Теряя контроль

22 декабря

      Рождество буквально послезавтра. День Рождения Леви – позже лишь на один день. Наступает череда выходных, которые положено провести в семейном кругу, даря подарки, попивая глинтвейн и оставляя колени и позвонки на горнолыжном склоне. Я благодарна Господу за то, что последние несколько лет горнолыжки минуют мой копчик стороной.       Заключительные приготовления праздника ложатся на меня. Ривай разбирает незакрытые задачи и готовит участок к своему недельному, возможно, и более долгому, отсутствию. Я успела застать лишь небольшую часть рабочей суматохи, а жаль. В том, что творится сейчас наверняка есть своя романтика. Романтика недовольной мордашки, украшенной хмурым взглядом, расширяющимся от злости ноздрями и глазами, заполняющимися кровью. Мечта. Уже представляю последствия напряжённого дня в постели.       У меня романтики не меньше. Я вновь оглядываю рождественский подарок для капитана. Делать это приходится довольно скрытно, поскольку я не уверена в том, сколько камер есть в апартаментах и периодичности их просмотра Аккерманом.       Проигрыватель, несколько пластинок и… как бы странно это не выглядело много сладкого. Три килограмма его любимых швейцарских конфет в прелестном рождественском оформлении. Как-то я застала ворох фантиков в его бардачке. Явно что-то несвойственное для капитана, но и очевидно, на любовниц у него времени нет.       Рядом покоятся (возможно, не совсем подходящее слово) сапоги, на которые долгое время пускала слюни любимая блондинка. Дабы сюрприз оставался таковым пришлось мягко пригрозить Майку, чтобы подальше держался от бутиков с конкретной моделью обуви. Да, наше с ним общение началось с борьбы за подарок для Наны. Ничего, в виш-листе блондинки есть, например, девятьсот одиннадцатый Порше. У двухметрового явно больше ресурсов. Пусть раскошелится.       Родителей можно удивить только подарком в виде восхождения на Джомолунгму или внуком. Похоронить отца и мать я пока не готова, и воспроизвести на свет чудо-чадо тоже, поэтому путь наименьшего сопротивления – неделя в Плазе.       От созерцания того, насколько я хороша в выборе подарков любимым, отвлекает звонок капитана. — Скучаешь? — странно, но в его голосе ощущается… удовлетворение? Неужели кто-то кроме меня надрачивает капитану под столом?       Или он нагло поглядывает на меня через камеры. — Пф-ф, ни капли, — усмехаясь, отвечаю я, попутно отгоняя мысли о чужих руках на члене моего мужика. — Сегодня в четыре будет примерка, помнишь? — не помню. — Не уверен, что успею за тобой заехать. — Примерка свадебного платья?       На другом конце раздаётся кашель. Кажется, Аккерман поперхнулся чертовски хорошим кофе и воспринял мои слова отчасти всерьёз. — Н-не торопи события, — торопиться нужно мне. Стрелка часов готова коснуться половины третьего. — Я бы не хотел делать предложение по телефону. — Выдохните, капитан Аккерман, — устремляясь в сторону ванной, отвечаю я, — и подскажите адрес…       Остаток разговора свёлся к пошлым шуткам и чему-то ещё. Неважно, ведь в мыслях не просто засела, а укоренилось высказывание Ривая о предложении. Не хочет делать по телефону, но значит, хочет сделать при иных обстоятельствах? Точно. Или нет.       »Он просто был вынужден что-то ответить».       Половина пятого. Через меня прошёл уже десяток платьев и ещё большее висит в ожидании. — Уже лучше, но у меня в нём нижнее бельё видно. При чём буквально всё. — Красиво, — я приподнимаю брови, — сексуально. — Ладно, твой член более красноречив. Радуйся, что взяла тебя в примерочную. — Дресс-код есть дресс-код, — расплываясь в кресле, улыбке и не сводя глаз с моей груди, бубнит капитан. — Какой женщине будет комфортно в подобном платье среди сотни козлов, жаждущих трахнуть каждую проходящую мимо молодуху? — Никакой. Накинешь мой пиджак. Да и я буду рядом. Немного выпьем, потанцуем и поедем домой, — Аккерман притягивает меня, приглашая устроиться на колене. — Гимн петь не заставят? — если заставят, то в таком дресс-коде это будет преступлением.       Аккерман, явно утомлённый, то ли работой, то ли походом по магазинам, улыбается уголком губ. Отрицательно качает головой.       Ещё несколько образов. Большая часть приходится по вкусу. Так мы оказываемся в другой полярности – нравится всё. Ривай, подпирая подбородок, не сводит глаз с моих ног. Очевидно, он за более открытый вариант.       Параллельно в голове развивается мысль о призрачном предложении и покусывая кожицу вокруг большого пальца, я смотрю на экран телефона и тихо усмехаюсь. «Дресс код – без трусиков, тебе сказали?» – другой реакции от Наны на отправленные варианты я и не ждала. «Не-а, Майк не писал мне» — Ты очаровательна и красива в независимости от одежды. Она лишь дополнение, — Ривай оказывается позади. От внезапности я ахаю и прижимаю телефон к груди. — Давай возьмём несколько платьев. Ближе к делу наденешь более комфортное для себя.       Дополнение? Дополнение цепляет глаз. Так произошло в нашу первую встречу. Бесспорно, что фигура тоже важна, но будь я растянутом свитере и брюках, капитан бы вряд ли задерживал взгляд так часто. — Туфли? Сумка? — хочу ответить «нет необходимости», но что-то сродни транжирству, которого в моей жизни было не так много, тихо шепчет и о туфлях, и о сумке… — Нет нужды отказывать себе в чём-либо перед Рождеством, да и в принципе отказывать моей Нефтиде – моветон. Бери, что приглянется.       Кажется, я вот-вот вознесусь.       Слишком щедрый, чересчур привлекательный и умный. Награждённый леденящим взглядом и подобной красотой. Каждый его шрам – украшение… — Всё в порядке? — я вздрагиваю, холодок проходит по коже. На пояснице оказывается ладонь капитана. — Не тай раньше времени. Я отлучусь на пару минут.       До чёртиков самоуверенный. Я не успеваю съязвить, лишь улыбаюсь в ответ. Взглядом провожаю мужчину, занятого телефоном. Разобрать что-либо на этом бесстрастном лице – невозможно. Сухой рабочий разговор? Мог бы остаться здесь.       Милая ассистентка продолжает кружить надо мной с туфлями и сапогами последней коллекции, предлагать кофе. Вид Аккермана становится мрачнее с каждым мгновением, но уже в следующее приобретает прежнюю обыденность. Он оголяет часы на руке, наверняка хочет взглянуть в мою сторону и поторопить, но нет. — Может, Вы хотите примерить брючный костюм? — Не нужно, спасибо, мы возьмём это, — капитан опережает меня, — всё.       Это было исключительно. Как будто после слов главы Департамента трусики промокли не только у меня, но и у девушек в округе.       Я заворожённо смотрю на то, как карточка касается терминала оплаты. — Если у нас дома стоит станок, печатающий деньги, то, ну… — я мягко укладываю подбородок на мужское плечо. — Угу, он перед тобой, — наблюдая за тем, как капитан улыбается уголком губ я думаю, чем его можно удивить в постели. — Надеюсь, ты не думаешь, что за ткань с биркой нужно как-то по-особенному благодарить.                  Общество Аккермана определенно возвращает меня в беззаботные времена, когда закрыть чек в ресторане не было проблемой. Она появилась с моим переездом в Нью-Йорк, который ввергал кредитку в шок каждый раз, когда я просто проходила мимо магазина. Тогда-то и появились сомнительные, но относительно прибыльные подработки. Если бы капитан увидел какой длины была моя юбка во времена студенчества, когда я выходила в ночную смену в бар…       Декабрьское солнце сменяется ярким месяцем. Сидя за туалетным столиком, я довожу вечерний макияж до ума. Аккерман отсыпается. Выглаженный костюм ожидает его в гардеробной. — Мам? Не чересчур поздно? — дабы не прерывать процесс создания нового лица, я перевожу звонок на громкую связь. — Доброй ночи, дорогая. Захотелось услышать тебя. — Да ну, в три ночи по Лондону? — мама тепло усмехается. Это тепло передаётся и мне — невероятно соскучившейся дочери. — Ладно. Есть проблема: я ничего не подготовила на День рождения Ривая. И мыслей никаких нет. — Запонки? — Давай пропустим топ десять клише подарков для мужчины. — Приготовь ужин, купи бутылку вина его года рождения. Можно было бы съездить загород и провести время там, но боюсь, сейчас нигде нет свободных номеров… Так что, — мама выдерживает небольшую паузу, — не думаю, что нужно сильно волноваться. Можешь даже попробовать приготовить праздничный торт самостоятельно. Думаю, Ривай оценит. — М-м-м, имеет место. — К слову, сегодня в поместье наших добрых друзей пройдёт аукцион, — звучит как пополнение семейной библиотеки неприлично дорогим антиквариатом. — Какие у Ривая предпочтения в литературе? Если увижу что-нибудь стоящее, смогу приобрести.       Звонок мамы приходится как нельзя кстати. Озвученные идеи реализуемы и мне становится чуточку легче. Не столько от появившихся вариантов подарка, сколько от голоса матери и предвкушения скорой семейной встречи. — Итак, — от неожиданности я распахиваю глаза. Наскоро говорю «люблю» маме и завершаю вызов. В отражении туалетного столика наблюдаю Аккермана, прячущего, как мне показалось, что-то за спиной, — закрой глаза.       Послушно выполняю указание, вздрагивая, стоит его ладони коснуться моего плеча. Несмотря на очевидность жеста сердце прибавляет несколько ударов. — Открывай, — капитан шепчет это мне прямо в макушку, оставляя поцелуй на последней. — Небольшой подарок на Рождество.       Взгляд мечется между отражением Ривая в зеркале и коробкой цвета вороного пера. Одно, выведенное золотом, слово позволяет предположить наполнение презента. Я оголяю зубы в улыбке. Чувствую, как румянец перерастает в жар по всему телу.       Рука чуть подрагивает, я закусываю губу в предвкушении. Чёрный футляр открыт. — Дополнит образ. Позволишь? — мужчина предлагает надеть ожерелье. Ожерелье, напоминающее ленту бриллиантов, сердцем которого становится композиция, на первый взгляд напоминающая нескольких бабочек. Я щурюсь, несмотря на наличие очков. Хочется рассмотреть каждый миллиметр. — Твоё молчание очень красноречиво.       Ещё один поцелуй в макушку. Чуть холодные ладони капитана скользят по шее вверх, вынуждая запрокинуть голову. Я пытаюсь выразить благодарность взглядом. Наши губы соприкасаются. — Спасибо, — шёпот касается щеки Ривая. Я кладу ладонь поверх его, мягко поглаживая. — Твои глаза сказали всё, и даже больше. Нам пора.       Ещё несколько поцелуев в объятиях Аккермана и локация апартаментов сменяется подъездной дорожкой к особняку внушительных размеров. Хотя, львиная доля особняков внушительных размеров. Удивляться нечему. Разве что отдать дань уважения декораторам, которые пыхтели над его украшением.       Мы ступаем внутрь огромного холла, усеянного рождественской атрибутикой. Масштабы поражают, взгляд цепляют композиции из золотых, красных и зелёных шаров, прикреплённых к потолку. На последнем можно увидеть и ряд заснеженных искусственных елей.       К сожалению, от красоты взгляд ненароком цеплялся за каждый белый воротничок на этом празднике, невольно заставляя задуматься:       Насколько велико их чувство безнаказанности? Каждый из них и впрямь может забрать жизнь другого и остаться в тени для правосудия? — Леви… — и он может.       По локоть в крови. Все они. Они ходят в церковь каждое воскресное утро. Молятся. Создают фонды, жертвуют круглые суммы нуждающимся. Целуют своих жён и детей перед уходом на работу.       По одному лишь взгляду можно понять, кто правит этим балом. Аккерман явно не относится к правящим. Он преклоняет колено. Как Эрвин, как Майк. — М? — Может, пройдём сразу к столику? Или нужно произвести презентацию меня? — оглядываясь по сторонам в поисках Наны, шепчу я. — Несколько бокалов просекко, и я займусь этим сама. — Не сомневаюсь. Поэтому лучше пройтись по минимуму знакомых прямо сейчас, а не под градусом. — Один для блеска глаз, хорошо? — я поправляю очки, игриво улыбаясь капитану.       Антенны внимания нацелены на нас. До безумия не люблю ощущение сотни прилипших глаз. Без очков и с двумя промилле алкоголя в крови было бы в разы легче перенести Бал Сатаны.       Это, должно быть, шутка. Шутка, заставляющая зажмурить глаза, затем открыть, затем вновь зажмурить. Истерический смешок. Я притягиваю Аккермана за пиджак, аккуратно показывая на полуголую девушку с подносом. — Только не говори… — Кокаин. Не для тебя, — он несерьёзно.       Чуть прищурившись, я наблюдаю за тем, как молодая девушка склоняется к подносу. Между ней и россыпью белого порошка что-то напоминающее трубочку. Не ту, что подают к молочному коктейлю в фаст-фуде. — Угу, а в подвале случайно не кастинг Вудмана?       Тень улыбки на лице. Аккерман поджимает губы. Довольно тяжело оставаться серьёзным в окружающем цирке. Или это представление вариант нормы для тех, кому деньги карман жмут? Н-да. Как только человеку удаётся разблокировать все прелести жизни со счётом, на конце которого неприличное количество нулей, в ход идёт всё, что может вызвать хоть какие-то эмоции.       Так много вопросов крутится в голове. Каждый остаётся без ответа.       Чей талант стоит за организацией полуголого бала, где вместо снега на ёлках кокаин? Бал в преддверии, мать его, Рождества. — Расслабься, — а ты смешной, капитан, — и постарайся получить хоть немного удовольствия. — Для удовольствия нужна спальня. — Необязательно заниматься сексом на кровати. — Кто сказал, что я говорю про него?       Глаза продолжают выискивать блондинку среди множества силуэтов. Я не привыкла к сопровождению мужчины на всякого рода мероприятиях. Не то чтобы компания Ривая смущает, но даже на выпускном в школе я была в компании девушек. Девушек, которых мало интересовало наличие парня под рукой ради галочки.       Ещё пара мгновений, и я с нетерпением начну искать полуобнаженную девушку с подносом кокаина и игристого. — Желаете дорожку? — от внезапности предложения и рук со знакомым маникюром на моей груди, я вытягиваюсь по струнке. — Господи, — единственное, что звучит на выдохе. Голова Нанабы оказывается на моём плече. Аккерман как ни в чём не бывало держится рядом, лишь косо посматривая на захваченную «территорию». — Капитан, позволите одолжить?.. Этой принцессе необходимо припудрить носик, — мужчина не успевает выказать, как мне кажется, недоумение, — о, нет, «припудрить носик» никак не связано с тем, о чём ты подумал.       Получив одобрение на десятиминутное отсутствие, Нанаба, сплетая наши пальцы, тянет меня в сторону просторной террасы. Прелестный вид на заснеженный садовый лабиринт и не успевший покрыться ледовой корочкой пруд. Ностальгия по дому оказывается проворнее подруги, и я пропускаю начало нового разговора. —… он ведёт себя немного странно. Наверное, — перед глазами материализуется косяк, — что скажешь? — Ничего, — на выдохе отвечаю я. И не по тому, что не знаю, а по тому, что догадываюсь. — На днях капитан показывал мне варианты мужчин, которые по неизвестной причине склоняют передо мной колено в желании придушить. — Сталкер? Сексуально, — не в реальной жизни разве что.       Будь у меня во рту содержимое бокала игристого, я бы пустила всё через нос. — М-м, — губы растягиваются в улыбке, которая тут же исчезает, — мы немного повздорили. Бесит, что он занимается поисками без меня. Не понимаю, над чем работала практически месяц. Сложилось впечатление, будто Аккерман специально изводил меня отчётами, чтобы создавать иллюзию плодотворной работы. Я чувствую себя бесполезной. Как будто весь мой КПД ограничивается спальней. Линия профессионального и личного становится призрачной.       В воздухе повисает молчание. Довольно красноречивое. Нанаба понимает, что от неё не просят совет, не просят оставить комментарий. Тишина предпочтительнее и уместнее. — Господи, не прошло и получаса, а кто-то уже трахается прямо в саду, — блондинка протягивает косяком прямо в сторону парочки. Я усмехаюсь, поправляя очки. — Не простуди её, козёл! — Нана прикладывает ладошку ко рту, громко обращаясь к паре.       Один светский разговор ни о чём сменяется другим. Никогда не любила эти показушные высосанные из пальца обмены любезностями. Благо здесь я примечаю приличное количество девушек в чьих глазах отчётливо прослеживается солидарность.       Именно к ним прибиваемся мы с Наной, пока мужчины увлеченно меряются достижениями в постели и жизни.       Признаться, такого обилия сказочно красивых и эрудированных девушек я давно не видела. Кто-то прибыл в роли эскорта, кто-то в роли невесты или жены с обручальным кольцом на перевес. Конечно, были и до неприличия юные девчонки, чьи носы время от времени были покрыты явно не пудрой.       Развесив уши и наслаждаясь десертами и алкоголем, мы внимали каждому слову женщин на порядок старше. — Как бы вы не любили друг друга всегда думайте наперёд и заключайте брачный договор. Любовь съедается, страсть сходит на нет и кто защитит вас тогда?       И ведь это так очевидно, правда? Ещё очевиднее, что каждый из присутствующих здесь мужчин ни за что не пойдёт под венец без брачного договора. Теряет ли такой союз романтику? Убивает ли бюрократия чувства? Чёрт его знает.       Меня никогда не пугал и не отталкивал факт оформления дополнительных бумаг при заключении брака, ведь мои родители не стали исключением. Как и приближённые семьи.       Чем хмельнее становился воздух, тем более весёлым и гармоничным становилось взаимодействие с окружающими.       В какой момент мой нос оказался рядом с дорожкой кокаина я точно не помню. И неважно. Главное – сейчас мне непросто хорошо. Сейчас я по очереди здороваюсь с каждым Святым, с каждым Богом Древнего Египта, с каждой ипостасью Шакти. Всхожу на пантеон олимпийских божеств.       Будь в сознании хоть один признак здравости, я бы укорила себя за то, что ставлю знак равенства между употреблением наркотиков и упоминанием религии. Но я пьяна вдрызг. Чтобы рассмешить меня, не нужно быть изысканным арлекином – смех льётся от самых низких, пошлых и гнусных шуток. — Где носит этого карлика? — щурясь, я потираю глаза, напрочь забывая о макияже. — Ч-чёрт, ещё двадцать минут и меня нужно будет снимать со стола. — О-о, а Вы, должно быть, из Англии? — от внезапности я вздрагиваю, но тут же расплываюсь в улыбке. Кто пустил этого пухлого восьмиклассника на голую вечеринку? — Да-да, рыба, чипсы, дрянная еда, отвратная погода, Мэри… — кажется, рядом материализуется кто-то знакомый. Аккерман щиплет меня за бок, притягивая к себе, — одним словом, да. Лондон. Право, большую часть времени я проводила в Оксфордшире.       Я не успеваю отпить из бокала, как Аккерман филигранно убирает его на ближайший к нам стол. Негодяй. — Думаю, нам пора размяться, — наскоро откланявшись, капитан уводит меня в сторону танцующих пар. — Алкоголя на сегодня достаточно… и посмотри-ка на меня.       Мужчина поддевает мой подбородок ладонью. Скрывать факт употребления нет никакого толка, но я могу извернуться и отделаться малой кровью. — Знаешь, есть вариант получше, — притягивая его за шею, шепчу я. Надеюсь, лёгкий укус мочки уха сработал должным образом. — Ты наверняка знаешь укромные места, правда капитан? О-о-о, что за румянец? — протягиваю я. — Не думаю, что получится сделать всё тихо, — отговариваешь? Отговариваешь, но бегающий взгляд и розовые щёчки выдают тебя с головой.       Покушение на капитанскую обойму пресекает ладонь Аккермана, грубо хватая меня за запястье. Ещё одно резкое движение, уж точно наполненное не желанием танцевать, а чем-то большим. Прижатая к его груди я оказываюсь в ловушке.       Даже несмотря на разницу в росте и наличие каблуков, я не ощущаю ни грамма неловкости. Ривай. Его энергия, сексуальность, отдающая в каждом движении, своеобразная эмоциональность. Они стирают то, что на первый взгляд вызывает некоторое смущение и, возможно, недоумение окружающих. — Оказывается, ты отлично двигаешься не только в горизонтальном положении, — хихикая, шепчу я. — Позволь и мне…       Только бы вестибулярный аппарат не начал сбоить из-за количества выпитого.

Некто

      Самые дорогие люди – самые беззащитные в нашем сознании. И в своём стремлении защитить мы готовы убить. Это то, что объединяет меня и твоего дружка.       Того, в чьих объятиях ты так счастлива прямо сейчас. Сияешь, улыбаешься, запрокидывая голову назад.       Невольно фантазия рисует, как ты выгибаешься и точно так же запрокидываешь голову, когда вы только вдвоём. Я наблюдатель. Словно маленький глупый мальчик, проснувшийся невовремя и увидевший то, что не должен был… Но сейчас не об этом.       «Сейчас» не о прошлом. «Сейчас» о тебе. И не только.       Твой капитан – стал самым сложным препятствием. Самое сложное, самое чистое. Без социальных сетей, без правонарушений. Никакой езды в нетрезвом виде, незаконного хранения оружия. Его информационный след – скупая информация на сайте Департамента полиции.       Вычислить адрес проживания было самым простым шагом. Но стоило взглянуть на место, и я понял, эта игра куда любопытнее. Масштабы впечатляют.       Ты живёшь и работаешь в охраняемых и напичканных камерами местах. Я мог подобраться ближе, когда ты встречалась с тем придурком. Аккерман разобрался с ним быстрее меня.       Но я оказался здесь. Значит, смогу быть ещё ближе. Обещаю.       Я должен открыть тебе глаза. Должен капнуть глубже и показать, что он не тот, за кого себя выдаёт. Но как?.. Мы словно однояйцевые близнецы. Словно отражения друг друга.       Тяжело переиграть самого себя, правда? Два одержимых социопата. Моё преимущество лишь в том, что Аккерман не знает, кто я, – ни моего имени ни того, как я выгляжу. И это загоняет его в угол. Сводит с ума. Отчасти.       Теперь он вынужден, как вы это называете? «Ловить на живца»?       Я не против. Не против выйти из тени. Перестать быть его отражением. Ведь именно в этот момент ты станешь самым редким экземпляром в моей коллекции.

Апартаменты Аккермана, Мидтаун, Манхэттен

                  В новом шёлковом платье изумрудного цвета она задремала прямо на диване. Неудивительно. Мероприятие, как ни странно, пришлось офицеру по вкусу, и я должен признать, что с ней оно открылось для меня с другой стороны. Кажется, я ни разу не стиснул челюсть и не бурчал себе под нос, потягивая бурбон. Я танцевал. Мы танцевали, улыбаясь шире обычного.       Невообразимо.       Я присаживаюсь рядом с мирно сопящей девушкой. Ставлю стакан с водой и таблетками от грядущего похмелья на стол. — Кого мне благодарить за тебя в моей жизни? — шепча и убирая прядь волос с её лица, шепчу я. — Лотерею, — и это было правдой. Мы там, где есть, благодаря сгенерированным компьютером числам. — Нужно, нужно умыться… спать, — неразборчиво бубнит она, — капитан, что бы ты хотел, — очкастая икает, расплываясь в улыбке, — о-ой, ну, на Рождество. Что бы ты хотел на Рождество? — У меня есть ты, — недолго думая и довольно клишировано, отвечаю я. — Подать карету до постели или до ванной?       Офицер забавно воспроизводит ржание лошади. Что ни ночь, то открытие нового таланта. — Давай поспим на диване, м? Тут ёлка, такая… волшебная, — как и ты. — Поспим под пледом. Мило же, м? — не милее тебя.       Плед. Огни Нью-Йорка и гирлянды на ёлке. Так приторно, что тошно. Именно так я думал до появления её в моей жизни. Не исключаю, что не думал никак. Не придавал праздникам особого значения, только если это напрямую не касалось Кушель или Майка с Эрвином. Не украшал квартиру. Не вкладывал в букеты записки содержанием более, чем в предложение.       Украшение апартаментов и подготовка к грядущим праздникам поразила меня и банковский счёт. На второе по большей части плевать. Главное – не сходящая с лица Зоэ улыбка. Дома появились рождественские пуансеттии, канделябры, праздничные салфетки для сервировки стола и дорожка. Украшая ёлку, я думал лишь о том, как придушу Ханджи гирляндой и засуну череду шариков в имеющиеся отверстия.       Ещё у меня появились поистине идиотские синтетические красные штаны с лицом Санты по всему периметру. К ним шло строгое наставление «носить без верха».       С Ханджи Зоэ в моей жизни изменилось многое. Она смогла возродить то, что было уничтожено другими.       Я убедился в том, что могу быть романтичным. Что уличный трафик не так плох, если рядом она. Не важно, тихо сопит или трещит без умолку. Что у «бардака» дома есть свой шарм и от него не дёргается глаз.       Излечила… так быстро, как будто я не умирал тысячи раз, пропуская боль предательства и собственных решений.        Но я никогда не забуду её. Ту, что открыла для меня нечто большее, чем любовь. В жизни каждого был человек, не просто захвативший сердце и разум.       Ворвавшийся и разрушивший всё. Именно таким был я.       Я ворвался в жизнь Ифады и разрушил всё. Я приложил руку к разрушению её Родины, а она… приняла меня. Огрызаясь и мягко смеясь. Готовая выпустить когти благородной пумы в мою шею и благословляя быть счастливым. — Я… — ком подкатывает к горлу.       «Дорогой Ривай, моя небесная звезда, я чувствую – конец близок. Если ты читаешь это, значит меня больше нет и не будет рядом. К сожалению или к счастью, никогда.       Не вини себя, в том, что случилось со мной, но будь ответственен за поступки и выборы, которые совершил. Они привели тебя сюда.       Ты обязательно будешь счастлив с другой. Поверь. На твоей судьбе написано не моё имя.       Люби и оберегай. Люби и защищай. Отдавай ей всю любовь.       Все мы встретимся в другом мире. Только не думай об этом слишком часто, хорошо? Не вздумай грустить, душа моя. Ты должен быть счастлив сейчас и в обозримом будущем.

Твоя Ифада»

      Я зажмурился, чувствуя слёзы, скопившиеся на ресницах и вспоминая каждое слово из того письма.       Она умерла. Её тело горело, а прах смешался с песками Сирийской пустыни. Она не хотела покидать свои земли и стала ними. Навсегда.       Она получила свободу. Свободу ценой собственной жизни. — Надеюсь, ты обрела всё, о чём мечтала, — убирая проявление слабости, я наблюдаю за снегопадом. Тихо усмехаюсь. К глазам вновь подступают слёзы. — Мне жаль…       Я позволил системе забрать тебя. — Леви, — я чувствую, как тёплая ладонь Ханджи касается моей. Оборачиваюсь. Пара карих, поблескивающих, глаз встречается с моими. Не дай им исчезнуть или стать тенью, — ты часто думаешь о… — слабая улыбка, поджатые губы, холодные кончики пальцев говорят за меня. — Не так часто, как ты думаешь, — и это правда. — Зависит от активности вертолётов в голове.       Офицер усмехается, приподнимаясь. — Как только я появилась, активность повысилась, верно? — явное сожаление в голосе. — Не вини себя. За проблемы с головой и чувства ответственен только я. И я понимал, что появление девушки не сможет пройти без ворошения старых ран. — Я могу спросить кое-что? — Ханджи виновато поглядывает на меня, укладывая голову на спинку дивана. Я киваю. — Как её звали? Как она выглядела? — хмурюсь. То ли алкоголь с примесью порошка отбил Зоэ память, то ли она с легкостью забыла о том, что я рассказывал ей на побережье. Придётся повторить…       Сотни воспоминаний сменяются одно за другим. Возьми себя в руки. — Ифада. Она была метиской. Смуглая кожа, слегка кучерявые длинные тёмные волосы, светло-серые глаза, — в надежде, что такой ответ удовлетворит пьяное любопытство девушки, шепчу я.       Мысленно Зоэ ставит крестики рядом с каждым параметром внешности. Уверен. — Не самое художественное описание, но думаю, на сегодня хватит, — я с благодарностью в глазах выдыхаю.       Алкоголь не показал истинных эмоций Нефтиды. Она продолжала улыбаться, гладя мою руку. В карих глазах попеременно мерцал снег и тёплые огни гирлянды. Идиллия и сентиментальность окружали нас даже когда девушка сообщила, что заблюет весь диван.        Я помог ей прочистить желудок и умыться. Приготовил чай, дал пару таблеток, чтобы утром она не чувствовала себя разбитой. — Леви? — сон был чересчур близок. Я мычу, приоткрывая глаза. — Кажется, у меня открывается второе дыхание и… — Тошнит? — губы изгибаются в улыбке. Её точно не тошнит.       В любом состоянии. Раздражённый, уставший, пьяный, апатичный – на ваш выбор. В любом состоянии её намёки и прикосновения возвращали меня к жизни. Занимаясь сексом с Ханджи Зоэ я избавлялся от негатива и одновременно дарил любовь. — … я готова, — мой сон дозволено нарушать только ей. — Твоя готовность никогда не разочаровывает.       Я ещё не успел хоть немного разлепить глаза, как уже оказался без белья. Зоэ, каждый раз поражающая своими запасами смазки, ловко перекидывает ногу и седлает меня. — Ты уверена, что интоксикация алкоголем больше не проявится? — кажется, нет.       С большим удовольствием предложил бы ей просто попрыгать, пока сплю, не принимая активного участия, но это как-то не по-джентельменски. Ощущение обнаженной груди, языка на шее и свидетельства о выпитом объединяются в успешной попытке разбудить меня.       Оставив на шее несколько засосов, прыткость Ханджи усмиряется общей усталостью, и она засыпает на моей груди.       Офицер Зоэ действительно засыпает, а вот моя личная Мэрайя Кэри просыпается. — Я лишь хочу, чтобы ты стал моим, — Мэрайя невероятно слюнявит, когда напивается в стельку и пытается петь. — Хочу сильнее…       Аккуратно собирая волосы шатенки воедино, дабы та не зажевала их, я улыбаюсь. Мычит, причмокивает. Даже если остатки вечернего фуршета прямо сейчас окажутся на мне – посчитаю это милым.       Что творит с людьми Рождество, приправленное любовью. Слишком ново для меня. Слишком невероятно. Настолько, что приходится ущипнуть себя, продолжая наблюдать за девушкой. — Всё, что я хочу получить на Рождество – это, — буквально на мгновение Ханджи искоса, сонно и пьяно смотрит на меня, подняв голову. Улыбается и вновь погружается в дрёму, — ты.       Снисходительная улыбка и приятные воспоминания, в которых мы украшали квартиру, попеременно проклиная друг друга. — С Рождеством, любимая… — когда-нибудь я буду дарить любовь не только тебе.

Утро

      Последние двадцать минут над моим похмельным сознанием, приправленным алкогольным отравлением, происходит самое настоящее ультранасилие. Капитан не шибко интересовался моими родителями – не удивлюсь, если в кабинете есть папочка, посвящённая им. Но вот настало Рождество – день, когда произойдёт отчасти волнительное для всех знакомство, и Ривай опомнился. Либо сделал вид, утроив небольшой блиц. — Господи, мои родители не из Ливерпуля, — в подушку бессвязно мычу я. — Ливерпуля? — он точно подумал не о футбольной команде, правда? — Даже я порой не понимаю, о чём говорят люди с ливерпульским акцентом, — в попытке изобразить последний, бормочу я. — Нужно всего лишь достать член изо рта, — Аккерман не отрывается от книги и, кажется, думает именно о футбольной команде. — Наговоришь на запрет на въезд в страну бутылки воды, — бубнёж, погружающий в сон. — Скажи ещё раз, — я чувствую улыбку на его лице. Чувствую его палец, скользящий по моему позвоночнику. Одеяло опускается всё ниже. Прохлада касается кожи. За ней следуют его губы.       Улыбаясь в подушку, я ощущаю каждый влажный поцелуй. Редкая капля с волос Аккермана касается оголённой кожи, мурашки окутывают кожу вместе с ним.       В отличие от меня, выбравшей явить себя свету только ближе к полудню и то наполовину, капитан уже побывал в тренажёрном зале, прочитал несколько томов преинтреснейших, самой собой в кавычках, книг, и сходил в душ. Быть может, выпустил пулю в лоб бедняге, который нелестно высказался в мой адрес.       Вариативность.       Тем временем, одеяло остаётся в стороне, а Ривай практически на мне. По крайней мере, его член более, чем отчётливо ощущается на бедре. Ладони скользят по животу и талии, спускаясь ниже и заставляя выгнуться. На мне нет ровным счётом ничего. Разве что остатки ночного рандеву, после которого я не могла толком шевелиться, что уж говорить о душе.       На секунду это даже смущает. Я не успеваю произнести первую букву имени мужчины, как язык последнего оказывается у меня между ног. За минуту положение тел успешно меняется. Стоит ли отметить, что мы не так часто практиковали сидение на лице? Что-то не так. Он либо нашкодил, либо готовится к этому.       Прекрасно то, что сидя на гладко выбритом лице капитана, последнее, о чём хочется думать – это подвох.       Ривай чуть ли не насаживает меня на свой язык, попутно сосредотачиваясь на клиторе. — Я так понимаю, ты, — фраза переходит в стон, заставляя выгибаться сильнее, — ещё не завтракал? Ещё… мне довольно тяжело балансировать с похмелья, чтобы не придушить тебя.       Аккерман игнорирует угрозу жизни, рьяно работая языком и сжимая мои ягодицы. Распаляет и раззадоривает, заставляя двигаться навстречу. И в этом точно есть подвох. Капитан не даст мне желаемое, пока не начну скулить и вымаливать оное. — Клянусь, если ты остановишься, я умру прямо на твоём лице, — запятыми служат редкие стоны.       Каждое нервное окончание просит о большем, о скорейшей разрядке. Этот гном словно чувствует, как напрягается и одновременно ослабевает моё тело. Замедляется, довольно посматривая и ласково посасывая клитор. Господь с ним.       Немного отстраняется, в конец сбивая и путая осознание скорого оргазма. — Попроси, — оставляя поцелуй на губах, он выдыхает прямо в них. Язык мягко скользит, давая призрачную надежду и заставляя умолять. — Ч-чёрт, пожалуйста, Аккерман, — изнывая, исполняю приказ капитана, — прошу, с-слишком, я была слишком близко. Верни как было! — Вау, — Ривай смотрит на меня приподняв бровь, — вот так просто?       Пальцы впиваются в подушку, костяшки белеют, лицо напротив, краснеет. Я учащенно дышу, продолжая умолять. Хватает буквально тридцати секунд, чтобы всё закончилось.       Оргазм проходит по телу, я неосознанно продолжаю двигать бёдрами, шумно восстанавливая дыхание. Сердце бешено колотится, перед глазами туман. Помнится, университетский беговой марафон не вызывал такого физического отклика, как язык капитана Аккермана. — Хмф, сколько времени? — раздаётся где-то внизу.       Поправляя подобие причёски на голове, я даю возможность мужчине говорить. Как сексистски звучит. Мне нравится. — Разве не ты первым проснулся? Думаю, около девяти, — щурясь я пытаюсь рассмотреть часы на прикроватной тумбочке. Аккерман тыльной стороной руки вытирает с лица следы моего пребывания. — Родители уже прилетели. — Мы разве не должны их встретить? — Нет, — я валюсь рядом с Риваем. — Отец сказал не беспокоиться об этом. Они заселятся в Плазу, погуляют по окрестностям и придут на ужин. — Они не останутся у нас? — Поверь, им не интересно докучать нам своим присутствием. Не видят в этом смысл. Даже больше, они проведут с нами лишь вечер, а потом планируют вдвоём провести каникулы в Нью-Йорке, встретиться с друзьями. Всё в этом духе. Так что можешь особо не волноваться по поводу их досуга. — Настояние отца? — я киваю. — Человек биржи. Сокращает до нескольких часов то, что многие растягивают на дни, наполненные неловкими разговорами. Отлично, потому что у меня иные планы на наше времяпрепровождение. — Я сделаю вид, что когда-то рассказала тебе о том, чем занимаются родители.       Аккерман моментально осознаёт свой прокол. Закрывает глаза и поджимает губы в улыбке. Немое «прости» выходит из приоткрытого рта. — Леви, — я кладу ладони на его лицо. Тёплый взгляд и вопрос в последнем. Я боюсь обесценить признание в любви, но не могу молчать о чувствах, когда мой Мастер так близко, — я люблю тебя.       Не молчи, придурок. Почему ты лыбишься? Напоминаешь о том, насколько прекрасна твоя улыбка? — Я тоже люблю тебя, Ханджи.       Это «люблю» было немного иным. Волшебным, наверное. Таким тёплым, семейным и сокровенным. Таким, которое берегут для особого случая.       Первое рождественское люблю, да и в принципе, наше первое совместное Рождество.       Проходит несколько часов ленивейшей подготовки к ужину. Не прибыло ровно ничего и нигде. — Мы можем заказать кейтеринг, — развалившись в праздничной пижаме на диване, Ривай делает вид, что не при делах. — Аккерман, какой кейтеринг? Весь кейтеринг Нью-Йорка был разобран еще с месяц назад, — я бросаю в него ближайшую подушку, дабы обратить внимание. — Поверь, для нас всегда найдётся исключение.       Убедив меня в «исключительности» моментальным заказом ресторанного обслуживания на дом, мы заканчиваем последние приготовления к праздничному ужину.       Вскоре солнце скрывается за линию горизонта. Пространство апартаментов подсвечивается редкими оплотами – гирляндами, свечами и аурой явного волнения Аккермана. По началу я разделяла его чувства… пока не наткнулась на бутылку ягодной настойки.       Как результат: знакомство с родителями получило хороший старт. Без неловкого молчания, глупых гляделок и чем там ещё славится знакомство с родителями? Без этого, короче.       Малость отойдя от того небольшого количества выпитого я приглашаю маму на экскурсию по моему новому дому. Отец, как главный ценитель домашних библиотек, не смог пройти мимо той, что есть у Ривая. — Две спальни выходят на юг, одна на север. На террасу можно пройти с кухни, но не думаю, что это у тебя в планах. — О, Господи, ни слова о террасе, — страх высоты даёт о себе знать. — Уверена, что не хочешь взглянуть на нижний Манхэттен? — Уверена, как никогда, — удаляющееся от панорамы города цоканье каблуков тому подтверждение. — Лучше покажи мне спальню и гардеробную. Я надеюсь, она наконец вернулась к тем размерам, что были до твоего отъезда из отчего дома.       Студенчество и правда было скупо на ассортимент шмоток, и это волновало меня в последнюю очередь. Мама же любила иной раз указать на то, что брюк может быть больше двух и помимо них есть платья, демонстрирующие одно из моих «преимуществ».       В своих наставлениях женщина оказалась права. Я не забуду то, как бесстыдно скользили глаза Аккермана по мне в день знакомства. — Спальня, — два крупных полотна дверей скрываются в противоположных направлениях друг от друга, бесшумно погружаясь в стену.       Я усаживаюсь на белое кресло в ожидании вердикта. — Если ты ждёшь от меня наставлений или выводов, то не сегодня, — я прошу маму хотя бы в нескольких словах выразить мысли, — Большие деньги никогда не бывают чистыми. — Вам ли не знать, да? — мне стоило прикусить язык и поставить фильтр речи, как только я вошла в пубертат. Мама лишь усмехается. — Ривай не хочет, цитирую, чтобы я забивала этим свою прекрасную голову. — В начале отношений никто не раскроет тебе всех карт. У всех есть секреты. И они – лишь дело времени, которое может проиграться тебе на руку или же наоборот. Будешь давить, наседать, искать там, где нельзя и это разрушит ваши отношения. — И что мне делать, мам? Слепо довериться? — Любовь слепа. Что делать? Не терзать себя подозрениями. Быть малость хитрее и дальновиднее, — женщина, всё же пленённая видом заснеженного Центрального парка, боязливо делает шаг к окну. — Просто помни: если ты не чувствуешь себя счастливой, не чувствуешь безопасности здесь, есть одно место, где тебе будут рады всегда.       Эта мягкая улыбка, мимолётный взгляд. Я чувствую, как подбородок подрагивает и ком сожалений подступает к горлу. В безуспешной попытке хоть немного скрыть слёзы мну ткань платья и запрокидываю голову.       Кажется, легче сказать о своих чувствах, извиниться за то, какой дочерью я была последние несколько лет. — П-прости, что я нечасто звонила вам, придумывала тысячи отговорок. Выбирая между семьёй и студенческими попойками, я всегда отдавала предпочтение второму, — получается на одном дыхании. — Я очень скучала, мам. Прошу, останьтесь здесь хотя бы на ночь. — О, дорогая, в наши планы не входило держать тебя в золотой клетке. Разве студенчество создано лишь для того, чтобы не вылезать из библиотеки? Я рада, что ты провела его так, как хотела. Не обременённая детьми и прочими обязательствами. Конечно, выбор мужчин был довольно специфичный, но… — женщина заключает меня в объятия, никак не ожидая увидеть слёз, — у нас вся ночь впереди, чтобы обсудить это. Я тоже скучала, милая.       Пожалуй, я давно не ощущала такой лёгкости, как сейчас. Это откровение нужно было, как минимум, мне. — Моя маленькая лилия, я чувствую, ты сама не своя.       Лёгкость сменяется странным, доселе неизвестным чувством. Чувством, которое напоминает угасающий маяк, подсказывающий путь из последних сил. Но туман эйфории застилает глаза, а смотритель сооружения почил в ожидании. — Сомнения?..       Они.       Я долгое время глушила и оправдывала их, но, кажется, настал момент, когда нужно сказать о них вслух.       Почему всё произошло так быстро? Насколько чиста наша любовь и она ли это? Любовь взращивается. Это процесс не пары месяцев. Любовь не разгорается механизмом зажигалки. Страсть – да.       Почему он так быстро доверился и открылся мне? Травматичный, хоть и проработанный, опыт, не может позволить такой роскоши. — Возможно, — сердце наливается свинцом от горького осознания, — я поторопилась.              Страшнее горького осознания лишь мысль:

«Он не отпустит меня»