Тень отбрасывает Тень

Из дневников Тобирамы и Мадары:

Дорогой дневник.

Сегодня я проиграл своему контролю.

Сегодня я проиграл себе.

***

Мадара с Тобирамой сидят в доме Мадары напротив друг друга. Они жмут друг другу руки смотря в глаза в полной тишине. Кот заурчал внезапно. Так же внезапно время как будто немного замедлилось для них двоих. Как будто бы стало слишком тихо. Как будто бы это было слишком к месту. Как будто бы не хотелось ничего сейчас никому из них двоих менять. Had a dream I was alone A vast expanse of complete unknown Sea of glass so clear it shone, Like gold Взгляд Тобирамы изменился примерно за одну минуту. Мадара считал. Сквозь его оправу очков его цвет глаз и взгляд можно было разглядывать даже слишком четко. Стал стеклянным, холодным, странным, незнакомым. Чужим. Тобирама смотрел на него пристально, пронзительно. Видно, что он что-то решал для себя или что-то пытался почувствовать. Или, может, хотел что-то сказать, но по какой-то причине его губы были сомкнуты. Тобирама смотрел настолько долго на Мадару, кажется, даже не моргая, не отпуская руку Мадары, от чего самому Мадаре хотелось провалиться от этого взгляда под землю. Исчезнуть. Хотелось просто испариться от этого пронзительного взгляда. Хотелось сдохнуть. Хотелось спрятаться в какое-то недосягаемой для посторонних взглядом от гаммы, палитры чувств, которые полыхали у него внутри. Прямо сердце разъедали. Хотелось закрыться ладонью от стыда, от чувства вины, закрыться от сильного сожаления, закрыться от сильного возбуждения. А еще от — любви закрыться хотелось тоже. Хотелось закрыться от желания такого поглощающего, пронизывающего. Как вообще взгляд может возбуждать? Пиздец какой-то. Но, закрыться он не мог никак. Он не мог разжать рукопожатие, а Тобирама и вовсе не собирался этого делать. Он сжал его ладонь еще сильнее, Мадара и бровью не повел. Он смотрел в глаза напротив. Они будто играли по обоюдному согласию в какую-то странную игру, у которой нет совершенно никакого названия. Тобирама смотрел на него так, словно он все знает, давно все понял, но почему-то или не хочет этого признавать или наоборот издевается над ним, показывая всем свои видом и говоря молча: «Я все знаю и жду когда же ты признаешь мне во всем». Хотя, если уж на то пошло, то тогда, получается — они оба друг над другом издеваются. И тогда, получается, все достаточно честно. Наверное.       — Он явно все понял. Он все знает. По глазам вижу. — голос Тени самого Мадары раздалась прямо над его ухом достаточно громко, от чего Мадара слегка дернулся от неожиданности и громкости. Его Тень так часто делала, а Мадара до сих пор не мог к этому привыкнуть. Тобирама сжал его руку сильнее от этого. Учиха не отвечал на голос своей тени. Пытался игнорировать. Он просто рассматривал его лицо. Лицо Тобирамы казалось каким-то серым, и одновременно пылающим, словно он давно умер, оказался в аду и смотрит на Мадару где-то изнутри себя, смотрит из преисподни. То, что Тобирама несмотря на свое странное выражение лица и ощущений Мадары какой-то мертвечины от него, был абсолютно живой и не плодом его галлюцинации — Мадара понимал по теплу его тела. Его рука была такой горячей сейчас, что грела и его руку изнутри, его кожа на руке была мягкой, приятной. Он был живой. В этом крепком рукопожатии он кожей слышал сердцебиение Тобирамы. Его сердце так сильно колотилось, пульсация проходила через кожу. И Мадара эту пульсацию принимал. А Тобирама всем своим видом пытался скрыть эти ощущения за застывшей маской на лице. У него внутри все горело, и руку, кажется, он отпустить просто боялся. Сам Мадара отпускать его руку первым не собирался. Прекращать зрительный контакт — тем более. Его цвет глаз даже изменился, стал каким-то более темным и незнакомым для него. Мадара разглядывал его зрачки и цвет радужки в полной тишине, рассматривал красные, тонкие сосуды глазных яблок. После сморгнул, перевел свой взгляд чуть ниже, стал рассматривать острый кончик носа, улыбнулся уголками губ от того, что тот налился краснотой. Мадара рассматривает покрасневшие от алкоголя щеки Тобирамы, его шрамы на лице и шее, от чего внутри все сжалось в приступе удушья — он стерпел. Словил себя на мысленном желании провести пальцами по шрамам — снова себя сдержал. Он рассматривал мимические морщины лба, его взгляд блуждал по всему ему лицу. Он не мог насмотреться на него. Не мог остановиться. Он был сейчас так близко и рядом. У него перехватило дыхание. Он подолгу смотрел на его покрасневшие и от чего-то припухшие губы и в который раз ловил себя на мысли, как же сильно хочется дотронуться до них своими пальцами, провести по ним, а после и своими губами. Его мысли в голове после полной тишины, остановились лишь на одной: «Человек, сидячий напротив него самый для него красивый на свете. Он красивый весь. Любимый человек и родной.» Мадара сглатывает и его взгляд перемещается на шею Тобирамы, сегодня она совершенно открыта и не спрятана за тканью водолазки, которые он носил постоянно. Длинная, бледная и израненная. Он смотрит на выступающие вены на шее и глубокий шрам, краснеет сам. Дал слабину. На секунду отводит взгляд. Чувствует, как сильнее сжимают его руку, словно недовольны тем, что он прерывал зрительный контакт. Блядская память подбросила ему картину, как много он целовал когда-то эту шею и кусая, оставлял на ней засосы. Он снова покраснел. И Тобирама это точно заметил. Но, он молчит. Во рту пересохло. Захотелось выпить. Срочно. Он сглотнул сухость во рту, искривился мимически немного.       — Вы слишком долго смотрите друг на друга, Мадара. Даже мне уже с этого всего некомфортно. — Голос тени продолжал бубнить где-то в районе уха. — Может, он отключился и уснул с открытыми глазами? Такое бывает, от сильной усталости, тебе ли не знать… Мадара снова проигнорировал свою тень. Вдохнул и выдохнул. Вернул зрительный контакт. Зрачки Тобирамы расширились от взгляда Мадары. Как у кота. Забавно. Он тоже возбужден или он волнуется? По Тобираме в его почти тридцать лет нихрена не скажешь теперь, это раньше он читал его как открытую книгу, сейчас профессия и пережитый травматический опыт, дали свои плоды в скрытности его личности. Считывание его эмоций стало для Мадары достаточно трудоемким занятием. Жизнь изменила его, сделав более скрытным и закрытым. Он где-то читал, что зрачки расширяются только при виде тех, кого ты любишь или желаешь или боишься. Мадара резко обрубил эту мысль в своей голове. Не сейчас. Никто из них до сих пор не проронил ни единого слова. Мадара в какой-то момент сбился со счета и теперь не понимал сколько они так сидят и смотрят друг на друга. Одно было понятно — незнакомые или малознакомые люди, которые хотят начать дружить друг с другом, так не смотрят друг на друга, это не входит ни в одни рамки приличия и это ненормально. И на это Мадара тоже не обращал никакого внимания. Он никуда не спешил. Он снова перевел свой взгляд, рассматривал ключицы сидячего напротив, те выпирали из-под приоткрытой рубашки, кости всегда у Тобирамы выпирали — сколько он его помнит. Мадара усмехнулся даже немного с того, что он помнит и это. Если думать что он еще помнит…так стоп. Дальше его взгляд не пошел, он остановил себя нехотя, потому что в его воображении он давно все видел множество раз, как и когда-то в жизни. Память у него была на радость очень хорошей. И в данном случае — это было не привилегией, а настоящей проблемой. Мадара улыбнулся своим мыслям от какого-то больше отчаянья, нежели от радости. Он вдохнул и выдохнул, а после его взгляд остановился на их руках, а точнее — на пальцах. Осознание увиденного его окатило ледяной водой. Замер. И только сейчас он понял, что сам не знает, сколько времени прошло как он непроизвольно, машинально гладит своим большим кончиком пальца — тыльную сторону ладони Тобирамы. Then a voice like thunder clapped, As a dead man I collapsed I am the first, I am the last, Now rise my son Это рефлекс. Рефлексы очень сложно выжечь из своей личности даже под пытками. Привычки выжигать и истреблять было гораздо проще. Он так постоянно делал. Он себя сдал с потрохами. Блядь. Его начало непроизвольно потряхивать. Он боролся с дрожью в теле — не справился. Он сдался. Он признал свой проигрыш в этой игре молчания.       — Ты понимаешь, — звучит голос его собственной Тени за спиной, которая все-таки не сдержалась и решила подьебать его в самый неподходящий момент: — что ты на него в открытую пялишься и совершенно не так как, — Тень язвительно повторила слова Сенджу, — друг.       — Да и поебать! — Мадара повернул голову в сторону тени и ответил ей, достаточно громко, и сам тогда не ожидая — в слух. И внезапно осознал что произошло. Мертвую и убаюкивающую тишину в комнате разрушил голос Сенджу.       — Ч…то? — хриплым голосом спрашивает Тобирама у самого Мадары. Его зрачки сузились. Снова. Он смотрел на Индру все время пристально, он много думал в процессе, он пытался чувствовать и ощущать. И конечно же заметил как тот в сторону кого-то крикнул эту фразу, а после он увидел как Индра замер от его вопроса. Он не смотрел на него больше. Тобирама ощутил своей кожей, как начала дрожать рука его собеседника, а после резко — прекратила. Словно переключился какой-то внутренний рычаг у этого человека. Он увидел как изменился взгляд Индры, он потух. Изменилось и выражение лица. Вместо пылающего, согревающего и так многоговорящего взгляда, тот — стал стеклянным, мертвым, потухшим. Будто по щелчку. А после, во взгляде вспыхнула такая знакомая эмоция для него самого. И Тобираме стало так горестно от того, что он не смог разглядеть ее достаточно хорошо. Не успел впитать, не успел дотянуться. Человек напротив не поднимал больше на него свой взгляд. Он проигнорировал его, проигнорировал его вопрос, нервно и достаточно грубо отдернул свою руку от самого Тобирамы и так сразу же, будто, вернувшись из какого-то транса, резко встал и не смотря на Тобираму, направился в сторону кухни, со словами:       — Давай выпьем. У меня что-то во рту пересохло. Ты будешь что-то? Я буду. За дружбу — так сказать. Тобирама ощутил как пальцы этого человека ускользают от него. Тепло резко покинуло его, даже можно сказать — согревающий жар. Он перестал чувствовать завышенный пульс второго. Перестал чувствовать жизнь, перестал чувствовать что-либо. Он снова ощутил себя наполовину мертвым, если не на три четверти. Он ощутил себя привычно. Это разозлило, это выбесило непроизвольно. Они пребывали в каком-то странном, завораживающем слиянии какое-то время, в этом состоянии все потеряло какой-либо смысл и было совершенно не важно сколько времени они так сидели и по какой причине. Важно было лишь одно — из этого слияния и обволакивающего тепла не хотелось выходить, не хотелось нарушать этот процесс никакими словами, никакими вопросами. Тобирама осознавая все это — взмок. Ему становилось от чего-то труднее дышать, грудную клетку так сильно сжало, что-то непонятное, невидимое. Сдавило и сжало шею. Он сглотнул, пытался скинуть эти невидимые руки на его шеи. Не получалось. Они душили его. Он не мог пока объяснить себе что с ним случилось в этот момент. Его резко начало изнутри потряхивать. Он сжал челюсть сильнее, сжал свои руки в кулаки. Он сейчас почувствовал — ярость или же моральную боль?       — Буду. — Тобирама отвечает моментально и на удивление — спокойно, смотря на свои руки и все еще чувствую как теплый пальцы гладят его кожу. Хмурится, сам не понимает от чего начинает испытывать огромную гамму эмоций. Испытывал сильное раздражение от потери контакта. Раздражение и злость в этой гамме — лидировали. Вдохнул, выдохнул и добавил вслед: — Мне что по крепче и побольше. — А после переводит пронизывающий взгляд на спину Индры. Индры ли? Он думал. Он пытался понять. Пытался рационализировать. Пытался повторить привычный сценарий мышления. Это состояние казалось ему родным и естественным. Казалось, он дотянулся до того самого состояния, которое по праву его, которое ему так сильно знакомо и которое у него по какой-то причине когда-то отняли. Оно было ему так сильно знакомо и он не мог вспомнить когда же именно оно покинуло его. Он точно его помнит. Потеря этого состояния от отдернутой руки вызвало давно забытую эмоцию, даже скорее состояние — горевания и одновременно ярости. И он не может с ним ничего поделать и взгляд свой отвести тоже не может. Then behold ten thousand kings, And every creature worshipping Every eye was on one thing, One man Мадара знает что Тобирама смотрит на него сейчас. Он кожей чувствует его взгляд. Ему даже для этого поворачиваться не надо. Он понимает, что сдал себя сам. И кажется, ему действительно теперь страшно стало посмотреть в глаза напротив. От этого состояния становится на странность — смешно. Он стоит в своем доме, в месте, где ему должно быть безопаснее всего и чувствует себя наиболее уязвимым, каким не должен себя чувствовать в принципе. Он человек который прошел так много, он человек, который выживал так долго, он человек, который убивал людей, он человек, которому давно страх должен быть неведом, а он его испытывает. Прямо сейчас — интенсивно и ярко. И самое ироничное, что чувствует он страх к объекту, к которому совершенно чувствовать его не должен. Он поджимает свои губы, наливает два стакана коньяка и кидая туда два кусочка льда еще стоит минуту и смотрит прямо на стеклянную дверь кухонной мебели. Он усмехается, господи как же нелепо он выглядит в этом блядском прикиде. Эти чертовы светлые волосы в виде парика, эти сраные светлые линзы. Это косметика, которая меняет тени его лица. Ему все это так сильно не идет. Он ненавидит этот вычурный образ, в котором он должен ходить почти все свое время из-за уебка Хаширамы, который должен думать, что Мадара действительно умер. Просто потому что он намеревается сам его завалить. Своими собственными руками. Он собирается с мыслями, он пытается вернуть маску невозмутимости.        — Да сними ты свой костюм клоуна прямо сейчас и все это кончится. А потом носи.— Тень нашептывает прямо ему на ухо. — Мадара, ты же сам все усложняешь. Ты изначально мог просто прийти к нему без этого маскарада и поговорить как нормальный человек. Изо дня в день своим враньем ты закапываешь себя больше, глубже и дальше он него.       — Заткнись! — Мадара шикает на тень, он опускает свои лицо, смотрит на стол, ловит себя на мысли такой впервые: «Лучше бы Тобирама вообще к нему не приходил никогда». Сейчас, ему надо унять дрожь в теле и он вернется к столу с этими чертовыми бокалами. Еще пару секунди он успокоиться. Всегда получалось и на этот раз получится.       — Но ты сам первый к нему пришел. — Тень выдыхает с каким-то укором в голосе. — Ты же сам решил все это сделать. Сам, друг мой. Я искренне не понимаю тебя, ну хочешь, мы поменяемся местами с тобой и я сам лично поговорю с ним? Это же не сложно сделать. Но ты этого боишься еще сильнее — показать ему каким ты стал. В этом и проблема. Мадара с настоящим ужасом смеряет Тень своим взглядом и молча хватая два бокала, идет в сторону Тобирамы, смотря куда угодно но — не на него. Тобирама как на зло за все это время не проронил ни слова. Ему казалось, Тобирама своим молчанием намеренно испытывает его. Мадара не мог даже предугадать о чем тот все время это думал, он лишь молился про себя неведомо кому лишь бы тот был слишком сильно пьян, что бы совершенно не обратить на все что произошло с ними за последнее время — никакого внимания.       — Коньяк любишь? — Мадара снова поднимает на Тобираму свой взгляд полный пустоты. — Если нет, я налью что-то другое. Сам берет в руки стакан и ждет реакции. Кот наконец-то запрыгнул на колени Мадары и издавал характерный звуки. Тобирама моментально перевел на кота свой взгляд и разглядывал его. Он любил котов. Они — одно из немногих явлений в природе, которое вызывало у него умиление и ту самую малую долю теплоты внутри, которая у него вообще осталась.       — Я в жизни вообще мало что люблю, буду пить то что дали, мне не привыкать. Спасибо. — Тобирама от чего-то улыбается, от какой-то самоиронии и перенимает стакан с коньяком в свои руки, смотрит на коричневатую жидкость. Думает. После говорит более спокойно: — В тостах я не силен, надо наверное — чокнуться за начало чего-то нового?       — За нас? — Мадара спрашивает спокойно и с интересом. Протягивает к нему свой бокал, смотрит пристально на него. Ждет реакции. Гладит второй рукой кота, спокойно. Его руки больше не дрожат. Тень молчит. Тобирама смотрит в одну точку. Усмехается. Переводит взгляд на Мадару, смотрит так же в глаза пристально и отвечает ему:       — Как скажешь, за нас — так за нас. Бокалы их соприкасаются в стуке. Они отпивают оба смотря друг на друга из-под опущенных ресниц. Мадара замечает, как Тобирама совершенно не мешаясь пьет залпом все содержимое и при себя отчитывает его за такое желание нажраться. Сам пьет медленно, пытается сдерживаться до последнего. Тобирама вытирает рот рукавом рубашки, прокашливается и говорит: — Я налью еще? Я тебе куплю бутылку если сегодня ее выпью у тебя. Мадара скрывает свою улыбку в стакане, отвечает:        — Конечно, возьми бутылку на столе, пей сколько хочешь, у тебя же сегодня праздник. Тобирама встает. Направляется в сторону кухни и слышит слова Мадары стоя за его спиной. От последних слов напрягается. Он точно услышал настоящую усмешку, иронию в голосе. Хмурится, поворачивается в сторону сидячего Мадары к нему спиной и смерив его взглядом, игнорирует, все-таки идет за бутылкой. Возвращается уже с ней и ставя на стол, наливает себе стакан снова. Снова смотрит на Мадару этим многозначительным взглядом.       — А тебя дома не ждут? — Мадара спрашивает внезапно смотря на время. Уже далеко за полночь и на удивление, Тобираме не звонят или у него выключен телефон? Тобирама делает глубокий вдох, глубокий выдох и снимает с себя свои очки, кладет их на столик между ними, и словно от сильной усталости подносит к своему лицу ладони, растирает свои глаза. Мадара к сожалению не знает что именно значит этот жест. Он не познакомился с ним снова, когда Тобирама этот многоговорящий жест обрел и сделал частью своей личности. Понять смысла его он не сможет. Учиха вдрогнул от того, что только что заметил одно странное явление в этот самый момент, от удивления даже приоткрыл свой рот. Что-то резко изменилось. Что-то значимое, что-то естественное, что-то что он считывал как норму. Он сморгнул пару раз, подумал — померещилось, но сколько бы не моргал, видел начинал только отчетливее и отчетливее. Он увидел огромную тень за спиной Тобирамы, она была человеческого роста, такого же как у самого Сенджу. Она появилась только что. Неожиданно, внезапно. Сформировалась слишком быстро, ей было явно не в первой быть рядом со своим носителем. Он смаргивает снова, переводит взгляд на самого Тобираму, тот еще трет свои веки и переводит завороженно свой взгляд на второго Тобираму.       — Так он тоже ненормальный. — Тень Мадары стоит за спиной, говорит достаточно громко, Мадара сразу по голосу определяет что у его тени в голосе много интереса и явно хорошее настроение внезапно появилось. — У него это тоже есть. Теперь все понятно — вы оба стоите друг друга. Интересно он знает о наличии ее вообще? Тень выглядит почти идентично, точная копия. Прочти. Тень Тобирамы стоит за его спиной и смотрит прямо на Мадару c настоящей издевкой. От его взгляда по спине пробегает волна дрожи. Он точно смотрит прямо на него. Тень искренне усмехается от прямого зрительного взгляда с Мадарой. Подходит к Тобираме медленно, встает за его спиной и расправив свои руки широко, обнимает того за шею. Во взгляде читается настоящая издевка с примесью отвращения и презрения. Наклоняется к Тобираме, кладет свою голову своему носителю на плечо и не прерывая зрительного контакта с Мадарой, что-то прошептав на ухо самому Тобираме с искренней усмешкой, целует своего носителя в висок. А после прижимает своего хозяина к себе сильнее. Тобирама открывает свои глаза ровно в этот момент и смотрит на замершего и побледневшего Мадару.       — Похуй. — Тобирама отвечает впервые искренне сам для себя. — Честно, сейчас мне абсолютно похуй на то, кто и где меня ждет. Веришь? Мадара медленно переводит взгляд на самого Тобираму и сжал свои руку в кулак, возвращает себе свое привычное настроение. Этой Тени не сбить его с толку. Но, все же ему теперь до ужаса интересно — Тобирама ее тоже видит? Он знает об существовании ее? Он ее специально ему показал? Слишком много вопросов. Мало ответов.       — Не подумай что я тебя выгоняю, просто беспокоюсь, мало ли тебя искать будут. У тебя же вроде там парень живет и племянник, они наверняка беспокоятся. — Мадара закусывает свою губу, пытаясь сдержать усмешку, он врал, и даже не скрывал это в интонации своего голоса и не намеревался скрывать. Он радовался даже этому факту, что учитывая тот факт, что о Тобираме действительно могут беспокоиться и ждать его, а он в то время выбирает быть тут. Рядом с ним. Тобирама качает головой с какой-то усмешкой, прикрывает свои глаза рукой и не сдержал смешок. Мадара поднял свои брови наблюдая за этой реакцией:

      — Индра, ты прости, но тебе никогда не говорили, что врать у тебя крайне хуево получается? — Тобирама видит как Мадара перестает скрывать свою улыбку. Он прав. Продолжает смотреть прямо в глаза Мадары: — Тебе же абсолютно поебать сейчас ждет меня дома мой парень или нет. Племянник тем более. Если бы тебя это волновало, ты бы, как минимум, меня даже в свой дом не впустил явно сильно пьяного, а как минимум — ты бы меня уже давно бы спровадил бы домой, потому что давай на чистоту — я нарушил все рамки приличия за этот вечер. И тебя, на удивление, это ни грамма не смущает. Или, — Тобирама меняется в лице и смотря на Макару с настоящей издевкой спрашивает: — я ошибаюсь, тебя действительно это волнует и ты просто из рамок приличия и в силу своего воспитания меня нахуй послать не можешь? — в голосе Тобирамы звучит сарказм, он поднимает свою бровь и облизывает пересохшие от алкоголя губы.        — Я очень сильно переживаю за это! Ты меня обижаешь до глубины моей души такими словами и предположениями! — Мадара театрально хватается за сердце, закатывает глаза, ели сдерживается чтобы не заржать, придает голосу серьезность, но опуская голову вниз к коту, улыбается широко и Сенджу видит это явление даже за опавшими волосами на его лицо.       — Ну ты и пиздабол. — Тобирама внезапно искренне засмеялся. — Впервые такое вижу чтобы человек в наглую так врал и не краснел! Стало искренне смешно. Стало искренне смешно сразу четверым в этой комнате. Тобираме, Мадаре и обоим их теням.       — А ты сам ответь мне честно. — Мадара встает, кот спрыгивает с него и усаживается прямо рядом с Тобирамой, намеренно, будто случайно касаясь его руки своей, закидывая нога на ногу. — Ты со всеми незнакомыми людьми или малознакомыми людьми так долго сидишь держась на руки? Тобирама замер. Он снова напрягся. Всем телом, это было заметно. Он нервно потянулся за стаканом и снова выпил залпом, тянул с ответом. Кажется, он действительно скоро будет в полное говно. Он этого ждал.       — А сам? — Тобираму хватило только на то чтобы перевести с сарказмом в голосе тему на собеседника. Он знал, что это вряд ли сработает. Напротив него сидевший человек слишком умный, чтобы повестись на это и ответить на подобную провокацию. Но правда была в том, что он сам и не знал что ответить на этот вопрос. У него сейчас в голове было так много мыслей. Слишком много, сложно было зацепиться хотя бы за одну. Было ли в его жизни такое? Ответить честно? Как же раздражает тот факт, что он знает ответ на этот вопрос. Было и очень давно. Было и много раз. Было и только с одним человеком в его жизни которого он любит уже до какого то помешательства, зацикленности и нежелания отпустить и только наличие этого помешательства, зацикленности и всего что из этой любви вытекает, он может высвободить из себя, встретит в себе когда сильно напьется. Он не позволяет этим чувствам и мыслям быть с ним постоянно на трезвую голову. Если бы позволил — давно бы сошел с ума. Он годы потратил на тренировку того, чтобы скрывать это в себе глубоко, потратил годы на то, что бы все свои чувства и эмоции касаемо одного этого человека засунуть в далекий ящик в своем сознании, запихнуть этот ящик в одну из своих внутренних комнат далеко-далеко и открывать дверь в эту комнату крайне редко и пока не научился ее вообще не открывать. Не решается, не может. Отпустить не может. Почему? He's like a lion like a lamb, As though slain he holds the plan To make war and peace with man, And reign on earth Наверное, потому что не хочет этого. Ни одна психотерапия не заставила его захотеть это сделать. Даже его профессия не помогла ему сделать это. Потому что он слишком сильно любит и это его самая настоящая проблема. Он так сильно любит, что по сей день надеется и ждет, что этот самый человек встретиться с ним, явится к нему, вернется к нему. Он однолюб, он давно это понял. Он понимает, что это проблема. Он понимает, что соглашается быть с Данзо только потому что этот человек один из немногих, c кем он смог построить контакт. Он понимает, что причиняет боль ему, он осознает что позволяет себя любить. Он осознает что любить так же в ответ не может, он даже не пытается. Он осознает и признает, что по факту он как человек и партнер — не очень. А так же он осознает один страшный факт про себя. Он осознает почему именно приехал в этот город, что собирается сделать, и делает по итогу из-за своей любви. А еще по причине такой же сильной ненависти ко всем, кто отнял у него эту любовь.       — Ты отвечаешь вопросом на вопрос. — Мадара отвечает тихо. Он видит что Тобирама о чем-то думая крепко сжимает свой стакан, машинально наливает себе еще алкоголя. — Тебе не будет дерьмово от такого количества алкоголя завтра утром? — в голоса проскользнули нотки заботы. Он действительно очень беспокоился за состояние любимого человека. Дерьмово. Это так смешно звучит. До боли смешно. Тобирама переводит на него свой взгляд, смотрит на Мадару с какой-то такой грустью что-ли и в тоже время насмешкой над собой, он усмехается искренне. Прикрывает свои глаза, подносит снова свою руку к ним. Мадара поджимая свои губы опять видит новообразующуюся Тень за спиной Тобирамы, еще одну. Старая Тень резко поднимается, будто по сигналу, отпускает Тобираму из своего захвата рук, бросает на Мадару свой внимательный взгляд и от чего-то Мадара считывает в этом взгляде грусть. Тень откланивается, делает шаг вперед и меняется местами с новой. Уже c совершенно другой. Они все внешне выглядят очень схожи между собой. Новая Тень имеет свою собственную особенность, свой собственный взгляд и внешний облик. Она одета во все серое, ее цвет глаз почти черный. Цвет лица этой Тени слишком бледный. Тень бросает свой взгляд на Тобираму от которого у Мадары внутри все сжимается. Она рассматривает его с такой сильной грустью и печалью. Садится на край дивана спиной к Мадаре и просто молча кладет свою ладонь на плечо Тобирамы. Тобирама и сам не знает зачем он это делает, ему от чего то так сильно и много захотелось всего сказать. Он сначала хотел закатать рукава все вверх, а потом ловит себя на мысли что, если уж показывать свои шрамы, то надо, видимо все. В таком случае в этой блядской рубашке нет попросту никакого смысла. Мадара снова заметил как сильно изменился Тобирама за эти пару секунд. Он вроде начал действительно понимать и замечать тот феномен, про который ему говорил пару дней Какаши. Только в одном Хатаке ошибся, Тобирамы было не двое, их было больше. Меняется не только взгляд Тобирамы, меняется его голос, интонация и настроение и движения. Это сложно увидеть сразу, сложно развидеть после.       — Я хочу тебе кое-что показать, мне для этого надо снять свою рубашку, ты не против? Раз уж ты спросил столь важный вопрос про — дерьмовость. Кстати, спасибо тебе за этот вопрос, у меня его никто никогда не спрашивал, я отвечу тебе на него действительно честно в благодарность. Тобираме скорее всего и не нужно для этого разрешение, он уже ее снимает и Мадара вжимается от приступа жара в свой диван. Тобирама просто взял и так просто разделся перед ним во время разговора. Мадара ответ свой взгляд в сторону. Ему требуется выдержка чтобы не пялиться на него в открытую.       — Раз у нас с тобой пошли такие откровенные разговоры с самого начала, то скажу тебе честно, возможно, я завтра буду жалеть обо всем что тебе скажу сегодня, но раз уж мы решили стать с тобой друзьями, то я должен быть с тобой честен. Верно? Сейчас твое представление обо мне как о психоаналитике, вероятно, полетит в полные ебеня. — Тобирама хохотнул нервно. — Ты прости меня если что…— Сенджу улыбается этой странной улыбкой смотря на Мадару. Он смотрит на него с такой глубокой печалью и грустью, словно он хоронил кого-то близкого для него еще вчера. Он грубо кидает рубашку в сторону. Мадара молчит. — Дерьмово мне изо дня в ебанный день последние десять лет, не было ни дня, чтобы дерьмово мне не было. — Тобирама показывает на один ровный шрам на своем горле своим пальцем. — На лице шрамы мои ты и так видел. Это еще не все!!! — Тобирама искренне засмеялся c пронизывающей пустотой во взгляде. У Мадары в грудной клетке спазмировало. Он отвел свой взгляд в сторону и прикусил губу. Тобирама снова отпивает снова глоток, так приятно алкоголь бьет в голову, что начинает медленно заплетаться язык. — От того что я: пью или не пью, принимаю что-то или не принимаю, сплю, бодрствую, ем, трахаюсь, путешествую, работаю или общаюсь с другими людьми, лучше мне не становится. Поэтому, алкоголь для меня это лишь способ поговорить с кем-то честно, поговорить честно с самими собой. Вот такой вот интересный феномен. Когда мне было слишко дерьмово, до такой степени что я хотел сдохнуть каждый ебанный день, хотел выбраться из места где меня заперли, — Тобирама с искренним весельем растирает свою шею, он до сих пор не свел этот огромный шрам на шее. — я вспорол свою шею ножом своими же руками около десяти лет назад и я помню этот день очень хорошо. — Тобирама смотрит на Мадару все так же пристально, а после выгибает свои руки внутренней стороной и показывает их Мадаре. — Видишь сколько шрамов тут? Много. Я знаю. Поэтому я практически никогда не ношу открытую одежду. — Я вспарывал свои руки, осознанно, намеренно, настолько мне жить не хотелось, и к сожалению для некоторых людей, которые напрямую связаны с тем, что я оказался в таком состоянии или к счастью для себя, я не сдох. Почему я не свожу их? — Тобирама предугадывает вопросы. — Все эти шрамы мне служат напоминанием всего что случилось и в каких состояниях я был. Чтобы никогда не забывать. Чтобы помнить и вернуть всем по заслугам, вернуть втройне ту боль, которую причинили мне. Не знаю, понимаешь ли ты или нет о чем я говорю сейчас. Я не стесняюсь их, мне совершенно без разницы есть ли они на мне или нет. Я наоборот хочу чтобы они оставались на мне как можно дольше пока каждая сука, которая мне их оставила не передохнет. Мадара переводит свой взгляд на его руки и его глаза в ужасе расширяются. Шрамы, их слишком много. Их больше чем у него самого. Они оба выжили, но остались израненными снаружи и изуродованными внутри.       — А по поводу твоего вопроса, я отвечу тебе если ты обещаешь мне ответить на мой. Договорились? — Тобирама допивает свой стакан снова и наливает еще. Мадара медленно кивает. Он до сих пор не может отвести свой взгляд от этих шрамов на руках. Хочется их расцеловать, вылизать, хочется вылечить каждый, хочется каждый закрыть и исцелить. Но, исцелить он не может их пока что.       — Обещаю что отвечу на твой вопрос искренне и честно. — Мадара наливает алкоголя и себе. Похуй, раз они пьют сегодня, значит пьют и чем это все закончится уже тоже похуй. — Я сниму свою кофту, раз ты мне показал свое тело таким, я покажу тебе и свое. Тобирама покачал головой. Конечно не против, это его дом. И он не отвел своего взгляда от тела его собеседника. Мадара снял с себя свой верх домашней одежды, отбросил ее с сторону и остался в одних лишь спортивных штанах. Машинально потянулся за сигаретами, что бы закурить. Он знал, что Тобирама рассматривает его тело своим взглядом. Он чувствовал это и не сказать что ему было от этого не приятно. Ему не было стыдно за свои забитое татуировками тело. Он намеренно это сделал. Люди забивают свои тела татуировками и покрывают шрамами в попытках внедрить, выкроить, вытеснить, высвободить душевную боль изнутри — наружу. Это защитный механизм нашей психики. Когда человек больше не может терпеть внутреннюю, моральную боль, он начинает рисовать ее на своем собственном теле. Так становится легче. Его тело было идеально высеченным в постоянных тренировках. Оно было покрыто множество шрамов от тренировок. Одним из ярких шрамов было то, что остались на нем после побега из тюрьмы и покушения на него.       — Как видишь, у меня у самого много шрамов на теле, я — понимаю. — Мадара щелкает зажигалкой. Закуривает. Достает резинку для волосы из карманов домашних штанов и завязывает свои волосы, которые так сильно колятся в высокий хвост — заебали страшно. Как же хорошо было бы ходить со своей длиной и своими волосами сейчас. Ничего, он обязательно все это дерьмо из себя снимет и покажет ему — немого надо чтобы прошло еще времени. Они вышли на нужную ему динамику. — Мадара закончил со своих хвостом. — Шрамы в виде тату нанес себе я сам, это одно и тоже, только в цвете, я понимаю что значит хотеть сдохнуть каждый день. — он переводит на него свой спокойный взгляд. — Я знаю какого это. Меня не смущают твои. И я никаким образом не расцениваю тебя как хуевого специалиста от этого. Мне безразлично есть они у тебя или нет. Holy, Holy, is the One, Who was and is, and is to come In a robe as red as blood, He comes forth Тобирама не стесняясь рассматривает его тело. Оно красиво, это правда, намного лучше чем у него. Он больше его, спортивнее его, крупнее его. Этот человек уделяет много времени спорту, дисциплине. Ему даже завидно стало. Он продолжает рассматривать каждую татуировку, но их так много, что их не сосчитать. Его взгляд скользит по его предплечьям, опускается ниже до локтей, до пальцев рук и снова останавливается на пальцах рук. Он переводит свой взгляд на его торс, взглядом обтекает его грудь, рассматривает его ребра. Он замирает от того, что видит перед собой несколько татуировок прямо под сердцем и ловит себя на одной просто мысли: «Я боюсь сейчас увидеть там ту самую татуировку, ту вторую татуировку их общую, такую же как и у него самого». Он не решается рассмотреть досконально, он не решает приблизиться и попросить дотронуться до кожи своей рукой. Нет, на данный момент ему все-равно как бы это выглядело со стороны и совершенно безразлично то, что это ненормально для первого знакомства. Для первого знакомства неадекватно так же сидеть полуобнаженными друг на против друга — но они уже это сделали. Для первого полноценного знакомства все что они говорят друг другу и делают — все это неадекватно. Они оба это знают. Их обоих это не смущает. Тогда и нет сейчас смысла включать какой-то моральный, внутренний буфер, цензуру, хотя он бы ее даже при желании бы не смог включить — просто потому что в нем всего этого давно нет. Он снова и снова смотрит на татуировку кольца на пальце его руки — он сглатывает. Они идентичные. Он хочет снова поднять эту тему, но тормозит себя. Он задумался над одной простой истиной… Готов ли я на самом деле сейчас, в стельку пьяный узнать внезапно правду? Я готов к этому? Я правда готов сейчас узнать что этот человек — Мадара Учиха?       — Ты же сам уже все прекрасно понял и так. Или я не прав? — Внезапно голос его Тени говорит с ним. Она все время сидела рядом с ним, не смотрела на него. Она кладет свою ладонь на его правую часть лица, прикрывая его один глаз своей невидимой рукой. Тобирама прикрывает свои глаза и тяжело выдыхает. Он борется внутри с сильным желанием узнать что он прав и одновременно с тем, чтобы оставаться в неведении и продолжать играть в странную игру. Он настолько привык играть в разного рода игры, что стал относиться совершенно спокойно к любым, новым играм в его жизни. Как я поступлю в таком случае? Если я сейчас узнаю правду? Как я отреагирую?       — А если ты сейчас узнаешь что это не он, ты готов смириться с этим и жить дальше? — Спрашивает его вторая Тень, она сидела рядом на краю дивана с ним с другой стороны и так же спиной к нему. Смотрит прямо как и первая Тень. Ее ладонь скользит к его левому глазу, накрывает его. Он полностью лишается зрения благодаря этим двоим. В глазах наступила темнота. Эта тьма достаточна приятна, привычна для него. Как я поступлю в таком случае? Если я сейчас узнаю такую правду? Как я отреагирую? Как я буду вести себя если моя надежда рухнет и я сейчас своими руками лишу себя возможности просто надеяться и мечтать чтобы это оказалось правдой? Я прийду к выводу, что на самом деле выберу узнать этого нового человека в своей жизни, который мне так сильно напоминает Мадару? Или я смирюсь и решу жить дальше? Или я на этой ноте решу наложить на себя руки как закончу все то, что я планировал? Или же я буду использовать этого человека для своих интересов? Я способен сейчас на это? Я не знаю. Он чувствует как третья рука откуда то снизу резко хватает его за горло, он прекрасно знает чья она. Он слышит этот смех в голове. Чувствует как начинает задыхаться. Чувствует как три руки тянут его голову в три разные стороны. Он не сопротивляется. Он слишком пьяный для того, чтобы бороться со всеми ними внутри себя сейчас. Он внезапно сильно устал.       — Мне надо в уборную, где я могу найти ее? — Тобираме действительно нужно отойти.       — Туда и за угол, первая дверь, — Мадара указывает кивком головы и движением руки в сторону кухни.       — Спасибо. Тобирама отвечает, встает и чуть было не падает, его ведет в сторону, кажется, он действительно в хлам нажрался, он успевает ухватиться за диван. Резко встал и от того, сделал только хуже себе.        — Тебе помочь? — Мадара тянет к нему свою руку, хотел уже было встать и довести до ванной комнаты.       — Нет, — Тобирама отворачивается от его кухни. — Я сам, не маленький. Он идет покачиваясь в сторону ванной комнаты. Мадара фыркает, смотря на то, как Сенджу с трудом двигается. Сколько он вообще выпил за сегодня? Видимо, много и до прихода сюда.       — Конечно, ты всегда все сам. — произносит тихо Мадара смотря ему в след и слышит как закрылась на щелчок дверного замка уборная. Тобирама справляет свою нужду, после шатаясь идет в сторону раковины, включает воду, моет руки и опуская их на столешницу раковины, смотрит пристально в свое отражение в зеркале. Его глаза покраснели, снова поменяли свой цвет, стали почти красными. Он умывает свое лицо ледяной водой, и поднимая его смотрит в свое отражение пока вода шумно льется во дно раковины, и стекает эта же самая вода с его лица вниз. Как же сильно он нажрался. Переборщил. Последние стаканы были явно лишними. Он выдыхает, сглатывает, продолжает смотреть на свое отражение в зеркале выписывающее, задавая один лишь вопрос себе: Что я чувствую вообще? Он не успевает ответить себе на этот вопрос, это откинуло, отбросило, выкинуло из настоящего мира и переместило в свой личный, в свой собственный — внутренний мир. В тот самый мир, где существует лишь одно сплошное пространство и он. В этом пространстве уже много лет все стабильно, одна и та же картина, один и тот же фон, одна и та же погода, один и тот же пейзаж. Там ничего не меняется. В этом мире всегда холодно, холодно настолько, что давно вся вода в округе замерзла, но Тобираме там не холодно вообще, скорее ему жарко. Его внутренний мир это — пляж на берегу моря. В этом месте всегда штиль, ледяное, замерзшее море, ледяной песок, на котором он сидит почти обнаженным. За его спиной всегда лес, в который он никогда не ступает, на который он никогда не смотрит. Он всегда сидит к нему спиной и держа в руках какой-то странный огонь, синеватого цвета, смотрит то на него, то вдаль. В этом мире нет животных, нет птиц, нет людей. Там пусто. Единственными его слушателями в этом сером мире с синевато-фиолетовом отливе, служат пять огромных колон-статуй в виде огромных скелета, чьи лица и тела покрыты мантиями с капюшонами. Он почти никогда к ним не обращается. Он все время там молчит, много думает, он почти никогда не двигается. Его рука лишь часто касается этого пламени, которое по какой-то причине горит в его руках. Он всегда рассматривает его своим пустым взглядом, оно не обжигает его, не согревает его, не остужает — оно просто существует на его руках и непонятно для чего оно вообще нужно. Внезапно, впервые за много лет он встает с ледяного песка. Идет в сторону моря, идет голыми ступнями по льду, смотря все та же вдаль и доходя до какого-то определенного места, останавливается. А после, неожиданно для самого себя ощущает, как лед под его ногами от чего то треснул и он не успев осознать как это произошло — провалился стремительно вниз, в воду. Он открывает свои рот, хочет вскрикнуть, ощущает как ледяная вода проникла в его рот — он захлебывается. Он хватается своими руками за воду, это бессмысленно, но он так сильно хватается за нее, пытаясь выплыть наружу. Не может. Он чувствует как сильнее и глубже проваливается куда-то в глубину. Он захлебнется сейчас окончательно. Он смотрит на свои руки, его тело стремительно опускается на дно. Глаза защипало от слез, легкие адски заболели от проникшей в них воды. Он не может кричать, он понимает, что звать кого-то на помощь — бессмысленно, он утонул. Он опустился на самое дно. Ощутил всем своим телом это, пытаясь все еще разглядеть проломившиеся лед наверху, откуда он и провалился сюда. Почти ничего не видит кроме блеклого света наверху. Лежит на самом дне беспомощный. Закрывает свои глаза и понимает, что хочется орать и тупо рыдать от глупости и безысходности ситуации. Он даже уже пошевелиться не может, настолько оказывается ему может быть тут холодно. Этот адский холод пробирается во все недры его души. Он начинает сдаваться и принимать свой проигрыш. Ride like lightning in the sky, Upon the war horse he draws nigh, The same one we crucified, Will come again И вдруг слышит знакомый голос. Четвертая тень, которая так же как и все предыдущие имеет идентичную с Тобирамой внешность, нависает над ним. Да, она всегда его находит в самый неподходящий момент. Всегда смотрит на него этим странный взглядом и обычно они говорят немного в другом тоне, но тут эта тень, с явным упреком и долей иронии, ему говорит одну истину, которую он до сих пор по какой-то причине опускал из виду, он проигнорировал это, не придал значение и опешил от услышанного:       — Ей, пацан. Я все тебе сказать хотел. — Тень наклоняет к нему в притык, ставя обе свои руки над его лицом прямо на дно моря, смотрит на него снисходительно. — Ты что-то знатно проебался и пропустил одну деталь, но ничего, спишем это на твою усталость. Ты ничего не забыл?       — О чем ты? Я не вспомню сейчас что мог забыть. — Тобирама не моргает, он слушает внимательно. Он признает в глубине души, он что-то мог забыть и опустить из виду. В реальной жизни он разговаривает с отражением в зеркале. Тень молча смотрит на него, качает свой головой и касаясь его головы, возвращает его в недавнее воспоминание когда он впервые встретил человека сидячего сейчас напротив.       — Кто к тебе привел этого псевдоМадару? — Тень начинает издалека, хватая его за волосы до боли, Тобирама кривится, но не сопротивляется.       — Какаши. — Тобирама отвечает сквозь сжатые зубы от боли. Тень сжимает его волосы сильнее.       — А еще кто там был?! — Тень спрашивает с нажимом.       — Кагами там был. Отпусти! Мне больно! — Тобирама пытается оттолкнуть его руку, но Тень грубо прижимает ее к самому дну.       — Вспоминай, дебил! Кто еще там был! Ты опускаешь очень важную деталь! Соберись, Тобирама! — Тень смотрит на него прожигающим взглядом до глубины его израненной души.       — Там был… — Тобирама пытается вспомнить. — Там был Обито — муж Какаши. — он бубнит себе под нос, Тень все так же держит его за волосы крепко. — Что ты пытаешься мне сказать, я не понимаю… Тень внезапно, так нехарактерно для себя срывается на крик, который оглушает его.       — У Обито этого какая мать твою фамилия?!       — Его фамилия… Учиха. — Тобирама проговаривает это и только после этого до него доходит смысл сказанного. И его глаза резко распахнулись, пульс подскочил.       — Дошло наконец? — Тень усмехается. — Мои поздравления, тебя как лоха эта шайка за нос водит. Да, дорогой мой это тот самый Обито. Тот самый пиздюк Обито Учиха. Это же Обито, тот самый Обито который тогда был подростком и которого Мадара взял в свое опекунство. У которого все родственник погибли. Это тот Обито, с которым они дружили? Это Обито, который их фотографировал на выпускном. Господи, это же действительно он, он даже выглядит так же, только понятно — вырос. Как он сразу не понял? У Обито и Кагами одинаковая фамилия. У Индры одинаковая фамилия. Индра был дедушкой Мадары и… Но почему тогда Обито не узнал его? Это же…       — А теперь ответь мне на один вопрос, Тобирама. — Его тень широко улыбается. — Давай поиграем в угадайку. Как ты думаешь почему пиздюка Обито отдали твоему Мадаре на опекунство, у которого был младший брат и только дед, но не было родителей, а не этому Индре Учихе и его семье? Да, Мадара был его ближайшим родственником. Но, как ты думаешь почему? Может потому что никакого еще одного Индры Учихи не существовало вовсе? Ты когда-нибудь хоть раз слышал от Изуны или Мадеры о таком загадочном родственнике хоть раз? Тобираме в этот самый момент стало плохо. Он упирался до последнего, ему было страшно сейчас как никогда.       — Я и о Кагами не слышал, но он же есть.       — Господи. Да похуй на этого Кагами. Ты реально не думаешь что это ну пиздец какое максимально странное мать его совпадение? А вот почему Обито строит из себя дебила это чертовски хороший вопрос, я думаю это следующий твой шаг узнать у него — почему и зачем именно. Он же тебя прекрасно знает, Тобирама а ты — его. Ты понимаешь что я тебе пытаюсь донести? Его тень резко дергает Тобираму на себя и вытаскивает провалившегося Тобираму на дно. Он открывает свою рот, жадно глотает воздух ртом. Смотрит на свое отражение, пока вода продолжает литься в пустой раковине. Выключает ее и. На ватных ногах он возвращается из ванны обратно. Садиться туда же где и сидел. Тот курил. Смотрел куда-то в сторону. Тобирама смотрит на него непрерывно и пытается понять, что он сейчас чувствует после того, что случилось с ним внутри. Боковой профиль у них тоже — одинаковый. Нос одинаковый, лоб одинаковый, губы одинаковые, уши одинаковые. Это же он. Да он это. Эта сука сидячая напротив его — точно он. Тобирама ошутил как его жевалки сжались, губы поджались и он снова ощутил прилив сильной злобы и тошноты от перепитого алкоголя. Мадара будто кожей почувствовал, что Тобирама смотрит на него и сразу же поворачивается к нему своим лицом. Он смотрит на него с какой-то странной эмоцией, которую Тобирама снова понять не может. Но он только сейчас замечает и от того широко распахиваются его глаза, что… Его глаза — они карие. Они не голубые как ему казалось. Они мать его — карие. И в голову внезапно приходит одна абсурдная мысль, которая сейчас ему кажется более логичной исходя из всего — что если это Мадара Учиха, у которого отшибло память? Может ее отшибло частично? И как он выжил вообще?        — Но ты же всегда хотел чтобы он выжил и все это было ложью! Признайся себе ты этого хотел! — внезапно все четыре тени кричат ему на ухо. Тобирама хочет закрыть свои уши, эти голоса оглушают его. Они сводят его с ума. Но тогда он бы не вылил все это на него во время их неудачных попыток терапии, если бы не помнил. Он ему по какой-то причине не может сказать правды? Но — почему? Он не может или не хочет? Может он специально его так наказывает? За то, что он не смог к нему прийти ни разу? Но он так сильно хотел этого, он действительно не мог — был заперт. Или это попросту другой человек и ты видишь то, чего нет потому что искренне этого хочешь? В голове все смешалось. Почему он так сильно сейчас торгуется с собой? Почему ему так сильно вдруг стало страшно?       — Ты знаешь ответ и на этот вопрос тоже. — Мысль проскользнула из самых окраин его внутренней черноты. Из той самой пятой тени, про которую никто никогда не должен узнать, которую Тобирама скрывал от всех и даже от самого себя пытался скрыть: — Хочешь я тебе скажу почему ты так сильно боишься узнать и скорее всего даже не хочешь узнать что это Мадара? Твой Мадара? Мадара заметил как лицо Тобирамы исказила гримаса, он схватился за край дивана и выглядел так, словно он хочет убежать куда-то.       — Тобирама, с тобой все в порядке? — Мадара пытался подвинуться к нему ближе, но Тобирама словно опять куда-то провалился и уставившись в одну точку — покачал головой. Тобирама боится посмотреть на эту Тень. Эта тень всегда стоит прямо перед ним, смотрит своим абсолютно пустым взглядом, ее руки всегда в крови, место в котором она обитает всегда наполнено чернотой и кровью. Потоки крови омывают ее, она делает в своем пространстве достаточно ужасные вещи. Эта та самая тень, для которой убить кого-то это сроду пойти посрать.       — Ты боишься узнать что это Мадара, потому что если узнаешь об этом то не сможешь довести свой план до конца и сделать все то, что ты планировал. Ты боишься, что если вернешь себе способность чувствовать и любить, ты потеряешь самое важное, что у тебя осталось — меня. Да, ты обретешь Мадару, но ты боишься того, что он разочаруется в тебе узнав каким ты стал. Ты не сможешь сделать все запланированное со своим братом, чтобы закончить начатое, потому что твой моральный буфер не выдержит того факта, что тогда ты тем самым будешь изменять единственному человеку, которого ты в своей жизни любил. Ты не выдержишь того, что тебе прийдется признать кем ты стал и кем мы стали. Сейчас ты это делаешь без угрызения совести, потому что в глубине души ты совершенно пустой. И единственный человек, который может нарушить нашу с тобой идиллию и эту пустоту является лишь гребанный Мадара Учиха. Он для нас потенциально опасен. Ты же все еще не научился контролировать все внутри. Ты меня не слушал из-за чего до сих пор не убил ту самую личность у себя внутри из-за чего тебя так сильно и кроет. А я говорил тебе давно это сделать. Но я напоминаю тебе еще раз. Я не вижу в этом никакой проблемы — ведь это он тебе изменил со своим родным братом пока ты сидел там. И следовательно, я предлагаю просто добавить его в наш список и тогда он наконец-то станет полноценным. Он станет завершенным. Мы вернем всем все, что они заслужили любыми путями. Ты слышишь меня, Тобирама? Это же такая отличная возможность похоронить всех и сразу заживо. Ты просто должен.       — Тобирама? Тебе не хорошо? — Мадара действительно начал искренне беспокоиться от сильной бледности Сенджу и его почти стеклянного взгляда, который блуждал по нему хаотично. Он касается его локтя своей рукой, чтобы тот обратил на него свое внимание и… Да похуй. Похуй на все. Сейчас он одним действием проверит все теории сразу. Ебись все конем.       Тобирама сам не выдержал больше своего внутреннего дискуссионного ада и неожиданно для себя и неожиданно для самого Мадары, сделал то, что делать совершенно не планировал. Он резко хватает Мадару за руку, смотря прямо в удивленные глаза Мадары, дергает на себя, видит как тот падает на него в наклоне сидя, не успевает ни за что ухватиться. Мадара не успел отреагировать вообще никак, опешил. Тобирама с искренним рвением дернув его на себя, проклиная все на свете, целует Мадару сам. Он захватывает его падающую ладонь руки на диван, накрывает ее своей, вжимает ее в диван так сильно, а второй хватая его за шею, прижимает ближе к себе, губы его к себе. Единственная мысль, которая успела проскользнуть в голове Мадары было: «Слишком быстро. Откуда такие у него рефлексы?»       — Ну и упертый долбоеб! — Тень Тобирамы выкрикивает эти слова с яростью и отвращением. — Ты же сам себе могилу роешь, сколько можно сопротивляться? Я уже в тебе живу! Тебе никуда не скрыться от меня! — Тень пытается его оттащить от Мадары, жадно вцепиться в своего владельца, но безрезультатно. Мадара замер, растерялся искренне, впервые за много лет как настоящий ребенок, которого так неудачно застали в врасплох. Тобирама все еще его держал крепко и настойчиво пытался размокнуть его рот свои языком. Мадара ощутил как начало бешено стучать его сердце от осознания, что происходит. Он не знал что ему делать. Что правильно будет в такой ситуации делать. А спросить было на удивление не у кого. Все затихло. Надо отпихнуть? Надо ответить? Надо углубить поцелуй? Надо вжать в диван? Надо сделать что? Он не успел спрогнозировать этого поворота событий никак. А если он сейчас меня проверяет? Да и похуй проверяет он меня или нет. Или все же?       — Как много вопросов Мадара за несколько секунду! — Тень наконец подала свой голос в его голове искренне смеясь с ситуации. — Делай что хочешь и не думай. Не контролируй. Вы оба в говно сегодня — эта же такая отличная возможность отпустить весь свой контроль. Да, он прав. В принципе похуй что случится дальше. Он хотел его поцеловать давно. Он слишком долго ждал этого. И теперь он будет держать его крепко. Почти все их Тени выстроились я ряд переглянулись друг с другом. Увидели друг друга в первые, обнаружили другу друга и смущенно отвели свой взгляд друг от друга от такого интимного, неожиданного и внезапного, незапланированного знакомства. Некоторые из них приложили руку к лицу, в жесте «мы проебали все», некоторые их них смущенно кашлянули, некоторые смотрели пристально на эту сцену, некоторые закатили глаза, а некоторые похлопали даже и присвистнули. Тень Тобирамы, которая до этого с ним разговаривала с ним попросту исчезла, резко растворилась. Тобирама почувствовал облегчением с этого момента. Мадара со стоном открывает свой рот, наконец прикрывая свои глаза, отпускает свой весь контроль, и отключив голову на мгновение, хватает второй рукой резко голову Тобирамы сам и прижимая к себе сильнее — целует в ответ. Как же приятно. Приятно целовать эти губы, он так сильно скучал по ним. Они такие мягкие, пухлые и родные. Запах кожи такой родной, так и хочется его вдыхать глубже. Хочется впитывать его. Он сливается с ним в этом поцелуе. Целует жадно, закусывая губы нежно, покусывая их с чувством собственничества. Слышит стоны Тобирамы и не может сдержаться себя чтобы не улыбаться через поцелуй. Он так рад, так счастлив. Тобирама чувствует как сильно стучит его сердце, в глазах все потемнело. Как же, сука, приятно. Как же хотелось поцеловать оказывается. Какие мягкие губы, пухлые, слегка шершавые, и такие приятные. Знакомые такие, до ужаса знакомые. Стоны знакомые, запах знакомый. Он идентичный. Уши заложило от накатившего удовольствия. Мадара накрывает рот Тобирамы своим жадно, кажется будто они соревнуются в этот момент кто же будет лидировать в поцелуе, кто будет ведущем. Тобирама только что сам болезненно укусил его за угол губы и оттянул ее с настоям садистический удовольствием. И смотря на него, пытался дышать ровно. Ровно до того момента пока Мадара не примкнул своими губами к его шеи и не поцеловал в самое чувственное место, про которое знал лишь только он. Тобираму током пробило.        — Ну все. — Вторая Тень Тобирамы издает ироничный смешок.       — Понеслась. — Вторая Тень Мадары опускает голову ниже, пытается спрятать улыбку на своих губах ровным счетом как делает его хозяин. Они стоят и смотрят друг на друга и с выдохом обреченности переводят взгляд на своих хозяев. Тобирама стонет c приоткрытым ртом, а Мадара до последнего пытается молиться своей выдержке чтобы сейчас не повалить его на этот чертов диван. Не начать раздевать. Он нехотя отстраняется от шеи и снова смотрит на него своим горящим взглядом. Мадара сглатывает, Тобирама облизывает свои губы. Оба смотрят друг на друга потемневшим взглядом. Они оба внезапно осознаю что у обоих встало. От одного поцелуя встало. То, что встало упирается друг об друга. Тем самым вызывая волну дрожи по всему телу еще с большей силой. Да, Кагуя была абсолютно права — он его хочет и он ему не безразличен. Тобирама начинает задыхаться от ощущений, немного отстраняется чтобы вдохнуть воздуха, но Мадара тянет его сильнее и намеренно прокусывает его губу до крови, и всасывая ее снова накрывает его рот своим. Тобирама ощущает, как он проваливается в своих ощущения куда-то глубокого, от куда ему совершенное не хочется выбираться. Он с рыком вжимается в Мадару, ближе, теснее и хватается за него теперь обоими своими руками, словно бриться, что если ослабит хватку — тот оттолкнет или исчезнет. Он там сильно цепляется за него, даже можно сказать с какой-то обреченностью. Целует снова и снова, он сжимает его шею своими руками, отстраняется и по привычке какой-то старой, похороненной в глубине памяти, проводит ногтями по его шеи сзади, Мадара выгибается от судороги возбуждения. Это его самое чувственное место если… Если… блядь… если он сейчас… Тобирама делает это быстро, на уровне рефлексов, он резко переходит губами на участок шеи, закусывает его и оттягивает в сторону, оставляя засос. Блядь, он сделал это. Ощущает руками, ощущает кожей как по шеи Мадары прошла волна мурашек, он в голос застонал. Мадара отстраняется от него, шумно вдыхает и с выдохом, хватает руки Тобирамы своими и вбивая в диван, накрывает его рот своим, прокусывает губу до крови, и в знак извинения сразу же целует его в уголок губ, и наконец отстраняется. Они оба тяжело дышат сидя рядом. Тобирама подносит свою ладонь к губе, трогает ее и понимает, та — кровоточит. Усмехается. Переводить взгляд на Мадару. Тот облизывает свою губу — она кровоточит тоже. Усмехается и от этого. Так они сидят сначала в полной тишине. Оба закурили в унисон.       — Да, Тобирама… — Иронично выдыхает дым Мадара сквозь смех, все еще вытирая ладонью губу. — Друзья, говоришь? Дружить мы будем значит, хорошо. Господи, ну и умора. Ха-ха!        — А сам? — Тобирама стрельнул на него взглядом, все перед глазами слишком сильно плыло. Он судорожно курил, пытаясь унять дрожь во всем теле и возбуждение одновременно.— Ты мне первый губу прокусил.       — Я тебя пометил. — Мадара отвечает честно и невозмутимо. — Ну знаешь, как члена стаи. — Мадара пытается говорить это самым серьезным голосом, на который способен. C невозмутимым видом снова достает сигарету, закуривает сигарету и вспоминая всю ситуацию. Срывая на смех, ржет в голос. — Блядь… И тут Тобирама внезапно осознает что вообще сделал. Что сделал Индра. И что они сделали. Они перешли все черты вместе взятые по обоюдному согласию. И самое страшное что он осознает — останавливаться ему не хотелось вообще. Вот жеж пиздец. Он сидит весь покрасневший. Тобирама не понимает тут надо смеяться, надо плакать или надо выть. Он впервые нихрена не понимает. Он шумно выдыхает, держась за свою голову руками. А Мадара улыбается широко наблюдая за всей этой картиной.       — А я тебе на твой вопрос так ответил. — Тобирама устал теребить губу, тянется за стаканом и снова его выпивает залпом. Понимает, что дошел до кондиции. На сегодня точно все. Осталось как-то дойти до дома.       — Это же на какой из? — Мадара смотрит на него с прищуром.       — «Ты со всеми незнакомыми людьми или малознакомыми людьми так долго сидишь держась на руки?» — Передразнивает его Тобирама с заплетающимся языком. — Раз я в абсолютное говно сейчас, я отвечу. Нет, держался я так только с одним человеком за руки которого очень любил. Он моя первая и последняя любовь. — Тобирама делает глубокий вдох и с выдохом под пристальный взгляд Мадары говорит, смотря в его глаза намеренно. — И которого, к сожалению, по сей день люблю так сильно и хочу, что самого воротит от себя уже. Я себя с ним морально обручил. — Он подносит кисть своей руки и запускает в свои волосы. — Да-да ты был абсолютно прав вчера! Прямо в точку! — Он пьяно смеется. — Люблю так, что уже самого от себя тошнит. До безумия и помешательства похоже, что до сих пор не верю в то, что он умер и оставил меня одного. Хоть иди и вскройся как заебало самого уже эта любовь к этому человеку. Люблю так же сильно как и ненавижу, видимо. Я люблю так сильно его что ненавижу себя за это. Я уже сам не понимаю есть ли там какая-то грань! — Тобирама выкрикивает это все на одном дыхании. — Я люблю этого человека по имени Мадара Учиха так сильно, что эта гребанная любовь была единственной причиной, ради которой я до сих пор не наложил на себя руки. Так же сильно испытываю только ненависть ко всему и всем, кто у меня его отнял. Я так сильно скучаю по нему, по этому уроду, который все никак не хочет ко мне вернуться, да, Индра? — Он произносит имя с сарказмом. Мадара молча курит сдерживая улыбку. Счастливую. Наконец-то он услышал все что хотел. Наконец-то.       — И вот как-то так вышло, что несмотря на то, что я в отношениях, люблю вообще другого человека, а тебя знаю от силы пару дней ты каким-то образом оказался вторым человеком с которым я так сидел и держался за руки и которого поцеловал вот так быстро, целовал, на которого у меня встало… У меня! Вот жеж пиздец! — Он прокашлялся на этом моменте и снова захотелось взывать от ситуации. — Учитывая, что я в принципе людей терпеть не могу и избегаю я все это сделал сам сейчас с тобой и меня к тебе еще и тянет по какой-то непонятной для меня причине. Как это? — Тобирама кривится от этих слов и пытается не провалиться в стыд. Выходит не очень. — И вот тут возникает вопрос — это я просто ебнулся окончательно?! Или теперь мне предстоит понять одну важную вещь, это я так выздоравливаю! — Тобирама со смехом сам тянется за сигаретами и закуривает их впервые тут. — Или же мне предстоит узнать, что как-то так вышло что, — он снова смотрит на Мадару тяжелым взглядом, — сидячий напротив меня человек и тот, про которого я только что говорил — один и тот же человек и получается он каким то чудом воскрес или вообще не умирал или намеренно устроил весь этот цирк что бы мне мстить за то, что я его по его мнению бросил? Или вообще предстоит узнать, что у Мадары был брат близнец о существовании которого я не знал. Или просто осознать что вот появился в моей жизни вот такой вот ты и что-то все полетело у меня по пизде, да, Индра Учиха?       — Да, мир полон чудес! — Мадара отвечает нехотя хлопая в ладоши. Видит как Тобирама снова напрягся от раздражения. — Теперь должна быть моя очередь ответить на твой вопрос. — Он думает. Что же ответить то. Пока наверное он не готов еще выяснять сегодня отношения по поводу того, что он не умер на самом деле. Слишком много всего и Тобирама явно в стельку бухой. — Но, давай я отвечу тебе в более подходяя время, а тебя отведу сейчас домой, потому что ты в стельку пьяный и сейчас разговаривать на подобные темы не самая лучшая идея? Тобирама фыркает. Отмахивается.       — Я обещаю что искренне тебе отвечу на твои вопросы когда прийдет время и будет более подходящий момент. А теперь давай мы все-таки тебя дотащим до дома, ты сам не дойдешь. Мадара встает и идет в сторону рубашки Тобирамы, поднимает ее, идет в сторону своего комода, надевает на себя первое попавшиеся худи. Надевает штаны с ремнями, куда нацеливает свой ствол на всякий случай. Помогает молчаливому Тобираме одеться, аккуратно застегивает пуговицы на его рубашке. Тобирала смотрит на него молча. Он, кажется на сегодня морально закончился. Нет сил больше даже огрызаться. Кладет в карман его брюк его телефон, кладет туда и его очки, которые он снял. Помогает подняться ему. Тобирама действительно ели идет. Спасибо что его не рвет на пол после всего выпитого. Идут медленно, Мадара закинул его руку на свое плечо, приобнял за талию — так и шли. Они выходят на холодный воздух, Тобирама мычит под нос себе что-то. Материться. Мадара закрывает дверь своего дома. Смотрит по сторонам, машины странной не видит. Спокойно выдыхает. Они переходят дорогу. В доме Тобирамы почти не горит свет, только на на втором этаже. Странно. Мадара звонит в дверной звонок. Открывает ему на удивление Наруто, который смотрит на них двоих крайне удивленно.        — Здравствуйте?! — Наруто не ожидал увидеть своего дядю никак вместе с ИндройНедоМадарой, так он называл его про себя. И сам не понимает от чего резко обрадовался. — А…это.?       — Привет, малой. Как быстро мы с тобой снова увиделись! — Мадара с умилением смотрит на удивление подростка. Да, он бы и сам скорее всего стоял с таким вот лицом. — Я тебе тут твоего дядю принес домой. Правда, я ожидал, что мне откроет его любовник. — Мадара рассматривает дом и понимает, что Данзо не видит. — Но хорошо, что открыл ты впрочем. Я пройду?       — На…ру…то! П…п…привет. — Тобирама пытается выдавить из себя слова. — Я не…много пере…брал. Прости.       — А Данзо поехал его искать, у Тобирамы же телефон выключен. — Наруто машинально отвечает и все так же смотрит слегка прифигевши в спину Мадары, который тащит на себе его дядю в сторону дивана. — А дядя оказывается с тобой был…он…э… в порядке? — Наруто от чего-то улыбается шире и.       — Он в порядке, просто нажрался. Такое бывает. А я смотрю, ты что-то не особо расстроился по этому поводу, что твой дядя был со мной. — Мадара пытается улыбнуться мальчику и усмехается. Наруто покраснел от такого утверждения. Сдал себя сразу же. — Ты только пожалуйста дяде Данзо не говори с кем он был, хорошо? Я думаю это будет не очень хорошо для нас всех. Скажешь, что Тобирама в баре наебенился и приперся домой сам. В общем придумаешь, в твоем возрасте должна быть хорошая фантазия. Будет это нашим с тобой секретиком. Договорились, малой?! — Мадара ему подмигивает и продолжает тащить на себе Тобираму. Наруто медленно кивает.       — Наруто, я завтра тебе расскажу в…с… — Тобирама что-то продолжает бубнить себе под нос. Наруто закрывает за собой дверь и смотрит на этих двоих. Мадара усаживается на корточки, снимает с Тобирамы одежду, подзывает Наруто, чтобы тот убрал ботинки, снимает с него одежду, убирает в сторону. Наруто стоит в стороне и смотрит на все это. Мадара достает плед, первый попавшиеся под руку, накрывает им Тобираму. Поправляет плед, проверяет лоб Тобирамы рукой на наличия жара. Это выглядит почему-то очень мило. Наруто замечает как Мадара наклоняется в Тобираме, целует его в лоб, и у него от этого перехватывает дыхание. Он снова смутился, немного ответ свой взгляд. Почувствовал себя немного лишним, словно он стал нежелательным участником чего-то интимного и слишком личного. Мадара пытается подняться, но внезапно, видимо, на уровне рефлексов Тобирама хватает его за длинные волосы, пытаясь притянуть к себе и видимо что-то сказать, Мадара опешил. Наруто успевает увидеть как все светлые волосы, которые были у Мадары на голове — съехали в сторону. Учиха спотыкается об свои же ноги от этого захвата, чуть было не падает и выроняет свой ствол прямо на пол, тот сам выпал и упал. Мадара материться. Встает и хватает свой ствол в руки, пряча его. Наруто открывает свой рот от увиденного. Мадара молча поправляет все. Материться, выдыхает и поднимается с пола.        — А... это..? — Наруто говорит медленно, боится спросить, замешкался.       — А это — будет нашим с тобой вторым секретиком. — Мадара поворачивается к нему, смотрит с мольбой и прижимает палец к губам в знаке молчания. — Не бойся пожалуйста, это для нашей безопасности. Твоей, твоего дяди и моей. Договорились? Это вынужденная мера. Так надо. Я вас защищу и буду защищать. Это нехороший город. Очень нехороший. Наруто без особого энтузиазма кивает. Мадара проходит мимо него, открывает свою дверь и прощаясь с ним, выходит на крыльцо. Наруто резко выбегает за ним следом, волнуется, его сердце колотиться, ему даже немного страшно, но одновременно от чего-то радостно. Он видел слишком много и сразу, чтобы не спросить про одну очевидную вещь, которую если не спросит сейчас, она сожрет его изнутри своим напряжением, поэтому окрикивает его достаточно тихо:       — Мадара?! — в голосе звучит волнение, Наруто сжимает свои ладони в кулаки, чтобы унять дрожь, он точно уверен в своей правоте. — Тебя же на самом деле Мадара Учиха зовут? — Узумаки произносит этот вопрос немного громче. Со вздохом, словно набравшись смелости, продолжает: — Я видел что ты парик носишь! Видел! Это же ты?! Я сразу это понял как увидел твое фото в школе. Мадара, я видел все! Мадара стоит к нему спиной. Замер. Прикрыл свои глаза. Проматерился тихо. Сделал глубокий вдох. Ну как можно было так тупо спалиться? Конечно же пацан все увидел, нет смысла ему теперь врать или пытаться переубеждать.       — Это же ты! Это правда ты! — Наруто указывает на него своим указательным пальцем, словно еще больше пытаясь доказать свою правоту. — Я обещаю! Я никому не скажу! Но это — ты же!!! Я был прав! Ты не умер! Ты на самом деле живой!!!— Наруто стоит и смотрит с волнением в спину псевдоМадары. Ему так хочется чтобы его слова подтвердились. Мадара пытается сделать невозмутимыц вид, на который только способен, выдыхает, медленно разворачивается к нему и подмигивая, говорит так же тихо поднося палец в губам:       — Да. И это будет нашим с тобой третьим секретиком, договорились, малой? Только нашим. Губы мальчика расплываются в счастливой улыбке и он интенсивно кивая, произносит еще тише:       — Я никому не скажу, Мадара. — Юноша бьет себя по губам легонечко: — То есть — Индра! — Наруто поправляет сам себя под пристальным взглядом Мадары.       — Спокойной ночи, малой. Видишь какой у нас с тобой день секретиков вышел. — Мадара усмехается и идет в сторону своего дома.       — Спокойной ночи! — Кричит ему в след Наруто и с каким-то огромным счастьем закрывает за собой входную дверь дома. Тобирама уже уснул крепко. Наруто берет в руки свой телефон и звоня Данзо говорит, что дядя вернулся домой. Он соврал ему, сказал как Мадара и просил, что Тобирама пришел домой сам с какого-то там бара. Данзо вернулся в спешке через пол часа. Был явно зол. Был скорее в бешенстве, виду пытался не подавать. Нашел отключенный телефон Тобирамы, тот разрядился. Пристально смотрел на Наруто, слушая выдуманную историю пацана и выдохнув с облегчением того, что Тобирама живой, явно нажрался в баре, только зачем непонятно, и явно не по причине Изуны пропал. Это осознание его успокоило. Сначала его потряхивало. Потом успокоился и приняв душ, ушел спать в спальню на второй этаж. Видеть Тобираму не хотелось. Стало обидно. Он еще долго не мог уснуть. Пытался унять свой приступ тревоги в перемешку с облегчением. Мучился от внутреннего коллапса. Мучился от бессонницы до часов так три ночи. Мучился от мыслей. Мучился от внутреннего диалога. Мучился от того, что остался со своими мыслями и переживаниями почти один. Почти. Почти один. Давно он не видел свою собственную Тень. Та лежала рядом с ним на пустой кровати, поджав под свою макушку руки, смотря как и он в потолок спальни, где обычно лежал последние пару лет с ним Тобирама изо дня в день. Он долго не решался задать этот вопрос, но не смог больше сдерживаться:       — Что если он мне так мстит? — Данзо впервые осмелился озвучить свою мысль своему второму я.        — По поводу чего? — Его Тень лениво переводит взгляд на своего носителя. Глаза Данзо привыкли к темноте, он рассматривал потолок с какой-то сильной моральной усталостью.       — По поводу того, что я когда то был связан с Изуной и сам лично своими руками доводил его до ручки? — Данзо сглатывает. Эта тема всегда ему приносила дискомфорт, по сей день. Он действительно по своей глупости этим занимался. Изуна имел какой-то феноменальный дар убеждения и Данзо еще тогда, много лет назад выбрался из его влияния, спасся       — И откуда было бы ему это знать, если он думает, что Изуна умер? Как он узнал? — Тень спрашивает со скепсисом.       — А думает ли он так на самом деле? — Данзо нервно улыбнулся. — Мы никогда не поднимали с ним эту тему. Вообще никогда не говорили об этом, и это было странно. Тобирама проваливался в свои симптомы, чувствовал себя плохо, но никогда не говорил об этой теме в настоящем времени.       — Даже если это так, предположим. — Его Тень задумывается, растирая свой подбородок. — Ты думаешь спустя столько лет он решил тебе мстить из-за этого? — Тень хмуриться, его складка на переносице сомкнулась. — Столько лет ждать чтобы тебя наказать за это сейчас? И почему именно сейчас?       — А с чего ты взял, что он начал это делать сейчас? — Данзо поджимает свои губы, подносит к себе свои пальцы, закусывает кусочек большого и снова хмурится. Он всегда старался переубеждать себя в этом и списывать все странности Тобирамы на травматизацию. — Если говорить совсем честно, а я могу с тобой говорить честно, то к этому действию можно приписать множество его поступок, в которых я чувствовал себя дерьмово. Его тень поджимает свои губы, думает об услышанном.       — А если я не прав и он начал это делать сейчас, то может быть потому что этот город отличная для этого возможность, хотя бы в силу того, что его брат — теперь рядом? Мне кажется я начинаю постепенно сходить с ума. — Данзо не выдержал напряжения, засмеялся и проматерился про себя. Наверное, он слишком сильно перенервничал и попросту накручивает себя, пугая еще больше всеми красочными гипотезами, которые он себе представил сейчас. Но, пугающее в них было то, что все его домыслы никогда не были близки или равны нулю.       — Знаешь, что я думаю? Данзо с интересом поворачивается к своей цели, он слушает ее.       — Тебе надо рассказать ему все, — сказать ему, что Изуна жив и от того может он перестанет быть столь беспечным. Зато заодно выяснишь, вкурсе он по поводу этого секрета или нет. Тебе так будет спокойнее. Дальше уже будем решать ситуацию на месте. Данзо не хотя кивает. Выдыхает и лежит еще немного в тишине, пока.. Пока Мадара заходит в свой дом, закрывает плотно дверь. Шумно выдыхает. Его потряхивает от недавнего разговора с Наруто. Котик его встречает сразу о порога. Он идет в ванну, по дороге снимает с себя все свои вещи, разбрасывает их по всему дому, достает свой ствол и идет с ним в ванну. Наконец смотрит в свое отражение. Срывает с себя ненавистный парик. Распускает свои длинные волосы каштанового цвета. Идет в душ наконец-то. Хочется просто постоять под горячей водой в тишине. Дотрагивается руками до кафеля, холодного и гладкого и стоит так около десяти минут. После выкручивает переключатель температуры воды и стоит еще пять минут под ледяной водой смотря в одну точку. Снова переключает температуру и так несколько раз подряд. Смывает с себя мочалкой всю грязь, моет свои волосы. Смывает все ледяной водой. Выходит из душевой кабины и смотрит на свое отражение. Стоит обнаженным, совершенно не хочется одеваться. Он смотрит в свое отражение и касается своих покусанных губы пальцами, не может сдержать радостную улыбку на лице.       — Какой ты давольный, давно я не видел тебя таким счастливым. Непривычно. — Эта Тень всегда с ним разговаривает когда Мадара находится в состоянии покоя, она служит его фоном. Она почти никогда не покидает его. Стоит прямо за спиной.       — Ты знаешь… — Мадара переводит свой взрослый на себя второго и с настоящей искренней улыбкой отвечает ему, — я действительно в хорошем настроении.       — Ну еще бы, вы наконец поцеловались, еще бы ты не был в хорошем настроении. — Тень скрещивает руки за его спиной и закатывает глаза. — Но вот если бы вы наконец-то потрахались, я бы и сам тут бухал бы уже на радостях.       — Слушай, не душни, пожалуйста. — Мадара не может сдержать искреннего смеха. — Ты понимаешь, что все произошло сегодня это — огромный прогресс? Он мне сам первым поцеловал и в любви признался — мне. Он любит меня до сих пор — ты понимаешь? Я так сильно хотел эти слова услышать. А ты со своей еблей, не к месту.       — Я слышал и все видел. — Его копия кивает. — Но зная Тобираму, точнее изучая Тобираму, могу предложить что он вполне вероятно может сделать вид на утро, что ничего вообще не было, ссылаясь на то, что был в стельку пьяным. — Тень фыркает, закрывает один глаз, смотря на Мадару одним.        — Только вот срать мне будет на это совершенно, я то все прекрасно помню. — Мадара улыбается, берет ствол и идет нагой в гостиную. На самом деле брать с собой ствол везде, стало чем-то сроку привычки, нежели необходимостью. Он мог убить человека любым подручным средством или голыми руками, для этого оружие ему уже давно было не нужно. Он тренировал и этот навык. Но все-таки не хотелось чтобы кто-то использовал его оружие на нем же. Не очень приятная ситуация вышла бы. Бдительность была с ним так же поблизости. Тень идет за ним. Он берет бутылку воды и пачку сигарет, садиться на диван и смотря в дом напротив, через окно — улыбается широко, закуривает.       — Что делать думаешь со всем этим? — Тень бросает взгляд в сторону дома Тобирамы. садиться в кресло напротив и смотрит в глаза своего хозяина.       — Со всем этим — это с чем? — Мадара выдыхает дым все так же улыбаясь. Кошка пришла к нему, запрыгнула на диван и улеглась рядом.        — Ну, я даже не знаю. — Многозначительно произносит Тень. — Давай по порядку. Буду загибать пальцы. — С Хаширамой, c Тобирамой, с хвостом, с пацаном, с Данзо? Может я забыл еще что-то, но пока давай с этим разберемся с этим. Мадара докуривает сигарету и берет еще одну, выражение лица его меняется, он становится одновременно более напряженным и парадоксально более расслабленным:       — C Хаширамой я буду делать все тоже самое, я разрушу его жизнь под чистую и после подстрелю как животное на охоте в темном лесу. — он вдохнул дым сигареты, выдохнул. Говорил непривычно для них обоих - тихо. — Ровным счетом как и пытался он меня в той сраной тюрьме грохнуть. Он же так любит охоту, данная охота будет последней в его никчемной жизни. Он в любом случае сдохнет, я обещал это себе. — Он мысленно обращается к своему подвалу с оружием. — С Тобирамой я буду выстраивать доверительный отношения и после раскрою ему свою личность, думаю это случится в скором времени, он уже и так все понял, это видно. — Тень внимательно его слушает. — Я думаю как правильно сделать это, я сделаю это, я сделаю все возможное чтобы он был со мной и мы после всего уехали отсюда. Данзо жаль конечно, но я разрушу их отношения, ты и сам понимаешь, если Тобирама сам этого не сделает — Тобирама и сам не против чтобы их разрушили. Жалости или сочувствия у меня нет, стыда или чувства вины подавно. — Мадара зевает, резко начало клонить в сон. — С хвостом еще понаблюдаю, надо будет прийдется валить, надо понять кто они и что им надо. — Мадара начинает меняться в лице, но вовремя себя останавливает. — С мальчиком я ничего делать не буду — буду дружить, он достаточно милый ребенок и для меня он не представляет никакой угрозы.        Тень выслушала его. Резко появляется прямо перед ним и смотря на него каким-то странным взглядом, дотрагивается до его лба с словами:       — Я хочу спросить один вопрос у тебя. Мне для этого надо поговорить с другим человеком. Ты не против? Мадара кивает, прикрывает свои глаза, резко захотелось спать. Он открывает свои глаза. Автоматически берет в руки ствол, меняясь в лице, меняется поза его. Он полностью расслаблен. Максимальная концентрация и фокус внимания. Меняется и манера речи.        — Чего тебе? — грубо спрашивает Мадара себя же.       Две тени сидят друг на против друга. Смотрят выпытывающее.        — Меня напрягает этот друг Тобирамы, Если Данзо будет помехой, ты убьешь его?       — С каких пор для меня это было проблемой? Не думая. — Тень выгибает свою бровь. Вопрос кажется ему достаточно нелепым. Он гладит своей рукой кота, медленно. Кот урчит. Он рассматривает кота с интересом, будто, видит его впервые. Изучает.       — Если мальчик будет помехой то ты его убьешь? — Тень задает второй вопрос.        — Ты же знаешь, я не трогаю маленький детей. — Мадара все таким же тоном отвечает на этот вопрос. — Следующий вопрос. — Наблюдает за тем, как кот от ласки поднял свою мордочку в верх и смотрит прямо в его глаза. Мадара не моргает, у кота расширяются зрачки.       — Если Тобирама будет против убийства своего брата — ты все равно убьешь его?       — Не думая. — Мадара отвечает все так же спокойно, дотрагиваясь своим стволом до своего виска, со скучающим взглядом смотря на свою тень. — Если Тобирама мне поможет в этом я буду только рад. Тобирама должен быть первым человеком, который должен этого сам хотеть.       — И все же? Если после этого потеряешь Тобираму навсегда ты все равно это сделаешь?        — Не думая. — пожимает плечами Мадара.       — Хорошо! — Тень хлопает в ладоши. — А теперь самый важный вопрос ради которого я тебя сюда позвал. Начту издалека. Мадара не смотрит на свою тень, все еще рассматривает своего кота. Кот облизывает, на губах Мадары появилась усмешка.        — Если ты узнаешь что твой брат на самом деле жив и тебе снова прийдется выбирать между ним и братом кого ты выберешь? — в руках Тени из воздуха появляются две фотографии на одной Тобирама, на другой Изуна.       — Тобираму. Не думая. — Мадара отвечает словно заученный ответы, совершенно не включаясь эмоционально в вопросы.       — Если ты окажешься перед выбором, спасти только одного из них, при этом другой умрет, кого ты выберешь? — Тень задает вопрос достаточно спокойно, смотрит на реакцию.       — Тобираму.  — Все так же спокойно звучит ответ.       — Хорошо, теперь я усложню вопрос. — Тень так долго ждала этот момента. — Если тебе прийдется убить одного из них своими руками, кого ты убьешь? Или так— Тень с упиванием смотрит на Мадару. Тот наконец отвлекся от поглаживая кота. Замер. Опустил свою голову. Перевел свой взгляд на вторую тень и замолчал. Внезапно начал задыхаться. Кашлять, хватился за сердце, его взгляд резко изменились, он судорожно вдохнул и вдохнул. Открыл рот, пытался дышать. Казалось, что у него началась паническая атака. Он схватился за диван, стиснув свои зубы, начал бормотать:       — Я не буду выбирать! Как ты можешь у меня спрашивать такие вопросы? Это же мой любимый человек и мой брат! — На его глаза подступили слезы. — Как ты можешь спрашивать. меня такие ужасные вещи?! — Его лицо покраснело, cлезы потекли по щекам. Вторая тень прищурилась и молчала все это время. — Как можно вообще такое спрашивать и ставить меня перед выбором? Я же должен заботиться о своем младшем брате, ведь эта моя обязанность! Это бесчеловечно! Как ты думаешь кого я выберу между любимым человеком и своим братом? Я не...он не... — Мадара все так же дышал судорожно А потом наступил смех. Достаточно циничный и все замолкло. Резко. Он изменился в лице так же быстро как и до этого, выпрямился, вытер слезы ладонью, посмотрел на Тень своим тяжелым и достаточно пустым взглядом. А после задал один вопрос:       — Ты от меня что-ли такой реакции ждал? Это смешно. — Он рассматривает свою Тень, говорит своим спокойным голосом. — Мой ответ такой же как и до этого спектакля. Ничего не поменялось, Я убью родного брата, не думая. Такие люди должны подыхать после всего что они сделали. Я могу идти?       — Постой, у меня последний вопрос. — Тень резко повысила голос. — Если тебе прийдется выбирать между собой и Тобираемой, то кого ты выберешь? Наступила снова давящая пауза. Они оба смотрели друг на друга в полном молчании. Кошка пыталась привлечь к себе внимание. Мадара глубоко вдохнул и глубоко выдохнул и сказал лишь на прощании одну фразу:       — А вот это уже тебя ебать не должно. Доброй ночи. Он встает, игнорирует свою Тень, идет в сторону спальни чтобы наконец-то лечь спать. Пока Тень отбрасывает Тень. Он устал от этого допроса и в принципе за весь день устал. Кошка идет за ним. Пора лечь спать, чтобы проснуться и наступил снова...

П О Н Е Д Е Л Ь Н И К