Тропинка сквозь панельки

— С днём рождения, доченька! — отец торжественно вносит торт в уютную комнату с большим советским раскладным столом. Ребёнок радостно хлопает в ладоши, а гости сопровождают приближение десерта радостными возгласами и восклицаниями.       Рассмотрев торт поближе, ребёнок подпрыгнул от радости, звонко крича: — Папа! Мама! Это же киса! Моя любимая киса! — ребёнок устремил свои большие глаза на большой шоколадный торт, на поверхности которого был съедобный портрет обожаемой ребёнком сиамской кошки. — Да, твоя любимая, — мама с нежностью выделяет последнее слово и, лишь торт приземляется на стол, тут же втыкает в него свечу с ярко-розовой цифрой «4». — Наша любимая! — звонко и радостно подхватывает отец девочки, уже изрядно выпивший.       Его крепко хлопает по плечу дедушка именинницы и, чуть наклонившись, еле разборчиво спрашивает: — Давай ещё по пятьдесят перед чаем, за именинницу!       Мужчина довольно улыбается, подливает себе в рюмку, но его отвлекает тётя девочки: — Игорёк, и мне подлей! — повернувшись в сторону, она ещё обращается к какой-то родственнице: — Вера! И ты рюмку давай! — Ну что ж вы? — весело и без упрёка спрашивает мать. — А торт то резать кто будет, а? — Я! — хором откликнулись все присутствующие мужчины, и это рассмешило всех, даже маленькую Любу.       Но тут же она подумала: «Резать? Как резать? Кисю резать?» — Для начала надо задуть свечу! — добавил кто-то из толпы родственников.       Общий свет тут же погас, и лишь свеча немного освещала довольные и добрые лица окружающих, наблюдающих за Любочкой. Они пели, поздравляли, охали и радовались каждому её движению.       После задувания, когда свет включился, девочку отвлёк её брат, и она не увидела, как лихо и ловко её папа разрезал торт, а мама, быстро и грациозно, раздала всем по кусочку. Вернувшись на место, Люба увидела перед собой уже не целого мультяшного кота, а лишь часть мордочки и ушка. — Киса… — непонимающе она уставилась на тарелку, ощущая, как горечь детской утраты поднимается в горле. — Давай-давай, налетай, — мама всовывает девочке ложку, и та, как всегда послушно, начинает есть.       Комната начала наполняться гулом сверкающих и пьяных голосов. Разливали чай, бурно обсуждали сплетни. Кто-то примкнул к группе, кто-то шушукался парочками. Атмосфера стояла действительно праздничная и дружелюбная. Все споры решались в мгновение и продолжались громким смехом. На фоне играло радио с хитами разных лет, но вот кто-то из всей этой яркой толпы воскликнул, вызвав тревожное молчание: — Любочка, ты чего плачешь?       Мама испуганно приблизилась к ребёнку: — Что такое? Разве торт не вкусный?       Любочка, вся раскрасневшаяся и в слезах, почти что рыдая запихивала в рот кусок за куском. — Вкусно! — прожевав, воскликнула она, всхлипнула и продолжила есть. — Почему же ты плачешь, девочка моя? — Мне грустно! — Почему тебе грустно? — удивлённо встрял отец. — Кисю жалко!       После минутной тишины послышался негромкий, задумчивый голос деда: — Вот так вот! Пиздец вкусно и пиздец грустно! Как вся наша жизнь! — после недолгого затишья вновь послышался смех, разряжающий обстановку и возвращающий праздник в прежнее русло. — Папа! — упрекнула его мама девочки, сдерживая улыбку. «А ведь это чистая правда!» — подумал каждый про себя.