое, включая Гермиону. Они вышли за пределы ворот и остановились. — Пишите мне каждую неделю, ладно? — Гермиона стиснула в объятиях Гарри, затем Рона. Она знала, что Рон отправится с ней, однако не смогла удержаться. Ей отчаянно нужна была вся поддержка и любовь, которую она могла впитать. Ей нужна была опора, чтобы не заблудиться во мраке и холоде Севера. Это станет ее маяком — любовь и дружба, те чувства, что переполняют ее сердце. — Будь уверена, ты никогда не останешься одна, — сказал Гарри, поглаживая плечо подруги. — Никогда, — подтвердил Рон. — Ну что, вы готовы? — профессор МакГонагалл подошла к компании. В воздухе перед ней левитировала старая, слегка потрепанная мужская шляпа с плюмажем — портал. В последний раз взглянув на Гарри, Гермиона постаралась отпечатать в памяти каждую деталь его внешности — привычно растрепанные волосы, круглые очки, которые она столько раз чинила при помощи магии; зеленые, как листва деревьев, глаза. Она немного подумала и решила, что именно глаза Гарри будут напоминать ей все теплые летние деньки, когда они втроем, укрывшись в тени ивы у озера, болтали обо всяких глупостях, смеялись или играли в магические шахматы. — Пора, — подытожила МакГонагалл. Гарри улыбнулся Гермионе, в последний раз взглянул на нее, прежде чем она подняла руку над шляпой. Спутники повторили ее движение. — Касаемся портала на счет «три». Раз… два… три! Водоворот красок и звуков поглотил волшебников. Гермиона ощутила опьяняющее чувство невесомости, как от полета, которое мгновенно исчезло, как только ее ноги вновь коснулись твердой земли. Первое, что почувствовала Гермиона, это жуткий порыв ветра. Ее дорожная мантия оказалась недостаточно плотной для сурового климата. Вокруг было темно, только два фонаря горели над огромными железными вратами. Первый снег легким прикосновением скользнул по щеке Гермионы. Она вздрогнула, подняла глаза вверх и увидела миллион снежинок, тихо опускающихся на изрытую копытами лошадей и телегами, промерзлую, голую землю. — Кто прибыл? — раздался грозный голос из-за ворот. Теперь Гермиона увидела, что к ним приближался человек огромного роста, плотно укутанный шерстяным плащом с отделкой из соболя. Его лицо скрывал капюшон, натянутый на самые глаза. В руке, словно маятник, раскачивался фонарь. — Совет Чародеев прибыл к лорду Малфою с личным посланием, — отозвалась МакГонагалл, как и Гермиона съежившись в своей легкой мантии. Видимо, она тоже не рассчитывала на такой холод в начале октября. — Личное послание, стало быть? — усмехнулся часовой. — Это случайно не личное послание трясется под своей шалью рядом с вами? Ладно, проходите. Милорд вас ожидает. Ворота распахнулись, и все трое вошли в них, оглядываясь по сторонам. Поместье Малфоев было средоточием великолепия и величия. Огромный замок, выстроенный из темно-серых каменных блоков, возвышался впереди. Гермиона не могла с точностью сказать, на сколько этажей он был рассчитан, но в ширину он занимал весьма внушительную площадь. Слева от нее в нескольких сотнях метров располагались конюшни, возле которых бродил одетый в теплую шубку мальчишка — возможно, сын конюха. Дальше, за конюшнями, по всей видимости содержали домашний скот. Гермиона не видела отсюда, что конкретно там было, но слышала приглушенное ветром и расстоянием хрюканье поросят. Справа от тропинки, которой шли Гермиона и ее спутники, располагался сад. Уверенно она не могла сказать, так как темнота не позволяла разглядеть, но ей показалось, что она увидела за живой изгородью деревья и кустарники. Помимо стражников и одиноко бегающего мальчишки, скрывшегося за деревянной лачугой, во дворе никого не было. Гермиона подумала, что холод и ветер, должно быть, заставили людей оставить свои дела и укрыться в стенах замка. Чем ближе они подходили к поместью, которое скорее заслуживало называться настоящей крепостью, тем больше немели ноги Гермионы. Она не была уверена, происходит это от холода или от страха, но продолжала двигаться, ведомая Роном. Ее руки дрожали, тело насквозь продувало ледяным ветром, волосы развевались за спиной, будто бы тянулись назад, к воротам, домой — в Хогвартс. Идя к этому холодному и неприветливому замку Гермиона знала наверняка — она никогда не сможет назвать это место своим домом. На верху лестницы, ведущей к дверям поместья, стояло несколько людей. По простой, слегка потрепанной одежде Гермиона безошибочно определила слуг. Никто, в отличие от них самих, не ежился от ледяного ветра и, казалось, его не замечал. Люди, рожденные на Севере. Суровые, грозные, холодные. Гермиона вдруг осознала, что вовсе не холод прогнал людей с улицы, а известие о прибытии волшебников. МакГонагалл остановилась возле первой ступени и подняла голову, вглядываясь в людей, чьи лица были освещены фонарями в руках стражи. Она, казалось, не находила того, что искала, переводя взгляд с одного конца толпы в другой. — Профессор МакГонагалл, — раздался ледяной, как ветер, что рвал подолы их мантий, голос за спиной. Гермиона вздрогнула и обернулась. Сердце пропустило удар. Перед ней стоял высокий, стройный человек с волосами цвета расплавленного серебра, спадающими прямыми прядями на плечи. Его глаза, как две льдинки, не отрываясь смотрели на профессора МакГонагалл. Тонкие губы сложились в равнодушную улыбку. Гермионе показалось, будто мужчине пришлось прибегнуть к некоторым усилиям, чтобы выдавить из себя такую, казалось бы, простую эмоцию. — Добро пожаловать в Нордхилл, — произнес Люциус Малфой.