Тропинка сквозь панельки

      Закрылись тяжёлые двери, заставляя мир разделиться. За спиной пахло отчаянием и смертью. А впереди перед глазами расцветала весна: набухшие на деревьях почки рождали первые зелёные листья, солнце над головой сияло и грело, в воздухе ощущались тепло и незримая, едва уловимая радость от ушедшей зимы.       Мария Зорина твёрдо зашагала по улице, не зная теперь куда и направиться. Глаза смотрели вокруг, выискивая лёгкие радости, которые она прежде могла не замечать. Даже не дойдя до ближайшего перекрёстка, на глаза девушке попалось заведение с популярным названием «Надежда, студия красоты». Ярко улыбнувшись, она зашагала туда.       При входе Машу встретило большое чистое зеркало. Она взглянула на него и ещё раз улыбнулась, но уже себе. «Надежда — какое забавное и уже совсем неактуальное название для парикмахерской. Убыточный бизнес чьей-то жены?» — Здравствуйте! — девушка на ресепшене выглядела приветливо, но смотрела на Машу с лёгким подозрением. — Вы на стрижку? — слова её звучали аккуратно, как будто она боялась спросить чего-то лишнего. — Я хочу окрашивание. Ярко-красный! — Маша улыбнулась, интуитивно дотронувшись до своего натурального детского блонда.       Девушка улыбнулась с облегчением и радостью. — Конечно, сейчас мастер освободится и займётся Вами, пару минут. Присядьте пока.       Она вышла из-за стойки ресепшена и направилась в небольшой зал. — Люб, тут девушка на окрашивание… — голос закружил в разговоре с мастерицей.       Оставшись в одиночестве, Маша оглянулась вокруг. В этом помещении было светло, даже слишком. «Всё такое яркое, как сама жизнь» — думалось Маше, пока она рассматривала убранство и множество живых растений, что наполняли парикмахерскую. — Добрый день, проходите в кресло, — Любой оказалась очень приятная женщина лет сорока, у неё была мягкая улыбка и очаровательная родинка над губой. «В былые времена она была бы кокеткой. Хотя, может времена не имеют значения» — отвлечённо подумала Маша.       Её усадили в кресло и два часа, которые Маша провела, копаясь в своей голове и стараясь вслушиваться в бесперебойную болтовню мастерицы, пролетели почти незаметно.       Она думала о переменах. Всесильных и неизбежных. Она утвердила, что одни перемены — внезапные и неизбежные — могут поменять и жизнь, и человека до неузнаваемости. Они могут уничтожить его, раздавить и убить. А могут подарить новое рождение, из которого человек выходит обновлённым, совсем не таким, каким его знали прежде.       Вторые, решила Маша, те, которые способен вершить сам человек. Эти перемены совершаются на благо эго, оставляют свой след. Он может быть яркий и кратковременный — новая причёска или покупка. А может быть уничтожающий — один человек начал войну, которая повлияет на миллионы жизней, второй решил устроить революцию, которая поменяет на много лет облик целого государства. — Вуаля! — на французский манер произнесла Люба, разворачивая Машу лицом к зеркалу, показывая результат. Красный оказался ей очень к лицу. — Ириша, мы закончили!       Девушка с ресепшен тут же подскочила. — Как прекрасно! Вам очень идёт, так ярко и необычно! — засмеялась та, любуясь Машей в искреннем порыве. Девушка и правда была очень хороша, не смотря на усталость в лице. — Вы знаете, у нас тут в соседнем здании онкоцентр, я как увидела Вас, сначала запереживала, вдруг Вы оттуда и сразу к нам…       Маша молчала, рассматривая себя в зеркале и игнорируя Ирину. Да, именно такой она хотела запомнить себя: яркой, дерзкой, живой. Она почувствовала, как к горлу подступил ком. — Вам нравится цвет? Укладка? Может подровняем стрижку? И Вы не будете против, если в конце мы сделаем пару фото для наших соцсетей?       Маша помолчала ещё с минуту и её лицо сделалось недовольным. — Но это необязательно, только если Вы сами… — Я вот смотрю на себя в зеркало и мне становится плохо. Сколько стоит окрашивание? — тон Маши резко сменился, она выглядела озлобленно. — Вы же испортили мне все волосы! Знаете, это настолько отвратительно, что я даже перекрашивать ничего не буду! — сотрудницы студии в большом удивлении переглянулись, никак не находясь ни с ответом, ни с логикой. — Я не смогу выйти в таком виде даже выкинуть мусор! Это самое худшее окрашивание в моей жизни, брейте к чертям! — слеза мягко покатилась по щеке, голос дал дрожь, и последняя фраза вырвалась из сердца с болью: — брейте меня налысо!