Капитуляция

— Откуда этот? — спрашивает Макс, задевая старый шрам на его руке. — Думаешь, я веду учет? — недовольно бормочет Стефан и немного погодя добавляет: — Неудачно выломал руку. — Выломал?.. — Костью наружу и всё такое, — кивает он. Макс проводит по шраму еще раз. — Перестань. Макс убирает ладонь, и Стефан лениво думает, что ему хватило бы сил просто отодвинуться. Он не самый тактильный человек в мире, чужое тепло заставляет его хотеть вылезти из своей кожи. Но он понимает, почему Макс делает то, что делает: неплохой способ заставить Стефана отвлечься от процесса умирания. Максу не хватает духа просто свернуть ему шею, и Стефан осуждает его изо всех оставшихся сил, которых — немного. Макс снова касается его руки, на этот раз ближе к сгибу локтя. Стефан чувствует не само касание, а скорее его бледное подобие, едва тёплое ощущение, неохотно разливающееся по коже. — Отвали. — Стефан едва шевелит губами, чувствуя, как немеют ноги. — Рассказывай. Он медленно опускает взгляд, стараясь не смотреть на кровавое пятно, распластавшееся на его светлой рубашке. Без толку: руки Макса тоже в крови. Придурок пытался зажать его рану, прежде чем Стефан его отпихнул, заорав для пущего эффекта. Шрам, под которым Макс держит костяшку, маленький и совсем бледный. Стефан напрягает память. Он сглатывает привкус железа, прежде чем находит голос. — Прилетело куском стекла. — А кометная пыль? Стефан тяжело моргает и на второй раз оставляет глаза закрытыми. — Как ты можешь заметить, — шепчет он, — у нас её не бесконечные запасы. Еле тёплое касание Макса теряется за мгновение до того, как вдох застревает у него в груди. Он падает, и его заботливо подхватывает темнота. * Стефан стонет, пытаясь открыть глаза, но свет уличного фонаря пока что слишком яркий для этой идеи. — Иногда мне кажется, что тебе просто нравится умирать, — рассуждает Макс где-то у него над ухом. — Нет, — хрипит Стефан. — Не советую пробовать. Он чувствует жесткую ткань мундира под своей щекой и заставляет себя выпрямиться. У него кружится голова. Дурацкий фонарь всё ещё слишком яркий. Макс смотрит на него меланхолично, как будто не удивился смерти Стефана, но на всякий случай в ней разочаровался. Или в нём. — Ой, отвали, — заранее огрызается он, кряхтя и пытаясь подняться с земли. Макс отпускает его руку. Стефан опирается на стену и наконец-то смотрит на огромное пятно на своей рубашке. — Прекрасно. Он не тратит на нее манипуляции, но очищает мундир. Влажная ткань под ним мерзко липнет к коже, и Стефан морщится — поскорее бы добраться до комнаты и сходить в душ. Повезёт, если они ни на кого не наткнутся. Макс с сомнением смотрит на дыру в его мундире. — Ты правда думаешь, что это прокатит? — Я знаю, что это прокатит, умник, в первый раз, что ли, по-твоему… Макс пожимает плечами и поднимается вслед за ним, больше ничего не говорит до самого Соларума. У Стефана кружится голова и саднит там, где его почти насквозь пробило когтистой лапой сплита. Макс управился с монстром быстрее, чем Стефан успел понять, что произошло. Заставил Стефана прожить медленную смерть вместо того, чтобы вырубить его; как жестоко с его стороны. Стефан бы обрадовался, если бы у него получилось разозлиться или развести себя на укор. Увы и ах. Стефан до сих пор чувствует пальцы Макса под шрамом на сгибе локтя. Он с хлопком закрывает дверь в комнату, когда они возвращаются в Соларум, и тишина звенит в его ушах, пока он не чертыхается вслух. Горячая вода смывает с него кровь и касания, заглушая всё громкое, что есть в его усталой голове. * — Он так ещё хуже заживать будет, — говорит Макс, смотря на порез, расположившийся на руке Стефана. Кровищи было, как будто ему руку оторвало, но на деле — царапина, Стефан даже к кометам не пошёл. — Знаешь, куда себе свои советы засунь? — Догадываюсь, — прохладно отвечает Макс. — Вы можете хоть на денёк прекратить? — тянет Фри, поставив на паузу свой шутер. Её кресло поворачивается спинкой к монитору — Фри смотрит на них разочарованно, и Стефану неожиданно хочется врасти в диван, на котором они сидят. Он хмурит брови. — Что прекратить? — Вот это. Её рука быстро проводит прямую линию от Макса до Стефана и обратно. Они переглядываются, и Макс пожимает плечами. — Существование?.. — предполагает он. Дан, сидящий между их ногами на полу, весело хмыкает, но молчит — только переворачивает страницу книжонки, качнув головой. Стефан подавляет желание пихнуть его ногой. — Звёзды… — вздыхает Фри. Она возвращается к игре, натягивая на голову большие наушники. Стефан снова переглядывается с Максом и на этот раз сам пожимает плечами. Он продолжает ковырять царапину, и Макс издаёт разочарованный вздох. — Идиот, — бубнит Стефан. — Надеюсь, ты про себя. — Иди нахуй. — Сам иди. Вздохнув, Стефан закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. Он накрывает царапину ладонью. — Ты не можешь уходить от разговоров в сон. Он слышит, что Макс улыбается, но отчаянно сопротивляется собственной улыбке, цепляясь за всегда живущее где-то в груди раздражение. — Ещё как, блядь, могу. Выдох Дана подозрительно похож на смешок, и Стефан всё-таки пинает его — не так сильно, как мог бы. Дан не комментирует — ясно. Все в этой комнате сошли с ума. * — А если тебе отрубить голову… — задумчиво тянет Макс. Ему не хватает дыхания договорить. Его левая рука стискивает правое плечо — наверное, задело. У Стефана по-скотски болит левая нога, но он даже не хочет смотреть, что с ней не так. Вместо этого он смотрит на Макса как на идиота, то есть как всегда. — Ты серьезно? — Ага, — выдыхает Макс, даже не повернувшись в его сторону. Стефан переводит взгляд на сплита, застрявшего в манипуляции, и запрокидывает голову, уставившись в затянутое светло-серыми тучами небо. Щурится. — Да чёрт его знает, попробуй пришить обратно? — У него нет сил сдержать улыбку, и, когда он опускает голову, Макс уже на него смотрит. Пару секунд они стоят в молчании. Затем плечи Макса начинают трястись, и Стефан тоже смеётся, изредка морщась от боли в рёбрах. Сплит беснуется в своём плену. — Да не визжи, не визжи, — хрипло говорит Стефан, прежде чем отправить очередную душу в Обливион. Пока Стефан ковыляет в больничное крыло, Макс его не трогает, не пытается подставить плечо, но идёт рядом, и Стефан думает, может, это не касания заставляют его хотеть вылезти из своей кожи. Может, присутствия достаточно. На всякий случай хочется вскрыть себе череп и вытрясти из башки все мысли. Даже жаль, что кометы не смогут такого провернуть. * — Откуда этот? — спрашивает Макс, указывая Стефану на подбородок. Он может не отвечать, Макс не удивится и не станет больше лезть. Ему просто скучно сидеть без дела, и Стефан единственный объект в поле зрения, до которого можно докопаться. — Упал на мраморный пол дома, — всё же отвечает он, не поднимая взгляда от энергласса. — Был мелким. Макс выдыхает со смешком. — Я тоже так падал, но на ковёр, так что никаких следов преступления. Стефан залипает в одну точку экрана, пока они разговаривают, а это бесполезно, так что на Макса он всё-таки смотрит. — Думаю, даже если бы ты упал, не знаю, на гравий, всё равно бы не осталось, — задумчиво говорит он. Макс пожимает плечами. — У меня есть парочка с тех пор, как я ходил без одного осколка. — Например? Макс закатывает рукав свитера и вытягивает руку: чуть выше запястья, сбоку, на его коже осталось несколько красноватых пятнышек — едва заметных даже в ярком освещении. — Пытался помочь маме на кухне, — поясняет Макс. — Обжёгся. Стефану хочет коснуться — это желание заставляет его сделать обратное и откинуться на спинку стула. Он складывает руки на груди на всякий случай. — Не умеешь готовить? — меняет он тему. — Ну, один бы выжил. Макс опускает рукава. Стефан сжимает и разжимает пальцы несколько раз и возвращается к энерглассу. К тому времени, как они расходятся, Стефан подытоживает ситуацию и делает один-единственный вывод. Он в дерьме. * Стефан на автомате подхватывает Макса быстрее, чем тот успевает упасть. Нож Фри свистит где-то рядом; на то, как она добивает сплита, Стефан не смотрит. Макс не отключился, просто отлетел из-за мощного удара, почти сбив Стефана с ног. Он толкает его вперёд, ставя на ноги, как оловянного солдатика, и дёргает Макса за плечо, чтобы тот к нему повернулся. Он уверен, что любому другому на его месте снесло бы полбашки, но Макс отделался крупной царапиной на лбу и лёгким шоком. Кровь стекает вниз, и Стефан не думает, когда стирает её, чтобы она не успела затечь ему в глаза — он бы назвал это одним из самых мерзких ощущений в мире, а учитывая, сколько разных ощущений он успел испытать… Макс медленно моргает и запрокидывает голову, рука Стефана бесполезно повисает в воздухе, прежде чем он вытирает пальцы о штаны. — Всё окей? — немного запыхавшись, уточняет Фри, когда убеждается, что от сплита ничего не осталось. — Ага, — выпадая из транса, кивает Стефан. — Макс чуть не лишился башки. — Я видела, — бормочет она и осматривает его лицо. — Стрелял бы себе издалека, куда ты подорвался… Они не идут в больничное крыло. В кабинет Смотрителя отправляется Макс, и, уходя, задевает костяшки Стефана своими. Только упрямство заставляет его сделать следующий шаг вместо того, чтобы остановиться. Фри всё равно замечает заминку. — Порядок? Стефан согласно мычит. Врёт. * Иногда Макс с ним так осторожен, что у Стефана зудит под кожей. Может, ему бы больше понравилось получить в челюсть, чем все эти случайные касания: коленка, задевающая его бедро, пока они сидят на диване и Макс складывает ноги по-турецки, пальцы на руках, когда он снова спрашивает про шрамы. Он всегда находит новые, хотя они не так часто прибавляются. У Стефана едет крыша на этой почве — и фокус едет вместе с ней; он становится рассеяннее, и его это злит. Хочется не пересекаться с Максом месяца четыре, залечь в ванну со льдом, пока он не онемеет до мозга костей, убраться подальше, чтобы подышать и остыть. Одновременно с этим хочется всего противоположного, и Стефану не нравится этот контраст, ему вообще ничего, блядь, не нравится. Фри смотрит на него как на сумасшедшего, когда он пропускает четвёртый удар за тренировку, и решает закончить это избиение младенцев. — Ты приболел? — уточняет она. Стефан устал врать, самому себе — тоже. — Типа того. Фри не продолжает расспрашивать, вместо этого зовёт его к себе поиграть в приставку, и Стефан соглашается, хотя сосёт в видеоиграх. Макс с Даном неизбежно появляются позже и с едой в руках. Стефан не отвлекается от экрана ближайшие полчаса, методично проигрывая Фри во всех гонках подряд. Он не голодный. Не в этом смысле. — Да, Стефано, игры — не твоя сильная сторона, — комментирует Дан. Стефан оборачивается к нему, хмурый, и протягивает джойстик. Дан пожимает плечами и садится на подушку перед телевизором вместо него. Стефан отползает назад, к дивану, пока не упирается спиной в ноги Макса. Тепло волной прокатывается от плеч вниз, и Стефан перестаёт функционировать как разумная единица. Макс ничего не говорит, а другие звуки в комнате доносятся до него как будто издалека. Он думает: да ну его к чёрту, — и позволяет плечам расслабиться, откидывается на ноги Макса и лениво поднимает глаза на телевизор. Звуки возвращаются. Апокалипсис не наступает, Соларум не падает вниз, в комнату не врывается толпа разъяренных сплитов. Стефан не сходит с ума. Макс не толкает его. Стефан не знает, сколько времени проходит, прежде чем Макс ёрзает — наверняка затекли ноги. Он наклоняется вперёд, давая ему пространство. Это прекрасный шанс, чтобы ретироваться, но Стефан им не пользуется, снова облокачиваясь назад, когда Макс затихает. Фри включает фильм, и Стефан чувствует, как тяжелеют веки. Ему тепло — диалоги из фильма смешиваются с голосами Фри, Дана и Макса, и Стефан позволяет себе осторожно соскользнуть в полудрёму. Если он и чувствует пальцы Макса на затылке, он ничего не говорит и не шевелится. Ему снится приятный сон. * Макс выглядит куда спокойнее, чем Стефан себя чувствует. Он считает это наглостью. Макс везде: его руки у Стефана на спине, пока он толкает его к кабинету Смотрителя, его пальцы ищут пульс на запястье, убеждаясь, что Стефан без сознания, а не без сердцебиения, его щека почти касается плеча Стефана, когда он наклоняется посмотреть на инфору в его руках. Стефану страшно привыкать, но никто его не спрашивает: он больше не огрызается, когда Макс пихает его в бок или заправляет бирку, торчащую из-под воротника его рубашки. Может быть, им стоит поговорить об этом, но Стефан не представляет, как начать: «Привет, Макс, обсудим то, что ты меня трогаешь?». Было бы проще, если бы Стефану хотелось прекратить. Всегда можно предметно рявкнуть на Макса разок, и он отстанет — одной проблемой меньше. Другой проблемой больше. Стефан раскачивается на стуле и едва не падает, когда рядом с ним возникает Дан. Тот ловит накренившийся стул за спинку. — Блядь, — выдыхает Стефан, хватаясь за сердце, как восьмидесятилетняя бабуля. — Ты ёбнулся? — Нет, — улыбается Дан. — А ты — почти. Если бы он знал, как близок к истине. — Что тебе надо? — спрашивает Стефан. — Фри кажется, ты умираешь. Он почти смеётся: если бы она знала… — Мы все медленно умираем, — философски произносит Стефан, надеясь, что Дан поймёт, что ему не очень хочется разговаривать о себе. Он косится на его руку, всё ещё держащую спинку стула, и Дан, качнув Стефана вперёд, сразу же отпускает. — А если серьёзно… — …то это не твоё волчье дело. Дан молчит несколько блаженных секунд, за которые его лицо теряет привычное добродушие. Он кажется строже в такие моменты. С этой его версией Стефану проще, и он расслабляет плечи. — Но ты бы сказал нам, если бы взаправду умирал, да? Дан щурит глаза, и на мгновение Стефан думает, что Макс всё им растрепал. Он вовремя одёргивает себя: Макс бы не стал — хотя бы потому, что Стефан тоже может много что рассказать. Есть и менее рациональные причины, почему Стефан уверен, что Макс здесь ни при чем, но он не разрешает себе о них думать. — Не сомневайся, — буркнул Стефан. — Удивлён, что Фри вообще есть дело. — Не будь мудаком. — Это как сказать мне не быть итальянцем, так что… Дан складывает руки на груди. — Маячь почаще перед её лицом, и она вспомнит, почему ты её бесишь, — советует он, улыбаясь. — Макс тебе не писал? Стефан приподнимает бровь. — А должен был? Дан пожимает плечами. — Фри говорит, он задерживается на задании. — Ей нельзя быть Смотрительницей, она превращается в параноика. — Ну, она хотя бы не бегает от должности. — Дан склоняет голову на бок, и Стефан закатывает глаза. — Ладно-ладно, прости. Скажи, если Макс объявится. — Да с какого хрена я должен буду первым об этом узнать? — ощетинивается Стефан, но Дан молча поднимает брови, и он со вздохом сдаётся: — Напомни Фри, что Макс живучий. — М-м. Дан исчезает так же внезапно, как появился. Стефан достаёт энергласс, чтобы убедиться, что нужных уведомлений нет. Он поднимается из-за стола. * В городе свежо и прохладно, нетипично для весны в здешних краях. На улице ночь, на дорогах изредка появляются машины, шурша резиной о мокрый асфальт. Стефан зябло ведёт плечами: думал, в рубашке будет даже жарко, но прогадал. Не страшно: зато прохладный и влажный воздух отрезвляет. Он примерно помнит, куда идти. Стефан делает пару поворотов, проходит несколько дворов два раза, но в итоге находит нужный — тот, в котором они были, когда укрывались в квартире Луцемов. Макс сидит на скамейке и смотрит в инфору, прохладный свет смешно обрисовывает острые черты его лица. Он не поднимает взгляд, пока Стефан приближается — беспечный, потому что знает, что никто из местных не должен обращать на него внимание. Стефан садится рядом, и Макс плавно отрывается от инфоры. В его взгляде сквозит удивление, но оно не задерживается надолго. — Фри тебя послала? — говорит он вместо приветствия. Стефан думает, как просто было бы соврать: раздражённо вздохнуть, поворчать, сказать Максу, что он дурак и что Стефан не нанимался в няньки. Он не делает ничего из этого. — Нет. Инфора в руках Макса гаснет, и они остаются в полутьме; оранжевый свет ближайшего фонаря едва ли до них достаёт. — Тогда что ты… — Не делай вид, что не понимаешь, — просит Стефан. Он не смотрит на Макса, вместо этого оглядывает уже знакомый двор. В некоторых окнах многоэтажки ещё горит свет. — Я не знаю, зачем пришёл, — признаётся Макс. — Сидел тут целый день. Видел маму. — Она тебя не заметила? Макс качает головой. — Даже если бы заметила, наверное, уже не узнала бы? Стефан пожимает плечами. Они сидят в тишине ещё пару минут, слушая, как слабый ветер перебирает листву. Стефан слегка толкает ногу Макса коленкой. — Пойдём. — Дай мне пару минут, — просит Макс. Стефан соглашается, и Макс снова достаёт инфору. Вскоре он, видимо, проигрывает силе тяги и сползает по скамейке, кладя Стефану голову на плечо. Стефан закуривает. — Нам необязательно что-то решать, — говорит Макс, не отводя взгляд от экрана. — Думаешь? — усмехается Стефан. — М-м. — он чувствует, как Макс кивает. — Это не математика. И у нас есть время, я надеюсь. Возможно даже почти одинаковое количество, ну, с погрешностью в пару десятков… — …столетий? Это выбивает из Макса смешок, но он замолкает. — Пойдём, — повторяет Стефан. Ему действительно хочется увести Макса из этого печального места, а ещё становится холоднее; Максу-то хорошо, он не чувствует. Стефан ненавидит печальное выражение на его лице, которое появляется, когда они встают. Он закатывает глаза, злясь поверх сочувствия — потому что не привык. — Разнылся, — ворчит он. — М-м, — кивает Макс. Стефан качает головой, и только чудеса самоконтроля останавливают его от того, чтобы просто разбить под их ногами транзит. Он не собирался, но всё равно провожает Макса в кабинет Смотрителя. Фри, сидящая за столом, смотрит на него классическим взглядом разочарованного родителя, и Стефан веселеет. Он прикидывается мебелью, пока она выговаривает Максу, что он офонарел. — …мог хотя бы написать! — Я… — Я отправлю тебя в ссылку! В Британию! Стефан приподнимает брови: — Там же спокойно… Фри поворачивается к нему, мгновенно теряя всю спесь, и фыркает: — Ты пробовал их еду? В ней кроется депрессия. Она забывает о нём, пока Макс отчитывается, как всё прошло; Стефан неожиданно хочет спать. — А ты что вообще здесь забыл? — спохватывается Фри, когда Макс шагает за порог, и Стефан идёт за ним. — Уже ничего. Доброй ночи! Макс смеётся, и Стефан для профилактики пихает его локтем. Когда они расходятся, Макс задевает его пальцы костяшками, и Стефан не задумывается об этом дольше, чем на несколько секунд. * Они сидят друг напротив друга, пока обедают. — Откуда этот? — спрашивает Макс, указывая на какой-то из шрамов у ключицы. Стефану стоит начать застёгивать рубашки под горло, но не очень-то и хочется. Он не знает, о каком именно шраме спрашивает Макс, но в любом случае не помнит ни один из них. — Понятия не имею. Стефан думает, до чего бы Макс докопался, не будь они протекторами, но уверен, что тот нашёл бы повод — всегда и во всём находит. Макс не продолжает допрос, и Стефан бросает попытки вспомнить. — А долго ты ещё спрашивать собираешься? — лениво интересуется он. — А то я сразу крестиком в календаре отмечу. — Пока не узнаю про все, — бесстыже улыбается Макс, и Стефан пинает его под столом. — Молчу, молчу…