Except for your eyes, no blade can control me, no sharpened knife

В особняке главной семьи они все собираются к вечеру. Че не выпускают из медицинского блока: сильная интоксикация беспокоит врачей, и ни Кима, ни Порша к нему не пускают, так что как бы они ни рвались, вместе или порознь, врачи непреклонны - не раньше десяти часов утра да и то под вопросом. Кинн сидит в кресле, за его спиной Порш, остальные братья - по кругу, в центре замер соляным столпом Чан. - Рассказывай, - Кинн вливает в себя залпом полчашки американо. Чан взгляда не отводит. - Меня принимал на работу Ваш дед, господин Кинн, и главным условием была верность семье. У него вообще был довольно жесткий кодекс для телохранителей, который господин Корн постепенно смягчил, - это был вопрос выживания в то время. Чан говорил медленно и не спеша. Глаза его не отрывались от Кинна. - Я давал присягу - служить семье. Это служить касалось не только выполнения обязанностей по охране и прочему, но самым главным было следить за главой семьи. Чтобы тот... не переходил определенных границ. Чан смотрит на Танкхуна, и тот медленно выпрямляется на своем месте. - При других обстоятельствах я бы убил его еще после Вашего второго похищения, господин Танкхун. Но в тот момент это ослабило бы семью настолько, что само наше существование было бы поставлено под вопрос. Мне пришлось выбирать, - и это первый раз, когда Чан отводит взгляд, не в силах смотреть Танкхуну в глаза. - Как ты скрыл это от отца? - спрашивает Кинн, допивая остывший кофе одним глотком. - Мою присягу принимал Ваш дед, господин Кинн. Полный текст не был нигде записан - кроме моей памяти. - За мной ты тоже следил?... - Кинн заинтересован, не пылает злостью и в целом выглядит более уверенно, чем неделю назад, словно обрел хрупкое, но такое необходимое равновесие. - Я приглядывал, - кивает Чан. - Но мое досье на Вас, господин Кинн, опять же - только в моей голове. У меня эйдетическая память, - поясняет он в ответ на вопросительные взгляды братьев. - Мне достаточно прочитать или увидеть что-то всего один раз, чтобы запомнить. И самое безопасное - не доверять такую информацию бумаге. Кинн долго молчит, обдумывая ситуацию. - Ты остаешься в семье, Чан. Мы не можем лишиться тебя. Более подробно о твоих новых обязанностях мы поговорим потом, но твоя... присяга в силе. Приглядывай за мной, Чан. Они сталкиваются взглядами, и телохранитель низко кланяется, как кланялся раньше только господину Корну. *** Порче просыпается утром, словно всплывает из холодной глубины скованного льдом океана. Воспоминания просыпаются вместе с ним, и Порче тихо скулит, не открывая глаз. Тут же теплая ладонь накрывает его лоб, и самый желанный в мире голос зовет по имени. - Я здесь, - отвечает Че едва слышно. - Здесь. - Откроешь глаза? - Я подумаю... - ворчит Че, будучи неготовым ко встрече с реальностью. Но желание увидеть Кима, в медленном темпе гладящего его по лбу, оказывается сильнее. Ким выглядит уставшим, но улыбается солнечно. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает он, и Порче прислушивается к себе. В теле удивительная легкость, словно он спал не на узкой койке, а на своем любимом ортопедическом матрасе. - Неплохо... - голос у Порче удивленный, что вызывает у Кима еще одну улыбку, и Порче кажется, что тот уже наулыбался на неделю вперед. Фантомное ощущение жгута выше локтя заставляет Че потирать руки, пока Ким поднимает койку при помощи пульта так, чтобы подростку было удобно сидеть. Они негромко разговаривают ни о чем, пока в какой-то момент Ким не хватает Порче за руки - так резко, что тот отшатывается в сторону, едва не падая с кровати. - Не надо, - хмурится Ким, но Порче не понимает... Не понимает, пока снова бессознательное не тянется, чтобы почесать предплечья и потереть щеку... где совсем недавно его касались чужие отвратительные руки. Че снова дергается - Ким едва успевает поймать мальчика, пока того тошнит на пол водой и желчью. - Тише, тише. Я с тобой. Я здесь. Ты в безопасности. Это ничего, не страшно, - Ким кое-как дотягивается до кнопки вызова медсестры, и пока той нет, укутывает Че в одеяло и дает выпить пару глотков чистой воды. Медсестра приходит с врачом, в палате прибираются и проветривают, а Кима выпроваживают - разговор с пациентом конфиденциален для посторонних, пусть они хоть трижды Терипаньякулы. В коридоре мнется Порш, которому не удалось проскочить за врачом в палату. Вместе они ждут на неудобных стульях в коридоре, и подлетают со своих мест, стоит двери палаты открыться. - Сейчас мы вкололи ему легкое седативное, но лучше будет обратиться к психотерапевту. Врач доносит до них мысль о ПТСР, и Поршу хочется вернуться во вчерашний день и заново убить Корна - Ким читает это на его лице и вполне солидарен с ним. Им разрешают посещение, но Че уже спит. На руках и щеках у него алеют расчесы, судя по всему, уже обработанные медсестрой. Ким подходит ближе и легко касается руки Порче, лежащей поверх одеяла. Мысленно он клянется себе сделать всё, чтобы его Ангел отныне был в безопасности. Присутствие Порша рядом греет его уверенностью, что всё получится. И они справятся со всем, что еще приготовила им жизнь.