Теряя контроль

— Вечер добрый, офицер. Принесла Вам тут парочку вкусностей, — Нанаба салютует бумажным пакетом, я – сигаретой. — Выглядишь хуево, дорогая.  — Стараюсь поддерживать имидж работника сего заведения, — обнимая подругу в ответ, я устало улыбаюсь. — Спасибо, что пришла. Как глоток свежего воздуха, честное слово.  — Ты ведь не собираешься проторчать здесь всю ночь, правда?  — Не, Аккерман не позволит, да и моя работоспособность снизится в ближайший час, так что… посидим до полуночи и поедем домой.  — До полуночи? Ужас какой. Давай я заберу тебя прямо сейчас. Ты разве не успела соскучиться по ночным девчачьим посиделкам? Нельзя же всё время сидеть на Аккермане.  — У меня порой не хватает времени, чтобы думать о базовых потребностях, а тут… предаваться воспоминаниям, — на мгновение меня затыкает пирожное и глоток кофе, — конечно, соскучилась. Нам повезло жить в одной комнате, да? Хуесосить преподов, курить траву и с похмелья сдавать зачёты. Ну и проводить время в забавных позах.  — Хех, и не говори, — Нанаба делает паузу с расплывчатой улыбкой на лице. — Слушай, а ведь Ривай преподавал, да?  — Угу, — покушаясь на второе пирожное, начинаю я, — ну-у-у не-е-ет, — продолжение выходит скомканным из-за занятого рта. Блондинка уже вовсю хихикает.  — Чисто гипотетически, — заинтересованный взгляд не несёт в себе ни одной приличной гипотезы.  — Конечно бы трахнула, чего греха таить. Если бы в окружении ещё тогда был такой кадр, не пришлось бы возиться с этими нежными недоумками, у которых эго либо шагает километровыми шагами вперёд, либо тащится по пятам, боясь сказать слово в сторону женщины.  — Зато как нам повезло сейчас!              Н-да… Это «повезло» заставляет ложечку лишний раз сосать (или как там говорят). Есть три мужика: один из которых мой – травмированный, моментами зацикленный на желании завести ребёнка, но подавляющий это. Второй – по невероятно счастливой случайности – с недавнего времени прибрал к своим рукам мою сладкую блондиночку. Третий – Эрвин, на первый взгляд травмирован похлеще капитана, но на второй открылся для меня в роли психотерапевта. Как-никак, он оказался рядом в самый тяжёлый момент. Возился со мной, был свидетелем всех истерик и, не побоюсь этой формулировки, заменил Аккермана, пока тот был не в состоянии быть рядом.  — Речи о знакомстве с родителями ещё не шло?  — М, его родители живут в Германии, в довольно уединённом местечке. Мы не общались, он рассказывал о них, но немного. Нам пока нет резона в представлении друг друга родственникам.              Ближайшие двадцать минут мы с блондинкой увлечённо обсуждаем мужиков. Их поведение, сомнительную работу, о которой, как оказалось, Нанаба тоже догадывается. Стоило мне зайти издалека и выложить гипотезу по поводу этого, как она подхватила мысль и полностью разделила её.              Смущает ли нас столь занятная подработка? Однозначно да. Всё потому, что мы с таким не сталкивались и думали, что... подобное «ремесло», назовём так, практикуется лишь в кадре или на страницах романов. Мы далеки от этой стороны жизни.              Вскоре Нанабу забирает Майк и я возвращаюсь в участок, где на первом этаже меня встречает несколько обеспокоенный капитан.  — Ты не взяла телефон, — строгость проскальзывает в голосе.  — Не корчи недовольную моську, капитан Аккерман, — оглядываясь по сторонам, шепчу я. — Зато у меня есть парочка пирожных для тебя. Можем отвлечься от работы и устроить чайную церемонию.              Ривай поправляет галстук, укладывает руку на мою талию, мягко подталкивая в сторону прибывшего лифта.  — Оставим чайную церемонию до завтра. Тебя отвезёт домой Эрвин, — мужчина запускает ладонь в волосы, тяжело выдыхая. Он явно не в восторге от переработок в последнее время. Хочет стабильного графика и большего времяпрепровождения со мной вне участка.  — Я в состоянии добраться самостоятельно, — распуская хвост, тихо отвечаю я. Становится в разы легче. — Ты сегодня задержишься?.. — Самостоятельная моя, прокатишься со Смитом. Не будем спорить по этому поводу. Не волнуйся, он побудет твоим водителем только сегодня, — Ривай замолкает. Я жду ответ на поставленный вопрос, скрестив руки на груди. Мужчина наконец-то поднимает взгляд. Я приподнимаю брови, вынуждая его ответить. — Нужно встретиться с окружным прокурором.  — В такое позднее время?  — Он чуть ли не ночует на рабочем месте, поэтому ночные встречи для него обыденны. 

***

— Можем продолжить в баре, — прокурор укладывает рабочие документы в папку, небрежно закидывая последнюю в сумку.  — Боюсь, меня ждут дома, — поглядывая на экран мобильного и не наблюдая там сообщений от очкастой я напрягаюсь. Молчит то ли от обиды, то ли из-за сна. Уповаю на второе.  — Прекрасно, когда дома кто-то ждёт. Я так понимаю, это та девушка, что появилась в участке совсем недавно по распределению?              К сожалению, коллега не может сказать про свою ситуацию тоже самое. Жена Гарольда умерла в результате несчастного случая. Случай реально был таковым, без кавычек. Воля судьбы решила распорядиться жизнью тридцатипятилетней женщины так, как не ожидал никто. Я мало что помню, мне было пятнадцать.              По одному из пьяных откровений Гарольда я понял, что жена была для него всем. Пожалуй, больше он любил лишь свою дочь. Я видел её несколько раз, она моложе Ханджи лет на пять, кажется. Вышла копией матери. В общих чертах напоминает Белоснежку. Более красочно я могу говорить лишь про четырёхглазую.  — Да, — отвлекаясь от мыслей, произношу я. — И как она в профессиональном плане?  — Сносно. Есть к чему стремиться, но я рад, что с ней не нужно много возиться.  — Немногословно, — улыбаясь, отвечает прокурор. — Надеюсь, что она та. Был бы рад пообщаться, даже не в рамках процесса. Приезжайте как-нибудь к нам. Белль будет рада новым людям в доме.              Не уверен, что Белль есть дело до меня или Ханджи. До меня подавно, у нас нет точек соприкосновения.  — Думаю, Вы получили приглашение на ярмарку тщеславия, — не давая обещания прибыть в пригород Нью-Йорка дабы проведать семейство Сабич, продолжаю я.  — Да… не сказать, что я счастлив. Ты сам знаешь, какие люди там собираются. Даже не люди, сборище акул фондовой биржи и нас, во многом защищающих этих негодяев с Уолл-стрит.  — Лучше и не скажешь.  — Справедливости ради, твои руки ещё не настолько погрязли в дерьме и крови.  — Боюсь, когда доживу до Ваших лет, ситуация изменится, — вытаскивая пачку сигарет из кармана пальто, бубню я.  — Искал какие-нибудь лазейки? — я изучал контракт сотни раз, в надежде найти хоть намёк на свободу.  — Угу. Никаких. Абсолютно. Только открытая конфронтация с винтовкой в руках.  — И всё же, как только появится возможность… откажитесь от гражданства Штатов и уезжайте, желательно за океан. Тебя не должны останавливать счета. Ты всегда можешь раскидать деньги по доверенным людям. У тебя такие есть, прямо на бирже. — Звучит сказочно и потому нереализуемо.              Гордость не позволит мне сбежать из этой страны с поджатым хвостом. Я скорее пройду по головам тех, кто отдаёт мне приказы. Но идти в одиночку было бы провалом без намёка на победу, и потому я нашёл единомышленников, которые имеют влияние на обоих побережьях материка.              Медленно, но, верно, мы истребим тех, кто отнял нашу свободу.              Хотелось ли мне, чтобы это произошло быстрее? Однозначно. Но с недавних пор в моей – и не только – жизни, появился рычаг давления, которым воспользуются, стоит сделать неверный шаг. 

***

Ночь

            Словно кот, он отирается лицом о мои ляжки, оставляя хмельные поцелуи. Да, мы вновь выпили. И покурили. Немного, но этого хватило для открытия чакры греховной любви. Она хоть как-то перекрывает постоянные и не всегда уместные мысли о работе.  — Ты прям оттаял…  — М-м, был слишком резок в последнее время?  — Не то слово. Вёл себя как мудак-начальник.  — Мудаку-начальнику порой очень хотелось нагнуть подчинённую за безобразные отчёты.  — Запрещаю произносить это слово дома. Что касается нагнуть, то нужно было реализовывать, а не просто хотеть.  — В таком случае, — Аккерман приподнимается, теперь его лицо на уровне моего. Хочешь, не хочешь, а ноги словно по умолчанию движутся в противоположные стороны, — позвольте Вашу ручку.              Я заинтересовано исполняю указание. Довольно внезапно для меня два пальца оказываются во рту Ривая. Горячо и влажно, язык скользит между костяшек. Никогда бы не подумала, что… что подобное придётся мне по вкусу, а тем паче капитану. Ухмыляется, заставляет улыбаться, смущаться, краснеть и течь.  — Я хочу посмотреть, как ты делаешь это, — беря мою ладонь в свою и медленно направляя вниз, шепчет он. Глаза лишь на мгновение распахиваются, любопытство берёт верх, и я кусаю губу. — Как ты делаешь это, когда меня нет рядом.              Аккерман, не отпуская ладони, вводит два пальца, один из которых принадлежит мне. Губы на мгновение приоткрываются, и капитан, пользуясь моментом, проникает языком в рот. Я выгибаюсь, мычу от разрастающегося возбуждения. Свободная рука касается затылка капитана, всё сильнее сжимая последний. Поцелуй физически не может быть глубже того, что есть сейчас, но мозгу невдомёк. Хочется быть ещё ближе. Ещё глубже. Ещё горячее.  — А теперь сама, — влажный поцелуй спускается к уху. Язык Ривая оказывается там. С непривычки я изворачиваюсь. Мимолётный и тихий стон слетает с губ. — Я хочу услышать, как ты зовёшь меня.              Будь я трезвой, зарылась бы под одеяло и сгорела со стыда. Но я пьяна и влюблена. До помутнения рассудка. И поэтому… поэтому я готова звать его.  — Будешь просто наблюдать?              Немое согласие в виде еле заметного кивка и улыбки. Дьявольской искушающей улыбки. Эти белоснежные и ровные зубы. Я вспоминаю каждый укус, оставленный ними.              Мастурбация, основанная на одной лишь фантазии, без аудио либо видео сопровождения, действие откровенно… сложное. Читает ли этот искуситель мои мысли прямо сейчас? Всё так.  — Немного помощи? — проводя рукой по внутренней стороне моего бедра Аккерман ложится рядом. Целует в щёку, ухо, поправляет волосы.              Мурлычет что-то отдающее током по всему телу. Гладит грудь, просит облизать пальцы и играет ими с сосками. От капитана пахнет алкоголем. Ежевикой и чёрной смородиной – верхние ноты его парфюма. Из уст льётся исповедь, которой постеснялся бы отпетый извращенец, реализовавший все свои тайные желания.             Настало время моего откровения.  — Когда я была студенткой, да и во времена старшей школы, если быть предельно честной, — собираясь с мыслями, начинаю. Румянец разгорается на лице. Приятные воспоминания оживают яркими картинками в голове, — любила… любила, скажем, поэкспериментировать. С девочками.              Я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке рядом с моей щекой. Закусываю губу. Ривай довольно неожиданно перекладывает мою ладонь на своей член, его рука устраивается меж моих ног.  — Вас с Нанабой связывает крепкая женская дружба, верно? — я хихикаю.  — Не то слово, Аккерман. Даже, когда кто-то из нас находился в отношениях, мы не пренебрегали совместным времяпрепровождением в одной постели.  — Боюсь допустить, что какая-либо женщина сможет увести тебя от меня, — с этими словами он впивается губами в мою шею. Всасывает кожу, кусает. Вновь всасывает и кусает. Я шиплю словно кошка в ответ на болезненные ласки.              Мгновение и капитан подминает меня под себя, откидывая планы совместной мастурбации. Продолжает кусать и оттягивать, но уже губы. Играем до первой капли крови? Как скажешь. Она меня не пугает. «Ответный удар. Удачное покушение. Называй как хочешь, любимый», — кусая Ривая, думаю я.              Вкус металла останавливается на наших губах. Я победно улыбаюсь, облизывая его рану. Горячее дыхание и дьявольская улыбка в ответ. Капитан моментально входит. Моментально и до упора. Я выгибаюсь и ахаю от внезапного проникновения. Аккерман выходит и вновь толчок до основания. Мстит, сукин сын. Ещё и без резинки.  — Кончишь внутрь и я тебе яйца почикаю, понял? — впиваясь ногтями в спину и зубами в мочку уха, шиплю я.              Незамысловатые движения, укусы, засосы и стоны. Ривай успел отыметь меня в нескольких позах. Ещё немного и он сожмёт мою шею до хруста. Я слишком хорошо чувствую, как пальцы впиваются в кожу, а ладонь сдавливает трахею. Ногтями впиваюсь в его руку, оставляя безжалостные царапины. Пытаюсь хотя бы хрипеть. Рот застывает в немом ужасе. В глазах темнеет. Дрожь идёт по телу.              Жадный глоток воздуха и кашель, я заваливаюсь набок. Ривай оперативно собирает мои волосы и гладит по спине. На осознание себя и переваривание столь незабываемого опыта уходит порядка нескольких минут.  — Пиздец, — проводя рукой по шее, я откидываюсь на кровать.  — Перебор? — Аккерман нежно оглаживает большим пальцем моё лицо, накрывает тело одеялом и мягко целует в лоб. В глазах волнение.  — Я… я не знаю, что сказать, правда. Мне, конечно, понравилось царапать твои руки в кровь, но не ценой собственной шеи, — проводя пальцем по воспалённым участкам кожи капитана, шепчу я. — Расслабься. Это было в новинку и мне, в принципе, всё пришлось по вкусу. Просто постарайся контролировать своё желание придушить меня за отчёты, окей?             Он расстроен? — Я не хотел заходить так… далеко, — хмурится. — Я достаточно навредил тебе и продолжать в том же духе явно не намерен, — слова даются мужчине с трудом.              Господи-Боже-мой. — Леви, всё в порядке. Если бы что-то пошло не так, я бы сказала тебе об этом прямо, ты же знаешь? Давай не будем парить себе мозг этим, согласен?              Пристально, словно пытаясь понять, лгу я или нет, он следит за моим взглядом. Это вызывает только улыбку. Я притягиваю Ривая к себе. Всё с тем же подозрительным прищуром он укладывается у меня на груди.  — Поработаешь сегодня из дома. Не возникай, это приказ. Твой рабочий день начнётся в час. Надеюсь, доходчиво? — Угу, — с толикой грусти, мычу я.              У работы в офисе особая магия. Собственно, как и у работы из дома. Можно разгуливать либо в одних трусах и растянутой футболке, либо в пижаме Аккермана. Разбираться в деле валяясь на диване или кровати. Правда, домашний подход работает только с сопоставлением экспертиз и просмотром записей с камер видеонаблюдения. Заниматься чем-то иным вне участка довольно трудно. На такое способен только капитан. В кабинете Ривая лежат практически все копии дела. С его правками. Поэтому я в них не лезу и работаю с небольшим объёмом информации, который может быть разобран в электронном виде.              Условное утро начинается в двенадцать дня. Я потягиваюсь, слышу хруст парочки позвонков. Вполне нормальная реакция на сидячую работу. Поворачиваюсь, в надежде увидеть капитана. Глупо, конечно…              Накинув первую попавшуюся кофту я держу путь на кухню. Попутно зевая, чихая и проверяя уведомления.  — Ничего себе, — почёсывая затылок, я обращаю внимание на ситуацию за панорамными окнами.              Снег и пробивающиеся сквозь облака лучи солнца. Город меняется. Рождественские украшения, количество людей, как и машин, увеличилось в разы. Увеличилось и количество грабежей, разбоев, пьяных драк. Романтика мегаполиса.              От оценки уровня преступности и романтики на квадрат города отвлекает вибрация мобильного.  — Добрый день, офицер Зоэ, проснулись? — я улыбаюсь, как дурочка, сама не понимая почему. Возможно, низкий голос, чуть искажённый связью, так влияет.  — М, д-да, — укладывая ладонь на лоб, отвечаю я, — привет. Ты ведь не занят сейчас? — спросонья с логикой как-то не дружу. Аккерман же сам позвонил мне. Должно быть, не занят.  — Для тебя не занят. Ближе к часу приедет твой завтрак и заодно обед, на кухне есть термос с кофе. Я приеду ближе к шести, поэтому можешь подумать, куда бы хотела сходить.  — О-о-о, спасибо большое, — благодарность за еду раздаётся чуть ли не с восторженным писком. — Я думаю, что было бы неплохо разобраться с рождественскими подарками, а то мы немного припозднились. И-и ты… ну, украшаешь апартаменты на время праздников? — Кажется, теперь украшаю.  — Быстро схватываешь, милый. Ещё, думается мне, что после работы тебе нужно поспать.             Мы проговорили обо всём и ни о чём примерно семь минут, после чего каждый вернулся к своим обязанностям: я – опустошать кошелёк капитана, он – работать. Как потребительски звучит, аж тошно.              На свежую голову я решаю вновь отсмотреть записи с камер наблюдения по каждому из дел, которые объединила в серию. Вполне возможно, что и я, и Аккерман могли упустить что-то важное из вида.              Несмотря на решение просматривать, сейчас я сверлю взглядом дверь, ведущую в кабинет капитана. Необузданное желание исследовать каждый уголок в его обители не оставляет меня с момента перечисления денежных средств. Пора бы признать, что он скорее убивает людей, чем тайно подрабатывает успешным адвокатом. Да и со всеми, а их не так много, талантливыми адвокатами, он меня познакомил.              Убивает тех, на кого ему покажут свыше.              Меня интересует: по своей ли воле?              Ривай не любит, когда им помыкают или командуют. Так могу делать только я. Или Кушель? По такой логике, ремесло парня с пушкой в руке ему не по душе, но людей свыше это не волнует.  — Вряд ли у него в кабинете стоят камеры, правда?.. — опасливо подходя к двери, я хватаюсь за ручку, но тут же понимаю, она не такая, как у остальных дверей.  «Ты хотела взять в кабинете что-то по поводу дела? Не стоит. Скажи, что нужно, и я направлю это тебе на почту.» — вот так блять. Облажалась. Более сказать нечего. «Да, по делу Только не говори, что дома стоят камеры…» – краснея, отвечаю я. Стараюсь особо не оглядываться по сторонам. Ещё подумает, что ищу камеры, если они есть.  «Ты наверняка заметила, что ручка другая.»              Отлично, и ни слова о камерах. Значит, они есть. Возможно, не везде, но в кабинете капитана точно. 

***

            Обеденный перерыв проходит в компании Захариуса, на днях успешно сменившего место работы. "Немецкий банк" скоро пойдёт ко дну. Сначала компания была вынуждена покинуть Уолл-стрит, и буквально на днях, стоило Майку покинуть ряды трудового штаба, понесла многомиллионные убытки в виде штрафов. За что? За участие в финансовых махинациях.              Как удачно легли карты, не правда ли?             Теперь у нас появился доступ к конгломерату банковской системы и крупнейшему инвестиционному банку.  — Как Ханджи? — Захариус прерывает размышления, попутно просит официантку повторить второе. Для двух метров и ста килограмм вряд ли хватит одной порции стейка с гарниром.              Размалёванная официантка всё продолжает крутиться вокруг нас, снует туда-сюда. Девушке стоит перестать волноваться о чаевых, если они беспокоят её настолько, что несколько пуговиц на блузке оказываются расстёгнутыми. Но что поделать… Нью-Йорк заставляет людей раздвигать ноги, забывая о гордости.  — Не закрыта. Вовлечена в работу. В душу ей залезть я не могу… Но, грустно признавать, она ещё винит себя. По крайне мере, мне так кажется. Кажется, что на неё моментами накатывает. Она не плачет при мне, но бесследно это не проходит. Заплаканный взгляд слишком хорошо отпечатался в памяти, и видеть её с красными глазами откровенно больно. — Она довольно сильная, но ей определённо нужно больше времени. Ты сам понимаешь, насколько быстро у вас всё закрутилось. И ладно бы закрутилось только в романтичном плане – но на плечи девушки легло откровенно неоднозначное дело, — многозначительный взгляд исподлобья с немым и отчасти оправданным осуждением, — ход которого не поддерживался несколько лет. Легла внезапная гибель бывшего. Она только выпустилась, трупов толком не видела. А тут… тут.             Я мрачно киваю, понимая, что вскоре Зоэ начнёт искать пути, беспрепятственно ведущие в кабинет. Сегодня ею двигало любопытство, обещающее перерасти в риск.  — И она ещё многого не знает, правильно понимаю? — в общественных местах лучше не называть вещи своими именами. Майк это прекрасно понимает.  — Догадывается. Как-то увидела уведомление о переводе средств. Она неглупа и понимает, что на реальную зарплату капитана затруднительно обзавестись всем тем, что есть сейчас, — отпивая кофе, отвечаю я. — Если прислушаться к словам Эрвина, то… предположу: Ханджи бессознательно блокирует всяческие мысли о другой стороне медали. Её психике действительно хватило всего того, что случилось. Моя воля – перевёз бы Зоэ на родину в Великобританию и осел бы там.  — Мы преследуем одну цель, Ривай. Всё идёт по плану, за исключением нескольких пунктов, но и они преодолимы, верно? — приподнимая стакан воды, Захариус задаёт вопрос, на который сам прекрасно знает ответ.  — Верно. — Вот и славно. 

20 декабря, утро

— Что за красавица пожаловала в моё царство канувших в лето дел? — Эми спускает очки на кончик носа, отрываясь от электронной книги. Не работа, а мечта. — И уже которые сутки в этой чёрной водолазке! Признавайся, девочка, что ты там прячешь? — я заливаюсь румянцем и натягиваю ворот чуть выше, чтобы наверняка. Следы бессонных ночей, приукрашенных асфиксией, сейчас расцветают на моей шее.             Через мгновение женщина снимает окуляры и заключает меня в объятия. Крепко-накрепко, будто мы не виделись вечность. Возможно, так и есть. Нас разделяет приличное количество этажей после того, как Аккерман обустроил мне новое рабочее место в истинном кабинете капитана – просторном, с обилием цветов (и, как ни странно, увлажнителем воздуха), незаметно встроенном в шкаф небольшим холодильником, кофемашиной и прочими благами. В таком кабинете и правда можно проводить сутки напролет.  — Теперь, чтобы добраться до вас, голубки, нужно немного больше времени, да и вы всё в делах и разъездах, — ох уж эти «голубки». Пора бы привыкнуть, но каждое упоминание нас с Аккерманом, вводит в краску. Уже меньше, но всё же.  — Я тоже рада видеть тебя, Эми. Позволь чуть порыться в делах.  — Только за чашечку чая. В соседней кофейне появились новые десерты…  — Не продолжай, — улыбаясь, отвечаю я. Мой дантист скоро разбогатеет.  — Как у вас дела? — у вас, это у нас с Аккерманом? — Капитан не обижает наше солнце? — Без прецедентов. Ривай весь в работе, поэтому у нас не так часто случаются светские беседы.  — Под светскими беседами?...  — Эми! Под светскими беседами я имею в виду светские беседы, а не то, о чём ты подумала, — я вновь перебиваю женщину, хихикая. Как-то некультурно выходит. — На второе время всегда находим. Просто времени на те же свидания становится всё меньше.              Проходя вдоль коридорчиков с высокими стеллажами, наполненными толстыми и не очень папками нераскрытых дел, я выискиваю необходимую букву.  — Н-да, Ривайчик запряг весь участок перед рождественскими каникулами. Много дел из архива разлетелось по участку. Аккерман загорелся идеей уменьшить нагрузку на полки хотя бы на десять процентов.  — Да, он делился со мной. Всё-таки руководитель он… строгий и ответственный?  — Наверное, это умиляет меня одну, но видеть, как его строгость растворяется только перед одним работником так необычно и отрадно.  — Эми, — я вновь хихикаю, — он пытается быть строгим со мной.  — Этой строгости хватает минут на пять, верно?              Умиляет это действительно только Эми.              Капитан принципиально не посещает кафетерий, который есть в участке. Не потому, что кулинарный сноб. Кормят там хорошо, справедливости ради. А потому, что девушки всех возрастов начинают его отвлекать. Теперь эти мегеры отвлекают меня. Сучьи взгляды облепляют на протяжении всей трапезы.                           Однажды в моём кофе оказалось приличное количество соли, стоило мне оставить еду без присмотра на несколько мгновений. Не подавая вида, я убрала стакан в сторону. Наслаждаться триумфом от проделок школьного уровня, текущими по моему мужику недоебанным суками, я не позволю. Грубовато, но что поделать. Пусть ищут кого-нибудь другого.  — К сожалению, в моём расписании «принеси-подай-расследуй», пока нет времени на чаепитие, но как только оно появится ты узнаешь первой, честное слово, — с этой фразой я откланиваюсь и держу путь обратно в кабинет.              Перед моими глазами лежит талмуд – выборка нераскрытых дел об убийствах девушек азиатской внешности на Калифорнийском побережье. Наконец он попал в мои руки. Спустя несколько недель ожидания, запрос был удовлетворён. Департаменты выслали крайне достойный перечень дел, максимально похожий на те, с которыми мы работаем сейчас.  — Отвлеку?  — Готов отвлечься на поцелуй.   — Замечательно, а теперь по поводу камер наблюдения в деле Сэкеры Исикавы. Мы просмотрели записи наблюдения практически всех увеселительных заведений в радиусе километра от места обнаружения тела. Не обнаружили ничего подозрительного на видео и пришли к выводу, что место обнаружения тела совпало с местом преступления. По счастливейшей случайности удалось восстановить часть записей с камер внутри отеля, но они оказались бесполезны. Мы опросили сотрудников отеля, но на допрос тобою было принято решение вызывать не всех… я заметила это только сейчас.  — И хочешь знать почему? — я не успеваю открыть рот, Аккерман опережает. — Основываясь на твоём протоколе. Не волнуйся, я не слепо доверился сделанным выводам. Заключения были составлены вполне профессионально. — Хорошо… Я бы хотела запросить данные об изменениях в трудовом коллективе каждого из заведений, чьи камеры были просмотрены. Что скажешь?  — Можно, но не уверен, что это даст плоды. Вряд ли тот, кого мы ищем решит уволиться спустя такой короткий промежуток времени.  — Справедливо. Тогда предлагаю такой алгоритм действий: просмотрим этот талмуд вместе, сопоставим даты и выясним, не был ли кто-нибудь из списка опрошенных и допрошенных на другом конце материка… и я хотела бы направить, аналогичный Калифорнийскому, запрос Департаментам Ирландии и Великобритании, в частности – Шотландии.              Капитан поджимает губы и приподнимает брови.  — Между странами заключены соглашения о правовой помощи и сотрудничестве в уголовных делах. Это должно облегчить работу и ход расследования всем.  — Соглашения – это, конечно, хорошо, но как ты будешь аргументировать свою позицию? Участки зашиваются по всему миру и обоснуй в виде «облегчить работу и ход расследования» не будет убедительным. Мы не до конца понимаем кого ищем. У нас есть примерный психологический портрет преступника. Фотороботам я не доверяю. В данном случае. Почему? Потому что нет ни одного свидетеля, указавшего бы нам примету, за которую мы могли бы зацепиться.              Странно, что капитан не стал уточнять причину, по которой я предлагаю отправить запросы именно в те страны. —… остальные тоже не доверяют фотороботам?  — К сожалению. Фотороботы, составленные не на показаниях свидетелей, не заинтересуют ни Интерпол, ни Департаменты других стран. Так сложилась практика. — Смазанный отпечаток пальца?..  — Я уже говорил. Если ты готова самостоятельно достраивать его путём изучения миллионов дактокарт… Сейчас нет системы, которая смогла бы это сделать. Все идентификационные системы работают по одному алгоритму. Мы сможем достроить отпечаток лишь тогда, когда у нас появится подозреваемый.  — Ни один из собранных отпечатков пальцев работников отеля не совпал… Ты согласен с тем, что предполагаемому убийце за тридцать?  — Однажды, ты высказала хорошее предположение, сказав, что это может быть подражатель. Можешь почитать мои выводы, сделанные на основе твоих заметок.              Аккерман протягивает мне лист с рукописным текстом. Я медленно обвожу взглядом каждую строчку, нервно стуча карандашом по столу, будто вот-вот смогу выяснить, кто стоит за убийствами.  «1. Американец/Англичанин – в случае второго: рабочая/студенческая виза.  2. Возраст 25-27  3. Подражатель (?), но с большой вероятностью вовсе не связан с убийством Матсузавы и Кимуры. Схожесть девушек – лишь уловка, запутать следствие либо элементарная случайность. Смысла объединения в серию всех четырёх преступлений нет. 4. Объединить между собой Грейс Ли и Сэкеру Исикаву…» — Предполагаю, что твоё предложение направить запрос именно в те страны, связано с детективной романтикой. Труп девушки на побережье Атлантики… почему бы не найти похожий, но на другой стороне океана, верно? К сожалению, романтичные предположения в Интерполе слушать не будут.              Я стыдливо прикрываю лицо листом. Капитан слишком хорошо читает меня. — Допустим… какой довод у тебя в пользу того, что это может быть англичанин ещё и настолько молодой?  — Ты, — время будто замирает, я опускаю лист. — Я игнорировал фразу о том, что между Сэкерой и тобой есть чисто визуальное сходство лишь потому, что не хотел напугать. Это верх непрофессионализма. Поддаваться эмоциям нельзя. Практически в любой системе такой просчет стоит либо больших денежных убытков, либо человеческих жизней.              Я с трудом стараюсь переработать поступающую информацию. Он знал. Естественно. Глава Департамента не может не увидеть такое очевидное сходство.  — Новых убийств девушек азиатской внешности не будет. Национальность девушек – совпадение или уловка. Ублюдок ясно дал понять, что, — капитан замолкает. Я вижу злость во взгляде. Первобытную ярость, которую он пытается сдержать, ведь… — ты следующая.             Я произношу это одновременно с Риваем. Прочищаю горло, готовясь обрушить на него гнев человеческий.  «Поддаваться эмоциям нельзя. Практически в любой системе такой просчет стоит либо больших денежных убытков, либо человеческих жизней» — Ты не представляешь, сколько всего я хочу сказать тебе прямо сейчас. Как давно ты понял?  — Как только увидел труп.  — Не отстранил меня от задания, чтобы я всё время была рядом?  — Да. Конечно, были и другие причины, но они вряд ли волнуют тебя. Сейчас я хочу, чтобы ты а – успокоилась, — Аккерман начинает обозначать пункты, — б – пошла пить чай к Бут. Это всё. Тебе нужно время, чтобы протрезветь и остыть.              Он берёт мои ладони в свои и заглядывает в глаза.  — Охуеть.  — Как только ты выполнишь два простых пункта, мы всё обсудим. Обсудим, как коллеги, ведущие одно дело. Не как возлюбленные, хорошо?  — Я никуда не пойду, пока ты не расскажешь мне всё.   — Что-то ещё?  — Пиздец? — пожимая плечами, невозмутимо произношу я. — Как давно я хожу под этим невидимым дулом?             Бояться ли мне за свою жизнь? Ну, как сказать. Пятьдесят на пятьдесят? Тридцать на семьдесят? Мужики, покушавшиеся на меня, лежат в сырой земле. Этого будет достаточно?              Но этот не так прост, раз капитан до сих пор не смог выйти на него.              Американец… англичанин? Студенческая виза? Учился со мной в одном университете или вовсе знает меня со школьной скамьи?  — Что ж, — капитан понимает, заставить меня уйти сейчас и оставить без ответов на вопросы – не получится, — сложно сказать, насколько давно. Он мог поехать за тобой из Англии, а может и вовсе был студентом того же университета.  Коллегой на предыдущих местах работы либо одержимым посетителем одного из баров, в котором ты работала. Вариантов не так много. И усложняется всё тем, что ты не знаешь его. Не имеешь представления о внешности. Вы не пересекались напрямую. Он боялся выдать себя озабоченным взглядом. Боялся спугнуть.  — Бродит за мной, словно тень?  — Да. С высокой вероятностью у него проблемы с головой, но он использует их себе во благо, если окажется в зале заседания. Этот мерзавец умён, но учился скорее посредственно, — умён, но ленив в учёбе. Мог оказаться бывшим коллегой либо завсегдатаем баров… — Он придумал себе отношения с тобой. Возможно, он мотался на калифорнийское побережье и даже убил кого-то, только в этом нет резона. В убийстве. Преступник тащится за тобой, но не может надолго засесть в Нью-Йорке. Ему не по карману.              Прямо как солнце, охватывающее кабинет, на меня находит озарение, почему кабинет Ривая всё это время был на замке и почему появляться там, я могла лишь под его надзором. Там всё. Всё отличное от тех документов, записей, показаний, с которыми я тщетно пыталась разобраться в поисках преступника. Как оказалось – одна. У Аккермана было своё дело, а меня он решил занять этим. Поэтому был не особо активен и заинтересован. Теперь всё складывается.              Он вёл собственное расследование.  — Нет связей, нет власти, — шепчу я, отвлекаясь от мыслей, вставших поперёк горла. — Поэтому он так долго подбирается к тебе. Он злится, — я тоже злюсь. Ты водил меня за нос всё это время и сейчас будешь оправдываться заботой.              Больной заботой? — Почему ты думаешь, что мы не знакомы хотя бы косвенно? — капитан присаживается на стол, вновь беря мою ладонь в свою руку. Снисходительная улыбка задерживается на его лице. — Н-да, как же я могла забыть с кем встречаюсь. Издержки, да… — равнодушно завершаю я.  — Понимаю, ты не можешь не злиться на меня. Был ли у меня выбор рассказать всё тебе намного раньше? Однозначно, но я решил выждать. Затем случилось то, что случилось. Я не позволил себе добить твоё состояние тогда ещё и этим.              В глазах Ривая можно попытаться прочитать отчаяние. Он не позволит, не при мне.  — Что ж, теперь мы можем ловить на живца, — истеричный смешок, я продолжаю улыбаться, утыкаясь лбом в колено капитана. — Другого выхода нет, правда?              Нам обоим нужно выдохнуть.  — Как твой коллега, я соглашусь, но как парень постараюсь найти ублюдка раньше, чем он появится перед тобой, — гладя меня по голове, тихо проговаривает Аккерман.              Как специалист, я должна смиренно принять то, чем меня долбанули выше и продвигать расследование, но как человек…             Лучше мне избавиться от этого человека. Похоронить его заживо, но положить несколько бутылок с водой и закинуть парочку батончиков в гроб. Забить последний гвоздь в крышку, но провести кислород.              Пять дней. Ровно столько продержится человеческая единица в таких условиях.

Двумя часами позднее

            Взяв необходимые дела и сделав несколько копий, запрошенных капитаном, я держу путь в сторону лифта. Чувства, подобные грозе, стихли.  — Ханджи, — с вопросом я оборачиваюсь на знакомый грубоватый голос, что пытается быть мягче, — добрый день.  — Эрвин, — звучит с воодушевлением. Словно глоток свежего воздуха. Я заключаю мужчину в объятия, — хочешь написать на кого-то заявление?  — Хм, предпочитаю решать проблемы самостоятельно, — голос звучит довольно приглушённо, будто Смит не хочет, чтобы его услышал кто-то кроме меня. Сама фраза носит… мрачный характер. Перед глазами мелькает заключение медицинского эксперта. — Я пришёл к Риваю. Не телефонный разговор.  — Но разговор для полицейского участка? — язвя, продолжаю я.              Кажется, лицо блондина остаётся неизменным. Лишь дрогнувший в улыбке уголок губ выдаёт Эрвина.              Мы проходим в лифт, непринуждённо беседуя о мелочах, я в тысячный раз благодарю мужчину за поддержку. Он оказался рядом в, пожалуй, самый критичный момент жизни. Он помог. Помог мне и Риваю. Стал связующим, пока Аккерман был в больнице, а я проливала слёзы утраты и ненависти по отношению к себе.  — Ты хорошо держишься, Ханджи. Прекрасно выглядишь.  — Спасибо, — я с подозрительным прищуром смотрю на Смита. Что-то здесь не так. — Ривай приложил максимум усилий, чтобы мне стало лучше.              Чувствуется волнение. Даже не оно… трепет? Возникает ощущение, что Эрвин растает с минуты на минуту. И явно не от встречи со мной или с капитаном.  — Мне кажется или, — выдерживаю паузу, растягивая губы в улыбке, — ты с кем-то познакомился? — вот и оно, мужчинка поплыл. — Ну-у-у, только не говори, что твой «не телефонный» разговор – это советы в амурных делах?             Смущённый шкаф. Так и запишу его в телефоне.  — Тебе кажется, Ханджи, — неумело скрывая, отвечает блондин.  — Ка-а-ак же хреново ты врёшь, Смит, — мы одновременно посмеиваемся. Раскусила. — Ну, и кто она?  — Не торопи события, офицер Зоэ. Возможно, скоро я представлю вас лично.  — О как, — мы проходим в кабинет Аккермана. — Тут у нас личное обращение из Бюро похищенных сердец, капитан, разберитесь.   

***

            ???

            Я наблюдал за ней издалека. Присматривался. Присматривался к каждому движению, эмоции.              Я видел, как Аккерман чуть ли не охапками дарил ей цветы каждый день. Видел, как он открывает для неё дверь в машину, цена которой достигала стоимости апартаментов в безопасном районе. Как водит на свидания, как целует. Видел, как он выходит из именитого ювелирного с подарком для неё. И в тот момент представлял себя. 

Она выбрала не тебя.  Она отвергла тебя. Ты никто в её глазах.

Ты не достоин. У тебя нет власти, Нет денег

            Капитан Ривай Аккерман перевёз её к себе. В апартаменты, которые охраняются хлеще Белого дома. В тот момент я понял, что выцепить Ханджи Зоэ из его цепких рук практически невозможно. Он убьёт любого, кто покусится на её жизнь.                           Но я не любой.              Я знаю, что она будет следующей, чья шея прохрустит в моих руках.              Посмотрим, кто из нас окажется быстрее.  — Вы поймаете меня или я поймаю тебя, Ханджи Зоэ.