Дом Серебристой Змеи

Выцветшие голубые глаза за стеклами очков-половинок наблюдали за Гермионой с пристальным вниманием ястреба, выслеживающего заплутавшего зайца в густых зарослях травы. Лицо Альбуса Дамблдора представляло собой маску спокойствия и невозмутимости, но глаза выдавали истинные намерения; два водянистых зрачка жгли, как преломленные сквозь линзу солнечные лучи. Выпрямившись, Гермиона заставила себя выдохнуть — тихо, насколько могла, но все равно услышала сдавленный свист, с которым воздух покинул легкие. — Профессор Дамблдор. — Она склонила голову в приветствии. Бархотка послушно сжалась на горле, впиваясь в нежную кожу и заставляя сглотнуть в попытке унять тошноту. Глаза Дамблдора, внимательно изучающие ее лицо, переключились на обнаженную шею и ключицы, заставляя их вспыхнуть, а затем стремительно похолодеть под его пытливым взглядом. Гермиона заметила, как шевельнулась борода профессора, когда он с особой тщательностью исследовал ее наряд. Она почти видела, как в его сознании вращаются шестеренки, выстраивая цепочку соответствующих выводов. Он определенно рассчитывал на эффект неожиданности; возможно даже надеялся, что, испугавшись, Гермиона выдаст себя при первой же возможности. Но теперь его лицо обнажило едва заметные морщинки разочарования. — Прошу прощения, что отвлекаю вас от празднества, мисс Грейнджер, — без тени сожаления произнес Дамблдор, чуть наклоняя голову вперед, как будто заявляя, что у него на самом деле были веские причины так поступить. — К сожалению, я не мог даже предположить, что перемирие будет заключено так скоро. Что-то в интонации, в манере речи и выборе слов Дамблдора не понравилось Гермионе с самого начала. «Если в этой ситуации вообще что-то может нравиться», — дополнила она мысленно. Появление профессора было ожидаемым, но Гермиона не рассчитывала на то, что это случится здесь, в Мундейле. Она надеялась, что вопросы, которые должны будут возникнуть у Совета в связи с ее Патронусом, смогут подождать ее возвращения в Нордхилл. Теперь же она не понимала, следует ли ей опасаться такой настойчивости или же радоваться тому, что Совету вообще есть дело до происходящего за пределами Хогвартса. — Перемирие еще не заключено, профессор, — осторожно пояснила Гермиона. Она постаралась заставить свои ноги медленно двинуться в сторону камина, сменяя свое положение с неуловимой грацией дикой кошки на охоте. — Но, как вы верно подметили, в Доме Блэков пир — по другому поводу. И я уже покинула его. — В таком случае, вы не станете сердиться на меня за то, что я украду несколько минут вашего времени? — вежливо спросил Дамблдор, хотя по его интонации можно было понять, что заданный вопрос не подразумевал нужды в ответе. Гермиона заставила уголки своих губ приподняться в тонкой улыбке, после чего он продолжил: — Полагаю, причина моего визита не станет для вас сюрпризом. — Нет, профессор, — подтвердила Гермиона, прилагая все возможные усилия для того, чтобы оставаться спокойной и уравновешенной. В голове, несмотря на насыщенный событиями вечер, воцарилось благоговейное запустение, как на столе, с которого одним размашистым движением смахнули весь ненужный хлам. — Я ждала вас. Просто не ожидала, что вы решите найти меня… здесь. Пожав плечами, едва видными за густыми переливами зеленого пламени, Дамблдор на мгновение опустил голову вниз, как будто изучал узор на выщербленном каменном полу у самого подножья камина. — Боюсь, у меня не было иного выбора. — Дамблдор обреченно вздохнул и вновь поднял голову, одарив Гермиону проницательным взглядом. — С тех пор, как мы получили вашего Патронуса, минуло почти две недели. Мальчик, которого нашли по вашей наводке, юный волшебник, должен быть подвергнут заклинанию забвения, но мы не могли приступить к выполнению своего долга, не выяснив всех обстоятельств его обнаружения. Весьма загадочных и любопытных обстоятельств, должен заметить. Гермиона слушала, затаив дыхание. Сердце медленно билось под тугим корсажем, отмеряя секунды, как стрелка маятника, раскачивающаяся из стороны в сторону. Она чувствовала странное спокойствие и настороженность и лишь смутно догадывалась, что, если бы о появлении Дамблдора было известно заранее, она бы уже извела себя мучительным ожиданием и — вполне возможно — достигла бы грани безумия в построении убедительного объяснения тому, что произошло. — Не вижу смысла воспроизводить перед вами словесную картину того, что мы обнаружили, прибыв на место, указанное Патронусом. Вы и сами там были — вам прекрасно известно, чему именно мы стали свидетелями. Гермиона незаметно закусила внутреннюю сторону щеки. Уезжая из хижины в лесу, она оставила там Джеймса и могла только догадываться о том, какие улики и в каком виде он решил не заметать. Если Дамблдор попросит изложить детали произошедшего, она вполне может выдать себя и весь Дом Малфоев, замешанный в грязных делах на Севере. — Члены Совета, прибывшие по вашему зову, выстроили некоторые предположения о том, что могло произойти в той хижине, — безмятежно продолжал Дамблдор, ненароком или целенаправленно не замечая смутную растерянность, отразившуюся на лице Гермионы. — Поскольку мы не смогли связаться с вами сразу же, нам удалось — при помощи определенных подсказок, оставшихся на месте, а также некоторых воспоминаний мальчика, — составить более или менее полную картину произошедшего. — Дамблдор на мгновение отвлекся, повернувшись к Гермионе профилем и нахмурившись, словно изучал что-то за пределами ее видимости. — Насколько я понимаю, вы каким-то образом узнали, что в предместье Нордхилла, недалеко от порта «Серое Око», утаивают волшебного ребенка. Обернувшись, Дамблдор посмотрел на Гермиону поверх стекол очков с видом наставника, анализирующего сочинение своего подопечного. Гермиона моргнула и заставила свое лицо разгладиться, освободиться от малейшего проблеска эмоций. Чем меньше Дамблдор сможет прочесть в ее выражении, тем убедительнее прозвучит ее ложь. — По Нордхиллу ходили слухи, профессор, — осторожно начала Гермиона, взвешивая свои слова, как искусный зельевар взвешивает ингредиенты для волшебного напитка на крошечных чашках весов. Она дробила правду, отмеряла безопасными порциями и сдабривала ею свою ложь, внимательно наблюдая за реакцией профессора, словно он был реактивом в руках щепетильного алхимика. — Среди солдат и слуг. Большей частью среди разведчиков, которые иногда выбирались за стены. Я не могла просто проигнорировать эти сведения. Даже если бы они оказались лишь слухами. Дамблдор задумчиво хмыкнул и кивнул, глядя на Гермиону в ожидании продолжения, но она упрямо молчала, не давая своей тревоге выпустить наружу болтливость. Если их разговор будет направлять профессор, она сможет безопасно маневрировать в своих показаниях, не рискуя выдать даже малейшую ложь. — Вы всегда были очень ответственной юной леди, мисс Грейнджер. — Дамблдор снисходительно улыбнулся. Его комплимент прошел мимо ушей Гермионы, не сбивая ее сосредоточенности. — И все же позвольте узнать, почему вы решили действовать самостоятельно? Почему не сообщили в Хогвартс? — Я не была уверена в том, что полученные мною данные истинны, — без запинки ответила Гермиона. — Вряд ли бы Совет оценил мою исполнительность, если бы сведения оказались ложными. — А что насчет вашего лорда? Вы известили его о слухах о волшебном ребенке? Несмотря на внешнее спокойствие, Гермионе показалось, что ее пальцы начала пробивать мелкая дрожь, поэтому она постаралась как можно незаметнее спрятать руки в складках юбки. — Лорд Малфой на тот момент был вдалеке от дома, в чужих землях, профессор. Я не сочла нужным беспокоить его по этому поводу. Все-таки волшебный ребенок и ход войны — несоизмеримые по важности вопросы. Я полагала, что с первым смогу справиться самостоятельно. К тому же, сир Джеймс Каннингем, оставленный лордом за главнокомандующего, был осведомлен о моих действиях. Брови Дамблдора слегка подскочили вверх, словно ему и в голову не приходила мысль о том, что кто-то, кроме Люциуса, может заниматься делами Нордхилла. Гермиона сочла это несколько странным. Наверняка Совет нашел ее через Джеймса. Неужели они не задали ему никаких вопросов? И, что более важно, неужели сам Джеймс ни о чем не спросил? — Что ж, одно «слепое пятно» в картине мы прояснили, — задумчиво заключил Дамблдор, снова отворачиваясь и щурясь на что-то, что не было видно Гермионе. Теперь она почти не сомневалась, что по ту сторону волшебного огня он сверялся с неким документом, возможно, протоколом заседания Совета, где обсуждалась судьба найденного ребенка. — Итак, вы решились проверить, правдивы ли слухи, просочившиеся в стены Нордхилла, и отправились в хижину. Вам было в точности известно ее местоположение? — Нет, профессор. Я знала направление, а дальше следовала по дороге интуитивно. В глубине голубых глаз Дамблдора сверкнул интерес. — Интуитивно? — Вроде того. У меня было время обучиться некоторым навыкам следопыта, поэтому, пожалуй, я и смогла отыскать то место. Хижина стоит вдали от дороги; не будь у меня тех знаний, что я приобрела, — вряд ли обнаружила бы ее в сплошном лесу. — И никто не сопровождал вас по дороге в то место? — Нет. — Почему? На мгновение замерев в нерешительности, Гермиона попыталась рассмотреть в безобидном вопросе Дамблдора искусную ловушку, которыми, как она знала, он ловко снабжал беседы с теми, от кого ему требовалась информация. Что он ожидал услышать? Что она пыталась сбежать из Нордхилла, но не смогла, когда ей пришлось отправить Патронуса в Хогвартс? Она внимательно рассматривала лицо профессора, которое, несмотря на обилие мелких морщин, казалось свежим и живым, но непроницаемым. В конце концов, в этот раз Гермиона решилась сказать правду, лишь отчасти приукрашенную ложью, а не наоборот. — Я выбралась из Нордхилла тайком, — тихо призналась она, опуская глаза в пол, как делают дети, сознающие вину только когда их загоняют в угол. — После… после того, что произошло с леди Малфой, лорд Люциус не позволил бы мне покинуть стены Нордхилла ни одной, ни в сопровождении. И командующий, полагаю, тоже. Не знаю, какие именно мотивы я преследовала, когда решила помочь тому ребенку. — Вы сказали, что командующий был осведомлен о вашей затее. Черт. Гермиона едва сдержалась, чтобы не сжать руки в кулаки. Она оступилась — не так, чтобы сильно, но достаточно, чтобы возбудить утихшую было настороженность Дамблдора. — Он узнал обо всем после, — призналась Гермиона, позволяя себе немного смутиться. — И вы не задумались о том, что подобное своеволие может привести к неприятным для вас последствиям? — В тот момент — нет. Я думала о жизни ребенка и его семьи. Я хотела помочь. Дамблдор приглушенно усмехнулся, и Гермиона почувствовала, как ее плечи слегка расслабляются. — Я успел забыть, что вы — выпускница Гриффиндора, мисс Грейнджер, — сказал он, и оттенок его глаз потеплел. — Это многое объясняет. Безрассудная храбрость — и достоинство, и порок студентов этого факультета. Гермиона предпочла не отвечать, мысленно готовясь к следующей атаке Дамблдора. Сверившись с невидимым документом, профессор вернул свое внимание к Гермионе, и на его лицо вновь опустилась вуаль спокойной сосредоточенности. — Итак, вы тайком пробрались за стены Нордхилла под покровом ночи — судя по тому, в котором часу в Хогвартсе появился Патронус, — и добрались до хижины. Что же произошло дальше? Гермиона почти успела испугаться, не зная, какого ответа Дамблдор от нее ожидает, когда, сделав короткую паузу, он вновь начал говорить, направляя ход истории в нужное русло. Ее сердце громко ударилось о ребра, заставляя жгучую кровь хлынуть к конечностям, и замерло, постепенно возвращаясь к прежнему умеренному ритму. — Женщина, которую мы нашли у хижины, стало быть, мать мальчика. — Да, профессор, — живо подтвердила Гермиона, воскрешая в памяти образ худой темноволосой женщины в белой сорочке. — Кто ее убил? Замерев, Гермиона едва удержалась от того, чтобы не пошатнуться на онемевших ногах. Убил? Она точно помнила, что мать мальчика была жива, когда она уезжала. Или нет? Что, если она попала под горячую руку одного из людей Джеймса? Или сам Джеймс ее и убил? Гермиона побледнела и тяжело сглотнула. Не дав себе возможности углубиться в размышления, она медленно выдохнула, пытаясь припомнить подробности той ночи. Женщину ударили и выволокли из дома. Она стояла в одной сорочке, дрожа, но не от холода. Ее держал солдат — один из Плащей. Она плакала, а потом закричала. А затем — лицо, рассеченное поперек ударом меча; кровь, теплая, пахнущая медью, оросила ее, Гермиону, множеством мелких черных в лунном свете брызг. Она убила Плаща. Лишь одного. Забрал ли Джеймс его тело? Она была почти уверена, что нет. — Когда я приехала, — начала Гермиона, тщательно подбирая слова, — там был мужчина. Я не уверена, но, кажется, он пытался навредить той женщине. Я помню, что слышала грохот и крики. А потом… потом они оказались на улице. И я увидела их. Подбежала к мужчине, ударила его, но… Мне казалось, я успела. Возможно, я ошиблась. Возможно, он ранил ее до того, как я смогла помочь. Громко выдохнув, Дамблдор уставился на Гермиону тяжелым взглядом. Он надолго замолчал, мысленно взвешивая каждое ее слово, заставляя ее сомневаться в избранной ею версии событий. Что, если Джеймс забрал тело солдата? Это не раскрыло бы ее ложь — Гермиона смогла бы найти оправдание исчезновению нападавшего, но ей не удалось бы избежать тени — пусть и мимолетной — сомнения в том, что она могла быть причастна к гибели несчастной женщины. — Мы действительно обнаружили труп мужчины, — наконец, сказал Дамблдор после затянувшегося молчания. — На нем были черные доспехи без знамен. Доводилось ли вам видеть такие прежде? — Нет, — без тени сомнения солгала Гермиона. — Я предположила, что он может быть наемником или межевым рыцарем. — Мы с Советом пришли к такому же заключению. — Дамблдор утвердительно кивнул, и Гермиона явно представила, как его пальцы, невидимые за изумрудными языками пламени, складываются в замок перед ним. Он ненадолго замолчал, скользнув взглядом по пыльным занавескам на окне в ее покоях, словно раздумывал над своими дальнейшими словами. — Но есть одна загвоздка. У этого человека не было при себе оружия. — Я… это я забрала его оружие, профессор. — Гермиона смущенно поджала губы. Было очевидно, что оружие солдата забрал Джеймс, и если бы она не рискнула взять вину на себя, у Дамблдора могли возникнуть вопросы. Про себя она решила, что, чем больше пробелов в этой истории заполнятся ее именем или от ее имени, тем быстрее и безболезненнее закончится допрос. Брови Дамблдора стремительно поползли вверх. На этот раз он даже не пытался скрыть своего изумления. — Правильно ли я понял, что вы, мисс Грейнджер, разоружили рыцаря, а затем забрали меч и убили его? — медленно повторил профессор, глядя на Гермиону так, словно видел впервые. — Он не был убит с помощью магии. Раны на его теле были нанесены не магическим способом, а при помощи оружия. — Это сделала я, — решительно ответила Гермиона, не чувствуя ни капли сожаления при воспоминании о той ночи. — Я убила его своим мечом. А затем забрала его оружие. «Он заслужил это», — добавила она мысленно, но не решилась произнести вслух. Лицо Дамблдора, изумленное и неуверенное, явно говорило о том, что он не был готов к такому откровению. Гермиона сомневалась, какие эмоции должна была испытывать, наблюдая за тем, как растерянность Дамблдора медленно перерастает в едва различимую досаду. Как будто она не оправдала его надежд. Как будто он рассчитывал, что она останется той же девочкой, которую он знал с раннего детства. Ей хотелось спросить, чего он от нее ждал. Ведь он сам говорил — кажется, сотню лет назад — что в жилах Гермионы течет северная кровь. Она лишь поступила как северянка. Она воздала по заслугам. И все же разочарование, отпечатавшееся на его лице, успело полоснуть по живому до того, как Гермиона смогла отгородиться от собственных эмоций. Натянуто выдохнув, Дамблдор наконец отвел пронзительный взгляд от Гермионы и, поджав губы, отчего его длинная седая борода дернулась, произнес: — Стало быть, вы увидели, как этот человек пытается покалечить или даже убить женщину, мать нашего мальчика, и убили его в попытке ее защитить, но не заметили, что он успел нанести ей серьезное ранение? — Верно, профессор. — Что было дальше? — Я обошла дом, — уверенно ответила Гермиона. Она вспомнила, как сражалась с Плащами вокруг хижины, и предположила, что примятая трава в местах, где лежали оглушенные рыцари, и следы ее крови могли вызвать дополнительные вопросы у Совета. — Заглянула в окна. Хотела убедиться, что он был один. — И вы не попытались перед этим помочь раненой женщине? Кончики пальцев покалывало от раздражения. Гермиона едва удержалась, чтобы не поджать губы. — Простите, профессор, но, кажется, я уже сказала, что не видела, как ее ранили, — терпеливо напомнила она. — К тому же, я и сама была ранена. В таком состоянии человеку дозволено мыслить не совсем логически. Я попыталась узнать у нее, где ребенок, но она молчала. Дамблдор громко хмыкнул. — Полагаю, ей было бы весьма трудно ответить с перерезанным горлом. Вздрогнув, Гермиона слегка пошатнулась и крепко прижала руки к бокам, словно боялась развалиться на составляющие под пронзительным взглядом Дамблдора. Она даже не заметила, как вновь оступилась в своем рассказе, — грудь сдавило, и все, о чем она могла думать, это глубокий шрам на белом горле женщины, как черный провал рта, зловещая улыбка смерти. «Только бы это был не Джеймс. Только бы ее кровь была не на его руках», — молилась Гермиона мысленно, хотя, должно быть, молиться о том, что уже произошло, не имело никакого смысла. Часть ее знала, что убить женщину не мог кто-то другой, и все же вторая ее половина, та, что еще помнила Джеймса, как друга, неистово надеялась, что хотя бы этот грех не осквернит его и без того падшую душу. — Я… — начала Гермиона и запнулась, пытаясь прояснить мысли, которые напоминали рой разъяренных пчел, жалящих ее череп изнутри. — Было так темно и… — Оставим это, — перебил профессор. Гермиона дернулась, как будто ей влепили крепкую пощечину, и замерла. — Что было дальше? Вы нашли ребенка? Где он был? Моргнув несколько раз, Гермиона опустила голову в пол, покрытый протертым ржаво-красным ковром, и постаралась привести мысли в некое подобие порядка. Оставалось совсем немного; допустить ошибку теперь, подходя к финишной черте, значит, перечеркнуть весь минувший разговор и подвергнуть каждое ее слово сомнениям. Она должна была собраться и исполнить свой долг. Что посеешь, то и пожнешь; слишком поздно она увидела, что семена в ее руке — не рожь, а полынь. Теперь, когда первые ростки сорной травы покрыли влажную душистую землю зеленоватым оперением, нужно было их уничтожить, пока они не погубили все поле. Подняв голову, Гермиона почувствовала, как обостряются черты ее лица, принимая непроницаемое выражение. Горизонт мыслей слегка расчистился от тяжелых туч мрачных размышлений. — Мать прятала его, — сказала она, возвращая себе прежнее самообладание. — В погребе. Мне пришлось перевернуть весь дом, прежде чем я нашла его. — И затем вы вызвали Патронуса? — Да. — Почему же вы не дождались прибытия Совета? — Я была ранена. — Губы Гермионы искривились, словно ее все еще донимала боль затянувшихся ран. — И оставалось мало времени. Я понимала, что если не доберусь до Нордхилла к рассвету, то меня могут хватиться. Мне пришлось положиться на надежду, что Совет не станет тянуть, получив мое сообщение. Покрытые густыми белоснежными волосками щеки Дамблдора дрогнули от понимающей улыбки. Казалось, его позабавил мимолетный выпад в сторону Совета. — В Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда ее получает, — мудро заметил профессор, и Гермиона горько усмехнулась у себя в мыслях. — Я смогла ответить на все ваши вопросы, профессор? — кротко, но настойчиво спросила она. — Остался всего один. — Дамблдор суетливо поправил очки, съехавшие к самому кончику носа, как судья, приготовившийся зачитать вердикт. — Мы исследовали воспоминания мальчика, как делаем со всеми детьми, попадающими в Хогвартс, прежде чем подвергнуть их забвению. Его зовут Уилл, если вам интересно знать, и, хотя он не умеет считать, нам удалось установить, что ему восемь лет. — Стрельнув косым взглядом в сторону Гермионы, как будто проверяя ее реакцию, Дамблдор продолжил: — Как вам известно, это достаточно поздний возраст для проявления магических способностей. Анализируя его память, мы пришли к выводу, что мать пыталась скрыть его от Хогвартса. Возможно у нее были на то причины, учитывая, что она воспитывала его в одиночку. — Зачем вы рассказываете мне это, профессор? Дамблдор одарил Гермиону долгим выжидающим взглядом. Она предположила, что он пытался рассмотреть в ее лице следы знания, но, не сумев этого сделать, отвернулся, дав ей тем самым короткую передышку. — Последние воспоминания Уилла перед тем, как его нашли, были отрывочными, скомканными. Как будто он то и дело засыпал и просыпался снова. Понимая, к чему он ведет, Гермиона все же не стала торопить события: ждала, пока он задаст вопрос сам. Помолчав недолго, Дамблдор, мечтательно заглядевшийся в темный прямоугольник окна, без особого желания вернул свое внимание к Гермионе. — Имело ли место магическое вмешательство в воспоминания мальчика? Медля с ответом, Гермиона закусила губу, стараясь изобразить нерешительность, хотя и не чувствовала ее. — Я не хотела, чтобы он помнил, как погибла его мать, — наконец, призналась она. — Он бы и не вспомнил после ритуала, которым мы подвергаем всех детей. — Знаю, но… Я действовала так, как подсказывало сердце. Извините, если я перешла черту. Знаю, своим своеволием я вставила с дюжину палок в колеса, но мои намерения были исключительно благородными. Я пыталась помочь так, как могла. — Благими намерениями… — Знаю. — …вымощена дорога в ад. — Я знаю. — Гермиона быстро кивнула и опустила голову. — Простите. Молчание заполнило комнату, но оно не казалось тяжелым, в отличие от назойливого потрескивания огня в камине. Гермиона настороженно прислушивалась к каждому звуку, не позволяя себе смотреть на Дамблдора — по крайней мере, до тех пор, пока он не даст сигнал. — Что ж, думаю, я могу войти в ваше положение, мисс Грейнджер. Гермиона едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Неужели получилось? Ей отчаянно хотелось увидеть его лицо, чтобы проверить, но она понимала, что не сможет прочитать в нем ни подтверждение, ни опровержение своего успеха. — Вы смогли более или менее прояснить картину случившемуся. Теперь, пожалуй, я могу перестать терзать вас — и себя — не самой приятной темой для беседы. — Спасибо, профессор. — Рад, что ваши силы вернулись к вам так скоро. Думаю, лорд Люциус был весьма доволен тем, что это случилось именно тогда, когда Дом Малфоев нуждался в вас больше всего. Поморщившись, Гермиона заставила себя приподнять голову, но избегала смотреть в глаза Дамблдора. Ее не покидало ощущение, что, стоит ей встретиться с ним взглядами, как он узнает ее истинные мысли — а она не хотела делиться ими ни с ним, ни с кем-либо другим. — Лорд предпочел не использовать мои силы во время войны, — натянуто ответила она. — Что лишь подтверждает вашу значимость для его Дома, — с явным удовлетворением в голосе заметил профессор. — Хвала богам, что эта война закончилась так скоро. — Хвала, — бесстрастно подтвердила Гермиона. — Должен заметить, что, хотя Хогвартс не вмешивается в ход истории, мы все же наблюдали за событиями на Севере. Гермиона настороженно уставилась на безмятежное, как зеркальная гладь озера, лицо Дамблдора. — Как и весь Дриаргос, должен сказать, хотя многие и делают вид, будто их не интересуют препирания в далеких краях. Север издревле был отчужден от остального королевства. Таков уж нрав северян: они чрезвычайно недоверчивы и самодостаточны, что позволяет им существовать обособленно. Думаю, однажды в ходе эволюции Север и вовсе отделится, станет существовать как самостоятельное государство, но при условии, что он не утонет в междоусобицах к этому времени. Я рад, что Великие Дома Севера встали на путь примирения, и все же… Таинственно блестящие глаза Дамблдора, до этого блуждающие по стенам комнаты, наконец остановились на Гермионе. — Порой я думаю о том, что истинный мир настанет лишь в тот момент, когда к власти придут наследники лордов. — Он помолчал, внимательно изучая лицо Гермионы. — Их смертность дает надежду, не так ли? Затаив дыхание, Гермиона изумленно наблюдала за лицом профессора. Мысли, утихшие на короткий промежуток времени, начали бурлить и захлебываться в ее голове. Она не знала, что должна была отвечать и следовало ли вообще это делать. Ее не покидало чувство, что за словами Дамблдора вырисовывается тень некоего намека или, возможно, попытка убедить ее в чем-то, но в чем — она понять не могла. Когда на губах Дамблдора, скрытых белоснежной завесой усов, расцвела хитрая ухмылка, Гермиона едва не содрогнулась от внезапного осознания. Неужели Совет, наблюдая за Севером, пришел к выводу, что настало время убить старых лордов, чтобы дать дорогу новым? Разве это не противоречит их основному принципу — «не вмешиваться»? И зачем Дамблдор рассказал об этом ей? Горло Гермионы сжалось от мысли, что профессор — прямо или косвенно — пытался заразить ее идеей избавиться от Люциуса, чтобы возвести на его место Драко. Но больше всего ее мучил вопрос о том, почему сейчас, а не до войны, когда еще была возможность сохранить столько жизней, Люциус стал неугоден Совету. Собираясь ответить, Гермиона уже раскрыла рот, но Дамблдор ее перебил: — Что ж, это лишь мои философские рассуждения. — Он приглушенно рассмеялся, стремясь перевести разговор в шутливое русло, но Гермиона не могла избавиться от зловещего оттенка, который теперь волей-неволей ложился на каждое его высказывание. — С возрастом становится все труднее контролировать свой язык, прежде чем он начнет нагружать невольных слушателей ненужной им информацией. Прошу прощения, что отвлек вас в этот чудесный вечер, мисс Грейнджер. Думаю, самое время удалиться и перестать обременять вас своей болтовней. Не дождавшись ответа Гермионы, профессор тепло улыбнулся и кивнул — ловкое замещение почтительному поклону — после чего растворился в языках изумрудного пламени, которые, в свою очередь, почти мгновенно осели и просочились сквозь нетронутые поленья в камине. Чувствуя, как ноги подводят ее, Гермиона, отчаянно цепляясь за край кровати, сползла на пол и осела в облаке василькового атласа, из которого была сделана юбка ее платья. Она тяжело и часто дышала, пока сердце грохотало в груди, заливая картинку перед глазами могильной чернотой. Прикрыв веки, она поднесла дрожащие ладони к лицу и спряталась в них, чувствуя, как под пальцами пылают порозовевшие щеки. Эмоции вернулись так же внезапно, как и исчезли, когда она услышала голос Дамблдора. Воспоминания пира, теперь далекие и расплывчатые, как эхо в каменной башне, хлынули на нее ледяной волной, смешиваясь со страхом и отчаянием, вызванными приходом Дамблдора. Сколько бы раз она не повторяла себе, что справилась, смогла убедить профессора и тем самым решить одну из проблем, она не верила в это и не чувствовала этого. Тревожность заставляла ее вновь и вновь прокручивать в голове детали разговора, выискивая в них осечки и зазоры, а воображение искажало явь, вынуждая Гермиону начать сомневаться в том, что Дамблдор действительно ей поверил. Она чувствовала себя человеком, просыпавшим на пол гречку и вынужденным ходить по ней, пока маленькие острые семена впиваются в обнаженные стопы, вызывая приступы оглушительной боли. Но хуже всего были заключительные слова Дамблдора. Чего он от нее ждал? Намекали ли, пытался ли манипулировать ей? Или, может, он в самом деле просто рассуждал вслух, не преследуя никаких скрытых целей? Гермиона ведь и сама не раз задумывалась о смерти Люциуса — это избавило бы ее от многих проблем, и она искренне верила в то, что лорд заслуживал смерти. Но она жила с ним под одной крышей, делила хлеб и место у очага; она знала его слишком хорошо, чтобы найти веские причины желанию убить его. А Дамблдор? Для него Люциус Малфой был лишь северным лордом, одной из фигур на шахматной доске. Зачем ему желать смерти тому, с кем у него практически не появляется точек соприкосновения? Раздумывая над этим, Гермиона пришла к двум выводам: либо Дамблдор хотел отомстить Люциусу за нее и Тома, что казалось практически невероятным, учитывая безмолвную покорность, с которой Хогвартс обрекает своих выпускников на судьбу и похуже, либо Совет вел свою собственную игру — скрытую от посторонних глаз, подпольную, возможно, гораздо более важную, чем любые открытые конфликты в отдельных частях королевства. Почувствовав, как духота тесной комнаты облепляет ее подобно плотной мокрой ткани, Гермиона поднялась на нетвердые ноги и подошла к окну. Непослушные, все еще дрожащие пальцы никак не могли справиться с задвижкой. После короткого сражения с давно не открывавшимися створками окна, Гермиона все же смогла распахнуть их и вдохнуть полной грудью, когда прохлада ночного воздуха хлынула в комнату. Снаружи доносился звук громких голосов и музыки, шум ветра в кронах деревьев, далекий гул военного лагеря, расположившегося за вратами Мундейла: Гермиона не могла его видеть из своего окна, но явно представляла сотни огней костров, раскинутых между стволами сосен, и тени людей, мечущиеся между ними, как призраки на загробном пиру. Липы, растущие перед замком и норовящие проникнуть в окна своими длинными ветвями, казались практически черными в свете неполной луны; их аромат кружил в воздухе, навевая надежду о скором наступлении лета. В тени лип скрывается истина. Гермиона не помнила, где читала про это, но мысль показалась ей поэтичной. Она подалась чуть вперед, хватаясь пальцами за подоконник и ловя лицом и обнаженной шеей приливы прохладного ветерка. Внизу, между деревьями, пролегали узкие вымощенные тропинки, украшенные молоденькими туями и пышными кустами азалий. Среди богатства зелени тут и там виднелись темные крыши беседок, которые густо населяли сад, разбитый, казалось, вокруг всего замка. Мундейл представлялся очень красивым для тех, кто наблюдал за ним со стороны. Внизу послышался женский смех. Гермиона машинально отпрянула в тень собственной комнаты и наспех скользнула глазами между деревьями, пока ее взгляд не зацепился за белое пятно, сверкнувшее мимолетной вспышкой среди тени ночного сада. Свет из окон лишь отчасти разгонял мрак, но она смогла рассмотреть фигуры двоих людей, танцующих под сенью липы на ровно подстриженной траве. Теперь Гермиона явственнее слышала смех и их приглушенные голоса, хотя содержание беседы по-прежнему терялось в разделявшем их расстоянии. Молодые люди кружились преимущественно во тьме, избегая островков желтого света, падающего из окон замка, но, увлеченные танцем, порой все-же попадали в точки видимости. Гермиона, как зачарованная, наблюдала за ними, растерянно скользя пальцами по подоконнику. Мужчиной, танцующим внизу, был Невилл. Гермиона не видела его лица, но не сомневалась в том, что это он: его выдавала нарядная золотая туника, вспыхивающая огненным блеском каждый раз, когда его рука или спина касались лужицы света. Теперь Гермиона знала, куда он пропал во время пира. Грусть просочилась в комнату вместе с ароматом весеннего сада. Гермиона отступила от окна, оставив его приоткрытым на ночь. Она ненавидела себя за ту гнетущую зависть, что завладела теперь ее сердцем. Если в тени лип и скрывалась истина, она не хотела ее видеть.

***

Солнце беспощадно слепило глаза, просачиваясь сквозь бреши в навесе из древесных ветвей и рисуя ажурные узоры на вымощенной булыжником дорожке в саду. Припекало совсем по-летнему, но прохладная свежесть ветерка разбавляла тепло погожего дня, разнося по саду ароматы душистых трав и нерешительно распускающихся цветов. Медленно бредя между аккуратно подстриженными кипарисами, Гермиона задумалась о том, что над Хогвартсом уже, должно быть, нависло облако дрожащего марева; она помнила, сколь невыносимым становился жар на Юге по мере приближения к лету, и какой спасительной казалась тень древнего замка, каменные стены которого не позволяли вездесущему солнцу пробраться в их несокрушимую толщу. На Севере даже солнечный свет ощущался иначе: более робким, отстраненным, почти недосягаемым. Несмотря на внешнюю безмятежность и свободное течение мыслей, Гермиона прогуливалась в саду не просто так. Намерение медленно вело ее ноги к цели: вдоль плетеной ширмы с прорезями в виде медовых сот, мимо разросшихся кустов жимолости, к бурой беседке, увитой с одной стороны голубовато-сиреневыми гирляндами цветущих глициний. Цветки осторожно покачивались на ветру, свисая с обрамленной лианами крыши, и Гермиона мысленно услышала перезвон колокольчиков — завершающий штрих представшей перед ней умиротворенной картины. Не останавливаясь, словно поддаваясь движению невидимого течения, Гермиона двинулась в сторону беседки. Внутри, удобно устроившись в кресле с бархатными подушками, сидела леди Лейенна. Несмотря на теплую и сухую погоду на ней было плотное темно-бурое платье, а плечи укрывала шаль; тонкие светлые волосы собраны в сеточку из драгоценных камней — единственное украшение, которым она решила почтить свою увядающую красоту в этот день. Игра света и тени была беспощадна к ее лицу, и без того изборозжденному ранними морщинами и оттого казавшемуся перманентно утомленным и слегка печальным. У ног леди Лейенны на бархатной подушке разместилась служанка: руки согнуты в локтях и подняты к небу, на растопыренных пальцах — мотки шерстяной пряжи, медленно раскручивающиеся и переходящие в вязание в руках миледи. У входа в беседку дежурила вторая служанка, седая и сгорбленная, с книгой в руках. Ее голос, чистый и густой, лился, как песня, во время чтения. Осторожно подойдя к беседке, Гермиона остановилась у входа и, сложив ладони на животе, ожидала, пока ее заметят. Первой, бросившей на нее заинтересованный взгляд, как ни странно, оказалась служанка помоложе — та, что сидела у ног леди. Когда ее маленькая подвижная головка вскинулась к нежданной гостье, Лейенна, раздраженно дернувшись, проследила за ее взглядом и наткнулась на причину прерванной работы. Когда чтение прервалось, Гермиона почтительно поклонилась и улыбнулась женщинам. — Леди Лейенна, — поприветствовала она, вступая в беседку до того, как у кого-либо могла появиться возможность ее прогнать. Бледные глаза женщины оценивающе скользнули по гостье. В этот день Гермиона решила облачиться в простое розовое платье, позаимствованное из известного шкафа и привычно измененное, дабы ни у кого не появилось возможности его узнать. Когда взгляд леди Лейенны скользнул по ее наряду, она на мгновение засомневалась, так ли хорошо замаскировала старое платье. Она уже ожидала услышать упрек — судя по тому, как сузились глаза женщины, оживляя сеточку морщин на лице, — но в следующее мгновение та отвела взгляд, и Гермиона облегченно выдохнула. — Мисс… — Грейнджер. — Чем могу быть полезна? — Голос леди Лейенны был высоким и мелодичным, но прохлада тона заставила Гермиону поежиться. Проигнорировав явную незаинтересованность в ее компании, Гермиона подошла ближе к хозяйке замка, нацепив на лицо благожелательную улыбку. — Я решила, что пользоваться вашим гостеприимством и не быть представленными лично — серьезное допущение со стороны как моих хозяев, так и самой меня, — бодро пояснила она, глазами отыскивая стул или лавочку и стараясь не выдать своей досады, не найдя места, чтобы присесть. — Очень мило с вашей стороны. — Леди Лейенна вынужденно улыбнулась — слишком ненатурально даже для человека, не стремящегося завоевать чужую расположенность. Наступило молчание, неловкое и тягучее, которое, как ни странно, будто бы и не раздражало леди Лейенну, в отличие от нависнувшей над ней Гермионы, уже начавшей переминаться с ноги на ногу в попытке придумать причину, чтобы задержаться в беседке. Волшебница растерянно подняла голову и скользнула глазами по панораме сада, прикрытой лиловыми кистями глициний, когда заметила вдали среди буйства зелени и солнечного света белокурую головку, медленно движущуюся по дорожке между клумбами. Резко выдохнув, она стремительно отвела глаза и крепко сжала челюсти. Она не могла не видеть фигуру Драко, маячившую отдаленно, на периферии зрения, с того самого момента, как покинула свои покои утром. Он не подходил, но оставался поблизости, не теряя ее из виду, и Гермиона довольно быстро догадалась, что все это время он не просто занимался своими делами или отдыхал, а наблюдал за ней, хотя причины его поведения оставались неясны — особенно после пиршества, закончившегося на весьма болезненной ноте. Моргнув несколько раз, Гермиона постаралась выкинуть размышления о Драко из головы. Как бы сильно его внимание не грело сердце, она должна была выполнить свой долг. Времени оставалось все меньше, а у нее на руках не было ни одного доказательства тому, что Сириус — волк в овечьей шкуре. Услышав резкий, слегка раздраженный выдох, Гермиона опустила взгляд на леди Лейенну. Та, свернув спицы и пряжу, передала вязание служанке, что покорно сидела у нее в ногах, а теперь вскочила с подушки и поторопилась к выходу, очевидно, получив безмолвную команду. — Грейс, принеси нам с мисс Грейнджер чай, да поскорее, — скомандовала леди Лейенна, заставляя согбенную старушку подняться из нагретого плетеного кресла. — Присаживайтесь, будьте так любезны. Я вижу, что вы хотите разделить со мной беседу. Смутившись, Гермиона перетащила кресло поближе к леди Лейенне и круглому столику, стоящему по ее левую руку. Белая дамасковая скатерть сияла атласными нитями в косых лучах солнца, проникающих сквозь завесу цветов. — Простите, что нарушаю ваше уединение, леди Лейенна, — смущенно пробормотала Гермиона, втайне радуясь, что ей выпала возможность остаться с ней наедине. Леди Лейенна фыркнула, заставив волшебницу поднять на нее взгляд. Гермиона заметила, что уголки ее губ неизменно клонились вниз даже во время смеха, и невольно сравнила ее с леди Малфой, которая на фоне своей невестки казалась цветущей и свежей даже несмотря на возраст. — Я смогу им вволю насладиться, когда вся эта шумиха с войнами и перемирием уляжется, — снисходительно ответила женщина. — Порой не помешает отвлечься. Разбавить серость будней новыми лицами и впечатлениями. Приободрившись, Гермиона выпрямилась в кресле и расправила ладони на коленях. — В таком случае, я удивлена, что вы не выразили желания встретиться со мной первой. — Не сочтите за грубость, но я не отдаю предпочтения ни одному из наших гостей. Мой супруг и его брат берут на себя ответственность за обустройство и развлечение новоприбывших, я же предпочитаю оставаться в стороне. Возможно, это противоречит некоторым традициям, в которых женщина является хранительницей очага и заправляет хозяйством в замке, но я предпочитаю считать это своей крошечной привилегией — особенно с учетом того, что это никого не стесняет. — Я не самая верная приверженка традиций, — призналась Гермиона. — Это радует. Даже если вы и не поймете меня как следует, то хотя бы не будете осуждать. — Значит, вас не очень радует общество новых людей? — Я к нему равнодушна. Давно вышла из того возраста, когда бесчисленные знакомства удовлетворяли чувство азарта. Теперь мною владеют задумчивость и наслаждение мелочами, которых не замечаешь в молодости. — И что же это за мелочи? Леди Лейенна помедлила с ответом, отвернувшись в сторону сада и рассматривая ветви плакучей ивы, что клонились к самой земле неподалеку от беседки. В этот момент вернулась Грейс и, низко склонившись между Гермионой и хозяйкой замка, принялась выставлять с подноса чашки и разливать по ним чай, густо пахнущий мелиссой и мятой. Поблагодарив старушку, Гермиона осторожно пододвинула к себе чашку, но пить не стала, ожидая, когда ее собеседница вернется из мира задумчивости. Она постаралась проследить за взглядом Лейенны, но вместо этого наткнулась на профиль Драко. Он с кем-то беседовал у живописного фонтана, которым оканчивалась параллельная беседке тропинка; рукава его льняной рубахи были высоко подвернуты, обнажая жилистые предплечья, а темный жилет из грубой кожи обтягивал фигуру. Когда он обернулся, Гермиона увидела его собеседницу — и по совместительству нареченную — и едва сдержалась, чтобы не заскрежетать челюстями. — В саду гнездятся ласточки, — внезапно заговорила леди Лейенна, заставляя Гермиону вздрогнуть и вернуться к теме беседы. — Я замечала их изредка, когда только приехала в Мундейл, а теперь это стало моей тайной страстью. Птицы, особенно певчие, увлекают мое внимание в дни, когда замок погружен в тишину. — Должно быть, вам было нелегко совладать с бойким характером лорда Блэка, — ненавязчиво заметила Гермиона. Леди Лейенна настороженно обернулась и смерила ее пронзительным взглядом. — Вовсе нет, — натянуто ответила женщина. Неловко заерзав на стуле, Гермиона смущенно поджала губы. Она чувствовала себя рыбаком, забредшим в болото и прощупывающим вязкую топь, прежде чем сделать шаг вперед. — Простите, леди Лейенна, я не имела ввиду… — Все в порядке, — строго оборвала женщина, откидываясь на спинку кресла, хотя ее тело по-прежнему сохраняло напряженность и неподатливость. — Я понимаю, что вы хотели сказать и почему пришли к такому выводу, но мы с Сириусом не всегда казались столь разными. Было время, когда мы смотрели в одном направлении и видели одно будущее. Внимательно наблюдая за пустым выражением, отчасти разгладившим мелкие морщинки на лице леди Лейенны, Гермиона осторожно спросила: — И что же случилось потом? — То, о чем не предупреждают юных девиц, когда забивают голову романтической мишурой о браке и семье. — Бесцветные глаза Лейенны смотрели на Гермиону, не моргая. — Женщины взрослеют быстрее мужчин. И стареют, к несчастью, тоже. Сириус был не готов к тому, что однажды я стану тихим домашним существом, а я была не готова к тому, что его бунтарский дух и неутомимая энергия никогда не иссякнут. Но нас учат быть покорными и верными нашим мужьям. Полагаю, я приняла этот урок слишком близко к сердцу. Непонимающе нахмурившись, Гермиона отвернулась к саду и скользнула взглядом между деревьев и кустов. Она неосознанно искала светлую макушку Драко, размышляя о словах леди Лейенны, но, не увидев его, вернулась к лицу женщины. Та выпрямилась в кресле и, придвинув к себе блюдце с чашкой, сдобрила дымящийся напиток ложечкой патоки. Наблюдая за ее руками с длинными узловатыми пальцами, Гермиона задумалась о том, пыталась ли она намекнуть ей на то, что ее мучат измены Сириуса, или же имела ввиду другую, гораздо более глубокую обиду, которую муж нанес ей — осознанно или нет. — Должно быть, вы скучаете по дому, — протянула Гермиона, рассеянно вращая чашку вокруг своей оси. — Уже нет, — усмехнулась леди Лейенна. — Мои сестры давно выданы замуж и разбросаны по разным уголкам королевства, брат был слишком мал, когда я уехала, а с отцом мы потеряли связь, когда он женился во второй раз. Я могла бы, конечно, скучать по нашему скромному замку, но здесь мне нравится куда больше. — Вы навещаете своих сестер? — Изредка. Они погружены в заботы о своих детях. Заметив, как леди Лейенна торопливо поднесла чашку к губам и жадно отпила чай, как будто стремилась смыть с языка то, что произнесла, Гермиона почувствовала тревожный звоночек в районе затылка. Мысли, разрозненные и блуждающие, принялись постепенно выстраиваться в более или менее ясную картину. Бездетность была не самым частым явлением в большинстве Великих Домов, и все же порой встречалась, как гнилое яблоко на плодоносном дереве. До этого момента Гермиона даже не задумывалась о том факте, что у Сириуса и Лейенны не было детей: официально наследником Мундейла был объявлен Регулус, в то время как Сириус опаивал своих любовниц лунным чаем. К такой мере не прибегнет тот, кто сомневается в своей способности зачать ребенка. Значит, дело кроется в леди Лейенне? То, что ее сестры доказали свою плодовитость, обзаведясь потомством, а она, как пустое семечко, оставалась бездетной, было весьма странным, но объяснимым обстоятельством. И все же что-то в этой истории не давало Гермионе покоя. Было ли дело в дрогнувшем голосе леди Лейенны или в ее уставшем, рано постаревшем лице, но она чувствовала, что за ее внешней умиротворенностью скрывается тщательно подавляемая боль. Отведя взгляд от леди Лейенны, Гермиона постаралась сосредоточиться на основной цели затеянного ею разговора. Могла ли бездетность жены Сириуса помочь ей узнать необходимую информацию? Могла ли она быть связана с его проклятием? Вряд ли. Но… Внезапно Гермиона едва не схватилась за подлокотники плетеного кресла от мысли, пришедшей ей в голову, словно недостающей детали пазла. Изумление и неверие, поочередно сменяющие друг друга в ее рассуждениях, лишили ее ненадолго нужных слов, вынуждая затянуть молчание. Проклятие Сириуса не могло воздействовать на его жену — а он сам мог. Утром, когда Гермиона умывалась и одевалась, Бетти рассказала ей, что, по словам слуг, Сириус заставлял каждую свою любовницу принимать лунный чай. Более того, он относился к этому вопросу с такой тщательностью, что порой вынуждал их пить снадобье прямо на его глазах. Тогда она не придала этому особого значения — мало ли, что может взбрести в голову человеку, одержимому чистотой крови. Но теперь это обстоятельство заставило Гермиону взглянуть на всю ситуацию иначе. Что, если Сириус вынуждал пить лунный чай не одних лишь любовниц? Что, если то же он проделывал со своей женой, когда еще делил с ней ложе? Это было бессмысленно, ведь каждый лорд мечтает обзавестись наследником. Каждый, но только не тот, кто боится навеки осквернить свой Дом грязной кровью — кровью проклятой, человеческой лишь наполовину. Руки Гермионы начали дрожать от волнения, поэтому она убрала их подальше от блюдца с чашкой и вновь уставилась на лицо леди Лейенны, на этот раз с более пристальным вниманием. Почувствовав ее взгляд, женщина обернулась, и в тот момент, когда их глаза встретились, Гермиона со всей ясностью осознала, что не ошиблась. Вот какая боль ее преследовала. Вот травма, навеки разбившая сердце несчастной женщины, вставившая клин между ней и ее мужем. Теперь лицо леди Лейенны уже не казалось Гермионе столь отталкивающим: оно было измученным и печальным. — Леди Лейенна, — заговорила Гермиона, едва сдерживая взволнованную дрожь в голосе. — Когда я говорила о том, что ждала вас, я имела ввиду не ваше гостеприимство. Женщина заметно напряглась: то ли рассмотрев нечто, напугавшее ее, в выражении лица Гермионы, то ли предчувствуя дальнейшее развитие беседы. — Зачем же еще мне желать вас видеть? — Светлые брови леди Лейенны чуть приподнялись в удивлении. — В вашем родном доме наверняка был чародей, не так ли? — Да, у нас на службе был волшебник из Хогвартса. — Порой волшебники способны отыскать средство от недугов, которые не в силах исцелить лекари. — Гермиона осторожно поднесла к губам чашку и сделала маленький глоток, не глядя на женщину, но чувствуя ее настороженный и озадаченный взгляд на своем лице. — Нас всех время от времени мучают болезни — душевные или физические. — Меня вовсе не мучают болезни, мисс Грейнджер. — Лейенна сухо усмехнулась и почти сразу же оборвала себя. — А с теми, что изредка нарушают мой покой, прекрасно справляются лекари. В Мундейле я приспособилась обходиться без вмешательства магии в некоторые аспекты моей жизни. Это оказалось не так уж трудно. Гермиона осторожно взглянула на женщину исподлобья. — В самом деле? — Не сочтите за грубость — я вовсе не хочу обесценить труд таких, как вы, — но вы не незаменимы. С задачами, что решаются благодаря магии, вполне может справиться и обычный человек. Отпив еще немного чая, Гермиона осторожно опустила чашку на блюдце и расправила ладони на коленях. Повеявший было ветерок принес в беседку ароматы прогретой солнцем земли и душистой зелени. — В Хогвартсе, изучая основы искусства исцеления, нам поведали, что бездетные женщины страдают от разного рода недугов куда чаще, чем те, у кого есть хотя бы один ребенок, — медленно произнесла Гермиона, не глядя на собеседницу. Почувствовав, как та дернулась в своем кресле и напряженно замерла, она поняла, что попала в цель. — Это не упрек вам и вашему здоровью, миледи. — Я кажусь вам калекой только оттого, что не родила дитя? — резко перебила леди Лейенна. Гермиона обернулась и внимательно всмотрелась в ее светло-серые глаза, влажно блестящие в ярком дневном свете. Не нужно было обладать эмпатией, чтобы ощутить лютую неприязнь, окружившую женщину защитной броней. — Нет, — быстро вставила Гермиона, постаравшись придать своему голосу самый ласковый оттенок. — Я не хотела задеть вас своим замечанием. Плечи Лейенны несколько расслабились, но в выражении лица по-прежнему сквозило презрение, заставившее сухую кожу побелеть и оттенить глубоко посаженные глаза. — Я не виновна в том, что Боги не даровали мне возможности ощутить радости материнства. — Боги? — эхом отозвалась Гермиона. Заметив, как выражение на лице женщины меняется, из презрительного становясь жалким, почти обиженным, она отвернулась и задумчиво уставилась на фонтан вдали, где мимо опутанной виноградной лозой арки прошествовал Драко. Он мимолетно взглянул на беседку, словно проверял, на месте ли Гермиона, и скрылся за чередой высоких кустов. — Порой нужна недюжинная храбрость, чтобы признать, что в некоторых наших неудачах виновны вовсе не божественные сущности и даже не рок судьбы. Тонкие губы леди Лейенны приоткрылись, словно она собиралась сказать что-то, но оборвала себя, вместо это шумно вдохнув через рот. — Не стану делать вид, что я знаток человеческих душ. Но я умею наблюдать. Знаете, как говорят, перцепция — оружие обоюдоострое. — И что это значит? — В голосе леди Лейенны явно звенела неприязнь, лишь отчасти прикрывающая страх. — За способность видеть и понимать приходится платить. — Вы обвиняете меня в бездетности, а затем говорите о каком-то понимании? — Женщина презрительно усмехнулась. — С чего вы вообще взяли, что способны понять меня? — Я не обвиняла вас в бездетности, — медленно заметила Гермиона, — в отличие от вас. Леди Лейенна фыркнула, но ее губы начали заметно подрагивать. — Я не могу винить себя за то, что мне неподвластно. — Зачем же тогда пытались оправдаться? Щеки женщины вспыхнули, а затем стремительно побледнели. Она смотрела на Гермиону широко распахнутыми глазами, пытаясь придумать ответ, в котором ни одна из них не нуждалась. — Чего вы хотите? — наконец, спросила Лейенна холодным голосом. — Это всего лишь разговор, леди Лейенна, — спокойно пояснила Гермиона. — Я не преследую никаких целей. Она выдержала паузу, внимательно вглядываясь в лицо женщины. — Вопрос лишь в том, поняла ли я вас правильно. — Сомневаюсь, — быстро ответила Лейенна. — И все же позвольте предположить, — настойчиво попросила Гермиона и замолчала, наблюдая, как неприязнь на лице леди Блэк сменяется нерешительностью. — Поправьте меня, если где-то ошибусь. Ваша бездетность заставляет вас чувствовать себя неполноценной, как женщиной, так и супругой. И проблема не в том, что лорд Блэк обвиняет вас в несостоянии подарить ему наследника. Думаю, причина как раз в противоположном. Он не хотел детей, а вы хотели и до сих пор хотите. Кожа на лице Лейенны приобрела цвет выбеленного листа бумаги. Гермиона замедлилась, решая, как лучше всего обойти наиболее щекотливые моменты в столь деликатном разговоре. — Кто-то рассказал вам? — подала голос женщина, не отводя взгляда от собственных рук, сжатых в крепкий замок на коленях. — Слуги — не самые верные блюстители тайн. — Я должна была догадаться, что эти болтливые девки захотят меня опозорить. — Вам не о чем беспокоиться, леди Лейенна, — мягко заметила Гермиона. — Уверяю, большинство гостей Мундейла заняты перемирием, а не скелетами в чужих шкафах. — Кроме вас? Гермиона натянуто выдохнула. — Я пытаюсь помочь, а не надругаться над чужим горем. — Я все еще не вижу разницы. — Только потому, что глубоко в душе стыдитесь этого и вините себя. Не в том, что не смогли произвести потомства, а в том, что так и не набрались мужества возразить лорду Блэку. Леди Лейенна выглядела так, будто Гермиона отвесила ей крепкую пощечину. Она отпрянула, сжав побелевшими пальцами подлокотники кресла, и уставилась на волшебницу большими испуганными глазами. — Не понимаю, о чем вы, — прошептала она безжизненным голосом. — Боюсь, понимаете, — возразила Гермиона. — И, боюсь, вы уже догадались, что мне известно то, о чем я знать не должна. Лейенна словно бы уменьшилась в размерах, сжалась, утонув в кресле с бархатными подушками. Ее плечи едва заметно тряслись, а голова медленно опускалась вниз; Гермиона могла видеть лишь ее светлую макушку цвета свежескошенного сена, но даже так безошибочно ощущала боль, просачивающуюся сквозь тело женщины, как вода, вытекающая из напитанной губки. Чуть наклонившись вперед, она ласково взглянула на покрасневшее лицо Лейенны снизу вверх. — Я хотела детей, — призналась женщина, зажмурившись на мгновение, как будто слова, сорвавшиеся с ее языка, обожгли нёбо. — До сих пор хочу. Но… Заметив, как откровения, уже готовые сорваться с языка Лейенны, останавливаются острой смесью из страха и стыда, Гермиона постаралась подтолкнуть ее: — Я не стану осуждать вас только за то, что вы были верны мужу и следовали его воле. — Я… я думала, это временно, — попыталась оправдаться женщина, снедаемая отчаянным желанием получить прощение — если не от себя, то хотя бы от Гермионы. — Когда он… он… Когда это случилось впервые, я была напугана и смущена. Но смогла оправдать его. Я подумала, что еще просто не время. Я была так юна и наивна. Мы оба были молоды. Это была веская причина не торопиться. Но потом… все зашло слишком далеко. Гермиона явно представила себе молодую светловолосую девушку, сжимающую в руках глиняную кружку с дымящимся напитком, с простодушной, наивной верой в ясных глазах заставляющую себя пить отраву снова и снова. Жалость и сочувствие к несчастному существу заныли где-то под ребрами. — Вы спрашивали у него, почему он поступал так? — Сириус не любитель обсуждать проблемы, — призналась Лейенна. — У него всегда находились ответы — одинаково короткие и лживые, а если я проявляла хоть каплю настойчивости, он впадал в бешенство. Ни одна наша ссора так и не заканчивалась чем-то определенным. Он всегда уходил, а я всегда оставалась ни с чем. Гермиона неосознанно подалась вперед: — И вы никогда не замечали никаких странностей? Не проявлялся ли гнев лорда Блэка как-то… необычно? Когда леди Лейенна подняла на нее полный недоумения взгляд, Гермиона отпрянула и внезапно со всей ясностью осознала, что, даже если ей и удалось проникнуть в глубины измученной души супруги Сириуса, — искать ей там нечего, кроме руин прежних надежд и мечтаний. У нее не было ответов на вопросы, которые мучили Гермиону, и не было ключей к тайным комнатам жизни ее мужа. В их браке она играла роль певчей птицы в его саду — до тех пор, пока голос не покинул ее вместе с очарованием молодости. — Простите, леди Лейенна, — опомнилась Гермиона, выпрямляясь на стуле. — То, что происходило с вами все эти годы, ужасно. Но в том не было вашей вины. Вы должны это знать. Леди Лейенна горько усмехнулась. — Сочувствовать надо вам. — Простите? — Гермиона нахмурилась. — Перцепция — оружие обоюдоострое, не так ли? Но вам не под силу смотреть со стороны. За дар видеть вы платите тем, что должны еще и чувствовать. Не ворошите осиные гнезда чужих жизней, мисс Грейнджер. Жить с чужой болью в сердце куда сложнее, чем со своей. Покинув беседку, Гермиона постаралась отстраниться от переживаний, которые пыталась разделить с леди Лейенной в надежде получить некоторые подсказки, но не могла отделаться от ощущения, что понапрасну растревожила старые раны. Она могла бы заставить женщину добыть для нее необходимые сведения, могла бы подобрать нужную интонацию Голоса, принудить ее, но жалость к несчастному существу взяла над ней верх. К тому же, теперь, когда между супругами Блэк разрослась столь очевидная пропасть, вероятность того, что Лейенне удалось бы ее преодолеть и подобраться к Сириусу так близко, что он поведал бы ей свой страшный секрет, о котором не говорил даже в минуты сильнейшей близости, была крайне мала. Единственный интерес, который могла представлять из себя Лейенна теперь, заключался в том, что он могла бы выступить в качестве свидетеля. Разумеется, при условии, что суд состоится, в чем Гермиона сильно сомневалась. А даже если лорд Малфой захочет устроить подобное представление, какая женщина публично признается в унижениях, которым подвергал ее собственный муж? С тем же успехом можно было бы попросить мертвеца поведать о том, кто его убил. Чувствуя себя мерзко от собственных рассуждений, Гермиона свернула на дорогу к замку, когда на нее упала тень. Обернувшись, она вздрогнула, увидев, как рядом с ней бесшумно появился Драко. Она чуть было не споткнулась, но не остановилась, подавляя дрожь, спустившуюся от затылка к позвоночнику. — Судя по твоему лицу, разговор с леди Блэк прошел не очень удачно, — уверенно заключил Драко, приноравливалась к шагу Гермионы. — Я бы посоветовала тебе перестать следить за каждым моим шагом, — прошипела она, преобразовывая свое смущение в раздражение. — Ты испытываешь мое терпение, но оно не бесконечное. Драко насмешливо фыркнул: — Я весь дрожу от страха, мисс Злобная-Маленькая-Ведьма. Смерив его яростным взглядом, Гермиона зашагала быстрее. Если она будет реагировать на каждый его выпад, то даст ему преимущество. Нет, лучшее оружие против Драко — равнодушие. — И я бы не сказал, что следил за тобой, — поправил Драко, ничуть не напрягаясь в попытке поспевать за быстро шагающей Гермионой. — Скорее, был начеку. Все-таки это Мундейл, а ты предпочла оставаться без охраны. — Спасибо за заботу, — саркастически выплюнула Гермиона, не глядя на него. — Но я не нуждаюсь в опеке. Могу позаботиться о себе сама. Или ты забыл, как я чуть не убила тебя в лесу? — О, боюсь, это один из тех моментов, которые я не смогу забыть никогда. — В таком случае, можешь быть уверен, что я смогу постоять за себя в случае нужды. — Я в этом и не сомневался. — Тогда я возвращаюсь к первому вопросу: зачем ты меня преследуешь? Драко театрально вздохнул. — Видишь ли, я поклялся защищать тебя ценой собственной жизни. Вздрогнув, Гермиона замедлила шаг и резко посмотрела на Драко. Они вернулись к тому, чтобы вновь прикрываться обетами? Не совсем удачная регрессия, учитывая, чем это закончилось в прошлый раз. Казалось, с тех пор минула не одна сотня лет. Время — странная штука: сужается до узкого отрезка в перспективе, но растягивается на многие мили, стоит лишь появиться деталям. — Ты исполнил клятву в тот момент, когда подарил мне меч, — напомнила Гермиона, сворачивая на дорожку, ведущую ко входу для слуг. — И где же он теперь? — подстегнул Драко, скользнув мимолетным взглядом по ее платью. Тщетно заставляя кровь не приливать к разгоряченным щекам, Гермиона попыталась нырнуть в тень замка, но почувствовала, как ладонь Драко мягко опустилась на ее спину и плавно, но настойчиво заставила свернуть обратно в сторону сада. Сбившись с шага, ей пришлось схватиться за его предплечье, чтобы не упасть. Каменные мышцы под ее холодными пальцами пылали столь знакомым жаром, что пульс Гермионы невольно участился. Она озадаченно подняла взгляд к Драко и с трудом смогла отстраниться от его рук, заметив, с каким интересом его светлые глаза блуждают по ее пылающему лицу. — Что ты делаешь? — Гермиона попыталась принять оскорбленный, негодующий вид, но разочарованно осознала, что получилось не очень убедительно. — Мы не закончили, — снисходительно пояснил Драко и любезно убрал руку с ее спины, пока кожа Гермионы не начала плавиться, как воск, от его прикосновений. — Ты не можешь обрывать разговор каждый раз, когда тебе это вздумается. — Я не… — Гермиона осеклась, вспомнив, как сбежала с пира прошлым вечером, не дав Драко сказать всего, что он хотел. Жидкий огонь расплывался по мышцам от недвусмысленных намеков, и она с трудом справлялась со смущением. — Я не обрывала разговор. — В самом деле? — Драко наигранно нахмурился, чуть склонившись к ней. — Потому что мне показалось, что ты пытаешься сбежать. — Тебе показалось, — подтвердила Гермиона, расправив невидимые складки на юбке, и неторопливо двинулась вдоль аллеи, на которую их вывел Драко. — На самом деле, у меня еще много дел, поэтому, если не возражаешь, мне бы не хотелось растягивать этот разговор. — Я не отниму много времени. — Драко кивнул. — Просто хотел обсудить положение дел. — Дел? — Я о поиске доказательств. Гермиона нахмурилась, жмурясь от яркого света, проникающего сквозь листву старых лип. — Я работаю над этим, но пока у меня нет никаких определенных данных, — тщательно подбирая слова, пояснила Гермиона. — Я сообщу твоему отцу о результатах, как только отыщу что-либо стоящее. — Я могу помочь. Резко обернувшись, Гермиона одарила Драко пристальным взглядом. — В этом нет нужды, — натянуто ответила она. — К тому же, у тебя есть заботы поважнее. Заметив недоуменное выражение его лица, Гермиона пояснила: — Подготовка к свадьбе и все такое. Шумно выдохнув, Драко растерянно провел рукой по волосам, которые тут же упали короткими белоснежными прядями ему на лоб. Гермиона старалась игнорировать недовольство, с которым сжимались и разжимались его кулаки, заставляя напряженные мышцы предплечий перекатываться под фарфоровой кожей. Она ожидала, что он начнет разубеждать ее, противиться самой мысли о свадьбе, возможно даже выйдет из себя, но никак не могла быть готова к снисходительной улыбке, приподнявшей уголки его губ, когда он посмотрел на нее сверху вниз. — Это может подождать, — почти ласково ответил Драко, и нежные переливы его голоса заставили сердце Гермионы оборваться. Растерянно хлопнув ресницами, она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого уставилась на него с самым глупым выражением, на которое только была способна. Желудок вновь затеял войну, скручиваясь в узел и обдавая тело волной горячей боли. Гермиона заставила себя отвести взгляд от лица Драко и уставилась на тропинку впереди, лелея остатки самообладания, которые заставляли ее ноги двигаться. — Что тебе удалось узнать от леди Лейенны? — спросил Драко, заставляя Гермиону почувствовать еще большую растерянность от того, с какой небрежностью он отодвинул предыдущую тему. — Ничего конкретного, — пробормотала Гермиона, пытаясь придти в себя. Она взывала к той злости, что охватила ее при встрече с Драко и помогала держаться все это время, но чувствовала лишь горькую обиду, расплывающуюся в груди. — Давай так. — Драко остановился и повернулся лицом к Гермионе, заставляя ее, несмотря на все нежелание, поступить так же. — Я расскажу, что удалось выяснить мне, а ты поделишься своей информацией. Идет? — Драко, я ведь сказала, что тебе необязательно… — Я не стану отсиживаться в стороне, пока ты делаешь всю работу, — резко перебил он, заглядывая прямо в глаза Гермионы. — Но… — Никаких «но». Мы сделаем это вдвоем. — Он помедлил, как будто не был уверен в том, что собирался сказать. — Вместе. Помнишь? Вздрогнув всем телом, Гермиона попыталась унять сердце, подпрыгнувшее к самому горлу. Заметив, как в пронзительно-голубых глазах Драко вспыхнули знакомые искры, она заставила себя отвернуться и, упрямо сжав губы, кивнула, не отыскав в себе силы сказать хоть слово. Отступив от нее на четверть шага, Драко задумчиво кивнул и, не зная, куда деть руки, скрестил их на груди. — Сириус спит со своими служанками, а затем опаивает их лунным чаем. — Он криво ухмыльнулся, многозначительно сверкнув глазами. — Наверное боится, что те принесут ему выводок щенят. Проигнорировав издевку, Гермиона закатила глаза. — Это мне уже известно. Если это единственное, что у нас есть, то с тем же успехом мы можем обвинить любого лорда на просторах Дриаргоса. — Это еще не все, — посерьезнев, продолжил Драко. — Я попытался отыскать хоть одну из его любовниц. Выяснить хоть что-то. И угадай что? Ни одной из них не осталось в замке, кроме нынешней, которая, к сожалению, разговаривает только на дотракийском. — В каком смысле? — Глаза Гермионы настороженно сузились. — Ну, скорее всего, ее переправили, как рабыню… — Я не о нынешней любовнице Сириуса, — раздраженно отмахнулась Гермиона, неосознанно подаваясь чуть ближе к Драко и снижая голос до громкого шепота. — Где остальные девушки? Лицо Драко приняло довольный вид — то ли от того, что он сумел доказать свою полезность, то ли от близости Гермионы. Он с трудом сдерживал самодовольную ухмылку, наблюдая за ее заинтересованным нетерпеливым взглядом. — В этом все и дело, — тихо сказал он, мельком оглянувшись по сторонам. — Никто не знает. Нахмурившись, Гермиона озадаченно встряхнула головой и внезапно почувствовала, как ее плечо накрыла широкая грубая ладонь Драко. — Пойдем, лучше сойти с дорожки. — Он мягко направил ее в сторону, где между кустами азалий образовалась узкая брешь, и Гермиона бездумно повиновалась, ступая на коротко подстриженную свежую травку. Они остановились в тени яблони, скрытые от дороги плетеными ширмами, густо увитыми разросшейся лозой, вдали от любопытных глаз и эха чужих разговоров. — Что еще тебе удалось узнать? — спросила Гермиона, резко остановившись и обернувшись лицом к Драко. Она скрестила руки на груди в неосознанном защитном жесте, стараясь игнорировать тот факт, что ей не следовало оставаться с ним наедине — особенно там, где их никто не смог бы отыскать. Расслабленно передернув плечами, Драко медленно прошел мимо Гермионы и остановился у кривого ствола яблони, оперевшись о него спиной. — Как минимум одну девушку отослала леди Лейенна, когда поймала ее в постели Сириуса. Остальные… исчезли. — Что значит «исчезли»? — Гермиона почувствовала, как вдоль ее рук прошелся холодок. — Именно то, что я и сказал, — устало пояснил Драко. — Никто не знает, где они теперь. Некоторые строят предположения, что их тоже отослали куда подальше. С глаз долой — из сердца вон. Другие предполагают, что леди Лейенна втайне от мужа травила его шлюх, а потом избавлялась от тел. — Она бы так не поступила. — Откуда тебе знать? — Просто знаю и все, — быстро ответила Гермиона, избегая взгляда Драко. — Я бы охотнее поверила в то, что она отравила Сириуса. Драко заинтересованно вскинул бровь, глядя на Гермиону с немым вопросом. — Думаю, Сириус заставлял пить лунный чай не только любовниц, но и свою жену, — сдалась Гермиона. — Она так и не призналась в этом, но я поняла все без слов. Она хотела детей, а Сириус лишил ее этой мечты. Мне кажется, она до сих пор не знает истинной причины, по которой он был вынужден поступить так. — Это многое объясняет, — помолчав, кивнул Драко. — Но в то же время мы так и не сдвинулись с мертвой точки, — мрачно подытожила Гермиона. — Скоро полнолуние, — невзначай заметил Драко. — И что? Сириус не ликантроп. Луна не действует на него так же, как на других оборотней. Я почти уверена в том, что он может контролировать свои превращения. — Даже если его спровоцировать? Замерев, Гермиона внимательно вгляделась в лицо Драко: мышцы расслаблены, челюсти плотно сомкнуты, глаза полуприкрыты в отстраненной задумчивости. Маска непоколебимого спокойствия, практически нечитаемая, если бы не то чрезмерно напускное безразличие, которое она смогла уловить в его голосе. — Даже не думай, — предупредила Гермиона. — Я и не… — Драко, ты не сможешь меня обмануть, — перебила она, угрожающе надвинувшись на него. — Я знаю способы усмирить тебя. Не заставляй их использовать. Его глаза засверкали отблесками напитанной солнечным светом поверхности моря. Уже предчувствуя ехидный комментарий, Гермиона приняла самый свирепый вид и продолжила: — Не вынуждай вмешивать твоего отца. Мгновенно посерьезнев, Драко оторвался от ствола яблони и выпрямился. Его скулы едва заметно подрагивали под гладко выбритой кожей. — Тебе следует придумать что-нибудь получше. — Его голос звучал низко и спокойно, но лицо выдавало смесь гнева, презрения и высокомерия — одновременно пугающая и завораживающая маска. — Угрозы, связанные с отцом, потеряли свою актуальность уже довольно давно. Когда он надвинулся на Гермиону, зловеще нависнув над самым ее лицом, она приложила все возможные усилия, чтобы не шелохнуться, выдерживая его строгий взгляд. — Я могу остановить тебя и без участия лорда. — Она гордо выпятила подбородок. Уголки губ Драко дрогнули и чуть приподнялись. — Хотел бы я на это посмотреть. — Это не какая-то глупая игра, Драко. — Я и не думал играть, Гермиона. — Ее имя, слетевшее с его губ, обдало щеки Гермионы жаром. Она старалась делать мелкие поверхностные вздохи, чтобы не ощущать его запах, проникающий под самую кожу и укореняющийся там, как какой-то неизвестный вирус. Было несказанно трудно не думать о его губах, находящихся в непосредственной близости от ее глаз. Гермиона не знала, догадывается ли Драко, какое действие оказывает на нее, и пользуется этим, или же это его обычная манера поведения в рамках отдельной ситуации, но ее определено начинало раздражать чувство ускользающего из пальцев контроля каждый раз, когда расстояние между ними сокращалось. — Я предложил вариант, — пояснил он миролюбиво, наконец отходя от Гермионы и возвращая ей возможность дышать. — Ужасный вариант! — И нам даже не придется ломать голову над тем, где искать улики! — Он повысил голос, пытаясь привлечь ее внимание, в то время как Гермиона отвернулась, растерянно блуждая взглядом по кустам, скрывшим их от внешнего мира. — Если Сириус на виду у всех превратится в животное — в прямом смысле этого слова — нам не придется никому ничего доказывать. Мы сможем уничтожить его и Дом Блэков раз и навсегда. Уверен, его люди сами разорвут его на куски. — Но сколькие пострадают перед тем, как это случится? Да и кто сможет вывести его из себя до такой степени, что его волчья сущность проявит себя? — Тот, кто сделал это в прошлый раз. Резко обернувшись, Гермиона смерила Драко жестким взглядом. — Это слишком опасно, — заявила она, сурово нахмурившись. — Я буду готов, — безмятежно парировал он. — И это по-прежнему будет чрезвычайно рискованным, — попыталась возразить Гермиона, но все ее доводы отскакивали от непроницаемой брони, в которую обернулось его упрямство. — Иногда мне кажется, что отваги в тебе куда больше, чем ума. Поморщившись, как от небрежного удара, Драко скривил губы, но за его гримасой Гермиона смогла рассмотреть тщательно сдерживаемую улыбку. — Мы не станем провоцировать Сириуса. Это приказ лорда, — уверенно заявила Гермиона, но, вновь взглянув на Драко, догадалась, что он был далеко не согласен с ней. — Драко? Ты слышал меня? Растерянно отозвавшись на ее оклик, он торопливо кивнул, тем самым развеяв последние сомнения Гермионы в полном отсутствии своей благоразумности. Раздраженно поджав губы, она скрестила руки на груди и вызывающе вскинула подбородок. — Если ты так настаиваешь на своей идее, я смогу уступить, — осторожно начала она. — Но только в том случае, если роль провокатора выпадет мне. Глаза Драко полыхнули зловещим синим огнем, но он тщательно контролировал интонацию своего голоса, заставляя его звучать тихо и почти спокойно. — С ума сошла? — Не больше, чем ты, — пожала плечами Гермиона. — Я владею магией и искусством фехтования, у меня куда больше шансов одолеть его, чем у тебя. Усмехнувшись, Драко устало покачал головой. — Слишком опасно. — Это именно то, что я сказала тебе. Столкнувшись сверкающими злобой взглядами, они оба замолчали, не желая поддаваться друг другу и признавать чью-либо правоту. Гермиона буквально могла видеть разряды молний, поблескивающие в воздухе между ними, но не двигалась, стараясь казаться больше и свирепее, чем была на самом деле. — Ладно, — проскрежетал Драко низким голосом, осознав, что Гермиона не собирается поддаваться. Тщательно сдерживая торжество собственной победы, стремящееся прорваться наружу через улыбку, натянувшую уголки губ, Гермиона позволила себе отвести от него взгляд. — Продолжим поиски, — подытожила она, опуская руки по швам. — Уверена, мы что-то упускаем. Существо, живущее в Сириусе, не может не оставлять следов. — Обещай, что не станешь лезть на рожон. — Выйдя из тени яблони, Драко подошел к Гермионе и остановился в лучах полуденного солнца, оросивших его кожу невесомым золотом. Его зрачки сузились до размеров булавочной головки; свет преломлялся в глубине голубой радужки, переливаясь всеми оттенками лазури. Гермиона невольно задержала дыхание, сжимая ладони в кулаки до того, как они смогли бы потянуться к его груди, прикрытой воротом легкой рубашки, или острому подбородку, на котором заиграли мышцы, когда он склонился над ней. — Обещаю, если и ты обещаешь, — тихо произнесла Гермиона в тщетной попытке совладать с собственным голосом. Когда взгляд Драко опустился на ее губы, она резко вобрала воздух в легкие, с трудом сдерживая сумасшедший ток крови в венах. На мгновение — лишь на одно мгновение — ей показалось, что Драко поцелует ее, и она, прекрасно сознавая, что не станет сопротивляться, приподнялась на носочки, утопая подошвой мягких туфель в траве, но в этот момент в пространстве, разделяющем их тела, материализовалась ладонь Драко. Растерянно моргнув, Гермиона опустила голову и увидела протянутую для пожатия руку. Как во сне она коснулась его теплых мозолистых пальцев, заставляя себя проглотить застрявший в горле ком разочарования. Драко сжал ее кисть чуть крепче, чем того требовали обстоятельства, но на этом все закончилось. Он выпустил ее руку, и до того, как у Гермионы снова появилась бы возможность встретиться с ним глазами, прошел мимо нее, скрываясь за ветвями кустарника. Гермиона осталась стоять в том же месте, чувствуя себя безнадежно глупой — и безнадежно влюбленной. Она заставляла себя дышать, ожидая, пока выровняется пульс, а затем отправилась следом.