Истина

Холод. Жуткий холод покрывает тело женщины. Голова мотается по подушке и ничего больше не остаётся, как попробовать вылезти из этого безумия. Нужно проснуться… — Мам,- девочка минуты три пыталась достучаться до Виктории. Кошмар, душепоглощающий, терзающий, волнующий и страшный, очень страшный. Чувство одиночества так и одолевает бедную ведьму. Невыносимо было то, что Мэри не оказалась рядом. Ее не было. Противоположная сторона кровати опустела ещё рано утром. Мэрилин нежно поцеловала Вику в лоб и уехала. — Мам! — ещё громче. Вика мгновенно перевела взгляд на дочь и посмотрела на время. — А где Мэри, ушла к той тете? — погруснела Варюша, а выражение лица Вики было просто не описать. Замешательство и четкий вопрос: «К какой нахер тете?» — Она ей ещё цветочки дарила…- масло, нет, керосин в разгорающееся пламя. Причины для особой ревности и не было, всего-то любимый человек цветочки кому-то дарит, пустяки же. С чего Вика так разнервничалась-то? — Мэри приедет вечером, у нее важная встреча, — разъяснила мамочка и улыбнулась девочке, что бы та не заметила ее негодования. *** Мэрилин зыркала своими глазками в ожидании клиента. Разглядывая интерьер прихожей, ее привлекли картины, три почти незамысловатые картины. На каждой из них был изображён один и тот же мужчина. В зелёной мантии и с бородой, глаза печальные, но тем же временем, наполненные злобой и алочностью. Он молился, но разные люди, одетые в разные одежды выглядели не настолько озабоченными. Искушение. Первое, что пришло в голову молодой эстонке. — Искушение святого Антония, — пояснил голос, появившийся за спиной. Мелодичный, такой певчий, что невозможно не улыбнуться. А когда Мэри повернулась, то не ошиблась в своих догадках. Девушка перед ней молодая, красивая, одним слова — цветущая. — Картины интересны мне, — поддержала разговор рыжая ведьмочка. — В них проглядывается какая-то ирония перед незваным искушением — Да, Я согласна с вами. Иероним Босх чудесный художник, в его картинах всегда заложен некий, но очень глубокий смысл, — Мэрилин слушала так, будто интереснее разговора и быть не могло. Она глотала каждое слово девушки и невольно любовалась красивыми чертами лица, пока та не перешла, собственно к делу, а Мэри опомнилась. — Так вот, эти картины довольно жуткие и не зря привлекли ваше внимание. Мне становится страшно от одного их вида. Когда я с кем-то, то страх исчезает, но когда одна в огромном доме… — Да, Я поняла о чем вы, — выдала Мэри и подошла ближе к одной из картин, будто вглядывается в нее. Не понимая в чем дело, она потрясла головой. Приблизившись, Мэри стало жутко. Именно про это и говорила Аврора — хозяйка сего великолепия. В голову стали пробиратся разные пошлятские мысли, поток подобной информации просто не переставал литься и Мэрилин казалось, что ее чаша скоро переполнится. Не понимая в чем дело, она отпрянула от этого ужаса, но внутри образовался ком, который был наполнен каким-то странным желанием, а именно — завладеть тем, что хочется. Искушение. Но разве Мэри могла это понять? Такая сильная ведьма, но не смогла справиться, да что там справиться! Банально догадаться о том, что не просто так ее завлекли эти жуткие глаза мужчины, который был на каждой из трёх картин. — Вы тоже это чувствуете? — на плечи Мэрилин легки такие мягкие и нежные руки владелицы, которые спустя три секунды спускались по направлению вниз. — Это неправильно, — выдыхает Керро и отстраняется, поворачиваясь лицом к хозяйке. — Это все картины, — уверяет Мэри. — Разве? — она усмехается. — Вы же понимаете, что такое искушение. Оно подталкивает вас на рискованные шаги. Вы сами этого хотите. — Нет, — не совсем уверенно заявляет Мэрилин. Она в упор смотрит на Аврору. Та стояла пошатываясь. Такая сексуальная, доступная. Что будет, если чуть-чуть попробовать запретного плода? — проносится в рыжей голове. — О чем ты таком думаешь?! Про Вику совсем забыла, идиотка?! Иди и исполняй свои желания с любимым человеком, пока не испортила то, что у тебя есть. Сама же ставила себе эти правила. — возмущался один из моих внутренний голосов, но есть и второй, который полностью поддерживал идею хозяйки. Они как дьявол и ангел. Один искушает, второй спасает. А по иронии все всегда слушают дьяволёнка… *** Райдос сидела на скрипучем диванчике, стараясь не шевелится. Чертово ощущение в груди не унималось, ощущение, будто ее как-то предали. Навязчивый сон, который не давал покоя. Сон про предательство от любимого человека, может вещий? Слова Варьки все не выходили из головы. — «Какая тетя? Какие нахрен цветы?..» Дверь тихонечко скрипнула, а через несколько минут в проёме появилась Мэрилин. Она была вся измотанная, без настроения, но Вике не хотелось, чтобы так было и дальше, хотела прекратить свои терзания и спросить прямо. Мэри отмахнулась, ссылаясь на то, что безумно устала. В воздухе повисло напряжение. Молчали обе. — Мэри, Я все знаю, — выдает женщина, она ведь даже не разобралась в том, что знает! Примерно так же, как и Керро, которая мгновенно поменялась в лице, что не ушло от внимания Вики. — Вик, ничего почти не было правда, там даже не я была виновата! — оправдывалась Мэри и подходила ближе к дивану, пока когда-то теплый, любящий взгляд, не превратился в обычные пустышки, наполненные болью. — А! То есть цветы ты ей от безделья дарила! — голос чуть надломился, Вике до ужаса не хотелось, что бы дочь проснулась и слышала эту ругань. — Какие ещё цветы?! — Мэри ошарашенно наблюдает за Райдос. Они думали о разных ситуациях… — Те, которые ты дарила, когда ехала ко мне в больницу, — выплюнула Вика. — Райдос, ты рехнулась?! Это Ларина была! У нее день рождение было, а Ванг носило где-то, вот мне и пришлось выкручиваться! Да, Вика точно знала про это. Но и подумать не могла, поверила, опять, но оставался ещё один нерешённых вопрос. — Подожди, а твоя фраза «почти ничего не было…» Что ты имела ввиду? — Мэри опускает голову и только тогда, Вика не обращает на тихие просьбы простить ее, рывком встаёт, захватывая пачку сигарет и врывается на балкон в их комнате. — Идиотка, — выдыхает Мэри и остаётся на этом скрипучем диване. Она ждёт спокойствия со стороны Вики, чтобы объяснить, чтобы та все поняла, осознала, что не хотела она эту бабу одноразовую! Да толком ничего не было. Без каких либо эмоций Мэри осознала в середине процесса, что делает, что она натворила и выбежала нахер из того дома! Прошло полчаса, прежде чем Мэрилин поднялась и направились в сторону Вики. Она стояла, облокотившись на перила. Даже не повернулась, а плечи все вздрагивали, по щекам текли слезы. — Я же дарила тебе любовь, какую только могла, — начинает питерская ведьма. — Я впустила тебя в свой дом, доверяла тебе свою дочь, а ты так подло поступила! — она разворачивается и выкидывает окурок. — А теперь я сомневаюсь, что ты любила меня, любила ли вообще когда-нибудь! Нужна ли тебя была моя семья, в которую я тебя пустила со своим страхом и риском, опять ошиблась, снова! — Не говори так! — Керро в один шаг преодолевает расстояние между ними, вжимая Вику в бетонную стену. — Я люблю тебя, слышишь? — рявкает Мэри. Райдос горько усмехается и отворачивает голову, чтобы не видеть лица Мэрилин и не поддаться ей, ее убеждениям, не поверить снова. — Я люблю Варьку, очень люблю. — Дура! Какая же я дура! — шепчет Виктория и ещё слезинка скатилась по ее щеке, обжигая. — Уходи, Мэри, уходи пожалуйста. Мне плохо, понимаешь? — Прости меня, — тихий шепот, поцелуй в висок, крепкие объятия. Вика пытается отпихнуть ее от себя, не со всей силы, потому что знает, знает, что не вынесет этого, она не вынесет ее ухода. — «Любить, любить любую, сама же подписалась под этим» — проносится в голове женщины. — Я люблю тебя, — Мэри хаотично покрывает лицо поцелуями. Руки блуждают по телу. — Ты ощущала то же самое, когда была с той девкой? — спрашивает Виктория. Удар под дых, Райдос. — Нет, нет глупенькая, — у Мэрилин закрыты глаза, а голова покоится на плече Вики. — Я люблю тебя, Я чувствую себя наполненной твоей любовью до самых краев. С ней я не чувствовала ничего. Уверяет, а та верит, снова верит. Проводит тыльной стороной ладони по щеке питерской ведьмы. Целует в губы, так сладко и нежно, так, что ток пробежался по телу. Аккуратно делая шаги ещё ближе, даже на миллиметр, но подходит. — Люблю только тебя, — Вика ловит себя на мысли, что Мэри никогда так отчаянно не произносила эти три словечка, такие дорогие ей. Хочет, чтобы поверила! Верит мать вашу! Правильно делает, а Мэрилин не врёт. Улыбается тому, что смогла преодолеть эти идиотские преграды между ними. — Люблю…