Тропинка сквозь панельки

— Лиза, я не могу… не могу понять, чем я это заслужила! Почему я?! — уставшая после долгого дня женщина громко доносила своё возмущение в телефонном разговоре. — Только последний урод мог так поступить! Бросить меня одну с маленьким ребёнком! Куда я её дену? Как я буду жить? Он всегда думал только о себе… Как я могла тогда вообще взглянуть на него? Семь лет жизни улетели в жопу! О, как я его ненавижу! И он смотрел на меня, будто я во всём виновата! Будто я ходила по шалавам два года!       Это продолжалось уже около часа, и маленькая Мира, вышедшая из спальни по малой нужде, замерла и не смела выйти в просвет узкого коридора. К тому же, громкие возгласы мешали уснуть и тревожили детское сознание. Почему папа вдруг стал плохим? Что случилось, и почему его так долго нет? Мира чувствовала, что что-то в её маленькой жизни менялось, но пока никак не могла понять, что в самом деле происходит.       Устав стоять на месте, девочка вышла в тусклый свет и тихо позвала маму, но неожиданно на неё обрушилось всё горе брошенной женщины: — Мирослава! Почему ты не в кровати, гадина такая?! Я же уложила тебя час назад! Ты уже должна спать, а не шататься по дому, завтра опять в сад не проснёшься!       Ребёнок, ошеломлённый волной гнева и непонятно откуда взявшимся чувством вины, мог лишь испуганно глядеть на мать, забыв о собственных потребностях. Вернувшись в постель, Мира ещё долго плакала от нового, болезненного и сковывающего ощущения в груди, ещё такого непонятного для её детской души.       Прошло время, и что-то начало вставать на свои места. А точнее пришло понимание того, что папа больше не вернётся, и ничего не будет как прежде.       Лишь месяц спустя Мира снова смогла увидеть отца. Он взял её в свой выходной, отвёл в торговый центр, дал ей повеселиться с игровыми аппаратами и накормил мороженым. Они сидели за маленьким грязным столиком в фудкорте, и папа долго-долго объяснял дочери, что происходит. — Понимаешь, солнышко, иногда люди не могут жить друг с другом, даже если раньше им казалось, что это не так. Я любил твою маму, и она меня, но больше мы не можем быть вместе и разводимся.       «Разводимся»… Мира съёжилась от этого слова. Она слышала его раньше от других, но никогда не понимала и даже боялась. А теперь оно здесь, прямо перед ней, и на глаза наворачиваются слёзы, сдерживать которые девочка ещё не научилась. — Не нужно плакать, доченька, — он успокаивающе улыбается дочери и приобнимает, крепко прижимая ребёнка к себе. — Мама и папа по-прежнему любят тебя, и мы будем видеться с тобой, каждые выходные, честно-честно.       Когда они шли к выходу, и Мира вдруг поняла, что встреча с папой подходит к концу, она остановилась и снова заплакала, жалобно умоляя отца со всей детской наивностью, будто это могло что-то изменить: — Папа, пожалуйста… не расставайся с мамой… пожалуйста, зачем вы это делаете… — продолжить речь Мира не смогла, слёзы душили её и мешали говорить.       Папа присел на корточки перед ней и погладил по лицу, утирая звонкие хрупкие слёзки. — Я ведь тебе уже всё объяснил, прекращай. Почти ничего не поменяется. Поехали, мама тебя ждёт. — А ты? — всхлипывая, спрашивала дочь. — А я снова приеду за тобой через неделю. Пойдём в кино. Согласна? — Да… — Хочешь, я тебе в следующий раз шоколадку куплю? Какую ты хочешь? — Да… — девочка вытерла слёзы и даже немного повеселела, раздумывая. — Папа, купи киндер!       Но через неделю, через месяц и даже через год они не увиделись. С возрастом Мира стала забывать отца и о том, что он когда-то присутствовал в её жизни. Воспоминания лишь изредка навевали старые семейные фотографии, — ещё, казалось бы, счастливых людей — редкие разговоры. Но бывало, что ночами на Миру нападала страшная, ужасающая своей силой тоска по тому, чего так остро ей не хватало всю жизнь.       Вот уже минуло двадцать лет. Она вышла замуж за хорошего мужчину, и сама стала матерью. И в этот солнечный августовский день Мира снова сидела в том же фудкорте, за тем же столиком, напротив того же человека и молчала, внимательно и дотошно разглядывая его. — Я тебе кое-что принёс… — не выдержав обжигающей тишины, постаревший и похудевший мужчина положил что-то на стол. Мира не сразу взглянула на предмет, как и не сразу поняла, почему он был перед ней. Отец, как и обещал когда-то, купил её любимый киндер.       От этой картины и давних, затхлых воспоминаний в душе девушки что-то оборвалось и заныло, а глаза сами собой наполнились крупицами слёз. — Почему? — только и смогла она выдавить из себя. — Сначала я ругался с твоей мамой: мы не могли решить как поступить с тобой, — затараторил он в попытке объясниться, оправдаться. — Она была зла и не хотела, чтобы ты меня видела, потому что ты была очень расстроена из-за нашего развода. Потом я много работал, и у меня всё пошло в гору, а потом… — он выдохнул, признаваясь во всём и самому себе, — я просто боялся. Боялся видеть тебя, боялся понимания того, что ты растёшь без меня, и что я тебе уже не нужен, боялся видеть слёзы и осуждение в твоих глазах… Недавно я понял, что лучше поздно, чем никогда. Прости меня. У меня не вышло быть хорошим отцом. Прости. Я так жалею обо всём… Сколько я не сделал, не увидел, не дал тебе из-за собственной трусости. И теперь я даже не знаю, какая ты, что в твоей жизни. Мне жаль. Мне так жаль.       И слёзы раскаяния холодом обожгли его щёки.