Глава 42
3 февраля 2024 г., 18:17
Комната Гермионы находилась ровно в указанном Регулусом месте. Прежде чем попасть внутрь, она украдкой оглянулась, преследуемая ярким ощущением слежки, но в коридоре в это время не было никого, кроме служанки в льняном платье и накрахмаленном переднике, да и та быстро удалилась в одну из комнат, едва Гермиона остановилась у своей. Заставив себя выдохнуть, она вошла в отведенные ей покои.
Внутри уже горели свечи в медных канделябрах, словно кто-то заранее подготовился к ее прибытию. О том же говорило чистое бархатное покрывало на широкой кровати, занимающей почти все пространство узкой комнаты, и аккуратно сложенные в камине свежие поленья. Вокруг все блестело чистотой и убранством, хотя в воздухе все еще ощущался запах пыли и затхлости, который появляется только в нежилых, а порой и вовсе заброшенных помещениях.
Закрыв дверь, Гермиона прислонилась спиной к ее прохладной поверхности и не глядя скользнула ладонью под ручку, туда, где должна была находиться замочная скважина. Слабый прилив облегчения расслабил ее плечи, когда она почувствовала под все еще дрожащими пальцами металлическую головку ключа. Кто бы не решил оставить ей эту скудную возможность уединения — она была ему благодарна.
За широким окном, скромно занавешенным выцветшими лиловыми портьерами, виднелась буйная зелень молодой листвы. Ветви деревьев практически натыкались на пыльное стекло, и Гермиона смутно подумала, что в следующем году они, должно быть, и вовсе попытаются забраться в покои. Впрочем, доживет ли этот замок до следующего лета? Если Гермиона выполнит свою роль как должно, то шансов было немного.
Повернув ключ в замке, она сделала осторожный шаг от двери, как будто проверяла свои ноги на прочность. Боль и отчаяние стремительно заполняли комнату мутной дымкой. Или это слезы вновь стремились проложить путь к ее горящим щекам? Гермиона дотронулась до своих скул кончиками пальцев — сухие. Моргнув несколько раз, она так и не почувствовала влаги на ресницах, хотя зрение было по-прежнему затуманено. Она должна сохранять здравый рассудок, чтобы выполнить свое предназначение. Но как это сделать, когда в груди бушует терзающая боль, словно ее ребра ломают и дробят одно за другим?
Завтра. Она начнет искать доказательства завтра. Ей нужна эта ночь, эта единственная ночь, чтобы погоревать — хотя бы на это она имеет право? Может ли она позволить себе оплакать то, что потеряла, то, чего ее так жестоко и несправедливо лишили? Гермиона задавала эти вопросы своему внутреннему голосу, который с таким наслаждением злорадствовал еще несколько минут назад, но теперь он молчал. Возможно, погрузился в безвременную спячку, а может решил, что с нее довольно на этот раз. В ушах стояла могильная тишина; Гермиона не слышала ни звуков внутри своего тела, ни тех, что должны были раздаваться снаружи, в замке, полном людей.
Одиночество накатило так внезапно, что она оказалась совершенно не готова к его атаке. Его объятия были острыми и холодными, как снег, как метель, как ветер, бушующий в зимнюю ночь. Гермиона обняла себя за плечи — жалкий самообман, но ничего другого не оставалось, — села на краешек кровати и заплакала. На этот раз слезы, жгучие и горькие, не сжимали ее тело в болезненных судорогах. Они лились непрерывным потоком, но в то же время очищали, освобождали ее от муки, делали боль терпимой, слабым отголоском в темных уголках души. Поэтому Гермиона позволила себе плакать, жалеть себя, чтобы никто другой этого не увидел и не сделал. В конце концов, у нее осталась она сама — может, это не так уж и мало.
Когда тишину и одиночество, призраками парящие под потолком в комнате, нарушил нерешительный стук в дверь, Гермиона заставила себя отереть слезы и подскочить с кровати, словно все это время она занималась чем-то постыдным и непозволительным. Она надеялась, что ее вынужденное самоизгнание нарушил не Регулус. Она не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы пытаться разобраться в его личности и понять, какие цели он преследует. Это тоже можно оставить на будущий день. Возможно у нее даже получится использовать Регулуса в своих интересах, но прямо сейчас Гермиона не смогла бы убедительно сыграть свою роль. Она была разбита и подавлена и мечтала лишь о том, чтобы забраться в постель и хотя бы ненадолго исчезнуть из этого мира среди вороха воздушных одеял и горы взбитых подушек.
Заставив себя сжать губы, чтобы не выдать их жалобную дрожь, Гермиона подошла к двери и, повернув ключ, приоткрыла ее ровно настолько, чтобы в щели показались одни лишь ее глаза. На пороге стояла молодая смуглая служанка в аккуратном платке, прикрывающем большую часть темных волос, с широким серебряным подносом, зажатым в тонких руках. Едва Гермиона открыла дверь, как девушка опустила большие карие глаза в пол и смущенно поклонилась.
— Ужин для миледи, — тихо сказала служанка, подталкивая поднос к двери, как неопровержимое доказательство собственных слов.
Гермиона поморщилась от обращения, но ничего не сказала, лишь раскрыла дверь шире, позволяя девушке войти. Та быстро и бесшумно скользнула внутрь и, пока Гермиона прикрывала дверь, принялась раскладывать еду и столовые приборы на столике у холодного камина. Ее движения были столь стремительными и уверенными, что она напоминала стрекозу, порхающую над цветущими кувшинками. Гермиона завороженно наблюдала за ее маленькими изящными руками, которые, казалось, никогда не знали ошибок.
— Не желаете ли зажечь камин? — осведомилась служанка, едва закончив с приготовлением стола. — Ночью собирается дождь, а в комнаты с этой стороны замка быстро просачивается сырость.
Гермиона растерянно моргнула, глядя на служанку с недоумением.
— Кажется, я не видела туч, когда мы приехали, — заметила она, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, как ребенок под строгим взором учителя. Ее голос звучал глухо и хрипло, но не дрожал.
Служанка осмелилась поднять на Гермиону глаза, в темной глубине которых отчетливо промелькнул страх, и, вздрогнув, быстро отвернулась к окну. Гермиона проследила за ее взглядом и внезапно осознала, что снаружи между ветвями деревьев уже расползлись густые темно-синие сумерки. Она чувствовала себя как человек, прилегший вздремнуть в полдень и очнувшийся в глубоком мраке ночи. Время ощущается иначе, когда остаешься в глубоком одиночестве.
— Нет, не нужно разжигать камин, — быстро вставила Гермиона, смутившись собственной растерянности. — Спасибо.
— Милорд приказал подготовить для вас ванну.
— С этим я справлюсь сама.
Служанка недоуменно вскинула голову и нахмурилась, очевидно, не совсем понимая, что именно Гермиона имеет ввиду. В Нордхилле большинство слуг предлагали ей свою помощь лишь после ее приезда, а затем она постепенно приучила их к тому, что в силах справиться со всем самостоятельно. На их попечении оставались лишь стирка и чистка очага, которыми они занимались в ее отсутствие. Гермиона предполагала, что в Мундейле, как, впрочем, почти в каждом уголке Дриаргоса, хозяева замка являлись большими детьми для слуг: без ненавязчивый опеки вторых первым не протянуть в стенах своих крепостей и недели.
Гермиона уже открыла рот, желая пояснить, каким образом она собиралась искупаться без посторонней помощи, но девушка не дала ей вымолвить ни слова: она торопливо поклонилась, опустив голову в пол, и засеменила к двери.
— Если вам понадобится моя помощь, дерните за колокольчик у постели.
Гермиона обернулась к кровати и заметила, как вдоль стены к самому изголовью опущена длинная тонкая веревка, начало которой было скрыто потолком, а конец с золотистой кисточкой повис у нагромождения подушек с левой стороны. Она собиралась что-то ответить, но услышала тихий хлопок двери и, посмотрев в ту сторону, поняла, что служанка-стрекоза испарилась так же быстро, как и появилась.
Тишина и одиночество вновь навалились на плечи Гермионы тяжким грузом, пригвождая ее стопы к полу. Она растерянно осмотрела комнату, по углам которой уже собрались густые тени, и поплелась к накрытому столу, где аппетитно дымилась горячая еда. Голода она не чувствовала, но головой понимала, что нуждается в еде. Это сухое безучастное понимание заставило ее съесть кусок пережаренной баранины с гарниром из запеченных овощей, которые осели в желудке комьями мокрой бумаги; чтобы хоть как-то протолкнуть еду в горло, Гермиона запивала каждый кусочек вином, а когда кубок опустел, встала из-за стола и направилась к постели. Ванна может подождать утра. Возможно, утром конечности не будут казаться бесполезными тяжелыми отростками на неживом теле.
Сбросив с себя одежду, Гермиона откинула покрывало и забралась в холодную кровать, натянув одеяло до самого носа. Прикосновение простыней к обнаженной коже пробудило в голове воспоминания, которые должны были оставаться теплыми, но больше таковыми не являлись. Она помнила, насколько обжигающе холодной казалась простыня в сравнении с горячей кожей Драко. Помнила тяжесть его тела на своем, его мозолистую ладонь, сжимающую ее дрожащие пальцы. Она помнила вкус его губ и была уверена, что ни старость, ни болезни, ни даже смерть не смогут заставить ее забыть. Но все эти воспоминания не согревали в безжалостном холоде пустой постели. Воспоминания — не человек, они не могут подарить любовь.
По окну глухо застучали тяжелые дождевые капли. Гермиона слышала далекий шум листвы, ловящей небесную влагу своим раскидистым пологом. Она прошептала заклинание, и свечи в комнате разом погасли. Все погрузилось во тьму, а сумерки за окном стали казаться самым светлым пятном во мраке пустых покоев.
Гермиона не знала, в какой именно момент она заснула. Она наблюдала за тусклым светом из окна, пока глаза не начали болеть, но даже тогда не осмелилась их закрыть. Она думала о том, поднялась ли на небе луна. Скорее всего, ее свет скрыли тучи, извергающие непрерывные потоки дождя, что гулко гремели по стеклу и подоконнику. Этот шум поглощал тишину в комнате, но не скрашивал одиночества. Шум дождя не был живым. Он был холодным и отстраненным.
Казалось, Гермиона прикрыла глаза всего на мгновение, но уже через секунду почувствовала, как матрас рядом с ней прогнулся. Она даже не успела испугаться, лишь открыла глаза и уставилась во тьму, сжавшись всем телом.
Теплые мозолистые руки потянулись к ней под одеялом, и Гермиона почувствовала, как ее обнаженное тело поддается им, двигается в направлении их обладателя; ее ладони потянулись вперед и ощутили твердые мышцы груди, скользнули вверх, обхватили шею. Знакомый аромат лаванды и древесной коры окутал ее, пробудив спящие нервные окончания. Гермиона подалась лицом вперед и ткнулась носом в щеку того, кто делил с ней постель.
— Ты пришел, — прошептала она, чувствуя, как глаза начинают пощипывать непрошеные слезы. Сердце билось так сильно и громко, что грудь заныла от тупой боли.
— Разве могло быть иначе? — ответил Драко, обдав ее лицо теплом своего дыхания.
Обхватив его шею, Гермиона прижалась к его губам и забралась на него сверху, наслаждаясь ощущением его рук на своей спине. Он держал ее крепко и в то же время осторожно, словно боялся сломать, словно она состояла из тончайшего хлопка, рвущегося от особо сильного порыва ветра.
И Гермиона чувствовала себя именно так — до того, как он пришел. Ей казалось, она распадется на крохотные частицы и улетит вместе с ветром, рассеется по земле, как семена одуванчиков, цепляясь за траву и ветви деревьев, теряясь в богом забытых полях и лесах.
Но теперь она была сильной. Драко дарил ей эту силу своей любовью и заботой. Он был первым, кто убедил ее в том, что она чего-то стоит. Он поддерживал ее, даже когда его поддержка скрывалась за маской собственной выгоды. Он защищал ее, не заботясь ни о ком другом, даже о себе. Он был рядом, когда она нуждалась, выполнял каждую ее просьбу и никогда не просил ничего взамен. И как только она могла поверить, что он оставит ее теперь? Нет, только не он. Только не Драко.
— Мой, — прошептала Гермиона ему в губы, чувствуя, как от этого просто слова по всему ее телу расползается благоговейное тепло.
— Всегда, — отозвался Драко и притянул ее еще ближе.
По щекам Гермионы катились слезы, пока она целовала Драко, прижимаясь к нему так крепко, словно могла просочиться прямо в его тело, стать единым целым навек. Ее пальцы зарылись в мягкие волны белоснежных волос. Его запах, звук его тяжелого дыхания, тепло его тела были столь знакомыми и естественными, будто не проходило ни дня в ее жизни, проведенных вдали от Драко. Его объятия были частью ее мира, как золото солнечного света, оседающего на коже; его голос был шелестом ветра в кронах деревьев; глаза — непостижимой далью бескрайнего неба.
Но он сам был миражом, растворившимся, как только Гермиона открыла глаза.
Ее постель по-прежнему была пуста, согретая теплом ее собственного тела — не чужого.
Моргнув несколько раз во тьме, Гермиона прижала сжатые кулаки к груди, опасаясь, что боль в теле вот-вот сломает ей кости. Она ткнулась носом в подушку и громко вздохнула, сжав челюсти до хруста в зубах.
Это был лишь сон. Его здесь не было.
Разве мог он придти, не зная, где ее искать? Разве позволил бы себе рисковать, расспрашивая слуг или хозяев замка о месте ее нахождения? Она должна быть рада, что он не наделал глупостей. Но Гермиона совсем не чувствовала радости. Она чувствовала одну лишь боль, заполняющую пустоту в каждой клетке ее тела.
Перевернувшись на другой бок, Гермиона уставилась широко раскрытыми глазами на очертания двери в темноте. Закрывала ли она ее после ухода служанки? Она не помнила. Если дверь закрыта, надеяться на появление Драко было глупо и бессмысленно. Но она все же надеялась. Гермиона затаила дыхание, прислушиваясь к тишине в комнате.
Дождь все еще барабанил по окну, но уже не так сильно, поскольку теперь сквозь шум были слышны разговоры ночной стражи во дворе. Гермиону не волновали эти звуки. Все ее внимание было сосредоточено на двери, в которую так никто и не постучал.
***
Утро не застало Гермиону врасплох. Она так и не смогла уснуть, опасаясь больше не сновидений, которые коварный мозг мог подкинуть ей, когда она была уязвимее всего, а момента пробуждения. Пробуждение всегда заключало в себе надежду, а Гермиона не хотела надеяться. Все ее надежды были связаны с Драко, который отныне был для нее недоступен. Выбравшись из-под теплого пушистого одеяла и свесив ноги с постели, Гермиона почувствовала, с каким трудом конечности подчиняются ее воле. Она казалась самой себе дряхлой старухой, не покидавшей излюбленное кресло на протяжении последнего десятка лет. Будь ее воля, она пролежала бы в постели весь день, не двигаясь и не разговаривая, но праздность была непозволительной роскошью в сложившейся ситуации. Гермиона не знала, сколько времени ей отведено на поиски доказательств того, что Сириус — оборотень, и в настоящий момент это было наиболее отягчающим ее работу обстоятельством. Начинать следовало незамедлительно, но с чего? Поднявшись с постели, Гермиона подошла к столу и взяла пустой кубок. Холодные остатки ужина потеряли свою аппетитность при дневном свете: мясо высохло и потемнело, а овощи сморщились и обмякли, расплывшись в лужице подернутого масляной пленкой сока. Наколдовав из кубка широкую мраморную ванну, Гермиона наполнила ее горячей водой и, лишь ступив в нее одной ногой, вспомнила о том, что оставила свою походную сумку прикрепленной к седлу лошади, на которой ехала в Мундейл. Помимо зелий и минимального запаса личных вещей в ней были масла, которые она всегда добавляла в воду перед мытьем. Чувство досады осело на ее плечах неподъемным балластом, смешиваясь с уже знакомой тоской и усталостью. На мгновение Гермионе и вовсе перехотелось принимать ванну; она уже задумалась о том, чтобы вернуться в постель, но заставила себя отбросить подобные мысли и залезть в воду. Отсутствие любимых ароматов вовсе не испортит ощущений от мытья; их в силах погубить лишь ее мрачные размышления. Отмывая руки и ногти от дорожной пыли и грязи, которые словно бы въелись под самую кожу, Гермиона размышляла о том, как ей следовало подобраться к Сириусу. Самым логичным и простым способом было забраться в его покои: наверняка именно там она найдет все то, что ей необходимо, даже если это будут обглоданные кости и клочки шерсти (вспомнив о том, что издевка когда-то принадлежала Драко, Гермиона почувствовала резкую боль в груди). И хотя этот способ был самым простым, он заключал в себе наибольшую опасность. Поверить в то, что покои лорда Мундейла не охраняются, было трудно, если не сказать — невероятно. Даже если Гермиона и отыщет возможность пробраться внутрь, шансы того, что она выберется незамеченной, были крайне малы. Если кто-то обнаружит ее — особенно после того, как Люциус принял условие Сириуса о безусловном помиловании, — они все окажутся в огромной опасности. Нет, Гермиона не могла на это пойти. Авантюра, подразумевающая слишком много нюансов, которые нельзя предугадать, не стоила воплощения в жизнь. Значит, ей следовало найти ключ к тайне Сириуса через круг его приближенных — семьи и слуг, что имели доступ в его приватную жизнь. А это возвращало ее мысли к Регулусу, младшему брату и наследнику Мундейла, который уже успел заложить первые камушки в фундаменте их дружбы. Хотя, подумав, Гермиона решила, что «дружба» — слишком громкое слово для описания их взаимоотношений. Интерес Регулуса к ней был безусловен, но, чем больше Гермиона задумывалась о его природе, тем сильнее убеждалась в том, что он не мог иметь безобидные корни. Младший Блэк не просто так втирался в доверие к Гермионе — либо он пытался подобраться к Люциусу через нее, либо преследовал иные, собственные, цели. В любом случае, ей следовало быть начеку, но упускать возможность воспользоваться его предрасположенностью она не собиралась. Выбравшись из ванны, Гермиона осушила тело магией и машинально, не задумываясь, подошла к небольшому платяному шкафу в углу. Лишь распахнув его, она выбралась из пучины глубокой задумчивости и вспомнила, что находится вовсе не в своей комнате, а одежда, аккуратно развешанная внутри, принадлежала не ей. Вздрогнув и отступив от шкафа, Гермиона почувствовала себя так, будто позволила себе без разрешения вторгнуться в чужую спальню. Она скромно опустила глаза, собираясь закрыть дверцы шкафа, но остановилась на полпути. Вечером накануне, заглянув в покои, она безошибочно угадала, что в них уже давно никто не жил. Чьи же это вещи? Не сумев побороть искушения, Гермиона вновь открыла шкаф и заглянула внутрь, на этот раз внимательнее вглядываясь в одежду, безжизненно повисшую на вешалках. Розовые, серые, гранатово-красные, полуночно-синие и орехово-бежевые платья из ситца, бархата и шелка; некоторые — особенно нарядные, расшитые золотыми и серебряными нитями, украшенные драгоценными камнями, другие — попроще, без изящной отделки, но столь же элегантные и величественные. Гермиона провела кончиками пальцев по вешалкам, ощупывая рукава и воротники, исследуя ткань так, будто всю жизнь занималась шитьем. Платья не были новыми, но и изношенными их назвать было трудно. Скорее всего, принадлежали одной из сестер Блэк: Нарциссе или Андромеде. А возможно их хозяйкой была леди Лейенна, когда юность и красота еще позволяли ей окружать себя чем-то столь прекрасным и возвышенным. Закусив губу, Гермиона достала из шкафа шоколадно-коричневое платье с бледной вышивкой на юбке и внимательно рассмотрела: размер казался несколько больше ее собственного, но это не было проблемой. Он могла бы подогнать его по фигуре с помощью нескольких простых заклинаний, если бы решилась надеть. Мысль о том, чтобы примерить чужое платье, немедленно смутила Гермиону. Ее щеки загорелись, а восхищенный блеск в глазах померк, когда она заставила себя вернуть вещь на место. Это не ее покои и она не имела права распоряжаться тем, что здесь оставили на хранение. Сама мысль о том, чтобы воспользоваться чужой одеждой без разрешения, вгоняла Гермиону в глубокий стыд. И все же… Не до конца закрыв шкаф, Гермиона воровато приоткрыла дверцу и с вожделением уставилась на ряды дорогой ткани. Что на нее нашло? Раньше ее никогда не волновали собственные наряды в той мере, в которой волнуют теперь. Что изменилось? «Все дело в нем, — раздался злорадный шепоток в голове. — Ты хочешь, чтобы он смотрел на тебя, а не на ту, что обещана ему». — Вранье, — вслух заключила Гермиона, ощущая, как в теле начинают покалывать первые ростки раздражения. — К тому же, ее здесь нет. «Это не меняет сути, — продолжал внутренний голос, и Гермиона почувствовала, как начинает закипать. — Привлечь его внимание — вот истинная цель. Но зачем? Разве боли было недостаточно?» Вобрав в грудь побольше воздуха, Гермиона собиралась ответить, но не успела: раздался стук в дверь, тихий и осторожный. Подпрыгнув от неожиданности, она быстро захлопнула шкаф и вытянулась по струнке, как воровка, застигнутая на месте преступления. Мысль о том, что она рылась в чужих вещах, уже не казалась столь смущающей, когда она осознала, что все еще не успела одеться. Повернула ли она ключ в замке? Станет ли нежданный гость врываться до того, как она успеет накинуть на тело хоть что-то? Что, если это Драко? Последний вопрос повис в воздухе протяжной скорбной нотой, которой маэстро по обычаю завершает трагичный романс. Гермиона почувствовала, как ее кожа похолодела, и стремглав бросилась к собственной одежде, оставленной, как бесполезный хлам, на полу у кровати. Кое-как натянув сорочку и брюки, она мельком взглянула в небольшое круглое зеркальце на стене и едва не застонала от собственного отражения: волосы беспорядочными завитками рассыпались по плечам, лицо бледное, но щеки горят, как два факела, в то время как блестящие темные глаза безошибочно свидетельствуют о бессонной ночи. Глубоко вдохнув и выдохнув, Гермиона сжала кулаки и постаралась успокоиться. Даже если это и Драко, что в этом такого? Ей не следует так беспокоиться. Упрямо сжав губы, она подошла к двери и распахнула ее. На пороге стояла Бетти, сжимая в руках серебряный поднос с кофейником, чашкой и золотистыми гренками на фарфоровом блюдце. Ее волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, а поверх походной одежды сверкал белизной накрахмаленный передник. Неожиданное появление Бетти ввергло Гермиону в ступор, и дело было даже не в ее необычном образе. Под влиянием событий минувшего дня Гермиона позволила себе забыть о том, что в Мундейл они с Драко ехали не одни, и теперь на ряду с растерянностью ее переполняло смущение. — Привет. — Бетти неловко улыбнулась. Опомнившись, Гермиона встряхнула головой и моргнула. — Бетти! — воскликнула она, не придумав, что еще сказать, чтобы развеять неловкость встречи. Бетти неуклюже переступила с ноги на ногу, отчего посуда на подносе жалобно звякнула. — Может, впустишь меня? Вздрогнув, Гермиона торопливо отступила вглубь комнаты, распахивая дверь шире. Бетти осторожно вошла внутрь, непрестанно оглядываясь. — Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона, закрывая дверь, и осеклась. — То есть, я хотела сказать: как ты нашла мою комнату? — О, я сказала, что прибыла в Мундейл в качестве твоей служанки, чтобы ни у кого не возникло вопросов, — заявила Бетти, гордо расправив плечи. Она прошла вглубь комнаты и поставила серебряный поднос на край стола, где уже и без того почти не оставалось свободного места. — Изначально хотела сказать, что я прислуживаю Невиллу, но решила, что быть твоей служанкой гораздо… безопаснее. — Бетти обернулась через плечо и смущенно улыбнулась. — Ты ведь не против? — Нет, конечно, нет, — встрепетнулась Гермиона, тепло улыбнувшись. — Когда вы приехали? — Ночью. Точнее, уже светало. После приезда меня сразу отправили в комнату прислуги, а потом показали, где находятся твои покои. Велели подготовить тебя к пиру. — Бетти тихо хихикнула. Сердце Гермионы пропустило удар. — Пир? — почти пискнула она, ощущая, как от страха сжимается горло. — Но ведь перемирие еще не заключено. — Пир устраивается не в честь перемирия, хотя наверное и его упомянут не раз. — Бетти медленно собрала остатки ужина и грязную посуду на освободившийся поднос. — Лорд Блэк хочет отпраздновать грядущую свадьбу. — Свадьбу? — Гермиона почувствовала себя так, будто вот-вот умрет. Она могла бы поклясться, что ее сердце на несколько долгих мгновений перестало биться, а кожа похолодела настолько, что, заплачь она в тот момент, ее слезы непременно превратились бы в ледышки. — Драко жен… — начала Бетти и оборвала себя на полуслове, обернувшись к Гермионе и в ужасе замерев. — Ты не знала? Гермиона сглотнула ком в горле, но дышать от этого легче не стало. — Знала, — ответила она, отводя взгляд. Она прекрасно понимала, что должна взять себя в руки, но ничего не могла с собой поделать. — Просто не думала, что это случится так скоро. Бетти нахмурилась, сверля Гермиону пристальным взглядом, но уже через мгновение ее лицо разгладилось от понимания. — О, нет, ты все неправильно поняла. Свадьба состоится не сегодня. Пир устраивается в честь невесты. Она вот-вот должна прибыть в сопровождении своего отца. Кажется, он какой-то мелкий лорд у восточного побережья. Тиски, сжавшие грудную клетку Гермионы, медленно разжались — достаточно, чтобы сделать вдох, но не настолько, чтобы заставить боль утихнуть. — Не знаю, когда именно состоится свадьба, но на это уйдет некоторое время, — продолжала Бетти, словно и не видела, с какой силой съеживалась Гермиона от каждого нового слова. — Приготовления не терпят спешки. Но лорд Блэк большой любитель торжеств, поэтому и настоял на пире. Что-то мне подсказывает, что подобные мероприятия будут устраиваться еще не раз, пока мы здесь. — Не думаю, что я смогу… присутствовать, — выдохнула Гермиона, старательно отводя глаза в сторону. Она чувствовала запах теплых гренок, наполнивший воздух в комнате, и ей показалось, будто ее вот-вот стошнит. После слов Гермионы Бетти словно бы очнулась ото сна и впервые с момента своего прихода по-настоящему взглянула на подругу. Гермиона не смотрела на нее в ответ, но чувствовала практически осязаемые волны сожаления, исходившие от девушки. Слезы блестели в уголках глаз, размытым пятном расползлись по зрачку. Гермиона не моргала, чтобы не позволить им скатиться по щекам. — Боги, я не… — Бетти замялась, судорожно подбирая слова. — Гермиона, мне так жаль. Я такая глупая! Я даже не подумала о… — Все в порядке, — быстро перебила Гермиона, заставив себя поднять голову. Фигура Бетти казалась расплывчатой, смазанной, как отражение в луже, в которую бросили камень. — Мне не следовало… Мне так жаль! — продолжала девушка, словно и не слышала Гермиону. Она сложила ладони, как в молитве, перед грудью, глядя на подругу полными сожаления глазами. — Не стоит, Бетти, — оборвала ее Гермиона, осознав, что еще немного — и ее боль извергнется наружу горькими слезами. Плакать ей больше не хотелось, особенно на глазах у Бетти. — Не произошло ничего такого, что не было ожидаемым. — Она заставила себя улыбнуться, но губы дрогнули и изогнулись в вымученной гримасе. В комнате повисла неловкая тишина, пропускающая сквозь свою плотную пелену далекий шум с улицы и приглушенные разговоры в коридорах замка. Гермиона заставляла себя глубоко дышать до тех пор, пока рыдания не отступили от груди, а затем, отвернувшись, постаралась незаметно сморгнуть крохотные слезинки, повисшие на кончиках ресниц, как весенняя капель на карнизе. — Как вы добрались? — начала Гермиона отстраненно, подойдя к постели и подобрав с пола свое кожаное пальто. — Мне так жаль, что тебе даже не дали отдохнуть после дороги. — О, нет, все хорошо, — уверенно заявила Бетти, жадно хватаясь за возможность сменить тему разговора, сделать его обыденным и безопасным. — Невилл был со мной все время. Мы упустили Миллза, как только добрались до лагеря. Скорее всего, он потерял голову, когда увидел бочки с вином. Ты же знаешь Миллза: он своего рода однолюб — любит только то, что заставляет желудок гореть адским пламенем. Но мы справились и без него, выдвинулись вместе с остатками войска ближе к вечеру, а к рассвету уже были здесь. — А где Невилл? — Думаю, прямо сейчас спит в своих покоях. Он ведь воспитанник лорда — заслуживает почти тех же почестей, что и его собственный сын. Гермиона лукаво улыбнулась, уловив в голосе Бетти нотки зависти. — Ты можешь прилечь здесь, пока меня нет, — предложила она, натягивая на плечи пальто. — Пожалуй, не стоит, — смущенно ответила Бетти. — Я не хочу неприятностей. А куда ты собираешься пойти? — У меня появились кое-какие дела в Мундейле… — Нет, я не о том, — быстро перебила Бетти. — Я хотела сказать: ты собираешься пойти так? Гермиона растерянно остановилась и оглядела свой наряд. — Что-то не так с одеждой? — неуверенно спросила она, виновато поглядывая на Бетти исподлобья. — И да, и нет. — Бетти обвела Гермиону оценивающим взглядом, скрестив руки на груди. — Зависит от того, куда ты направляешься. — Ну… я… — Давай так: ты хочешь пойти в оружейную или конюшню? — Нет, не думаю. — В таком случае, этот наряд не подходит, — мудро заключила Бетти. — К тому же, следует привести в порядок твои волосы. Покраснев, Гермиона неловко обернулась к зеркалу и уже собиралась наложить на волосы привычный ряд заклинаний, когда услышала за спиной глухой стук и приглушенные звуки возни. В отражении она заметила, как Бетти, вооружившись стулом, торопится к ней. — Бетти, это необязательно… — Ну, конечно, обязательно! — возмущенно воскликнула девушка, очевидно, напрочь забыв о том, что Гермиона обладает способностью заставлять вещи подчиняться ее воле и менять свой облик одной силой мысли. Она подтолкнула стул прямо под колени волшебницы, заставляя ту сесть, и осторожно запустила пальцы в волнистые пряди волос. — Я твоя служанка, помнишь? К тому же, мне следует потренироваться перед тем, как отправлять тебя на настоящий бал. Гермиона вздрогнула всем телом и смущенно отстранилась от рук подруги. — Бетти, я ведь сказала, что не смогу пойти на пир… — Ты не сможешь не пойти, — уверенно возразила Бетти, прижимая плечи Гермионы к спинке стула. — Лорд захочет, чтобы ты присутствовала. И Драко тоже. — У меня есть другие дела. Гораздо более важные. Уверена, лорд поймет, и… — Гермиона. — Бетти крепко сжала ее плечи и наклонилась к ее лицу, заглядывая в глаза волшебницы через отражение в зеркале. — Ты должна пойти. Ты — важная фигура в Доме Малфоев. Если ты не почтишь хозяев замка своим присутствием, это могут счесть грубым, если не оскорбительным. — Не думаю, что Сириуса слишком расстроит мое отсутствие. — Я говорю не о нем. — Бетти заговорщически улыбнулась и отстранилась, вновь принимаясь перебирать волосы Гермионы. Та настороженно наблюдала за ней в отражении, пристально сощурив глаза. — А о ком? — не выдержала Гермиона, прервав затянувшееся молчание. — А ты как думаешь? — игриво спросила Бетти, наклоняясь к столику перед зеркалом. Только теперь Гермиона заметила невообразимое количество разномастных баночек и бутылочек, практически полностью закрывших его блестящую поверхность. И почему только она не обратила на него внимание раньше? Возможно, смогла бы найти что-то для ванны. Вернувшись мыслями к заданному вопросу, она в первую очередь подумала о Драко, но заставила себя отвергнуть это предположение, пока оно не вызвало новую волну болезненных воспоминаний. Бетти говорила не о нем, она упомянула хозяев замка. Следовательно, это мог быть, разве что… — Регулус! — воскликнула Гермиона и тут же смутилась. Она закусила губу, заметив, как отражение Бетти загадочно улыбнулось ей в ответ. — Но с чего ты взяла, что ему не все равно? Девушка тяжело вздохнула, как будто Гермиона была маленьким ребенком, которому необходимо объяснять очевидные вещи. — Конечно, я не знаю всего, что произошло после вашего приезда, — начала Бетти издалека. — Я и не могу знать: меня там не было. Но я кое-что слышала… — Слышала? — Утром, когда была на кухне и ожидала твой завтрак, я услышала интересный разговор… Слуги очень наблюдательны, когда дело касается их господ. К тому же, они очень изобретательны в вопросах, касающихся сплетен. — Не тяни кота за хвост, Бетти. Что они говорили? — Лишь то, что их хозяин проявил необычную заинтересованность в одной гостье. — Бетти многозначительно взглянула на Гермиону через отражение в зеркале, осторожно расчесывая ее волосы. — В чародейке. Конечно, они называют тебя иначе, но смысл остается тем же. Они рассуждали о том, станешь ли ты его новой страстью и связано ли это с… твоим происхождением. Щеки Гермионы загорелись заревом разгорающегося внутри пожара. Внезапно ей захотелось спрятаться, но Бетти крепко держала пряди ее волос, сплетая их в косы и укладывая в замысловатую прическу на затылке. — Они много чего обсуждали. От них я и узнала о готовящемся пире и… — Глаза Бетти мимолетно стрельнули в сторону Гермионы, когда она смущенно поджала губы, умолкнув на полуслове. — В общем, о многих вещах. — Вот как… — задумчиво протянула Гермиона, старательно отгоняя призрак Драко от своего внутреннего взора. — То есть, ты знаешь обо всем, что случилось за вечер? — Почти. Не в подробностях, конечно. Точнее, некоторые подробности все же были, но настолько приукрашенные, что было весьма трудно разглядеть в них правду. Так что я была бы не против услышать эту историю от тебя. — Нет никакой истории, — смущенно ответила Гермиона, прекрасно понимая, что пылающие щеки делают ее ложь очевидной. — Просто Регулус счел нужным поприветствовать меня лично. Ничего, что могло бы вызвать столь смелые предположения, не было. Смерив Гермиону проницательным взглядом, Бетти улыбнулась одним уголком губ и вернулась к прическе, так ничего и не ответив. Волшебница поняла, что девушка ей не поверила. Натянуто выдохнув, она решила переключиться на более безопасную тему. — И о чем еще рассуждали слуги вдали от глаз хозяев? — О, ничего особенного, — отмахнулась Бетти. — Что-то про лунный чай и подгоревший хлеб. — Лунный чай? — Гермиона напряглась, неосознанно подаваясь вперед, ближе к зеркалу, словно отраженная в нем Бетти, а не та, что стояла за ее спиной, была истинной. Лунный чай — напиток, распространенный среди простых людей, который мог предотвратить нежелательную беременность, если выпить его сразу после соития. Его эффект не был безусловен, а порой сопровождался не слишком приятными симптомами, но при соблюдении всех условий его приготовления и употребления справлялся со своей задачей как должно. Лунный чай не принадлежал к числу магических зелий, поэтому в Хогвартсе не обучали его приготовлению, хотя большая часть студентов о нем знала, а иногда и использовала для собственных нужд. — Да, кажется, они говорили, якобы лекарке пришлось приготовить лунный чай второй раз за эту неделю, — неуверенно пояснила Бетти, хмурясь, в то время как ее руки порхали над головой Гермионы, как две белые бабочки. — Я не уверена, но мне показалось, что они имели ввиду служанку лорда Сириуса. Или его любовницу. Если есть какая-то разница. — Лорд Сириус спит со своей служанкой? — Все так делают. — Бетти невинно пожала плечами. — Кроме лорда Люциуса, полагаю. Мы не можем знать наверняка, но он такой… холодный. Сомневаюсь, что его интересуют мимолетные увлечения. Задумчиво уставившись на светлую стену сбоку от зеркала, Гермиона погрузилась в напряженные размышления. Возможно она могла бы подобраться к Сириусу через его любовницу. Это было бы гораздо безопаснее, чем пытаться выведать информацию у его младшего брата или даже жены, но для этого нужно было хотя бы узнать ее имя. Получить информацию у слуг гораздо проще, чем у их господ: неимущим всегда найдется что предложить. — Бетти, я могу попросить тебя об услуге? — кротко начала Гермиона, поднимая глаза на подругу. — Конечно, — без тени сомнения ответила девушка, укладывая последнюю косу в сложную прическу. — Мне нужно, чтобы ты стала моими ушами и глазами среди слуг. Я не могу сказать, что именно ты должна разузнать и зачем, но это очень важно. Я хочу, чтобы ты запоминала все, о чем они говорят, и докладывала мне. Сможешь справиться? Бетти растерянно моргнула и отступила от стула. Воспользовавшись случаем, Гермиона развернулась и, оперевшись о спинку, настойчиво посмотрела на подругу напрямую. — Да, наверное… — Я буду безмерно благодарна тебе. И буду твоей должницей, если ты выяснишь имя любовницы лорда Блэка. — Я постараюсь, но… зачем? — Не могу сказать. Пока не могу. Но однажды ты поймешь. Закусив губу в неуверенности, Бетти прикрыла глаза и быстро кивнула.***
В отсутствие Гермионы Бетти изрядно потрудилась над платьем для пира. Ее выбор пал на нежно-васильковое, с пышной юбкой и расшитыми ультрамариновыми нитями длинными рукавами. Вдоль вызывающе глубокого выреза декольте ярко блестели танзаниты, а атласный корсаж позволял не использовать магию, чтобы подогнать платье по фигуре. Поначалу Гермиона сопротивлялась. Ей отчаянно не хотелось надевать чужое платье, особенно учитывая тот факт, что его могли узнать и заподозрить ее в злоупотреблении хозяйским гостеприимством, но, основательно обсудив этот вопрос с Бетти во время подготовки к торжеству, они сошлись на компромиссе: Гермиона предложила немного изменить платье так, чтобы его никто не смог узнать, и Бетти была вынуждена согласиться. Ближе к закату в дверь комнаты, отведенной Гермионе, раздался стук. Она подскочила на месте, едва не зацепившись за юбку платья, и испуганно уставилась на Бетти. Корсаж сдавливал легкие, а сердце тряслось, совершенно сбившись с ритма. Когда Бетти открыла дверь и впустила в комнату Невилла, Гермиона осознала, что вместо желанного облегчения ее затапливает острое чувство разочарования. Она не хотела признаваться себе в том, что ждала Драко — ждала со вчерашнего вечера — но его отсутствие все же приободрило ее. Теперь, наряду с печалью, она ощущала жгучую обиду за его безразличие, и это придавало ей сил. Невилл зачарованно осмотрел Гермиону с ног до головы. — Выглядишь потрясающе! — выдохнул он, но тут же смутился и виновато покосился на Бетти. Та не проявила ни тени ревности, лишь гордо ухмыльнулась, рассматривая плоды своих трудов. Смущенно улыбнувшись, Гермиона прошла к зеркалу и на несколько долгих мгновений лишилась дара речи. Никогда прежде она не видела себя такой: сияющей, величественной и в то же время невинной, как нежный ночной цветок, распустившийся под мягким сиянием луны. Волосы, которые она попросила Бетти заплести в более или менее небрежную прическу, обрамляли лицо воздушными завитками, а косы, уютно свернувшиеся на затылке, украшала россыпь незабудок. Гермиона так и не добилась от Бетти признания, где та взяла свежие цветы, но теперь это казалось настоящим волшебством. Весь ее внешний вид являл собой магию — не ту, что изучают в Хогвартсе и ненавидят в Мундейле; магию красоты и женственности. Шрам на шее по привычке закрывала бархотка с серебряной змеей, а ниже струилось тонкое ожерелье из сапфиров нежнейшего оттенка синего, которое Бетти по ее же словам нашла в одной из полочек гардероба (Гермиона была против украшения, поэтому пришлось снизойти до той же хитрости, что и в случае с платьем). Декольте все еще казалось Гермионе слишком глубоким, но не вызывающим: ее наряд сочетал в себе скромность и роскошь, невинность и раскованность именно в том соотношении, которое как нельзя кстати подходило ее лицу. Натянуто выдохнув, Гермиона увидела в отражении зеркала, как ее щеки покрываются легким румянцем, а губы слегка приоткрываются от удовольствия. С сияющими глазами она обернулась к Бетти и, не зная, как выразить свою благодарность, рассмеялась. Подруга, будто прочитав ее мысли, подхватила веселье и залилась восторженным смехом в ответ. Невилл растерянно переминался с ноги на ногу, неловко глядя по очереди на каждую девушку. Когда приготовления были закончены, Гермиона вышла из комнаты и в компании друзей направилась к Большому залу. Бетти не стала переодеваться, предполагая, что ей, как служанке, подобает лишь наблюдать за весельем, а не принимать в нем участие. Невилл же, облаченный в парадную золотую тунику, успел не только нарядиться, но искупаться и побриться. Теперь он выглядел гораздо моложе, но больше походил на наследника Верховного лорда, а не рядового солдата. Лишь войдя в зал, украшенный свежими цветами, разноцветными знаменами и сотнями мерцающих свечей, Гермиона почувствовала, как уверенность медленно покидает ее. Помещение казалось гораздо меньше, чем она запомнила, но отчасти дело было в огромном количестве людей, рассаживающихся за столами; те, кто был ближе к ним, озадаченно оборачивали головы, встречая Невилла и Гермиону завороженными взглядами, остальные же громко смеялись и разговаривали, стремясь перекричать друг друга. Опасаясь потерять равновесие, Гермиона схватила Невилла под руку и с благодарностью улыбнулась, когда тот заботливо накрыл ее дрожащую ладонь своей. Бетти растворилась в ворохе слуг, суетящихся вокруг столов, и осталась за спиной, когда они двинулись по широкому проходу между столами. — Как думаешь, где нам полагается сесть? — тихо спросил Невилл, едва шевеля губами. — Не имею понятия, — прошептала в ответ Гермиона. — Пойдем за стол лорда? Словно по команде Гермиона обернулась в указанном направлении и едва не споткнулась, потеряв надежную опору в виде собственных ног. Он был там. Сидел за столом и смотрел прямо на нее. Невольно стиснув локоть Невилла в смертельной хватке, Гермиона заставила его остановиться и недоуменно взглянуть на нее. Драко сидел за столом лорда по левую руку от отца. Его темно-зеленый, почти черный, камзол переливался серебряными нитями в отблесках тысяч свечей, гладко причесанные волосы пострижены и уложены в безупречном порядке, широкие плечи застыли в напряжении, а большие голубые глаза неотрывно следили за каждым ее жестом. Гермиона скорее ощутила, нежели увидела, в каком напряжении сжались скулы Драко, когда его взгляд — лишь на мгновение — упал на ее сопровождение. Выражение его лица казалось настороженным и в то же время вожделеющим. Как будто он завидовал Невиллу. Как будто отдал бы что угодно, лишь бы оказаться на его месте. Не давая себя обмануть и едва сдерживая бушующее в груди сердце, Гермиона отвернулась и натянуто выдохнула. — Давай сядем там, — предложила она, ткнув рукой в первое попавшееся свободное пространство за столом. Брови Невилла недоуменно сошлись на переносице, когда он проследил за взглядом Гермионы. — Но ведь… Там только люди лорда Ламберта, — озадаченно заметил он, осторожно покосившись на Гермиону. — Разве это имеет значение? Мы все союзники. Сегодня мы все под одним знаменем. — Но… Не дождавшись ответа, Гермиона потянула Невилла к столу и, удостоившись теплой улыбки лорда Ламберта, спросила позволения присоединиться к его людям. Тот сделал приглашающий жест рукой. Усевшись, Гермиона первым делом потянулась к кубку, который уже был наполнен ежевичным вином. Она не чувствовала голода, но понимала, что не сможет пережить этот пир абсолютно трезвой. Взгляд Драко заставлял ее кожу гореть, воспламенял лицо диким огнем, в то время как в животе словно поселился целый выводок разъяренных гадюк, жаля и сжимая ее внутренности в болезненных судорогах. Лишь после второго бокала Гермиона смогла вернуть себе некое подобие самообладания. Краем уха она слышала разговоры, ведущиеся за столом, и украдкой поглядывала на Драко из-под полуопущенных ресниц. Он по-прежнему не отрываясь смотрел на нее, словно стремился передать ей безмолвное послание, но она предпочитала не отвечать. Когда один из рыцарей за столом пошутил, Гермиона, чувствуя прилив легкости от выпитого вина, звонко рассмеялась, чем заслужила одобрительные взгляды своих компаньонов. Все еще улыбаясь, она повернулась в сторону, где сидел Драко, и даже несмотря на разделяющее их расстояние увидела, как его глаза зловеще потемнели, а скулы дрогнули под гладкой белоснежной кожей. Внезапно шум в зале стих, а звук голосов снизился до уровня вкрадчивых перешептываний. Из-за стола поднялся лорд Сириус Блэк, сверкая ослепительной радушной улыбкой. Его руки приветственно разошлись в стороны. — А вот и главные виновники сегодняшнего торжества! — воскликнул он, глядя куда-то в сторону громадных двустворчатых дверей, преграждающих вход в зал. Со своего места Гермиона не могла увидеть шедших по проходу людей, но ощутила, как вдоль позвоночника пробежал холодок, а во рту появился горький осадок мрачного предвкушения. — Паркинсоны, — доверительно сообщила соседка Гермионы по столу с видом знатока, а затем надолго припала губами к своему кубку. — Мой милый друг, Хьюберт, и его неотразимая дочь, Пэнси! — громогласно произнес Сириус, по-прежнему держа руки широко распахнутыми, словно собирался обнять новоприбывших. Тяжело сглотнув ком в горле, Гермиона оторвала взгляд от золоченой тарелки на столе и подняла голову. По проходу шел высокий худой мужчина в сопровождении сияющей обворожительной улыбкой девушки. Иссиня-черные прямые волосы обрамляли ее миниатюрное лицо с тонким слегка приплюснутым носом и пухлыми розовыми губами. Большие глаза в обрамлении густых черных ресниц были широко раскрыты и блестели, восторженно встречая внимание обращенных к ней лиц. Оливковое платье красиво обтекало ее талию, но слегка сливалось с цветом кожи, и Гермиона испытала мимолетную неприязнь, осознав, что выбор наряда был обусловлен не ее личными предпочтениями, а желанием окружить себя вуалью предвкушения от слияния с Домом Малфоев. Она едва сдержала рвущийся наружу злобный комментарий: «Неужели нельзя было подобрать более яркую ткань? Или сразу обернуться в знамя Дома Малфоев?» Смутившись, словно произнесла это вслух, Гермиона опустила глаза на стол и вытерла вспотевшие ладони о подол собственного платья. Желчь, рвущаяся наружу, была лишь одной из ипостасей ревности, и ей следовало научиться контролировать ее, чтобы не бросить на себя тень подозрений. Невеста Драко была красива — даже красивее, чем Гермиона представляла себе, и ее ядовитые замечания не смогут изменить это обстоятельство. Ее открытая улыбка и большие сияющие глаза завоюют сердце любого, даже Драко. Иначе и быть не может. Лучше смириться с этим, нежели плеваться ядом, пока она сама же в нем не захлебнется. Плотно сжав губы, Гермиона заставила себя поднять голову. Она посмотрела в сторону, где сидел Драко, ожидая увидеть, как он встречает невесту восхищенной улыбкой, но вместо этого обнаружила, что он ни на мгновение не отрывал взгляда от нее самой. Сердце пропустило удар, а пальцы судорожно сжались на воздушном атласе юбки. Гермиона тяжело дышала, чувствуя, с каким трудом вздымается грудь под весом украшений, и не могла оторвать взгляд от глаз Драко, в которых отражалось до боли знакомое выражение. Казалось, он вовсе не замечал Пэнси. Гермиона поглощала все его внимание, словно в Большом зале существовали лишь они вдвоем. Тем временем лорд Паркинсон с дочерью медленно продвигался к столу Верховного лорда. Гермиона судорожно облизнула пересохшие губы, переводя вгляд с Драко на его невесту. Она старалась передать ему сигнал, показать, что его абсолютная отстраненность может показаться грубым жестом для лорда Паркинсона, но его глаза продолжали прожигать в ней дыру, не реагируя на происходящее вокруг. Когда Пэнси с отцом подошли почти вплотную к столу лорда Малфоя, Люциус чуть наклонился к сыну и что-то прошептал ему на ухо. Смерив отца холодным взглядом, Драко поднялся со своего места и двинулся навстречу невесте. Гермиона внимательно наблюдала за каждым его движением. Когда он взглянул на Пэнси, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он казался холодным и безразличным, не выказывая ни грамма интереса обществу людей, к знакомству с которыми его вынудили обстоятельства. Остановившись в нескольких футах от Пэнси, Драко галантно поклонился и без явного желания принял протянутую ему тонкую ручку, запечатлев невесомый поцелуй на костяшках пальцев. Задрожав от обжигающей волны ревности, поглотившей ее с головой, Гермиона трясущимися пальцами схватила кубок и сделала большой глоток, едва не пролив остатки вина на платье. Когда она поставила опустевший сосуд на стол и вновь взглянула на Драко, то заметила, как он, сказав что-то отцу Пэнси, взял ее под руку и повел к их столу. Перед тем, как обернуться спиной, он вновь посмотрел на Гермиону, заставляя ее тело сжаться от резкого контраста эмоций, которыми наполнилось его лицо при виде нее. Гермиона содрогнулась и пропустила вздох. Ей стало невыносимо жарко от его взгляда — живого, пылающего, вожделеющего, — и она заставила себя отвернуться. С высоты галереи донеслись звуки скрипки, музыка медленно поплыла над возбужденной толпой, разливаясь под высокими сводами и отражаясь чувственным эхом от каменных стен. Веселье медленно вернулось за хаотично разбросанные столики, вновь послышался звук смеха и звон кубков, и пир постепенно возвратился в прежнюю колею. — Само очарование, — заключила женщина, сидящая по левую руку от Гермионы, не выпуская кубка с вином. Волшебница не могла вспомнить ее имени, но смысл ее слов был понятен даже без дополнительных пояснений. Она говорила о Пэнси. — Хотя платье слишком скромно даже для мелкого лорда. Хью мог бы подготовиться получше. Все-таки не каждый день выдаешь дочь за наследника Верховного лорда. Будем надеяться, что хотя бы свадебное не станет очередным разочарованием. Покосившись на изрядно охмелевшую женщину, Гермиона задумалась о том, почему та говорит все это именно ей, но, осмотревшись, осознала, что других дам за столом не было. Смущенно кивнув, она вновь потянулась к кубку, испытывая легкое головокружение и тошноту, то и дело подкатывающую к горлу, когда на ее предплечье легла рука Невилла. Подняв на него глаза, она безошибочно угадала в его тяжелом взгляде осуждение. — Тебе нужно поесть, — заявил Невилл, заставляя Гермиону отодвинуть руку от кубка. — Я не голодна, — машинально ответила она, пряча ладони в складках юбки. — Это не имеет значения. Если ты не поешь, но продолжишь пить в той же мере, боюсь, мне придется уносить тебя из зала на руках. Вспыхнув, Гермиона с вызовом уставилась на друга. — Я вовсе не против, — поспешил прибавить он, уже накладывая в тарелку Гермионы горсть овощного салата. — Но это было бы немного неловко. Все-таки мы в обществе благородных лордов и леди, а не на излюбленной попойке у Миллза. — Ты сравнил меня с Миллзом? — возмущенно уточнила Гермиона, упрямо скрещивая руки на груди. — Пока нет, — с приглушенным смешком ответил Невилл. — Но, если ты не поешь, мне придется. Злобно сверкнув глазами, Гермиона все же осознала, что в словах друга есть доля правды, и, хотя в горле по-прежнему стоял ком, заставила себя приняться за еду. Невилл удовлетворенно кивнул и включился в разговор, завязавшийся между мужчинами за столом. Жуя безвкусную еду, Гермиона заставляла себя не смотреть в сторону, где должен был сидеть Драко с невестой, хотя шестое чувство подсказывало ей, что он все еще поглядывал на нее в промежутках, свободных от болтовни его нареченной. Она не хотела проверять свою догадку. Боялась разочарования в той же мере, в которой опасалась подтверждения правоты. — Я ненадолго отойду, ладно? — склонившись к ней, предупредил Невилл. Гермиона кивнула, не глядя на него, и продолжила поглощать овощи, смутно прислушиваясь к пространным рассуждениям соседки за столом, которая успела выпить столько вина, что даже сам Миллз не смог бы дать ей фору. — …начинать танцы с «Золотых рук» — сущее кощунство! В моей молодости только «Дорнийская жена» и могла заставить людей подняться из-за столов. Разумеется, я понимаю, что времена меняются, меняются и обычаи, но что-то ведь должно оставаться нерушимым! Как же нам идти в будущее, если мы позволяем себе забывать достояния прошлого? Не дождавшись ответа, женщина продолжила рассуждать вслух, а Гермиона тем временем уловила едва различимую оживленность за столами. Некоторые люди поднимались, отряхивая невидимые крошки со своих парадных дублетов и дорогих платьев, и парами направлялись в свободный от столов центр зала. Звуки музыки, льющиеся с галереи, усилились, теперь к ним присоединился громкий мужской тенор, распевающий слова знакомой песни, вплетаясь в волшебные переливы музыкальных инструментов золотой нитью на дорогом ковре. Едва успев отложить вилку и выпрямиться на стуле, приготовившись лицезреть представление, Гермиона вздрогнула от тени, образовавшейся справа от ее стула. Регулус, облаченный в черный дублет с красной вышивкой на груди, склонился перед волшебницей и протянул мягкую широкую ладонь в приглашающем жесте. — Мисс Грейнджер, не окажете ли мне честь? — Высокий мелодичный голос Регулуса заструился, как горный родник, в то время как его приятное юное лицо осветила легкая улыбка. Сердце Гермионы колотилось под самым подбородком. Повернувшись на стуле, она мимолетно посмотрела на Регулуса и сжала губы в виноватой гримасе, собираясь ответить отказом, когда вдруг увидела, как за его спиной Драко, сопровождая смеющуюся Пэнси, выбирается из-за стола. Неожиданно для нее самой, рука Гермиона легла в ладонь Регулуса, и она осторожно поднялась из-за стола на нетвердых ногах. Улыбка, мерцающая на лице Блэка, стала еще шире, когда Гермиона без лишних слов двинулась следом за ним в середину зала. Женщины в пышных нарядах выстраивались в ряд напротив мужчин, облаченных в разномастные камзолы и дублеты. Блеск драгоценных камней и перламутровых нитей резал глаза, отражая пламя тысяч свечей; улыбки и сияющие глаза были даже ярче убранства. Гермиона натянуто выдохнула, чувствуя себя не в своей тарелке от веселья, напитавшего воздух и сгустившегося вокруг, как туман или пар. Она представляла себя черной жемчужиной в белом ожерелье, прекрасной, но окутанной полуночным мраком и скорбью. Взглянув на Регулуса, чье внимание проливалось на нее, как благословенный свет на старых гравюрах, Гермиона смущенно опустила глаза, дожидаясь, пока мелодия, совершив изящный завиток в своем безмятежном течении, подаст знак танцующим. Зудящее желание заставило ее мельком взглянуть из-под полуопущенных ресниц в конец шеренги, где, по ее расчетам, должен был стоять Драко. Он действительно был там, достаточно далеко для того, чтобы составить ей пару в случае обмена партнерами. Он обернулся, словно физически почувствовав ее взгляд, и Гермиона ощутила прилив жара, когда их глаза встретились. Тяжело сглотнув, она быстро отвернулась и уставилась на Регулуса, в темных глазах которого плескались таинственные искры, будто ему было известно что-то такое, о чем она могла лишь догадываться. Достигнув невидимого предела, музыка на мгновение стихла, а затем вновь заструилась волшебными переливами, и Гермиона одновременно со всеми сделала шаг в сторону Регулуса. Тот уверенно подошел к ней, плавными и отточенными движениями перехватил ее талию, и они закружились в танце. Ноги Гермионы, казавшиеся неуклюжими и неподатливыми, к ее удивлению двигались плавно и грациозно, мягко поддаваясь власти Регулуса, который вел их среди других пар, словно по невидимой схеме, начертанной на каменном полу. — Почему вы улыбаетесь? — решилась спросить Гермиона, ощутив, как от его пристального взгляда начинают пылать ее скулы и шея. Регулус недоуменно нахмурился. — Разве есть причины, запрещающие мне это делать? — Не сочтите за грубость, но ваша улыбка напоминает ту, которая сверкает на лице разбойника, сорвавшего большой куш. Заливисто рассмеявшись, Регулус обратил на себя внимание некоторых танцующих поблизости пар. Гермиона смущенно поджала губы и посмотрела на него снизу вверх, наблюдая за своим отражением в холодных ртутных глазах. — Впервые кто-то критикует мою улыбку, — мягко заметил он, скользнув рукой с лопатки Гермионы на ее талию. До того, как она успела бы возразить, он продолжил: — Должен признать, что вы отчасти правы. Чувствую я себя именно так: будто сорвал большой куш. — Не понимаю, о чем вы, — нахмурилась Гермиона, чувствуя, как тепло его ладони прожигает тонкую ткань платья на пояснице. — Как же? Ведь самая прелестная женщина, которую я когда-либо встречал, оказала мне честь, подарив этот танец. В этот момент они разошлись, и Гермиона, не сводя пристального взгляда с лица Регулуса, на мгновение встретилась в танце с другим партнером. Когда она вернулась вновь, то почувствовала внезапный прилив решимости. — Вы говорите это каждой девушке, которая вам приглянется? — Гермиона вопросительно вскинула бровь, не давая очарованию Регулуса заполнить ее рассудок сладким туманом. Она чувствовала, что вступает в игру, тонкую и опасную, но именно эта игра могла помочь ей достичь истины. Она почти слышала звон ключей в его кармане — ключей, отпирающих ларец с тайнами Дома Блэков. Регулус задумчиво хмыкнул и криво улыбнулся. — Тогда я считал, что мои убеждения истинны. Лишь повстречав вас, я осознал свою ошибку. Разве я виновен в том, что принял гранит за алмаз, ни разу не видев кристально чистого сияния? Сжав губы в попытке сдержать улыбку, Гермиона прикрыла глаза и, повинуясь движениям танца, закружилась вокруг своей оси. Сердце уже не стучало в ушах, придавая ей уверенности и наполняя ощущением собственной силы. — Я не привыкла слепо верить заверениям незнакомцев, милорд, — тихо сказала Гермиона, возвращаясь в круг рук Регулуса. — Особенно тех, кого провожает шлейф женских взглядов. — Боюсь, что вынужден развеять ваше заблуждение, мисс Грейнджер. Этот шлейф принадлежит вам — от него отдает завистью и досадой — а мне выпала честь выступить вашим живым щитом. Гермиона рассмеялась, повернувшись к нему пылающей щекой. — Надеюсь, это вас не очень утомляет? — Нисколько. Вновь разойдясь к разным партнерам, Гермиона дала себе некоторое время остыть, став заложницей холодных рук седеющего стройного мужчины. Она была благодарна этим коротким передышкам, позволяющим ей продумать следующий ход в игре, затеянной Регулусом. Было совершенно очевидно, что она для него — как мышь для кота. Он подбирался к ней на своих мягких лапках, скаля клыки в предвкушении и даже не подозревая о том, что она готова к его атаке. — Я не успела принести свои соболезнования, — осмелилась сказать Гермиона, вернувшись к Регулусу. Это был опасный ход, почти безрассудный, но она чувствовала в себе готовность рискнуть. Чтобы пробиться сквозь маску благорасположенности, намертво пригвозжденную к его лицу, необходима смелость и хитрость. Темные брови Регулуса нахмурились, практически сойдясь на переносице. — Прошу прощения? — Я слышала, что одна из ваших фавориток скончалась, нося под сердцем ребенка. Улыбка поблекла на лице Регулуса, а скулы стали острыми, как лезвия. Из глаз испарились озорные огни, они стали напоминать мутные серые воды неспокойной реки. — Хотел бы я знать, откуда вам известны столь интимные подробности моей жизни, — задумчиво протянул Регулус, глядя куда-то поверх макушки Гермионы. От его фигуры веяло холодом, хотя он и старался придать своему тону небрежность. — Мне известно больше, чем вы могли бы себе представить, — многозначительно заметила Гермиона, заставляя его посмотреть прямо в ее глаза. Его лицо покрывала маска бесстрастной отчужденности, но тонкие губы едва заметно сжались. Гермиона была так близко, что замечала каждую мелочь в его безупречной мимике; в ее голове неустанно работало волшебное перо, записывая каждую деталь, которую улавливало обострившееся зрение. — Не стану вынуждать вас разглашать подробности, — натянуто ответил Регулус. — Скажу лишь, что та девушка была весьма далека от звания фаворитки, хотя очень хотела ею стать. — И что же с ней случилось? — Несчастный случай. Я бы сказал так: когда тянешься к зверю, обладающему когтями и клыками, будь готов к тому, что он может укусить. Гермиона вздрогнула и едва подавила спонтанное желание отстраниться. Она должна была продолжать игру несмотря ни на что, должна была проникнуть за бесчисленные маски, скрывающие истинную натуру Регулуса, чтобы добраться до тех ответов, которые искала. Подняв голову и встретившись с его взглядом, заметив зловещую улыбку, в которой растянулись его губы, Гермиона вдруг осознала, насколько Регулус похож на Сириуса. И это сходство заставило ее пульс участиться в бездумном стремлении убежать. Он подавал ей сигнал? Пытался намекнуть на что-то? Гермиона не могла рассмотреть ответ в его лице, но чувствовала, что ступает на неизведанную тропу. — Клыки и когти? — тихо повторила она, внимательно наблюдая за его выражением. — Метафора. Вы достаточно умны, чтобы предположить, чем на самом деле были клыки и кости. Моргнув, Гермиона вдруг явно увидела перед глазами окровавленные мечи и пики с насаженными на них головами. Их безжизненные глаза сверлили ее стеклянными взглядами с нескрываемым презрением и отвращением. Могут ли мертвые испытать то же отвращение, что испытывают к ним живые? Проглотив нарастающее чувство ужаса, Гермиона заставила свой тон вернуться в прежнее спокойное русло. Нельзя было соскакивать с темы несмотря на всю ее опасность; она могла дать ключ, один из ключей, раскрыть одну дверцу покрытого пылью и паутиной ларца, полного тайн и загадок. — И все же вы выбрали весьма необычный способ рассказать о том, что произошло, — набрав в грудь побольше воздуха, заключила Гермиона. Они ненадолго разошлись в танце, пока музыканты на галерее сменяли мелодию, а некоторые из гостей менялись партнерами. Когда музыка заиграла вновь, Регулус почти подбежал к Гермионе, словно боялся, что случайный прохожий мог ненароком украсть ее. — Будь моя воля, я бы вообще не поднимал этой темы. Пережитки прошлого не должны помешать перемирию. — Так вот кем она была? Пережитком прошлого? — Она была падшей женщиной, которая возомнила себя достойной титула леди. — Губы Регулуса скривились в презрении. — И ни один ваш изящный эвфемизм не способен скрыть ее порок. Откровенно говоря, я не совсем понимаю вашей благосклонности к той, чье имя недостойно осквернять ваши губы. — Дело не в ней. Я лишь пытаюсь понять, кто стоит передо мной, — почти не дыша произнесла Гермиона, с опаской заглядывая в глаза Регулуса. — В таком случае, спросите, — ответил он серьезно, не разрывая зрительный контакт. — Кто вы? — Тот, кто не желает вам зла. Вздрогнув, Гермиона огромной силой воли заставила свои ноги не останавливаться, когда, скользнув под рукой Регулуса, была вынуждена удалиться для короткой встречи с другим партнером. Вернувшись, она с большей осторожностью, чем прежде, вложила свою руку в его мягкую прохладную ладонь. — Что это значит? — Возможно сейчас это покажется не совсем очевидным, но мы с вами на одной стороне, — оглянувшись по сторонам, медленно произнес Регулус. — Мы все на одной стороне сейчас, пока стоит вопрос о заключении перемирия, — осторожно вставила Гермиона, чувствуя, что ходит по тонкому льду. Нужно было подыграть Регулусу, заставить его поверить, что они преследуют одну цель. — Разумеется, — он снисходительно улыбнулся. — Но я говорил несколько о другом. Полагаю, мне, как и вам, известно гораздо больше, чем вы думаете. Гермиона моргнула и напряженно уставилась в лицо Регулуса. — Не понимаю, о чем вы. — Поймете, — уверенно заявил он. — Чтобы вызвать слуг, нужно убедиться, что колокольчик работает как следует. — Что? — Гермиона непонимающе нахмурилась. Голова Регулуса поднялась и с интересом повернулась из стороны в сторону. Гермиона заметила, как заиграли его скулы под кожей, когда он вернул себе прежнюю обворожительную улыбку — еще одна маска, еще одна стена на пути к истине. — Боюсь, должен передать вас в руки следующему партнеру, — с наигранным разочарованием известил Регулус. — Я ожидал его появления несколько раньше, но благодарен за подаренную возможность насладиться вашим обществом. Мисс Грейнджер. Он коротко кивнул и уже в следующее мгновение чуть оттолкнул ее, выпуская из хватки собственных рук. Гермиона, стараясь не терять лица и следовать движениям танца, плавно обернулась. Она успела заметить темно-зеленый камзол, переливающийся серебряными нитями, когда, подняв глаза, осознала, что оказалась прямо в руках Драко. Кожа вспыхнула, как угли, воспламеняющиеся от яростного порыва ветра. Рука Драко собственнически накрыла ее талию, в то время как вторая перехватила ее пальцы в воздухе и, повинуясь переливам высоких нот скрипки, направила Гермиону в танце. Сердце трепыхалось яростно и отчаянно, то подпрыгивая к самому горлу, то падая к пяткам, которых Гермиона практически не чувствовала. Она почти не дышала, наблюдая, как на лице Драко мимолетно сменяются бесчисленные выражения: от холодной ярости до безудержного голода, пока его глаза не застыли в смиренном восхищении перед ней. — Ты не должен быть здесь, — прошептала Гермиона, пытаясь чуть отстраниться от Драко, но вместо этого добиваясь лишь того, что он прижимал ее сильнее. Как он оказался здесь? Он был в самом конце шеренги, ближе к столу лорда Малфоя. Они не должны были пересечься, не должны были танцевать вместе. Она была уверена, что они с Регулусом не покидали отрезок плоскости, отведенный для их пары. — Что ты творишь? — То, что должен был сделать уже давно, — без тени сомнения произнес Драко. Гермиона подавила судорожный вздох, ощущая, как по ее рукам расползается мелкая дрожь. Хватка Драко на ее пояснице не имела ничего общего с ощущениями, которые она испытывала прежде: ей казалось, что его ладонь проникает сквозь слои одежды и кожи, касается ее нутра, обжигает своим теплом и заставляет душу подаваться ему навстречу. — Я пытался разыскать тебя со вчерашнего вечера, — продолжал он. Скулы на его лице напряженно подрагивали, словно он едва сдерживался, ограничивая себя чопорными прикосновениями и безобидными словами. — Но отец, кажется, решил приковать меня к себе. Заставить оставаться на виду. Даже ночью под моей дверью дежурила стража. — Ты его наследник, — пояснила Гермиона. — Предосторожность не может быть лишней. — Это просто смешно! Но самое смешное то, что ты не появлялась в поле моего зрения, где бы я не искал. Даже чертов Лонгботтом как будто залег на дно. Я пытался разузнать о тебе у слуг… — Ты не должен был этого делать, — резко перебила Гермиона. — Ты не оставила мне выбора! Гермиона вздрогнула, ощутив жар его дыхания на своих щеках, и постаралась отстраниться, но руки Драко оказались тверже камня. — Ты не должен был искать меня, — прошептала Гермиона так тихо, что ее мог услышать лишь он один. Драко чуть отстранился, заглядывая в ее глаза с явным недоверием. — Что это значит? — Все кончено, Драко, — заявила Гермиона дрогнувшим голосом. — Мы не должны были заходить так далеко, но теперь… все кончено. — Не понимаю, о чем ты. — Нет, понимаешь. Драко медленно выдохнул, сверля ее пристальным взглядом. Желвак на его горле судорожно дернулся, когда Гермиона почувствовала, как они сбились с ритма танца. — Ты не можешь так говорить, — выдавил он сдавленно. — Я уже сказала, — как можно тверже произнесла она, хотя ее голос дрожал, а онемевший язык заплетался. — Почему? — вызывающе спросил Драко. Теперь выражение, запечатленное на его лице, колебалось, подернутое рябью злости. — Ты знаешь, — коротко ответила Гермиона, не в силах выносить боли, наполнившей его взгляд. Она отвернулась, вглядываясь в мерцающее пламя свечей за столами. — Он тебя надоумил? Отец приложил к этому руку, не так ли? — Дело не в твоем отце, Драко! Ты женишься. И я не собираюсь стоять у тебя на пути. Малфой сдавленно рассмеялся, но в звуке его голоса не было ни капли радости. Он был пропитан болью, столь сильной, что она просачивалась сквозь его тело и оседала на коже Гермионы. — Ты же знаешь, это не было моим выбором… — Это ничего не меняет. — Эта свадьба — прихоть Сириуса. Стратегический ход, чтобы отец не смог через меня заключить союз с более мощными противниками. Это фарс, попытка заставить нас играть по его правилам, заведомо неудачная. Свадьбы не состоится! Если мы сделаем то, зачем приехали, если докажем, что Сириус не тот, за кого себя выдает, я не стану жениться на этой девчонке. — Неужели ты не понимаешь? — не выдержала Гермиона, повысив голос до громкого шепота. — Это не имеет никакого значения! Если не она, то будет другая, обязательно будет. И я не хочу… я просто не смогу… Все и так зашло слишком далеко. — И чего же ты хочешь? Чтобы я оставил свои права, свой титул, дом, людей? Это то, чего ты хочешь? — Боги, нет! Я бы не посмела просить о таком! — Разве есть еще какие-то варианты? — Да, есть. — Гермиона сжала челюсти, глотая рыдания вперемешку с болью, пожирающей грудь. Каким-то невообразимым образом сейчас, стоя рядом с ним, переносить мучения было легче. Делить боль на двоих оказалось гораздо проще, чем изнывать от нее в одиночку. Моргнув, Гермиона подняла голову и уставилась в выжидающее лицо Драко. — Мы забудем о том, что было между нами, — насколько могла решительно заявила она, чувствуя, как сводит скулы от нежелания говорить эти слова. — Мы станем тем, кем должны были оставаться. Союзниками. Ни больше, ни меньше. Мы выполним свой долг и будем жить дальше, так, как сможем. — Нет, — оборвал ее Драко, сверкнув полными ярости глазами. — Ты не имеешь права принимать решение за нас двоих. Этого не случится. Слышишь? — Он наклонился к ней так близко, что их носы почти соприкоснулись, и произнес, отчеканивая каждое слово: — Я не потеряю тебя. Настало время смены партнеров, но Драко словно и не заметил этого, не выпуская Гермиону из крепкой хватки. С двух сторон к ним двинулись люди, собираясь разделить с ними несколько коротких движений, и в тот момент, когда Гермиона обернулась навстречу идущему к ней мужчине, Драко ловко увлек ее в сторону и продолжил танец, как ни в чем не бывало. Испугавшись, Гермиона бросила растерянный взгляд на своего предполагаемого партнера, но тот, не сбиваясь с ритма, приблизился к другой девушке и продолжил танец с ней. — Что ты делаешь? — прошипела Гермиона, сжимая плечи Драко в судорожной хватке. Он не ответил, с трудом маневрируя между танцующих пар. Они сбили ритм танца, покинули отведенную для них плоскость, но не прерывались, заставляя другие пары отпрыгивать от них и в замешательстве оборачиваться. — Ты должен прекратить! Ты должен вернуться к своей невесте прямо сейчас! — Это то, чего ты хочешь на самом деле? Гермиона замялась, до боли закусив губу. Заметив это, Драко наклонился к ней ближе — так близко, что она могла рассмотреть лазурные переливы на светлой радужке его глаз. — Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он, едва не касаясь губами ее носа. — Я не хочу потерять тебя. Не хочу так сильно, что готов пойти на что угодно. Я откажусь от титулов и земель, если это то, чего ты хочешь. — Нет, я не хочу этого, — ответила Гермиона так тихо, что сама не смогла бы различить звука своего голоса среди гула музыки, топота десятков пар ног и непрекращающихся разговоров. — Тогда чего ты хочешь? Я сделаю все — только скажи. Превозмогая ноющую боль под ребрами, Гермиона моргнула и внимательно посмотрела в глаза Драко. Она была уверена, что он не врет. Выражение его лица — искреннее, преданное, решительное — говорило об этом красноречивее слов. Как же так вышло, что он был готов переступить через собственную гордость, а она — нет? Что же она наделала? — Я хочу, чтобы ты вернулся к своей невесте, — глотая слезы горького разочарования, как можно тверже произнесла Гермиона. — Я хочу, чтобы ты видел ее, а не меня. Отстранившись, Драко изумленно замер, не сводя пораженного взгляда с Гермионы. Он был похож на человека, пробудившегося от того, что ему на голову вылили кувшин ледяной воды. Он моргнул, встряхнул головой, медленно отвел взгляд. Только теперь Гермиона осознала, что они неподвижно стоят в центре танцующей толпы, среди смазанных силуэтов, мелькающих атласных и бархатных юбок, дорогих кружев, блеска золота и серебра. Все смешалось в непрерывный поток ярких карнавальных красок, и она внезапно почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Бледный и растерянный Драко выглядел так, словно испытывал те же ощущения. Кивнув, он крепко сжал челюсти, и его рука соскользнула с талии Гермионы, безжизненно повиснув у туловища. Она немедленно ощутила холод в том месте, которое всего мгновением ранее пылало от его прикосновения, в то время как Драко нерешительно отступил назад. Он казался поникшим, сгорбленным, безмерно уставшим. Он выглядел как бедняк, лишившийся последней медной монеты в кармане. Он был разбит и сломлен, и Гермиона внезапно осознала весь ужас того, что натворила. — Я… — Нет! — оборвала Гермиона, прекрасно сознавая, что он собирался сказать. — Не говори этого. На мгновение его лицо исказила болезненная гримаса, словно его изо всех сил ударили в солнечное сплетение, но уже в следующее мгновение он поджал губы и прикрыл глаза. Кивнув, он отошел еще на шаг. Ужас от содеянного навалился на Гермиону всей своей непомерной тяжестью. Вздохнув, она поняла, что близка к тому, чтобы закричать. Боль, обида и злость смешались внутри, переворачивали ее внутренности, разрывали душу. Зажмурившись, она резко обернулась и бросилась к выходу из зала. Она не помнила, как добралась до своих покоев. Помнила лишь бесконечную тьму коридоров и стук каблуков по каменному полу. Ноги болели от непрерывного бега, словно мышцы наполнились битым стеклом, а легкие горели в агонии, но она не могла остановиться. Возможно ей казалось, что если она будет продолжать бежать — просто бежать, неважно куда, — то однажды сможет обогнать собственную тень. Тень, которая легла на всю ее жизнь тяжелым отпечатком. Достигнув собственных покоев, Гермиона ворвалась внутрь и с силой захлопнула дверь. Трясущимися пальцами нащупала ключ в замочной скважине и повернула, лишь затем позволила себе выдохнуть, словно все это время за ней гналось чудовище, которое прямо сейчас бродило снаружи, истекая слюной и обнюхивая дверной косяк. Прижавшись пылающим лбом к прохладному дереву, она с силой стиснула челюсти и громко простонала. Ярость и боль разрывали ее грудь, заставляя каждую клеточку тела пылать в агонии. Прикрыв глаза, она с силой ударила основанием ладони по гладкой поверхности двери. Резкая боль электрическим разрядом прошлась по руке, но она была подобна глотку свежего воздуха. Поэтому Гермиона ударила снова. И снова. И снова, пока запястье не онемело от силы и количества ударов. В ушах стоял звон, высокий и ровный, поэтому Гермиона не услышала, как в камине за ее спиной вспыхнуло ярко-изумрудное пламя. — Мисс Грейнджер? Настороженно застыв, Гермиона резко распахнула глаза. — Прошу прощения за столь неожиданное вторжение, но, боюсь, у меня не оставалось выбора. Затаив дыхание, Гермиона медленно выпрямилась. Ее руки, скрытые широкими васильковыми рукавами с вышитыми на них серебряными змеями, похолодели, словно вся кровь разом покинула тело. Она медленно обернулась, чудовищной силой воли заставляя собственную голову не дрожать. Из камина, среди танцующих языков зеленого пламени, на нее внимательно смотрели два выцветших глаза за стеклами очков-половинок.
