Тень отбрасывает Тень

Ничего не изменится, если ничего не менять. ©

Автор.

***

Из дневников Хаширамы: Каждый раз, когда я говорил со своим психологом, другом, каким-то другим психотерапевтом или просто обычным человеком, сидящим или стоящим напротив меня, слушающим меня на другом конце провода или экрана, я постоянно держал в голове не то чтобы мысль, предположение, скорее вопрос: «Могу ли я говорить ему всё то, что думаю, и всё то, что на самом деле хочу сказать? » Я постоянно пытался узнать заранее — как именно отреагирует тот, другой человек, если я буду полностью искренним с ним? Скривится ли он от отвращения моих потайных желаний и моего естества? Ужаснётся ли он? Останется нейтральным и в силу воспитания или же культурного единства, не подаст виду, не выдаст своё настоящее отношение к моим словам? Или наоборот, поймёт меня как себя и наши с ним естества окажутся схожи? Он, наверное бы, обрадовался, если бы понял, что наши с ним желания и наши с ним личности так схожи и так порочны? Порочны и прекрасны во своей красе. И чем больше я пытался ответить себе на этот вопрос, тем меньше я про себя говорил.

***

Мадара подходит молча к окну, стоит со стаканом виски, отпивает, проводя пальцами по стене. Выдыхает с горечью, чувствует прилив раздражения от понимания, что Тобирама проведёт ночь в этом доме напротив без него, отводит взгляд, всматривается в пустой стакан и после, переводит взгляд в сторону кухни, видит как.. ...как Тобирама только заходит в дом. Он смотрит прямо, всю дорогу не оборачивался, хотел поскорее скрыться за дверью своего дома, от чего-то ощущая спиной пронзительный взгляд. Он мог поклясться, что Индра смотрит на него из окна, но проверять не стал. Он ни разу не обернулся назад, хотя очень сильно хотелось, хотелось обернуться назад и… ...прикоснуться пальцами к стеклу окна. Мадара отдёргивает свою ладонь от стекла во второй раз, будто обжегся, выдыхает, тяжело вдыхает и прикрывая свои глаза, отходит от окна прочь. Идёт в сторону кухни и под едкие комментарии своей тени, которая не заставила себя ждать, наливает ещё, берёт в руки яблоко, сжимает его в своих пальцах. Тень снова что-то говорит, и он .. ...оборачивается назад только закрыв за собой дверь. Тобирама захлопнул её, с громким…       — Блядь! — Мадара набирает в лёгкие воздуха и кричит на весь дом, бросает яблоко в тень, которое схватил из вазы. Тень уклоняется одним движением корпуса в сторону. Яблоко разбивается о стену. Мадара кричит так сильно, что его скорее всего… ...слышно на весь первый этаж дома Тобирамы. Он выкрикнул это слово во всё горло. Ярость и какая-то странная горечь ощущалась всем нутром. Он сжимает свои волосы, сжимает до... ...до боли сжимает рукой свои волосы Мадара и, оттягивая их слегка в сторону, тянет намеренно до боли, чтобы почувствовать... …как натягивается его кожа на голове от натиска. Тобирама опускается на пол, сжимает свою голову руками, давит ладонями на глаза. Матерится снова, на его крики прибежал испуганный Данзо и Наруто, они оба зовут его и говорят.       — Ты идиот, зачем ты сорвался на него? — комментирует истерику Мадары его же тень. И что Тобирама, что Мадара не ответили в ответ ничего. Не нашли подходящих слов, чтобы найти в себе хоть что-то, чтобы ответить на заданный им обоим вопрос. Тобирама поднимает свой взгляд в сторону... ...гостиной, Мадара молча идёт в сторону дивана. ...усаживается на мягкое сидение и Сенджу, отмахивается от всех вопросов, после наливает себе в стакан коньяка, отпивает залпом пару глотков под недоумение своих сожителей и... ...снова утыкается головой о стену за собой. Мадара решил сегодня спать в гостиной. Он... ...Он был молчалив, угрюм, неразговорчив и крайне мрачен, тем самым показывая своё состояние и лично попросив его сегодня никому не трогать. На все вопросы, что же произошло, он лишь покачал головой, отмахнулся и молча налил себе снова. Он высушил стакан и удалился в свободную спальню, взяв при этом с собой дневник, ручку и ноутбук. Данзо давно привык, приспособился, и принимал факт того, что если Сенджу-младший в таком состоянии возвращался, то его действительно лучше не трогать. Они обсудят всё завтра обязательно, потому что когда-то он пытался вывести Тобираму в данном расположении духа на разговор и каждый раз приходил к выводу, что данные попытки всегда оставались тщетными. Он так же решил сегодня остаться спать в одиночестве в острой потребности побыть одному, побыть с самим собой. Ему отчего-то стало невыносимо тяжело смотреть на Данзо, ложиться с ним в одну постель, его тошнило и воротило от самого себя и всего вокруг. Ему хотелось попросту сбежать из своего же дома, не возвращаться и не смотреть в глаза ни мальчику, ни Шимуре. Он почувствовал настоящую тяжесть, которая по каким-то собственным, странным и фантомный ощущениям, придавила всё его нутро к земле невидимой силой. Слова Индры размазали его внутри по какой-то собственной плите, придавили глыбой льда и лишили какой-либо возможности на свободный вдох и выдох. Ему нужно было отойти от них, обдумать всё, отрефлексировать. Тобирама сидел до полуночи и писал все свои мысли в дневник после неудавшийся сессии терапевтического процесса с Индрой. Он записывал всё тщательно, каждую фразу и каждую свою реакцию, после чего достал телефон и написал личное сообщение Кагуе с просьбой дать ему супервизию в срочном порядке завтра утром. Он пытался понять всю жизнь, что он себя помнит, сознательную, взрослую жизнь — он занимался самоанализом и анализом всех окружающих его людей. Рационализация — первый и самый главный защитный механизм. Рационализация множество раз его спасала, рационализация научила отключать сердце и всегда включать голову для понимания для кого-то очевидных вещей, которые всегда оставались будто за гранью его понимания и очевидными не являлись никак. Он каждый раз при таких переломных моментах открывал свой дневник и много писал, в попытках зафиксировать всё досконально, посмотреть на написанное со стороны и пытался после сконцентрироваться. Потому что сегодня осознавал, что с ним что-то не так. Он не мог не заметить своё странное желание и одновременно внутреннюю разыгравшуюся в нём борьбу — продолжать лечение с данным человеком, отказаться от лечения с данным человеком и… И попросту общаться не в процессе терапии с этим человеком и попытаться понять, понять что происходит с ним, что происходит с самим собой во время общения с Индрой и что происходит между ними. Потому что то, как он себя чувствовал и что при этом испытывал, не входило ни под какие параметры его самокритичности и выходило за рамки его понимания. За все года практики, за все годы обучения, у него ни разу не случалось такого сильного эмоционального выплеска на кого-то, кому он в первую очередь должен был помогать. Оставалось ответить себе на пару вопросов, которые он только что изложил письменно от руки в своём блокноте: Дело было в самом Индре? Дело было в Мадаре? Или дело было в нём самом? Он сжимает голову руками, закуривает прямо в доме и, смотря на пустой лист бумаги, пытался вспомнить, когда же именно он обрёл в себе привычку всё фиксировать в дневниках? Ценную привычку, множество раз спасшую его психику от расщепления, от краха, от забвения. В университете им множество раз говорили о ценности саморефлексии — Тобирама научился рефлексировать письменно задолго до этого. Когда же он начал? Это точно было детство. Кажется, это было первое сентября. Кажется, это было больше двадцати лет назад. День, когда он впервые познакомился с семьёй Учих. Точнее — познакомился с Изуной, потому что они вместе пошли в один класс. И вместе сели за одну парту. Тобираме стукнуло пол года назад семь лет. В тот день Хаширама рано разбудил его, он сидел на его кровати с улыбкой на лице, в его руках было что-то завёрнуто в цветную бумагу. Сегодня важный день, Тобирама впервые пойдёт в школу, в первый класс. Сонный младший Сенджу смаргивает и смотрит смущенно на брата.       — Я ещё сплю. — пробубнил Тобирама, прислушиваясь к голосам родителей за дверью. — Я проспал что ли? Хаширама засмеялся, покачал головой.        — Нет, мама как раз завтрак приготовила и попросила тебя разбудить. Вы не можете опоздать, это же твой первый день! И я приготовил тебе подарок в честь этого! — он протягивает брату что-то обёрнутое с цветную бумагу и ленточкой с красным бантом.        — Спасибо! — заинтересованно произносит ребёнок в ответ. Берёт в руки свой подарок и спрашивает, — А что это? — вертит в руках, пытается прислушаться, но никакого звука не слышит, переводит взгляд на брата.       — Ты открой и увидишь. — Хаширама смотрел с улыбкой на все действия брата. — Я такой же веду, очень классная и полезная штука. Тобирама аккуратно распаковывает подарок, ленточку переместил на тумбочку, — Это книга? Но листы пустые, — он растерянно перелистывает страницы.        — Это дневник, твой личный! — Хаширама усаживается рядом с братом и берёт ручку с тумбочки, протягивает её брату. — Он нужен для того, чтобы писать сюда свои воспоминания и мысли.        — Зачем? — Тобирама удивленно поднимает взгляд на брата. — Я же и так всё помню!       — Сейчас — да, но наш мозг имеет свойство всё забывать! — отвечает ему брат, делая умный вид при этом. — Вообще, это здорово и весело, потому что он твой личный и свои переживания ты можешь записать сюда, чтобы никто не увидел! А во-вторых, это интересно перечитывать спустя время и смотреть исполнились ли твои мысли и желания! — Хаширама гладит брата по голове, ощупывая его скомканные от сна волосы.       — А если кто-то найдет его и прочитает?! — Тобирама прижимает свой новый и первый дневник к груди ревностно.        — Поэтому!!! — Хаширама смеётся. — Его надо прятать и там есть специальный замочек с ключиком для тебя! Никому не давай ключ и никто не прочитает! Тобирама только сейчас заметил маленький замок, который соединял его страницы воедино.        — Спасибо большое! — Тобирама обнимает брата, целует его в щеку и спрыгивает с кровати. — Сегодня напишу как я в школу пошёл! — он оставляет его на кровати и они оба направляются в сторону кухни, к маме. Завтрак уже начал стынуть. Хаширама и не мог предположить, какую ошибку он совершил в тот день, показав ему что есть вещь, в которой можно записывать все свои воспоминания и все свои мысли. Потому что именно благодаря своим дневникам Тобирама помнил всё. Он помнил всё дерьмо и больше не мог его забыть. Тобирама благодарил себя за то, что вёл эти дневники всю жизнь, благодаря им он не забывал ничего, благодаря им он не сомневался в своих воспоминаниях. Он мог открыть любую страницу в потёртом от времени блокноте в виде книги и освежить свои воспоминания. Многие из них были неприятны для прочтения, многие из них были даже отвратительными, и он благодарил себя за то, что даже в самый тяжёлый период пребывания наяву в этих, после изложенных на бумаге воспоминаниях, он писал. Пока он находился в больнице, тогда, много лет назад, он писал каждый день — он писал как одержимый, потому что единственным собеседником в той проклятой тюрьме под названием «Частная психиатрическая клиника» был его дневник. И он был благодарен себе за то, что все свои записи он сохранил и перечитывал, чтобы никогда не забывать. Чтобы проживать из раза в раз одно и тоже и помнить свою цель. Благодаря этим записям он помнил о том, что хотел сделать много лет, помнил о том, ради чего жил и досконально запомнил все имена людей, к которым он относился даже не злобно, он просто принял решение вернуть им долг через много-много лет. Он помнит каждый свой сеанс терапии, фиксировал и его, помнил каждый день учёбы в университете. Помнил каждый момент с друзьями, помнил отрывками сцены в семье, он помнил все моменты с Мадарой, он помнил все моменты связанные с Изуной, помнил досконально все сказанные ему братом слова и все его действия направленные на него самого. Он помнит прекрасно день, когда умерла его мать, он помнит почему она умерла, он помнит как умер его отце и кто тому был причиной. Он помнит каждый школьный день, помнит каждый день проведённый в университете и помнит прекрасно каждый свой день, проведённый в заточении Изуной. Он помнит каждый свой сеанс с Данзо, он помнит каждый момент своей жизни проведённый с подругой Конан, он помнит каждую свою супервизию и интервизию, помнит терапевтические группы, помнит все свои сны, он досконально помнил что говорил, при каких обстоятельствах и кому. Он помнит все лица, фигуры, все голоса и интонации, которые считал нужным запомнить И он никогда бы не подумал, что человеческая память может в себе столько хранить. Она напоминала ему жвачку, резину, мазут, который можно растянуть и внутри положить что угодно, насколько угодно и самого лучшего, оставить сохранённого качества. Его воспоминания стали сроду фильма благодаря записям, которые перечитывая, он мог смотреть. Он обрёл некую способностью, которую выработал годами вспоминая снова и снова всё в самых красочных деталях, моля только об одном. Моля о том, чтобы не сойти попросту от этой способности с ума. От того он страдал бессонницей, что не мог порой отключить свои воспоминания и, погружаясь снова и снова в них, часто выпадал из реальности, ощущал чувство дезориентации, диреллизации. И тщательно пытался удержаться за ту тростинку, спасательный круг, который бросал себе из раза в раз, чтобы остаться на той самой тонкой грани нормальности. Воспоминания имеют свойства поглощать. Порой — сжирать. Изнутри.        — Тобирама, что делаешь?! Маленький Тобирама вздрагивает от неожиданности, оборачивается на голос и смотрит на брата, его губы расплываются в улыбке. Он сидел у лампы за столом, вырисовывая буквы в своём дневнике.        — Пишу! — он отвечает добродушно, пока Хаширама заинтересованно подходит к нему, наклоняет голову вперёд в попытках рассмотреть, что же его брат пишет.        — О чём пишешь? — Хаширама всё пытается заглянуть в тетрадь брата, но Тобирама заслоняет буквы своими ладонями.        — Я пишу о первом школьном дне! — мальчик отвечает с улыбкой на лице.        — О! Можно мне прочитать? — Хаширама тянет руку к дневнику, но Тобирама резко хватает его, прижимает к себе и закрывает блокнот.        — Нет!        — Почему? — Хаширама обиженно скрещивает руки на груди, надувает губы. Тобирама смотрит на него слегка удивленно, после растерянно.        — Но ты же сам мне сказал, что это будет только для меня и никто не имеет права смотреть! Я пишу о друге, с которым познакомился в школе! Но я тебе, — Тобирама скрещивает руки на груди и показывает ему язык. — не покажу свой дневник!       — Вот как!? — засмеялся Хаширама. — Точно! И как зовут этого друга? Тобирама усаживается рядом с Хаширамой и смотрит в потолок, улыбается широко, после переводит горящие от энтузиазма глаза в сторону своего брата.        — Его зовут… Тобирама в настоящем времени выговаривает это имя одними губами, смотря куда-то за окно, смаргивает, резко поднявшись, решив подойти к окну, рассмотреть ближе силуэт, который напомнил ему слишком сильно одного человека.        — Изуна? Не может такого быть. Он подбегает к окну, отодвигает штору, но никого там не может разглядеть, фонарь освещает совершенно пустую улицу.       — Мне показалось? Померещилось? Он стоит у окна ещё пару минут, пытаясь рассмотреть за ним знакомый силуэт, но вскоре понимает, что это бессмысленно. Уснул он как и говорил — в гостиной, в спальню не поднимался. Тени окутали его комнату, просачиваясь световыми лучами, отражаясь изо окна.

***

В о с к р е с е н ь е

23 октября

Звонок Обито с самого утра был столь неожиданным, что Мадара, который только сомкнул веки, не сразу понял, с кем он вообще разговаривает. Ему наконец-то снилось что-то приятное, лёгкое и тёплое, откуда он не хотел выходить, и откуда он вышел благодаря данному звонку. Снился ему один момент с подросткового возраста, который был связан с семьёй. Таких снов на его памяти было чертовски мало. Он проснулся в гостиной, яркий свет из окна ударил в глаза.       — Я буду у тебя через пол часа, у меня есть для тебя сюрприз. — приказным тоном говорит его племянник, — Вставай, умывайся и приготовь нам два кофе. До встречи. — протараторил Обито и положил трубку. Мадара поднимается сразу, спасибо армии и тюрьме за это, не успевает толком ничего ответить в трубку, фыркает и идёт принимать душ. Он смотрит в зеркало и задумывается над странной иронией в своей жизни — он настоящего себя видит только когда ложиться спать; когда просыпается; когда смотрит в зеркало перед утренней прогулкой или принятием ванны. Видит своё отражение в зеркале настоящее. Он скучает порой по нему из-за нужды всё время пребывать в образе другого человека. Он осматривает своё оголённое тело в зеркале и замечает, что полученные раны в тюрьме, превратившиеся в затянувшиеся шрамы, грубые и синеватые (особенность кожи), они никогда не станут уже белыми, благодаря его от природы бледной коже. Синяки под глазами стали ещё глубже и темнее, сколько бы он не спал и не просыпался по ночам в холодном поту, они будто стали уже давно частью его лица и не сходили никак, превратившись в две глубокие впадины. Его волосы ниже лопаток быстро растут, на этот раз он даже не хочет их состригать. Они всё такие же тёмные, цвета горького шоколада, и на парочке волосинок от постоянного стресса стала проступать седина. Фыркает, вырывает их пинцетом и смывает в водосток. Его цвет глаз, привычно карий, всегда от освещения становился светлее, напоминая больше цвет каштана. Он осматривает свой пресс, подмечает про себя, что алкоголь ничего полезного для жировой прослойки в теле не несёт, но пока не оказывает пагубного влияния. Он много лет не пил и что-то начал сильно, как направился с Франции сюда, вероятно тем самым пытался справиться с накопленным стрессом в теле и голове хоть как-то. Да и после каждой встречи с роднёй или Тобирамой, он испытывал какую-то странную тревогу, от которой не мог избавиться сам никак. Он принимает душ, растирает свои волосы и недолго думая, убирает парик в сторону. Хотя бы по собственному дому он может походить без этого ёбанного цирка? Может? Может. Надевает свою привычную, чёрного окраса, оверсайз майку с длинными рукавами, чёрные спортивные штаны и, подмечая мрачность образа в зеркале, улыбается самому себе и идёт готовить кофе. Обито всегда отличался особой пунктуальностью и прибыл ровно через тридцать минут, как и сказал об этом по телефону. Раздался звонок в дверь, Мадара дёрнулся от испуга, заливая кофе из турки в кружки, слегка промахнулся, от чего горячее кофе растеклось по кухонному столу. Проматерился, пошёл открывать дверь. И первое, что увидел в руках Обито, была переноска для животного. Нахмурился, что-то не припоминая, чтобы у племянника было домашнее животное.        — Это что?! — сразу спрашивает он, неосознанно загораживая своей фигурой дверной проём, не пуская Обито и его спутника в свой дом.       — Это теперь твой новый сожитель, чтобы ты от одиночества с ума не сошёл. — Обито напрочь игнорирует попытки Мадары защитить своё личное пространство, просовывается мимо него и проходит дальше в дом. Мадара от такой наглости опешил, замер и растерянно наблюдал за тем, как его племянник с самым что ни есть непроницаемым видом снимает с себя пальто, бросает его на вешалку, опускается на колени, достает от туда белоснежного окраса котёнка, который жалобно пищит, протягивает его Мадаре.        — У него нет имени еще, у тебя есть отличная возможность придумать свое. — говорит воодушевленно Обито, пихая животное в руки дяде. — По характеру вы даже похожи, я уже заебался с ним, пока вез к тебе с другого города от разведчика, такая же вредная как и ты. Мадара в полнейшем недоумении перенимает в руки котенка и только и выдавливает из себя, рассматривая животное:        — Какого хрена? Я не просил тебя об этом. — он меняется в лице на раздражение, замечая как котенок свернулся в клубок и укусил его за палец. Ну ахуенно просто, теперь в его доме животное еще будет обитать, ему же и так проблем не хватает в этой жизни, чтобы еще проблемы ему создавала эта маленькая пиздюшка.       — Я тебя знаю как облупленного, — фыркает Обито, — ты бы и не попросил, — он спокойно разувается, проходит мыть руки на кухню, — но я видел как ты игрался с дворовым котом, что мы с Какаши поняли, что тебе как раз в жизни не хватает кого-то маленкого и беспомощного, чтобы в одиночестве ты просто не спился, пока вы с Тобираемой играете в игры разума. Мадара тяжело вдохнул, тяжело выдохнул и перешел на повышенный тон:        — А вы с твоим мужем не пробовали сначала узнавать у меня о таких вещах?! Это же огромная ответственность! Вы о чем думали? Я не буду брать этого кота в свой дом! — он разозлился, кот от крика вздрогнул, испугался и снова прикусил его палец.        — Боюсь это невозможно, у Какаши аллергия на котов, — Обито улыбается нагло и указывает на кота своей рукой, отпивая кофе, — поэтому он теперь твой. Спасибо, вкусное кофе! Мадара снова растерянно рассматривает животное, оно такое маленькое, даже милое, беззащитное и явно хочет играть, раз теребит его палец уже минуту.        — Да вы оба ахуели в края уже. — он гаркает, пытается выдохнуть снова и перемещает его на пол. — Блядь, и что мне с ним теперь делать?! У меня нихерна нет дома для кота!       — Для начала дать ему имя, — Обито хохотнул, — а потом попив со мной кофе, поехать и купить все для кота. — Обито вальяжно разложился на стуле, отпил кофе снова. — Да брось ты. Я же знаю, что ты обожаешь котов, что ты сучишься? Сучишься? Откуда Обито только этого тюремного жаргона понабрался? Мадара сверлит племянника злобным взглядом и запускает свои пальцы в волосы. Любили эти двоя создавать ему проблемы, о которых он их не просил.        — Не буду я ему имя давать! — он проходит к своей кружке и отпивает кофе сам. Обито заинтересованно рассматривает его.       — Так непривычно видеть тебя не в образе, тебе очень идет быть собой. — он улыбается ему, — волосы длинные и темные, твои естественные тебе подходят гораздо больше, чем блонд и голубые линзы. Так я хотя бы тебя узнаю, да и который раз скажу — что ты очень красивый мужчина, под ноль волосы — это не твое.        — Ты мне комплиментами зубы не заговаривай. — Мадара фыркает снова, закуривает в доме, смотря на кота. — Нет, ну это пиздец! — произносит он, наблюдая за тем, как кот начал играться с ботинком Обито.       — Пиздец это то, что ты начал медленно, но верно спиваться. А кот тебе поможет этого, как минимум, не делать, ведь кто тогда за ним, маленьким и беззащитным смотреть и ухаживать будет?! — Обито округлил свои глаза, принял очень важное выражение лица и потер подбородок. У Обито выступала значительная щетина, которая ему очень шла.        — Ты на жалость мне не дави!!! — Мадара все еще огрызается, но уже начинает постепенно успокаиваться. Он допивает кофе залпом, ощущая как прилив бодрости начинает окутывать его тело, снова выдыхает и сверлит взглядом кота.        — Ты бы мог просто сказать спасибо. — Обито подмечает обиженно.       — Уж спасибо! — Мадара язвит в ответ. Пытается успокоиться. Он не любил неожиданности и внезапности в жизни, которые заставляли его выходить из зоны комфорта. Ему данной среды, в которой ты не знал, откуда по тебе ударят в следующий раз, когда ты этого ожидаешь меньше всего, хватило в тюрьме на года вперед. Чего стоило только отстаивать там свою честь и не стать чей то подстилкой, которую ебут когда кому-то хочется и в любое время, когда хочется. Два года он зубами впивался в плоть, когда к нему какой-то очередной подонок пытался дотянуть свои грязные и мерзкие лапы. Он обрел качества характера — осторожность, бдительность, настороженность, параноидальность, недоверие почти ко всему и злобу. Благодаря этим качествам он и выбил себе место одного из главных заключенных тюрьмы, армия помогла в этому ему прекрасно. Сложно перестать раздражаться на любое незапланированное действие или событие в его жизни, когда прожил почти десять лет в среде, где это случалось регулярно и теперь у тебя на это выработался собственный триггер. Бдительность и мания контроля стали — главными чертами его личности. А еще раздражительность. Обито выжидал момента, пока его любимый дядя успокоиться и они смогут нормально поехать за атрибутикой для кота. Они с Какаши заранее спрогнозировали данную реакцию Мадары и конечно же были уверены и в том, что он быстро успокоиться. У Мадары был взрывной характер, особенно если его ставят перед фактом. Но, все понимали, что раздражительность сойдет на нет и вскоре Мадара будет играться с котом и спать с ним в обнимку. Он любил животных, с детства любил. Мадара успокоился за пол часа и последние пятнадцать минут сидел на полу, рассматривая животное, которое носилось по всему его первому этажу дома. О чем-то думал.       — Придумал как назовешь?        — Нет пока еще. На ум приходит только Йода.       — Йода?        — Да, как из звездных воинов, мастер Йода. — Мадара усмехнулся, рассматривая котенка породы девой Рекс у дивана. — уши у них у обоих одинаковые, огромные.        — Ну, — Обито хлопает в ладоши, — Йода так Йода, давай наводи свой марафет и возьмем с собой Йоду за покупками в переноске, чтобы он не разрушил твой дом, его нежелательно оставлять одного. Мадара бросает взгляд на кота, что-то бормочет себе под нос, удаляется в спальню. Снова и снова смотрит на эти дебильные вещи, они напоминают ему вторую его кожу, которую он обязан надевать, напоминает второе лицо, которое он вынужден показывать миру теперь, потому что свое для почти всех теперь мертво. Оно отложено в дальний шкаф с собственными скелетами, там и висит, выходит только в ночи, выходит в одиночестве и выходит наружу только дома, где его кроме Обито и Какаши не увидят. Хотя, к родной матери в больницу он не надевал ни свой новый костюм, ни парик, ни линзы — он посчитал нужным прийти так. Он снова надевает парик, прижимает к глазницам линзы, смахивает и смотрит в свое отражение — оно раздражает его. Хочется быть собой, но не получается. Он обязательно вернет себе эту возможность, быть собой, когда закончит в этом проклятом городе все свои дела и избавиться от тех, кто может навредить ему или уже навредил. И тогда он вдохнет полной грудью, вдохнет свободно и снимет с себя маску. Когда он возвращается к Обито, то замечает, что кота уже поймали, засунули в переносу, которую Обито держал уже в своих руках. Они молча выходят из дома, садиться в машину и едут в сторону магазина, который заранее нашел на карте его племянник. Покупают все для кота, все не обходимое и даже.       — А это зачем? — Обито выгибает удивлено бровь, смотря на третью по счету игрушку в корзинке. — Ичто это вообще? Мадара озадаченно сверяет его взглядом непонимания и поднося к носу Обито предмет в руках ближе, озвучивает свой выбор:       — Это мышка из норки, это же кот, ему должно понравится, буду с ним играть. Обито хохотнул. Мадара закатывает свои глаза.       — А это зачем? — Обито снова указывает на шампунь. Шампунь для котов.       — Как зачем? Ты думаешь ты один любишь мыться? Кот должен быть чистым, — он повышает свой голос, раздражаясь. — Я не лягу в кровать с немытым котом! Ни за что! Обито качает голову в усмешке и думает о том, что этот человек еще час назад шел в отказ от того, что с ним будет в доме жить питомец, а теперь он уже уверен, что они и спать вместе будут и купаться. Мадара удивительный человек, и он очень любит выебываться, психовать и быстро сдаваться, когда речь идет о заботе о ком-то, кроме себя. Наблюдая за тем, с какой нескрываемой радостью Мадара набирает корзину кошачьей атрибутики, он набирает сообщение мужу и отсылает фотографию, которая сдает Мадару с головой в том, что на самом деле он рад иметь теперь животное. Какаши отсылает в ответ ржущий смайлик. Вернулись они обратно спустя пару часов, вместо запланированного часа, заехали пообедать и Обито по тихому слинял домой, оставив Мадару возиться с котом дальше, а точнее, привыкать Мадару к тому, что в доме теперь у него живет живность по имени Йода. Мадара первым делом как проводил домой Обито, посмотрел на кота и взяв в руки шампунь словил бедное животное и понес его в ванну для первого купанья. Запахи посторонние от своего животного нужно было отмыть. Оно ведь побывало в чужих руках до него. Хотелось вымыть все и обнулить. Впрочем, с Тобирамой ему хотелось сделать тоже самое — на такой странной мысли он себя словил, пока купал бедного Йоду, который не понимал ни что с ним делали, ни испытывал особого восторга от этого. Мадара смотрит в свое отражение в зеркало, вытирая жалобно мяукающего кота махровым полотенцем и выдыхает. Эти двоя сделали из него няньку коту. Ахуенно просто. Просто класс. От чего то на ум приходит снова Тобирама, ну да, куда же день и без него. Мадра ни припомнит ни дня за последние десять лет почти чтобы он не вспоминал Тобираму или не думал о чем-то абстрактном, что было бы так или иначе с ним не связано. Он снова прокручивает в своей голове их вчерашний разговор и снова сразу же на корню обрезает слова тени, которая конечно же стояла рядом с ним и что-то в очередной раз на ухо ему бубнила. После вчерашнего разговора не хотелось слушать никаких наставлений и упреков. Он так же выходит из ванны и краем глаза замечает машину у своих окон на улице. Странно. Опять та же самая машина. Изначально он обратил на странную черную, тонированную машину еще с утра, когда они с Обито поехали за снастями для животного, в силу своей параноидальности и подозрительности, он обращал на все в этой жизни внимание, но если утром он отогнал неприятные мысли о слежке прочь, то теперь же видя данную машину у своих окон снова - напрягся. Он мог проколоться разве что тем, что два раза ходил по дому без парика, но мог поклясться что окна были зашторены. Тогда, это всего лишь снова совпадение или машина стоит там за ним? Он тянется к своему ремню и осознает, что оружие и нож осталось в его спальне, идет переодеться и берет оба с собой, спокойно засовывая их во внутрь своих армейских штанов. Выходит напрогулку чтобы досконально рассмотреть машину, запомнить номера и заодно купить что-то из продуктов к ужину. Надеется, что с маленьким котом за два часа ничего криминального не случится. Ну или иначе он хуевая нянька коту и будут хоронить уже его.

***

      — Ты приедешь сегодня к нам? Мы сегодня празднуем. — голос в губке прозвучал громко, волнительно. Где-то на заднем фоне кричали дети его брата. Первое что услышал Тобирама когда позвонил своему брату, не успев сказать ни слова первым. Звонил он его поздравить тем утром. У Хаширамы день рождение сегодня и нужно было подготовиться к тому, морально подготовиться, что начнется разговор именно на тему празднования всем его вместе.       — И тебе привет, брат. — Тобирама пытается не выражать своего недовольства хотя бы в этот день.       — Привет. — Хаширама выждав паузу отвечает. Он выдыхает, собирается с мыслью и продолжает говорить:       — С днем рождения тебя, брат. Всего тебе самого хорошего, светлого и здоровья по больше. — Тобирама проговаривает это будто читает с листа, впрочем он действительно читал, потому что составлять тосты и поздравления были далеко не его сильной стороной. — Успехов на работе, здоровья детям и жене. И всего, чего ты хочешь да побольше!       — Спасибо, — прозвучал ответ с долей иронии. — Ты не меняешь свои поздравления из года в год. — Хаширама отпивает глоток из бокала шампанского, которое они распивали с женой с самого утра.       — Ты же знаешь, я люблю лично поздравлять а не по телефону. — отвечает Сенажу младший, — будь моя воля, я бы эти чертовы телефоны вообще бы запретил или лучше выкинул бы нахуй в окно. Как и прочие гаджеты, от них больше вреда, чем пользы.        — Очень в твоем стиле. — Хаширама закатывает глаза, — так ты приедешь или нет? Тобирама пытается выдержать паузу и сказать то, что он хотел сказать. Он заране знал, что Хаширама спросит у него про приезд на его праздник, на который он конечно же приедет, но только вот есть один нюанс, о котором он ему хотел сказать заранее, чтобы таким сюрпризом не испортить праздник и чтобы во время застолья все не разругались к чертям собячьим.       — Мы приедем. — Тобирама ставит брата перед фактом.       — Мы с Наруто ждем вас конечно, — Хаширама улыбается в трубку, — начало в семь вечера и до полуночи. Еще будет пара моих коллег и.       — Брат, — Тобирама перебивает его осторожно, — Я приеду не только с Наруто. Повисла пауза.        — Не понял… — уголок губ Хаширамы дергается и он уже начинает в голове предполагать, кого сейчас Тобирама ему выдаст. Тобирала любил играть в игру «ставлю перед фактом», а Хаширама любил всегда эти факты оспаривать и навязывать свои. Интересная игра, всегда кто-то проигрывал в ней из них двоих, и обычно Хаширама. Но, проигрывать он любил хотя бы тут, потому что в других играх он никому себя выигрывать по жизни не давал. Особенно Мадаре. В последней игре он выиграл. Игре не на жизнь, а на смерть. Он выигрывал у него и множество раз до этого. Так с самого детства было.</b>       — Данзо приехал тоже сюда пару дней назад, мы живем вместе и я бы хотел, чтобы он тоже пришел с нами, все-таки праздник. Тем более вам давно пора забыть свои прошлые обиды и найти общий язык, раз уж так вышло, что мы теперь все вместе живем в моем родном городе. — Тобирама заранее представил лицо своего брата сейчас и выдохнул с тяжестью. Главное было, чтобы Хаширама сейчас не начал орать. А он может. Но Хаширама не орал, не съязвил, он лишь ответил вполне доброжелательно с самой что ни есть миролюбивой интонацией в голосе:       — Конечно, приезжайте все втроем, я с радостью вас всех приму на ужин в своем доме. — голос Хаширамы не дрогнул, лишь мимика изменилась во время разговора, он смотрел в одну точку сдерживая улыбку. Он научился раздражаться так искусно, что никто не мог заменить этого. Данзо? Ну хорошо. Если для того чтобы его брат провел с ним этот день, стоит терпеть этого мудака, то он — готов. Они обязательно с ним...как там сказал Тобирама? Подружатся.       — Хорошо, тогда в семь начало? — Тобирама улыбнулся, посмотрел на Данзо, который до сих пор не знал, что его ждет вечером этого дня и прислушался к голосу в трубке. Данзо с Наруто тем временем готовили завтрак и что-то активно обсуждали между собой. Наруто улыбался и много жестикулировал.       — Да, в семь, но подъзжайте пожалуйста к шести, я хочу с тобой на кладбище съездить к родителям, оставим Данзо с Наруто с семьей и проведем хотя бы в этот день немного времени вместе. Договорились? — Хаширама бросил небрежный взгляд на время и стал подниматься в свой кабинет, пока дети бегали крича что то друг другу на первом этаже.       — Хорошо, съездим, до встречи в шесть! — Тобирама кладет трубку. Хаширама кладет молча в ответ и закрывает за собой дверь своего кабинета. Нужно решить пару вопросов по работе, напомнить Какаши о встрече

***

Конан решила позвонить лично Тобираме и обрадовать его новостью о том, что она возвращается в родной город Бремен вместе с Хиданом, их обоих отправили в командировку по работе в Германию и оба они выбрали пребывать некоторое время в родном краю. А точнее она знала уже срок заранее - четыре месяца прийдется провести на родине, этим она и хотела обрадовать Тобираму, ну или огорчить. Она позвонила ему, но трубку никто не взял, как обычно в прочем. Снова вспыхивает сильное раздражение на своего любимого человека, рядом с которым он пребывала в самой что ни есть нерадушной позиции, и позиция эта называлась «френдзона».        — Тобирама снова загасился? — слышит она вопрос мужчины за своей спиной. Хидан внимательно следил за ее напряженной спиной, куря сигарету, пока они вышли по работе из офиса покурить оба на улицу. Он наблюдал за ее красивыми кистями рук, пальцами которых она заправляла свои волосы за ухо и боролся с желанием чтобы эти пальцы поцеловать, как и ладонь девушки. Если он прекрасно был осведомлен о чувствах Конан к заядлому гею Тобираме, то о чувствах его к ней осведомлен был никто и пока он не считал нужным как либо решать данную проблему. Смысла было говорить о своих чувствах ей нет, вед Конан даже не смотрела на него как на мужчину, она вообще ни на кого не смотрела. Иногда Хидану казалось, что Конан или моногамна или просто однолюб. За столько лет, сколько они знакомы он ни разу не увидел, чтобы она вообще на кого то смотрела, иногда ему казалось, что она и не трахается нас кем, кроме себя самой и то под вопросом.       — Да, он уже неделю на связь не выходит. Хорошо, что есть Данзо я хотя бы могу с его помощью узнавать, что мой друг не сдох где-то в канаве. — она фыркает, убирает свой телефон в карман и разворачивается в сторону Хидана. — нам надо уйти сегодня пораньше и успеть вещи забрать с дома, наш рейс перенесли на час раньше, осталось мало времени уже.        — Вот как! — Хидан растер свою шею, — а мне авиакомпания ничего не прислала, без тебя я свой рейс попросту бы просрал. Они докуривают свои сигареты, смотрят на проходящих мимо людей на улице и возвращаются в свои кабинету, чтобы окончательно сдать все бумаги к отъезду и договариваются через два часа ехать по домам. На улице у них поздняя ночь, разница во времени с Германией составляет 6 часов и обоих у них сегодня ночное дежурство. Они даже поспать не успеют, выспаться в самолете, в котором они проведут почти сутки, учитывая две пересадки. Хидан снова сдерживается чтобы не признаться в своей симпатии девушке и снова подмечает, что на данный момент это неудобный случай.

***

Тобирама видит вызов Конан и в который раз материться про себя, что забыл перезвонить своей лучшей подруге, и винит себя за то, что не может поднять трубку сейчас, ведь у него через три минуты супервизия с Кагуей. Успевает написать лишь сообщение о том, что с ними все вопрядке, спросить у Конан как ее дела. И понимает, судя по содержанию сообщений от Конан, из-за недавней атаки на его телефон, ее сообщения до него попросту не доходили. Буквально час назад, аналогичная атака случилась и с его электронной почтой, он заведомо отключил оповещения и там, наблюдая в неком замешательстве за тем, как в промежутке в десять секунд ему приходят непонятного характера сообщения на почту. Какие-то подписки, какие-то рекламы и прочее дерьмо, к которым он не имел никакого отношения и явно подобного рода вещами не интересовался. Он даже посмеялся с какой-то рекламой из Порнохаба, показал это Данзо, на что тот поржал с ним.        — Тот кто это делает, видимо задрипанный задрот айтишник, который имеет крайне хреновый вкус в выборе порнухи. Давай ради интереса уже дадим ему этот несуществующий доступ в подписке, в который он запрашивает. — Данзо указывает на сообщение с восстановлением несуществующего доступа на порнохаб. — Или давай лучше дадим мой, вот он ахуеет с моих увлечений.       — Не знал, чтобы ты смотришь порнохаб, — оценивающе произносит Сенджу, рассматривая заинтересованно своего парня. — Я думал что порно осталось в далеком прошлом.       — Я там ищу что-то новенькое, что мы с тобой еще не пробовали. — Пожимает плечами Данзо, надевая на свое подкаченное от постоянного спорта тело, майку и смотрит на своего молодого человека. — Разнообразие всегда на пользу. Тобирама кивает на это. Он снова осматривает свой телефон, который кто-то постоянно пытается атаковать и фыркая, ставит его на авио режим. Непонятен смысл действий этого долбобеа и его атак, если телефон можно попросту выключить. Он понимал бы, если бы атаковали Хашираму, у его брата денег жопой жуй, можно данными действиям вынудить или спиздить деньги со счетов, или, к примеру, получить доступ к его телефону отослав вредоносную программу на простушку, прослежу или же получения полного доступа к телефону, чем обычно зарабатывают айтишники на хлеб из даркнета. У Хаширамы в телефоне много чего интересного, что можно было украсть или узнать, учитывая его работу..но другое дело - он. Пытаться бессмысленно, так как ловить у него или же искать особо нечего. Ни хом видео у него нет, он такое попросту не снимал, ни особых сбережений нет, ни документов каких-либо тоже. Но, второй день подряд кто-то пытается портить ему нервы. Бремен всегда ему впрочем любил портить нервы или люди здесь, когда он еще тут жил на постоянной основе. Напоминает себе позвонить в участок Какаши, поинтересоваться что с этим можно сделать со всем. Он спокойно проводил Данзо с Наруто после того, как те собрались в магазин и вернулся домой. Хорошо, что он не особо заморачивался над тем, что ему надеть на праздник брата. Пойдет в рубашке и брюках. А пока у него ровно в положенное время начиналась...

С у п е р в и з и я.

Кагуя всегда отличалась особой пунктуальностью, она никогда не задерживалась, никогда не опаздывала, подключалась к сессия точно вовремя. На памяти Тобирамы не было ни разу, чтобы она опоздала на личный прием, который случался очень редко, когда Тобирама посещал Францию где его психотерапевт и супервизор и жила. Этот раз был не исключением. Она смотрит на него сквозь камеру и с теплотой улыбается ему.        — Добрый день, Тобирама. Я вас внимательно слушаю, что такого случилось, что ты попросил досрочно провести наш с тобой сеанс? — Кагуя говорила с ним на немецком с сильном французским акцентом. Тобирама хоть и выбрал французскую школу психоанализа и даже выучил язык специально для этого, но до сих пор не особо горел желанием говорить на французском, когда дело касалось чего-то важного или личного. Он боялся не подобрать нужные слова и описать свои эмоции так, как бы ему хотелось бы чтобы они были донесены до пожилой женщины. Увидя лицо Кагуи он испытал сильное облегчение, она внушала ему какое-то спокойствие своим видом и веру в то, что сейчас за полтора часа они разрешат его проблему. Смотря на нее, Тобирама в тайне представлял в своих шизойдных фантазиях, как было бы здорово, если его мать была такой же как эта женщина и не умерла бы так рано из-за того неприятного инцидента. Ведь, его мать так рано оставила их с Хаширамой из-за своих проблем с глубокой депрессией, она наложила на себя руки. Тобирама даже не мог представить какой она была бы, не сдавшись так рано в этой жизни.        — У меня возникла одна ситуация, в которой я не знаю как поступить. Я взял в работу человека, но словил на него перенос и как я понял, он на меня тоже, из-за чего я не могу продолжать с ним работать. У нас случился сильный конфликт. — Тобирама выдыхает и добавляет: — Кагуя, мне кажется я схожу с ума, но, я отчетливо вижу в нем Мадару. который умер Лицо женщины нахмурилось, подчеркивая ее морщины и глубокую старость, в которой она проживала остаток своего века.        — Ты хочешь сегодня чтобы прошла наша супервизия в какой парадигме? — она берет в руки бумагу и ручк. — Мы будем говорить с тобой только о клиенте, о твоих эмоциях или берем обширный разбор и будет говорить о вас обоих сразу? Это третий круг Супервизии.        — Третий. — не мешкая говорит сразу Тобирама.       — Хорошо. Начинай, я внимательно тебя слушаю. — Она скрещивает свои руки у своего лица, облокотившись подбородком на них. — Кто этот человек и чем именно тебе он напоминает Мадару? Начни с начала. Тобирама прочищает свое горло, перед тем как произнести слова, который страшно было признать даже самому себе:        — Мне он его напоминает всем. Его зовут Индра, даже имя у него как у деда Мадары, фамилия такая же. Кагуя за ним записывает что-то на бумаге:        — Внешний вид?        — Отличается. — Тобирама качает головой. — Лицо очень похоже, но, волосы светлые и глаза тоже, будто, — Тобирама пытается подобрать правильные слова для четкого описания, будто… — хмуриться, пытаясь припомнить, — будто, если бы Мадара высветлил бы свои волосы в блонд и носил бы линзы другого оттенка. У них одинаковый рост, голос похож и, в принципе, все повадки, чем-то мне очень сильно Мадару напоминают. Словно, я встретил более взрослую его копию, характер в которой стал иным. Они в этом с Мадарой отличаются.        — Как вы познакомились? — Кагуя спрашивает следующий вопрос.       — Он пришел ко мне как к аналитику и …— Тобирама закрывает губу, смотря через экран куда-то, — и начали происходить странные вещи, сначала я держал профессионализм, не поддавался на его провокации, но словил перенос и в какой-то момент потерял контроль над ситуацией до такой степени, что назвал этого человека, точнее я наорал на него, называя его именем Мадары. Тобирама увидел как исказилось лицо Кагуи и ощутил себя виноватым перед ней. Да, он накосячил он и сам это понимал.       — По крайней мере ты понимаешь, что сделал ошибку. Как ты думаешь, почему еще ты словил перенос?       — На то повлияло много факторов. — он запускает руки в свои волосы, прижимая ладонь ко лбу, захотелось выпить, он сказал и о своем желании сразу. — Во-первых наши ситуации похожи очень и мне стало казаться, что человек, которого он обвиняет в том, что тот его бросил — это я. Во-вторых, он постоянно обращался именно ко мне неоднократно подчеркивая это, и в третьих, он стал ревновать по непонятным для меня причинам к Данзо, обвиняя меня, что я состою с ним в отношениях. И он проговорился что Мадару он знает, что окончательно меня вынесло.       — Вы знакомы с ним? Я имею в виду, вы встречались когда-то до этой встречи, двух?       — Нет, если это конечно не восставший из мертвых Мадара, который решил поиграть в цирк с переодеванием и довести меня до инфаркта. — Тобирама нервно хохотнул. — Но у меня ощущение постоянно, будто я говорю именно с ним и меня это чертовски пугает.       — Да, соглашусь это очень непростая и мало приятная ситуация, я вижу тут перенос от Вас обоих и вопрос почему именно ты встретился с ним во втором раз, изначально понимая, что у тебя перенос? Пауза.       — Я не знаю что со мной, но я хочу встретиться с ним и в третий раз, но как специалист я понимаю, что помочь я не могу ему.       — Не можешь. Ты хочешь проработать свою травму с помощью этого человека. Скажи мне честно, Тобирама, у тебя есть влечение к Индре?        — Я в отношениях с Данзо. — Тобирама говорит сухо и коротко.       — Это не ответ на мой вопрос. Что ты сейчас чувствуешь, когда мне это говоришь? Пауза.        — Злость. — Тобирама тянется за сигаретой, бросает данные слова небрежно, будто, в злости нет ничего значимого.        — Ответь на мой вопрос — ты хочешь этого человека или нет? — Кагуя давит, следит за мимикой своего подопечного.       — Нет. — так же резко отвечает Сенджу. Закурил.        — Почему ты сейчас закурил?       — Захотелось. — Тобирама начал раздражаться.       — Почему захотелось?       — Да еб твою мать, я не знаю почему! — переходит на крик Тобирама впервые за их знакомство и сам понимая, что сделал, закусывает губы.       — Ты очень злишься сейчас, на себя и на Мадару. Потому что... — Кагуя выговаривает каждое слово, — потому что в глубине души ты тоскуешь по нему и испытываешь сильное сексуальное влечение к нему, к Мадаре то есть, и следовательно к человеку, который тебе его напоминает, но так как ты себя внедрил в рамки отношений с другим человеком, для тебя это нарушение внутренней цензуры. Ты злишься на самого себя в первую очередь зачем-то. Тишина в ответ.       — Почему ты злишься на себя за то, что все еще любишь другого человека? Тобирама помрачнет.       — Потому что он умер. И я не могу любить и быть рядом с трупом никак. Это мои проблемы с головой, в которые я пытаюсь внедрить и Индру и втянуть Данзо. Потому что, кажется, я конченный однолюб и меня прикалывает любить покойника! — Тобирама прокричал эти слова во все горло. Слава богу, что Данзо что Наруто, уехали в магазин покупать себе вещи на день рождение его брата и он в доме один.        — Тобирама, я думаю тебе стоит вернуться в психонализ, и проходить его снова, я думаю, пришло время. Ты сам озвучил свою проблему. — она говорит не с укором, но с явным нажимом в своих словах, что означало прямое указание, даже не рекомендацию. По спине Тобирамы расползлась неприятная волна дрожи только от мысли, что ему прийдется снова лежать на кушетке и часами пытаться достучаться до себя. Последний раз его психоанализ закончился конфликтом и почти лишением Данзо лицензии. Но, они оба сделали свой выбор.       — Я вас понял. — спустя паузу отвечает Тобирама. — Может, вы посоветуете мне какого-то хорошего психоаналитика в Бремене или же онлайн. Я вернусь. Они договорили до конца размышляя над ощущениями Тобирамы и его проекциями, по итогу выдержал лишь час. Попросил закончить раньше и попросту выключив свой компьютер, лег подремать. Клонило в сон сильно. Включился защитный механизм психики — регресс. Прямиком в сон.

***

Номер машины Мадара запомнил сразу, отложил куда-то в отдельную папку в своей голове, шел спокойно по улице, дошел до парка, прогулялся, дошел до магазина, закупался всем нужным и снова наткнулся на ту же самую машину у магазина. Чтож, совпадением это быть точно не может. Звонит Обито, говорит об ситуации и слыша напряжение на втором проводе, пытается убедить и себя и его, что ситуацию решил. Решил конечно своими методами, но Обито просит его не горячиться и пробить номера. Мадара выдыхает с усталостью и кладет трубку. Впрочем, когда он возвращался в этот город он предполагал, что рано или поздно за ним начнут следить, и если это не дело рук Хаширамы, к встречи с которым он был готов, то врагов у него достаточно, который хотели бы его убить, начиная от начальника тюрьмы, из которой он так некрасиво по местным мотивам сбежал, заканчивая обиженных близких тех мудаков, по работе которых он за два года, сотрудничая с Забузой - убил. Он несет пакет с продуктами и ощущает своей спиной, как машина едет за ним, проходит мимо своего дома и думает совершить еще круг. Ему нужна была холодная голова, он должен был подумать как именно избавиться от хвоста, если хвост уже знает и его адрес. А если кто-то знает твой адрес - то рано или поздно, он обязательно заявится к тебе домой. Он выдыхает, значит прийдется решать вопрос радикальным методом, он разворачивается, идет в сторону своего дома и видит, как машина проезжает на этот раз мимо. Звонил Какаши.        — Я проверил все, это не кто ты думаешь и не те, про кого подумал я. — Какаши переходит на русский язык спокойно, Мадара не мешаясь тоже. Два года ему потребовалось чтобы выучить русский, который ему очень помог и в работе и в жизни.       — А кто это? — сухо спрашивает Мадара заходя в дом.       — Машина зарегистрирована на какую-то мутную организацию по продажу запчастей. Хуй пойми кто это вообще. Владельца зовут Хиаши Хьюга, но кажется на ней ездит его сын.       — Что за имя странное? Китайцы что-ли? — Мадара с раздражением ставит пакет с едой на стол и замечает, как котенок начал играться в его ботинками. Он потягивается, хрустит шеей.       — Японцы. — поправляет его Какаши деликатно.       — Да хоть ебанные корейцы, все трупы холодные и одинаково неживые, какая нахуй разница. — Мадара усаживается на диван в гостиной, расставляя свои ноги вширь, облокачиваясь локтями о колени, держа трубку в одной руке. — Мне стоит волноваться или похуй?       — Они с твоим делом не связаны, я узнаю что это может быть и перезвоню тебе. — Какаши прокашливается. — Я, кстати, сегодня на день рождения Хаширамы приглашен. — переходит он на немецкий       — Мои поздравления, нажрись там за нас двоих и испорти мудаку его праздник. Харкни в стакан от меня, по братски, пусть подавится. — язвительно отвечает Мадара. Захотелось курить. Неприятно было слышать, что близкий ему человек, друг, коем он Хатаке считал, вынужден был ради общего дела с таким уродом общаться, а Мадаре еще об этом слушать. Какаши рассмеялся, Мадара даже улыбнулся.       — Тобирама там тоже будет, ему что то передать от тебя?       — Передай что Мадара его сильно любит и ждет в доме напротив. — фыркает Мадара снова, — да нихуя ему не передавай, мы вчера разругались в ебеня и он больше меня лечить точно не будет. Не факт что здороваться будет, зная его характер.       — Тяжело с вами. — Какаши шумно выдыхает.       — Это еще не тяжело, Каши, поверь мне, бывало и хуже. Особенно в тот ебучий день. Это пока все - временные трудности нашего с ним восстановления общения.       — В общем я передам ему, что тебе жаль. — выдает свой вердикт Какаши, рассматривая себя в костюме дома перед зеркалом.         — Передавай что хочешь, мне без разницы, он меня выбесил вчера. Ладно, хорошего тебе вечера, я пойду с котом поиграю, и еще раз спасибо за подарок вам с Обито, — Мадара снова переводит взгляд на кота, который подошел к нему и теперь смотрел на него в упор, — мне, наверное, это надо было. Cпасибо.        — Давай не раскисай! На выходных пойдем в бар тебе друзей искать, а то ты так скоро в одиночестве загнешься, вместе с котом. Кагами подключу, он как раз спрашивал про тебя, хотел нормально пообщаться и познакомиться поближе наконец. Мадара нехотя кивает и прощаясь, кладет трубку. Теперь снова смотрит на кота, тот в ответ в упор. Так проходит две минуты молчания и гляделок.       — А ты не сдаешься Йода, похвально, но меня в гляделки никому еще не удалось переиграть. — Мадара усмехается на то, как кот сморгнув, зевнул и резко запрыгнул к нему на колени, стал лизать его руку.

***

Судя по приятным запахам и содержимому на столе, Мито очень сильно старалась к приходу гостей, чтобы произвести своей готовой на них впечатление. Она всегда вкусно готовила, стол украшала разными блюдами и получала от готовки искреннее удовольствие. Тем более, их дом работница постоянно помогала ей в этом и если женщина хотела обойтись без ее помощи, то отдавала свои обязательства как няньки детям этой же самой помощнице, которая была и и домработницей и сиделкой в одном лице. Мито любила создавать в доме уют, могла часами провести в магазине, выбирая декор для дома, рассматривая детально каждую игрушку на рождественское дерево, которое украшала к каждому рождеству. Она сама лично курировала дизайн дома и выбирала интерьер, когда они застряли в нем ремонт — хотели обновить и создать полностью новое пространство для своей семьи, отличаемое от того, в котором когда-то жили родители Тобирамы и Хаширамы. Сегодня она решила на праздничном столе совместить немецкую и французскую кухню. Интересное и противоречивое составляющее. Открыл им дверь брат Тобирамы. В проеме дверей за Хаширамой появился сразу же Какаши и он был первым, на кого посмотрел Тобирамы и от неожиданности побледнел. Он не ожидал, что увидит Хатаке в доме брата, хотя это было ожидаемо. Тобирама ощутил приятные запахи в доме сразу как только зашел, Наруто оживился так же и облизнулся. Данзо лишь сухо осмотрел прихожую, пока стоял немного в стороне, не мешая Хашираме поприветствовать своего брата и племянника первыми. Он несколько часов пытался Тобираму отговорить от данной затеи — идти всем вместе на день рождение его брата, но тот был непреклонен и на странность воодушевлен идеей — примирить их. Только зачем это самому Данзо и Хашираме, сам Данзо толком не понял.       — Брат! Я уже заждался тебя! — Хаширама сразу же обнимает родного брата, целует к щеку его, прижимая по собственнически к себе. После, отпустив, обнимает и Наруто. — Наруто! Ну как ты дорогой?!       — С днем рождения тебя еще раз. — Тобирама улыбается ему, протягивает подарок в руки брату в специальной коробке и поднимает свой взгляд снова на Хатаке,тот подмигивает ему, подходит ближе и протягивает руку в знак приветствия, Тобирама пожимает ее.        — С днем рождения дядя! — Наруто вручает сразу ему букет роз красных, которые они купили по дороге сюда. Хатаке с интересом рассматривает мальчика и кивает Тобираме в знак приветствия, который стоял и сверлил его своим взглядом.       — Добрый вечер, Данзо. Я рад видеть тебя в своем доме. — Хаширама наконец демонстративно поворачивается к Данзо, протягивает рукопожатие в честь перемирия между ними. Тобирама с Наруто начали раздеваться, между Хатаке и Сенджу младшим завязался разговор, как раз донесла фраза..       — Кагами тоже скоро подъедет, задержался немного на работе..       — Он и в воскресенье работает?  — удивленно спрашивает Тобирама, скривившись от понимания участи его коллеги.        — С днем рождения тебя, спасибо за приглашение. — Данзо отвечает самым на что способен дружелюбным тоном, протягивая брату своего молодого человека дорогой коньяк. — Прости что так банально, но я думаю, такая бутылка лишней не будет в твоем доме. — он протягивает ему украшенный в ленточку пакет. Данзо сегодня надел смокинг, Наруто выбрал в магазине оранжевую рубашку и серые брюки, что красиво сочеталось. Хаширама и сам сегодня был одет схоже с Данзо. Жена выбрала в свой вечерний наряд платье в пол, заколов дорогой заколкой волосы к верху, ходя по дому на каблуках, пока стук эхом раздавался по деревянному полу. А Тобирама, Тобирама напрочь игнорируя заказанный мотив вечера, ограничился только рубашкой и брюками с лоферами. И ему шло.       — Спасибо большое! — Хаширама сдержанно улыбается, отходит слегка в сторону, приглашает всех пройти в гостиную. В доме царит приятный запах парфюма, зажженных арома-свечей и треском отдается горение поле в камине дома.       — Кагами сегодня задерживается, но и он тоже будет, Тора. — Хаширама воодушевленно кладет руку на плечо брата и показывает своей ладонью на накрытый стол. — Мито уже почти все накрыла к ужину, но я бы хотел сначала с тобой съездить к родителям вдвоем и потом уже приступит к ужину. Данзо, я надеюсь, ты не против, если я украду у тебя Тобираму на часа два?       — Не против. — спокойной отвечает Шимура, Мито как раз поднесла ему бокал и предложила ему выпить вина или виски на выбор, он мило улыбнулся женщине, указал на вино.       — Мы как раз можем с Данзо посидеть у камина, поболтать, познакомиться, — Какаши с энтузиазмом хлопает в ладоши, — пока дети познакомятся. Я думаю как прийдет Кагами, Наруто обязательно надо с ним познакомиться, он из нас самый молодой и вообще прикольный парень! Наруто кивнул радостно, засмущался сам не понял от чего и стал слушать детей, которые окружили его и что-то ему показывали. Наруто детей любил, всегда находил с ними язык. Он правда немного взгрустнул, что Саске тут нет, но он и не мог бы тут оказаться никак. С Сашке они переписывались весь день и тот извинился за свою внезапную пропажу, объяснив ее проблемами дома.       — Ну раз все за! — Хаширама радостно хлопает в ладоши, — Я переоденусь и мы поехали с Тобирамой! Дорогая, налей Наруто вина, сегодня ему можно! Мито закатывает глаза и ловя смущенный взгляд подростка, улыбается ему.       — Я думаю, мой супруг прав, ничего плохого не случится от бокала или двух. Какаши сразу нашел общую тему с Данзо, рассказывал ему о своем опыте психоанализа, пока Данзо проследил за тем, как Тобирама, выходя с братом из дома, закрыл за собой вдохную дверь. До кладбища они доехали крайне быстро. Купили цветы в ближайшем магазине. Пробок в воскресенье не было. Оба молча зажгли огни у мемориала могил своих родственников.        — Папа привет, у меня сегодня праздник и даже Тобирама приехал навестить тебя. — Хаширама радостно подходит к надгробию, целует его, перемешает взгляд на надгробие рядом. — Мама! — кланиться, — Это тебе. Тобирама кладет осторожно на надгробие матери букет белых лилий и пытается улыбнуться, выходит не очень. Прохладно, хорошо что они оба накинули перед выходом пальто. Сегодня он выполняет все прихоти своего брата в честь его дня рождения, но и сам напрочь был наведаться к семьей снова.        — Привет. — тихо говорит Сенджу младший, касаясь надгробий, после достает бутылку алкоголя взятую с собой на кладбище и открыв ее, разливает им обоим по двум стаканчикам. — Мы немного выпьем, и за Вас и за него, вы уж не судите строго. Да, Тобирама еще в машине увидел бутылку виски, которую Хаширама вез с собой, чтобы распить ее надвое с братом. Хаширама мрачно усмехнулся, заправил выпавшие, непослушные волосы за ухо, которые струей рассыпались по его спине.        — Алкоголь хороший, согревает. Я надеюсь, ты не против что мы выпьем до застолья, я хочу провести немного времени со своей настоящей семьей. — Хаширама усаживается на скамейку рядом с могилами и убирает рукой упавшие листья на надгробие. — Сможем посидеть чуть дольше обычного. Фраза - настоящая семья, немного резнула слух. Хаширама часто, будто, обесценивал свою нынешнюю семью, отодвигал ее на второй план, тоскуя по своей первой, почти все в которой, кроме самого Тобирамы, были мертвы.       — Солидарен. Он хорошо согревает. — Тобирама сам лично разливает им алкоголя в пластиковые стаканчики и запах спирта автоматически ударяет в ноздри.  Протягивает брату стаканчик и смотря в него с легкой улыбкой и какой-то сосредоточенностью во взгляде,  говорит: — С праздником, брат. Хаширама шмыгает носом, подойдя ближе к нему, целует его в щеку и улыбнувшись, чокается с ним, они оба выпивают в унисон первый стакан.       — Спасибо что в этом году в мой день ты со мной. Я правда, очень рад. — Хаширама растрогался, это было видно.       — Ну иди сюда! — Тобирама закатывает глаза и подвозя брата движением руки, обнимает его и прижимает к себе. — Ну ты же понимаешь, с Китая сложно просто взять и прилететь на чей-то праздник оставив и работу очно просто так и учебу.       — Я все понимаю! — Хаширама прижимается ближе и обнимает его руками в ответ, поэтому я рад, что ты наконец свою учебу закончил и работать можешь онлайн. И вообще я рад, что мы снова вместе и живем в одном городе, мне очень не хватало тебя. Тобирама кивает, не отвечает ничего в ответ и разливает по второму кругу в стаканы спиртное. Они поднимают оба в унисон бокалы, Тобирама говорит:       — За тебя папа! И оба синхронно пьют следом. Следующий тост будет за их прекрасную маму. Они крайне редко вообще говорят о ней и часто избегают темы разговора как она умерла и, главное, - почему.       — Если честно, я так ненавижу эту семейку! — выдает из себя Хаширама с четвертым тостом. — Я ненавижу этих Учих за то, что разрушали нашу семью и брак наших родителей и вообще за все, что эта семья для нашей сделала. Хашираму дало в голову и он знал, что сегодня он может говорить что угодно и Тобирама перечить ему не станет.       — Хаширама... — с нажимом комментирует Тобирама. — Давай хотя бы не сегодня, незачем вспоминать эту историю снова и снова, ничего уже не изменить.       — Но их мамаша убила наших родителей и разрушила нашу семью! — выкрикивает Хаширама и выдыхает с болью где то в области грудной клетки, садиться на скамью. — Я понимаю что ты говоришь, но я не могу просто..        — Она их не убивала..— Тобирама запинается, — обоих, я имею в виду, и ты знаешь что она психически больная женщина.       — Честно? — Хаширама смотрит на него своими блестящими от света свечей глазами. — Мне глубоко поебать больная их мать была или нет, из-за нее умерли мои и твои родители. Я этого никогда не забуду и не прощу ни им ни ей.       — Ее дети не при чем! — Тобирама начинает раздражаться. От этого разговора у него каждый раз начинает болеть голова.        — Не при чем? — взгляд Хаширамы сужается. — Ее псих больной сын чуть тебя не убил! И ты прекрасно знаешь что Изуна психбольной как его мамаша а второй..       — Или ты сейчас закрываем эту тему или я еду домой. — Внезапно Тобирама перебивает его грубо. — Ты знаешь, что эта тема мне неприятна и я не хочу ее с тобой мусолить спустя столько лет. Достаточно.        — Да почему ты его защищашь ?! Почему ты постоянно этого Мадару защищаешь?! Он виноват и суд это доказал он тебя довел до белого коленя и он тебя изнасиловал! И ты его зашиваешь? Его спасло от моей кары только то, что он в своей тюрьме подох! — Хаширама переходит на крик. Он смотрит на Тобираму яростно. Слова снова резанули слух. Тобирама сжимает свои кулаки, видит покрасневшее лицо брата и выпивает залпом пятый стакан. Им не стоит сейчас поднимать эту тему, или последствия будут ужасны, и далеко сейчас не идет речь об испорченной празднике. Хаширама уверен по сей день, что Тобирама помнит, что надо ему. Тобирама ему в этом по собственным соображениям подыгрывал. Но, проблема заключается в том, что Тобирама помнит - ВСЕ.       — Потому что он этого не делала и ты это прекрасно знаешь. Хватит врать из года в год.  Меня от этой ложи тошнит уже. — Тобирама говорит тихо, — Будь добр, хотя бы не врать сегодня. Как допьешь, жду тебя в машине. Он уходит в сторону машины, оставляя Хашираму одного, который сжимая свои кулаки, поджал губы в одну ровную линию и ударил по скамье кулаком рядом. Раздражало. Раздражало то, что есть вещи, который нельзя никак переделать и искоренить из сознания другого человека, даже если ты сам веришь в том, что они - истина. Он пьет в одиночестве, смотря на могилу отца и вспоминает снова и снова одну вещь.. Вещь, которую он пытался отследить в Какаши по сей день, и которую в нем не замечал. После того раза он никогда не перепивал больше положенной себе нормы, переступив грань которой, он может сказать лишнего. Контролировал каждое свое слово. Всегда. В тот день рождения Хаширама выпил слишком много, он вспоминал это диалог из раза в раз и винил себя за то, что сказал слишком много в тот день. Он лишь надеялся по сей день, что Какаши действительно ничего не помнит. Он множество раз после искал в словах Какаши, в любых, хоть какой-то намек на то, что тот запомнил его слова сказанные на очень пьяную голову и из года в год убеждался в том, что Какаши действительно был в еще более алкогольной кондиции чем он сам. Потому что тогда он сказал на полном серьезе празднуя день рождение своих детей глубокой ночью в баре, следующее:       — Ну, а с сексом у тебя как с таким объемом работы и стресса?! — Хатаке пьяно улыбается бармену, наливая им которую стопку виски, сам выпивая шот текилы до, закусывая все это лимоном, до этого слизав соль со своей руки.        — Когда я трахаю свою жену, сзади, — Хашираму знатно шатает, его язык развязан и благодаря выпитому и принятому в тот день, из-за чего он стал слишком падок на откровения в разговоре, — я представляю совершенно другого человека. От того, я обожаю анальный секс. Какаши присвистнул с одобрением и хлопнул своего друга и начальника по плечу.        — Да?! И кого же? — он пьяно хохотнул, чокаясь с другом стаканами.       — Своего брата. Хаширама успел осознать что сказал, только после сказанного. Он резко замолк, засмеялся в голос и выпил стопку залпом. Какаши внимательно проследил за ним и выпил следом.       — Ты серьезно сейчас? — только и спросил он на странность спокойным голосом, будто, в глубине предполагал или знал, что начальник может так сказать.        — Да шучу конечно же! Кто о родном брате так думает! — смеется Хаширама, в попытке быстро свести тему на нет. — Я представляю Шарли Стерон с короткой блондинистой стрижкой, у нее такая фигура в том фильме, закачаешься! У любого бы встало! Какаши хмыкнул. Хаширама закусил губу. Признаться было стыдно и себе в том числе, что много лет он заставлял Мийо стричь волосы под мальчика, выкрашивать в блонд и трахал ее раком, чтобы попросту не видеть лицо жены, закрывать глаза и не смотреть на ее округлые бедра, потому что в глубине души, трахать хотелось единственного человека всегда и далеко не женского пола. Он любил Мито по своему, скорее как верного напарника и друга, с которым удобно было построить семью, с которым удобно было жить и ростить детей, которая была гарантом его видимой для всех счастливой жизни, пока он изменял ей с мужчинами в закрытых для всеобщего обозрения гей клубах, в которых имел вип доступ. Он постоянно выбирал кого-то похожего, кого то похожего на... Тобираму. Они вернулись молча домой. Тобирама пронзительно смотри на него стоя напротив и чокается с его женой бокалами, пока в гостиной играет медленная музыка на старом вениле. Хаширама наблюдает за тем как Данзо подходит к Тобираме, обнимает его со спины, целует в шею, на что даже его жена смущенно отвела взгляд в сторону. А Хаширама тем временем сжимает до деликатной степени свой бокал, надеясь что он не лопнет. Сколько лет он пытается достучаться до своего брата, сколько раз предложений он сделать ему пытался и сколько раз он получал ответ:       — Нет. Сколько раз он пытался обсудить с психотерапевтом свою тягу, нездоровую и порочную и сколько раз он получал в ответ:       — У Вас психотравма и требуется еще больше времени чтобы ее вылечить. Хаширама впрочем давно понял, что единственный человек в их семье, у кого есть вообще травма, это его брат, а не он, и эту травму как раз нанес он своими руками ему сам, сам того не желая и не понимая. Он снова и снова рассматривает профиль Тобирамы и пытается припомнить, когда же это все началось и как так вышло, что объект его вожделения и любви стал родной брат. Кажется, то был пубертат и Тобираме стукнуло четырнадцать. Любовь братская, непорочная и искренняя стала постепенно в Хашираме зарождать в его активный пубертатный возраст что-то такое, чего он и сам изначально боялся, пугался и всячески отвергал. Кажется, это было на даче у их дедушки и бабушкой и кажется, это был первый раз когда он случайно увидел, как его родной брат вышел оголенный из душа, вернувшись после бега с улицы в их дом. Хаширама тогда замер, отвел взгляд и извинившись за неожиданное беспокойство, удалился прочь. Сенджу младший тогда и сам переволновался, испугался и покраснел, хоть и виду старался не подавать. Все-таки они множество раз принимали душ вместе. Множество раз Хаширама сушил ему феном после волосы, множество раз в бассейне с семьей они плавали наперегонки. Но что то в нем щелкнуло в тот день и больше не расщелкнулось обратно. И это стало чем-то сроду помешательства и навязчивой идеи, желанием.       — Прошу прощения, что задержался! Я спешил что есть мочи! — Мито заходит под руку с раскрасневшегося от холода Кагами, тот наконец приехал и успел к столу. Он сразу же подходит к Хашираме, целует его в щеку и от всего сердца поздравляет. Хатаке в приветствии его обнимает. Данзо наблюдает за всем этим о чем-то разговаривая с Наруто, Тобирала отводит взгляд в сторону, выпивая очередной бокал. Кагами встречается с ним взглядом и идет обнимать и его. Данзо автоматически напрягается при виде того, как какой-то парень, ввиду напоминающий ему Изуну, обнимает Тобираму и целует в щеку. Какого хуя он его целует?       — Приятно познакомиться! — Кагами протягивает свою руку Данзо. — Я работаю со всеми ними, — он обводит взглядом Хашираму, Тобираму и Хатаке. — А ты кем будешь? — Кагами улыбается белоснежной улыбкой. Он такой шумный и его уже раздражает. Данзо бровью не повел, холодно протягивает руку в ответ, так же улыбаясь Кагами и спокойно произносит:       — Я Данзо Шимура. Жених Тобирамы, очень приятно познакомиться. Мито подавилась на этих словах и вопросительно посмотрела на мужа. То, что он жених его не знал даже Хаширама.       — Оу, приятно познакомиться. — Как то прохладно отвечает ему Кагами, у которого на лицо, поменялась манера речи. — Я не знал, что у нашего Тобирамы есть жених. — он успевает бросить взгляд на ничего не понимавшего Какаши и двусмысленно передать послание. Он вроде прекрасно знал кто такой Данзо как и Какаши, и оба смотрят так же на Тобираму пораженные данной новостью. Их молчание прерывает Хаширама, который переменился в лице.        — Какая новость! — он натянуто радостно поднимает бокал в воздух. — Тобирама, когда ты собирался мне о таком событии сказать? Тобирама растирает свои виски. Наруто сразу уловил его раздражение, подошел ближе и взял того за руку незаметно для всех, будто невербально предлагая успокоиться. Он помнит их скандал на эту тему дома и не хотел, чтобы он повторился. Да и дети давно всех звали к столу, так как проголодались.        — Данзо так просто называет свою роль моего партнера..мы встречаемся, — Тобирама смотрит с угрозой в глаза Данзо, который смотрит пристально в его, — мы не обручены. Губы Данзо дрогнули, он подавил подступившие в горлу раздражение и сглотнул сказал, осматривая всех:       — Мы не оручены до сих пор, потому что Тобирама, — он смотрит в глаза сейчас прямо Хашираме, он ждал возможность сказать это именно ему, испортив все веселье и настроение, — потому что мой парень Тобирама до сих пор считает себя помолвленным с покойным Мадарой Учихой. Даже тату кольца на пальца носит. Не сводит. Поэтому да, мы не помолвлены, мы же не можем нарушить клятву их вечной, мать его, любви. Наступила пауза. Кагами прокашлялся, тихо подошел к Хатаке и потянул в столу, подальше от нарастающего конфликта. Наруто удивленно уставился на руку Тобирамы. Он и не замечал. Тобирама ловит на себе странный взгляд брата, который застыл на месте и не моргал. Он побледнел. Тобирама хочет что-то на это ответить, но всю эту сцену резко прерывает Мито.        — Дорогие мужчины, а пошлите к столу, уже готов десерт! Сейчас наложу! Достаточно на сегодня откровений! — Она хохотнула. — Дети! — зовет и их. —  Занимайте места рядом с папой!

***

Сегодня Итачи предложил Саске прогуляться перед сном, Изуны весь день не было дома и наконец закончив все уроки и подготовку к контрольной в университете, ребята вышли во двор. Дышалось гораздо легче, когда Изуны не было дома, сразу же спадало ощущение тотального контроля и какой-то давящей тени за тобой, которая, как будто, следила за каждым твоим шагом и твоими мыслями. Итачи протягивает своем брату стаканчик с кофе и они идут вдоль набережной.       — Итачи, я боюсь его. — Саске на всякий случай оглядывает назад, его часто параноит, что Изуна следит за каждым их шагом, даже когда не рядом. Никого за ними нет, просто обычные люди так же прогуливаются по прмоенаду в воскресный день.        — Я знаю, Саске. Я наверное тоже. — Итачи ведет плечом, будто в попытке скинуть с себя невидимую руку их псевдо-отца. — Я делаю все возможное, что бы мы в скором времени сбежали от этого сумасшедшего, но пока у нас нет попросту столько денег, — он шепчет эти слова брату на ухо, говорит тихо и сам в подозрении быть услышанным. — чтобы исчезнуть бесследно от этого ненормального.       — Я не хочу бесследно исчезать. — Саске поджимает свои губы. — Я впервые нашел себе близкого друга и не хочу его терять, я устал постоянно скитаться по городам, брат! Итачи выдыхает, резко останавливается и присаживаясь накорточки, сжимает руки брата своими:       — Саске, я понимаю, но и ты пойми меня. Я постоянно сижу как на пороховой бочке, в надежде что этот ебнутый меня не прирежет ночью, потому что посчитает, что я тебя настраиваю против него. Я знаю, что ты от всего устал. — в голосе Итачи звучит печаль и понимание. — Я тоже чертовски устал. Но, я не знаю как нам по другому от него сбежать.       — Нам надо пойти в полицию и все рассказать! — Саске хватается забрать сам, смотря в его глаза жалобно. — Его увезут или в психушку или в тюрьму. Итачи цокает языком и отводит Саске ближе к воде, мало ли.        — Он убивает людей, брат! — Саске в ужасе шепчет. — Он и маму с папой убил! Он чертов маньяк! — Саске дрожит всем телом. — Он сумасшедший, он пытается заставить тебя и меня называть себя своим родителем! У него давно с головой непорядок!        — Я знаю. Если мы пойдем в полицию и все расскажем, меня посадят как соучастника и ты останешься один! — Итачи пытается говорить спокойно, но волнение его сдает. — Я не знаю что мне делать. У меня тебя заберут, Саске!        — Не имеют права! Он тебя принуждает к этому как и пытался меня! Тебя должны оправдать! — Саске хочется разреветься от осознания дерьмовости ситуации.       — Саске, ты говорил ему о своем новом друге? — Итачи оглядывается назад, делает вид, что застегивает куртку брата, на самом деле говорит еще тише. Их никто не слышит и никто за ними не следит, но в напряжении они ощущают себя все время. За несколько лет с Изуной рядом они стали настоящими параноиками.       — Конечно я не говорил! — в ужасе отвечает Саске.       — И не говори. Мне кажется, что этот больной то ли знает твоего друга, то ли знает его родителей, я пока не понял. Но держи все в тайне и постарайся никаким образом не палиться, что с кем то подружился. И сближайся с ним, попытайся рассказать все родителям Наруто или его близким.. Я.. — Итачи пытается улыбнуться, — ищу хоть каких-то наших оставшихся родственников, чтобы они хотя бы нам помогли.       — А если он и их..— лицо Саске искажается в каком то ужасе осознания, он шепотом спрашивает следующее: — убьет? Итачи запинается, выдыхает и мотает головой.        — Он не всесильный. Он таким просто хочет казаться.       — А если он не кажется..а есть такой? — Саске смотрит куда-то в свои ноги, он пытается отогнать из своих мыслей этот мрак, который постоянно благодаря увиденному всплывает перед глазами.        — Тогда.. — Итачи перенимает пальцами подбородок своего брата, заставляя посмотреть его на себя, — нам прийдется его убить самим, Саске. Я защищу тебя во что бы то не стало, верь мне. Я всегда буду с тобой. И никто никогда нас не разлучит. Я тебе обещаю.

***

Чем больше алкоголя Тобирама выпивал, тем сильнее и ярче становились его два шрама на лице, они приобретали бордовые оттенок, уходящий в синеву. Наруто заметил их только сегодня, до этого они так сильно не бросались в глаза, были почти невидимы. И любопытство взяло в верх. Сейчас они оба стоят на крыльце дома Хаширамы, вдыхая прохладный, осенний воздух. Ужин закончился, теперь в доме царила атмосфера дискуссий.       — Дядя, извини может быть за бестактный вопрос. — Наруто прочищает горло, ждет пока Тобирала докурит свою сигареру. Он курил только тогда, когда порядком выпивал, хотелось. — Но, откуда у тебя эти шрамы? — Наруто указывает пальцем на лицо и шею Тобирамы. Перед глазами резко предстала картина, которую Тобирама пытался не вспоминать. Ничего приятного в этих воспоминаниях нет. Он кричит, пытается брыкаться, от того, что ощущает как медленно и с наслаждением один человек выводит ровные линии ножом на его лице. Он ощущает как стекает по его щекам кровь, горячая, жидкая и вспоминает, как он кусает до крови свои потресканные губы, чтобы не кричать от боли и страха. Его потряхивало тогда, от страха и беспомощности.       — Тебе так идет больше, Тора. — смех слышится где-то над ухом, человек издевается на ним тем самым, он делает это с наслаждением. — Интересно, если я разрешу твои руки вдоль, как долго ты будешь умирать, хах? Тобирама смотрит на мальца, криво усмехается и внезапно для них обоих, предлагает Наруто сигарету. Он не знает, курит ли подросток, но мало ли ему тоже хочется.       — Будешь? — достает из пачки одну. А после предстала картина из ощущений, когда он вспорол свое горло в больнице сам. Он не мешкался, он тогда не нашел никакого другого варианта. Кроме как выбраться, попытаться выбраться из больницы хотя бы таким путем. У него не получилось тогда, но теперь эти шрамы служат ему воспоминанием о том, что он пытался.       — Спасибо. — Наруто засмущался, он толком не курил никогда, но давно хотел попробовать. Тобирама закуривает ему и протягивает тлеющую сигарету. Наруто автоматически стал кашлять, после затяжки, глаза заслезились и Тобирама с интересом наблюдал, как тот давится никотином.       — Если ты не куришь, Наруто, мой тебе совет — не начинай, в курении нет ничего хорошего. Это не делает тебя взрослым, скорее глупым. Застолье было в самом разгаре. Все взрослые порядком уже выпили, Данзо увлекли дети Хаширамы, с которыми он отошел в их детскую, они показывали ему свои новомодные игрушки. И Тобирама был благодарен случаю за то, что при этом разговоре не присутствовал с ними рядом ни его брат, ни Данзо. Наруто кашляет, кивает ему, но продолжает затягиваться никотином, принимая вызод.        — Я расскажу тебе, — Тобирама рефлекторно достает еще одну сигарету из пачки, — если ты расскажешь мне откуда у тебя шрамы на запястье. Наруто дергается, переводит взгляд на свою руку, он в забвении веселья, закатал рукава своей выглаженной и свежей рубашки, забыв о собственных шрамах на левой руке. Он закусил губу, стал хмурым, коротко кивнул. Резко задернул рукав в первоначальный вид.        — Не переживай, я понимаю. — Сенджу резко хватает его за запястье, — у меня у самого достаточно шрамов на теле, на спине и животе и горле. — Наруто замирает от этих слов, переводит на него заинтересованный взгляд, взгляд понимания и какой-то грусти, в перемешку со стыдом. — Если бы не удобность случая, скорее всего у меня было бы такое же запястье как и у тебя.       — Я просто. — Наруто стал резко хмурым, его за пару секунд стал каким-то мертвым, потух. — Не люблю про это говорить…но, я пережил в своей жизни ужасную ситуацию, которая длилась долгое время и я... — он одергивает руку из пальцев Тобирамы, — не нашел никакого другого выхода, как еще выбраться из этой ситуации, кроме как... — он что-то вспоминает, лицо его бледнеет, — кроме как попытаться умереть. Это спасло мне жизнь. Это спасло меня. Тобирама кивает ему. Он прекрасно понимает о чем идет речь и понимает, какого это — принять решение собственноручно наложить на себя руки от ситуации полной безысходности. Наступила в разговоре между ними пауза.       — Эти два шрама на мне оставил когда-то мой лучший друг. — голос Тобирамы становится тихим, почти неощутимым. — Он держал меня в плену в заброшенном доме, держал почти месяц там без воды и еды толком, пытал и хотел убить. — Он указывает на шрам на подбородке и правой щеке, — он лично их вырезал на мне ножом, хотел исползать все лицо, чтобы оно больше не было таким как ранее. Изуна смеется, Тобирама слышит этот смех из своего воспоминания и ощущает фантомную боль на своей щеке, неосознанно подносит пальцы к щеке, та — горит. Наруто притих, изумленно смотрит на дядю, а тот смотрит куда-то прямо перед собой, он провалился в свои воспоминания и говорит это со странной улыбкой на своем лице.       — Он вырезал их аккуратно и с наслаждением. — Тобирама закуривает снова, он упивался моей болью и эти шрамы на моем теле — меньшее из боли, которую я перенос. — Он брал цепь и бил меня ей, пока я кричал от боли, — Тобирама задирает рубашку и показывает давно забывшие полосы, которые стали бледными и бесцветными шрамами на его ребрах и боках. — А это... — Тобирама касается своей шеи пальцами, он почти не вспоминал о нем, но раз уж пошла такая песня…       — Это ужасно, мне очень жаль. — Наруто смотрит на него. с полным состраданием и дотрагивается до пальцев дяди своей рукой, неловко так, нерешительно. Тобирама переводит на Наруто свой взгляд и после паузы в пару секунду, сжимает своими пальцами левой руки пальцы мальчика, перенимая его руку в рукопожатие.       — А шея. — Тобирама снова шумно и тяжело выдыхает, затягивается сигаретой до основания, — я вспорю себе горло в психиатрической больнице, в которой лежал после этого инцидента. Я хотел. — Тобирама сглатывает вязкий ком из слюны и никотина в горле. — Я хотел выбраться хоть как-то оттуда, меня держал там насильно мой брат и он сделал со мной одну вещь, после которой я принял решение или просто умереть или выбраться оттуда и вернуться к человеку, которого любил. Наруто бледнеет сильнее от данного рассказала.        — У меня не вышло ни первое ни второе сделать. Остались только шрамы на душе и теле. — Он бросает потухшую сигарету на землю, топчет ее ботинком, растирая по крыльцу дома брата. — Может, когда-нибудь я расскажу тебе, что именно твой второй дядя сделал, пока я не хочу портить нам настроение и портить Хашираме праздник. Потому что если я начну это рассказывать, я разобью ему лицо прямо пред его женой и детьми. И скорее всего я его покалечу. Тобирама хотел было уже вернуться я дом, дернул руку из захвата Наруто, но тот внезапно говорит тихо, смотря прямо ему в глаза.        — Меня насиловал мой родной отец несколько лет подряд, мама об этом не знала, я пытался ец объяснить все, она не верила мне или не хотела верить.он по итогу убил и ее.довел до суицида своим поведением.а меня он принуждал…пинуждая к... — Наруто снова стал ощущать как проваливается куда-то глубокого, в то самое время, которое не хотел никогда вспоминать и которого чертовски боялся. Он ощутил мерзкие пальцы отца на своем теле и внезапно весь взмок, захотелось закричать, захотелось убежать, — к... Голова стала кружиться. Его стало мутить. Он снова ощутил это мерзкое дыхание на своих губах и шее, увидел перед глазами лицо своего папаши, который шептал ему всякие мерзости на ухо, пока его палец рук блуждали его его телу, когда он в очередной раз вернулся с работы, порядком выпил и. Наруто не заметил как по его щекам стали катиться слезы.        — Я понимаю, какого это, когда ты хочешь умереть каждый день, когда тебя... — Наруто задыхался, он стал быстро дышать, полностью погрузившись в то адское время в своей родной, блядь, семье. Он не может произнести это слово вслух. Его сейчас вырвет от выпитого алкоголя прямо на крыльцо. Узумаки ощутил как его резко потянули на себя. Он охнул. Тобирама резко сжал его в своих крепких объятиях, присев на корточки, чтобы стать меньше мальчика, и схватил в охапку, ощущая как подросток начал весь дрожать. Его ладонь переместилась на макушку племянника, и он притянул лицо Наруто к совему плечу. Тобирама гладил его спину в попытке успокоить и наконец сказал:        — Хватит. Не надо вспоминать это дерьмо. Я с тобой, я рядом и я запишу тебя от любого человека в этой жизни. — Тобирама и сам смотрел в одну точку перед собой, его лицо изменилось, изменился взгляд. Он впервые произнес такие слова кому-то за последние пару лет. Он ощутил настоящую ярость за мальчика. Он понимал все, о чем тот говорит и ему было ужасно его жаль. Жаль за то, что он не знал его тогда и не мог защитить от ужаса, который он пережил. — Я просто убью любого, кто причинит тебе вред. Ты в безопастности когда я рядом. Просто знай это. Тобирама так просто стал говорить слова об убийстве, он и сам не заметил как к этому пришел. Это были не слова брошенные на ветер, это была - констатация факта.        — Какая милая сцена. Они оба разворачиваются от неожиданности, только что вышел на крыльцо Хаширама и застал их обоих обнимающихся.       — Я что-то пропустил? Хаширама запомнил этот день рождение свой очень красочно благодаря тому взгляду, которым на него Наруто Узумаки впервые посмотрел. Он посмотрел на него с ярко выраженной неприязнью, потому что-то про себя и про Тобираму понял. Что-то хрупкое, израненное и скрытое годами под маской горевания, безразличия и пренебрежения. И Сенджу старший резко переменился в лице. Он не ожидал и не понимал чем именно заслужил такой взгляд в свою сторону, будто он тут совершенно лишний, в своем собственном доме. Наруто прижимает Тобираму к себе и Хаширама начинает чувствовать на доли секунд настоящее раздражение к своему племяннику. Он заревновал? Наруто Узумаки что-то узнал или увидел, что смотрит на своего дядю с нескрываемой агрессией? Или взгляд этот направлен в пустоту и на него? Тобирама отпускает Наруто из своих объятей, смотрит на него просящим взглядом, взглядом какого-то немного заключения тайны межу ними и Наруто все понимает без слов, он кивает ему в ответ. И они оба надевают одинаковую маску добродушия, приветливости, храня теперь до конца жизни секрет обоих. Тобирама оборачивается в сторону брата, улыбается ему своей контрольной улыбкой и Наруто видит он визуализирует в своей фантазии... ..Как очередная маска из плоти и крови оседает на лицо Тобирамы, как она въедается в его нутро и становится его вторым лицом.       — Нет, ты ничего не пропустил, Наруто мне рассказывал о школе и слегка замерз, я его согрел. — Тобирама кладет свою ладонь на плечо брата и ступает в проем двери, чтобы зайти в дом. — Пойдемте, на улице слишком холодно стоять. Данзо все еще играл с детьми, Наруто решил к ним присоединиться. Тобирама посидел еще минут пятнадцать, поговорил с родным братом и внезапно получает сообщение на свой телефон от Кагуи, примерно такого содержания: " Я подумала над нашим сегодня с тобой разговором и я думаю, тебе стоит попрбоовать следовать своим желаниям, Тобирама. Ты никому ничего не должен. Мы с тобой много лет не можем решить одну твою проблему, я думаю, встреча с этим человеком поможет тебе ее решить. Если тебя к кому-то тянет, может это наконец-то шанс дан тебе избавиться от бремени прошлой истории, которая давно разъедает и дать шанс чему-то новому. Езжай к нему и поговори с ним по человечески, возможно вы станете друзьями или кем-то ближе, я тебя не осужу и всегда поддержку в любом твоем решении и выборе. Ничего не измениться в твоей жизни — если ничего не менять. Кагуя. п. с. Если послушаешься моей рекомендации, держи в курсе. Ты мне дорог и я беспокоюсь за тебя." Тобирама замер, ощутил, что не дышит. Он перечитал данное сообщение несколько раз. Подходит к Данзо, говорит, что поедет домой, ему срочно нужно докончить одно дело. Ловит от Данзо взгляд подозрения, обнимает его с какой-то странной благодарностью за все сделанное и вызывая такси — уезжает к себе домой. Он врет. Он едет в соседний дом, в дом напротив. Он попытается разобраться в себе. Хаширама обещал лично Наруто и Данзо завести в дом, настаяв на том, чтобы они остались хотя бы в гостях до одиннадцати часов вечера. Конечно же он не был удивлен, что Тобирама не досидел до конца. Очень в его духе. Данзо нашел общий язык и с женой Хаширамы, с которой они разговаривали о свежих сплетнях Бремена. Хатаке развлекал Наруто как мог, они ушли играть с детьми Хаширамы в приставку. Кагами чем-то делился с Хаширамой, оба сидели в креслах у камина. После Хаширама к ним присоединился и медленно между Данзо и Хаширамой начинала спадать годами выстроенная вражда. Хотя оба, признавали в своей души стойкую неприязнь друг к другу и оба понимали что, а точнее кто, был тому причиной. Их тени спокойно не перекликаясь наблюдали за всем со стороны. Тень Наруто впервые приняла участие в игре его с маленькими детьми, с горечью вспоминая свое упущенное детство. Было около девяти часов вечера.

***

Внезапно раздался звонок в дверь. Мадара держа в руках подаренного им сегодня Обито котенка рефлекторно напрягся, но все же к двери подошел и взглянул в дверной глазок. Тобираму, после вчерашнего морального разьеба в виде терапевтического разговора он ожидал увидеть на пороге своего дома меньше всего. Он был стойко убежден, что Сенджу или никогда больше с ним не заговорит, или как минимум, зная его натуру достаточно хорошо и помня повадки, был уверен, что Тобирама будет игнорировать его как минимум месяц. Но, по какому-то странному стечению обстоятельств Тобирама стоял прямо за его дверью. И это напрочь нарушило все планы Мадары и в том числе уверенность его в своей осведомленности в его характере. Тобирама не был тем человеком, который громко и буйно выясняет отношения, орет или набрасывается с кулаками. Обычно он лишь презрительно смотрел, говорил тихо и уходил в себя до мометна, пока его не отпустит. И почти никогда не шел на примирение первым. Они ругались в жизни буквально пару раз, но ему хватило и того опыта. Хотя, удивляться в изменении паттернов поведения было глупо, ведь они оба провели в разлуке друг от друга почти десять лет. Десять лет - это достаточно долгий срок, для того, чтобы стать совершенно другими людьми. Незнакомыми друг другу. Иронично, как они когда-то от самых близких друг другу людей, стали друг другу чужими. Мадара напрягся всем своим телом и открыл дверь. Будет что будет, но ему стало от чего-то не по себе. Он открывает дверь. Тобирама поднял на него свой пронзительный взгляд, Мадара смотрел на него в ответ и они молча встали друг на против друга. Он сразу заметил характерный блеск глаз и понял, что тот был пьян. У второго от волнения перехватило дух. Сенджу проследил за руками Мадары и на лице проскользнула тень удивления от наличия котенка на руках Мадары. Он даже слегла подобрел на вид. Автоматический свет на крыльце освещал их фигуры по особенному ярко и отчетливо в этот вечер. Тобирама был от выпитого раскрасневший, от перепады температур на улице - покрылся пятнами.       — Добрый вечер, Тобирама. — Мадара пытается говорить как можно более уверенно и спокойно. — Какими судьбами?       — Я могу зайти? — с ходу спрашивает Тобирама не моргая. Он сейчас смелый, от выпитого ощутил прилив смелости, от щекотливой ситуации того, с кем-он и где сейчас от чего то защекотало в желудке.       — У нас вроде как же закончилась с тобой терапия и мы вчера решили ее не продолжать. — Мадара сверяется со временем на наручных часах. — Даже для терапии уже было слишком поздно. А мне пора искать нового аналитика. — Мадара автоматически начал нападать по привычке словесно, поднимает изогнутую бровь вверх. — Или я что-то путаю?       — Все так. Я могу зайти или нет? — напрочь игнорирует все сказанное им Тобирама смотря в упор. Он выглядит каким-то уставшим и слишком спокойным, что Мадару напрягло это его состояние еще сильнее. А еще Тобирама выглядит уверенно и расслаблено, его губы слишком яркие сегодня и на лице виднеется румянец. Мадара подметил и это, как и то, что Тобираму слегла шатает из стороны в сторону. Он точно пьян. Ну да, они же с Какаши праздновали день рождение ублюдка. Только почему он сейчас здесь? Разве он не должен быть с родным братом и всей этой компанией в доме? Такой Тобирама его всегда напрягал своими резкими перепадами настроения до какого-то резко уровня умиротворении, при котором одному Богу было известно что вообще от него стоит ожидать. Он на странность слишком спокоен даже учитывая, что сильно пьян.       — Конечно, заходи. Не мерзнуть тебе же на холоде. — Учиха не стал испытывать судьбу и продолжать язвить, хотя очень хотелось от своих внутренних обид скачать что-то едкой и оставить Тобираму мерзнуть на пороге. Но, он бы этого не сделал никогда. Даже если Тобирама сделает нечто экстраординарное, он примет его в своем доме. Тобирама коротко поблагодарил и зашел во внутрь, держась руками за стену. Мадара молча последовал за ним все еще держа в руках котенка, который кажется, в его руках уснул. Сенджу садиться на тоже самое кресло, в котором сидел и вчера вечером и смотрит на руки Мадары. Котенок продолжал спать.       — Не знал, что у тебя котенок дома. — Тобирама комментирует наличие животного. — Не заметил его присутствия вчера.       — Его вчера и не было, сегодня подарили, чтобы я хоть как-то скрашивал свое одиночество. — Мадара неловко выдохнул и сел напротив Тобирамы. — Неожиданный подарок, незапланированный. Безпонятие что теперь с ним делать… — Мадара все так же озадаченно смотрел на животное, поглаживая его одной свободной рукой. Кот заурчал, видимо притворяется спящим. Странно было говорить на какие-то абстрактные темы, а не устраивать друг другу разбор полетов. Мадара подмечает, что кот делает только вид, что спит. Засранец. Они оба притворяются — какая ирония. Даже кот в него пошел.       — Любить. Мадара резко поднимает озадаченный взгляд на Сенджу.       — Что, прости? — он прокашлялся, сморгнул, напрочь теряя нить разговора.       — Ты спросил - что делать? — Тобирама указывает на кота кивком головы, закинул ногу на ногу. — Его надо любить. — Он пьяно улыбнулся ему. Да, он даже не смущался предстать перед ним в таком виде. Раз Индра позволял себе подобного рода поведение, сегодня позволит и он. Баш на баш. Мадара помрачнел, угнетающе усмехнулся и выдохнул.       — Ну да...любить. Как же я сам не додумался то? Спасибо за пояснение. Ладно. — он отмахнулся. — Чем обязан я тебе твоим приходом? Ты вчера мне что-то не договорил?       — Не договорил. — Тобирама усмехается. — Как и ты впрочем, как мне кажется не договорил тоже. Мадара насупился, изменился в лице и сжал челюсти.       — Мне кажется, мы с тобой все обсудили и нам больше продолжать сраться нет смысла. У нас не вышло с тобой работать, я все понимаю. Это не значит что ты плохой специалист или я плохой клиент, такое бывает. Все в порядке. — Мадара хочется потянуться за сигаретой и покурить. Его действия комментирует внезапно появившиеся тень за ним и Мадара мысленно шлет ее нахуй. Сегодня у него нет сил на внутренние конфликты и подьебы самого себя целый день. Он вымотался с котом, устал и был полон и без разных разногласий эмоциями. А еще у него с головы не выходила странная слежка. От Какаши по этому поводу не было никаких вестей.       — Я пришел к тебе не для того чтобы предлагать заниматься терапией. — Тобирама покачал головой. — Тем более я выпил и даже при желании, я не готов к этому. Я сегодня праздную день рождения своего брата, разговариваю о своих ошибках прошлого и действиях, и решил раз такой сегодня день откровений, то его стоит продолжить правильно. Мадара снова почувствовал прилив злости и сдержал себя.       — Ну и зачем ты ушел с праздника и приехал ко мне? — Осознание что сегодня празднует самый ненавистный ему человек в жизни свой день рождения, заставило подскочить давление в верх, взрывной волной разливая ярость по коже. Так Тобирама после всего еще и празднует это? У него совсем мозги все вытекли из головы? Или он решил соблюдать с мудаком перемирие после всего? Для чего? — Тогда, для чего ты тут? Узнать про Мадару? Если ты только для этого пришел, давай обсудим этот вопрос и закроем его раз и на всегда. — Мадара отвел взгляд в сторону ощутив какое-то странное опустошение. Он все равно ему сказать прямо пока не может. Это бессмысленно. Вообще он уже не уверен, есть ли во всем этом смысл и был ли он изначально — он не мог понять.       — Нет. Я пришел не для этого. — резко и грубо отвечает Тобирама, смотря на Мадару с каким-то странным интересом и одновременно с непонятным для Мадары интересом. Мадара не поверил сразу услышанному, сморгнул и напрягся сильнее. Он ожидал любого ответа, но не такого точно и теперь растерялся сильнее. И почему ты так смотришь на меня?       — Не для этого? — переспрашивает удивленно Мадара, Тобирама замечает его растерянность и улыбается. — А для чего? — Он все-таки закурил от волнения. Кот спрыгнул с его рук от вони сигарет и ушел спать на диван. После посмотрел на Тобираму, запрыгнул на его колени — там и остался. Тобирама рефлекторно потянул руку к животному, чтобы погладить его. Предатель. Ему вспомнилось, как они с Мадарой хотели завести оба питомца, когда будут жить вместе. Тобирама всматривается в него пару секунду, подвигается ближе в своем кресле и видит как Мадара рефлекторно отодвигается от него дальше, будто, боится его, что Тобираму снова приводит в замешательство еще более и определенные какие-то свои догадки или предположения. Он смотрит на Мадару и произносит внезапно слова неожиданные для них обоих.       — Я пришел для того, чтобы понять, что я чувствую рядом с тобой и почему себя так веду. Зачем мне это надо и, главное, для чего и к чему это все приведет. Такого прямолинейшного ответа Мадара не ожидал никак. Потерял дар речи.       — Я решил с тобой подружиться и познакомиться по ближе. Я предлагаю тебе свою дружбу и помощь не в терапевтическом ключе, — Тобирама усмехается по доброму, — а в обычном. Я ответил на твой вопрос? Я ответил честно. Сказать, что Мадара опешил от такого заявления, ничего не сказать.       — Я не п…       — Мы не можем с тобой работать как и планировали, но общаться просто так нам никто не запрещал. — Тобирама пожимает плечами непринужденно и отводит взгляд в сторону. — Я хочу узнать тебя по ближе и понять для себя пару вещей. Была не была. Никто не запрещал ему просто попробовать. Кагуя права: «Ничего в жизни не поменяется, если ничего не менять.» Что бы в жизни что-то пришло, нужно чтобы что то ушло.       — И зачем тебе это надо? — Мадара покосился на него в недоверии. Тут должен быть какой-то подвох.       — Ты мне симпатичен как человек и я хочу с тобой подружиться. — продолжает отвечать так же сдержанно Тобирама изучая каждую реакцию человека перед собой. — Для тебя это что то сверхъестественное?       — Нет.       — Тогда объяснять не стоит как это происходит.       — А как же твой молодой человек? Он не будет против нашего с тобой дружеского общения? — Мадара с полным сарказмом и желчью в словах спрашивает о наличии в жизни Тобирамы Шимуры.       — А причем тут мой молодой человек и наша с тобой прогнозируемая дружба? — Тобирама изогнул бровь. — Или ты не умеешь дружить c кем-то без какого-либо сексуального подтекста? Он издевается точно. Мадара делает глубокий вдох, после следует глубокий выдох. Он ощутил как сжались до боли его жевалки, соматика его тела снова сдала его с потрохами. Он выдыхает снова, собирается с силами и отвечает стойко, не думал даже, что будет способен собраться так скоро и не поддаться во власти своим эмоциям.        — Умею. Надеюсь, умеешь и ты. Тобирама и бровью не повел, коротко кивнул и лишь что-то в очередной раз подметив, отвечает честно:       — Я очень сильно пожалел в прошлый раз когда решил с кем-то дружить, точнее с конкретным человеком, ведь он меня чуть было не убил. — Он говорит это безцветным голосом смотря в упор. — Вторая моя попытка дружбы с другим человеком, закончилась его предательством, — он вспоминает предательство Сая и его поступок. — Что ж, ради интереса и нового опыта, я попробую в третий раз.       — И что ты сделал с этим человеком? С тем, который тебя чуть не убил? — Мадара ощутил всем своим нутром, как дернулось его верхняя губа и дрогнул голос. Он прекрасно понимает о ком идет речь и сам того не понимая, спрашивает о том, что он давно и сам знает. Речь идет об Изуне. Снова эта история, это блядская и мерзкая история всплыла наповерхность, которую хотелось забыть и не вспоминать никогда. Хотя, он понимал — это к сожалению навеки останется ничем не измененным грузом между ними. Рано или поздно, если они оба поймут и узнают друг друга, раскроется вся ложь и истинна выплывет наповрехность, тема Изуны выйдет наповерхность и им прийдется как-то решать данный вопрос и обсуждать. Стоит будет говорить честно и признаться во всем, и получиться ли прийти к какому-то обоюдному решению и компромиссу — неизвестно удастся ли. Есть такие вещи, которые невозможно спрогнозировать и предугадать. Слишком много осталась несказанно и нерешенно.       — Все просто. — отвечает спустя долгую паузу Тобирама смотря в лицо Мадаре, он ощущает покой в этот момент, уверенность в себе и не чувствует ни малейшего угрызения совести, — я убил его сам. Мадара дернулся от этих слов, поменялся в лице автоматически и оказался на перепутье двух дорог — между Тобирамой и родным братом. Мадара открывает свой рот в каком-то мимолетном приступе ярости и ужасе и встречается с родными глазами напротив. Перед ним стоит Изуна и улыбается ему. Он дергается, пытается ухватиться рукой за брата, но сделав выпад, ощущает как силуэт растворяется в его руках, будто мираж от дуновения ветра. В груди закололо. Каждый раз когда он вспоминает брата, в его памяти всплывает только хорошее, напрочь обесценивая все плохое и он сам лично пытается не вспоминать, не думать, не сожалеть о содеянном и о вытерпленном. Он до сих пор чувствует вину за один лишь поступок перед своим братом, которого совершать не должен был и на который он по своей глупости и дурости пошел в своим совершенно именно из-за него.        — Второй человек просто мне в глаза боится смотреть, он живой физически остался, морально — не уверен. — Тобирама вспоминает Сая с некоторым раздражением. — С третим человеком у меня дружбы не вышло, только отношения и секс, хотя дружба там включительно. — что ж... — он запнулся, усмехнулся. — Как говорила моя покойная мама — "Бог любит троицу".       — Хорошо, признаю, я удивлен. — Только и смог из себя выдавить Мадара как то скупо и без особого энтузиазма.       — Ты принимаешь мое предложение? — Тобирама спрашивает снова и Мадара снова пытается прислушаться к себе, пока не особо получается.        — У меня с дружбой у самого случился хуевый опыт дважды, — Мадара пытается отогнать мысли о Хашираме, мысли о Ямато, — третий закончился более сотрудничеством, в принципе, — он задумывается, смотря в потолок, — можно попробовать. Будет как будет. Я уже устал загадывать что-то в своей жизни наперед.       — Что ж.. — шумно выдыхает Тобирама и улыбается искренне, — я рад.       — Рад? — удивленно его переспрашивают.       — Да. Тобирама отвечает искренне, улыбается искренне и какая-то волна теплоты появляется в чихе при виде такого Тобирамы, который своей улыбкой напомнил ему Тобираму из детства, не заносчивого, надменного и грубоватого. А...его Тобираму. В глубине души ранимого, чувствительного, вредного, часто эмоционального, но скрывающего свою эмоциональность для избранных глубоко внутри от посторонних глаз. Теплого Тобираму, который тянулся к нему в ответ. Мадара словил себя на том, что смотрит на такого Тобираму зачарованно и вскоре одернул себя.        — Ну, раз мы решили с тобой дружить, — Мадара прокашливается. — С чего начнем? — он задумывается. Прямо как в детском садике, будто дети, которые предлагают друг другу дружбу. Крайне неловко и стыдно.        — С честности и знакомства. — Тобирама улыбается снова. — Давай попробуем узнать друг друга. Меня Тобирама Сенджу зовут, мне 28 лет. Приятно познакомиться. Я родился 19 февраля, и я рыбы. — он смеется, протягивает ему руку и видит как человек напротив него замер. Мадара борется с сильным желанием сказать как есть и соврать. Он зависает. Выдыхает, долго думает и протягивает ему руку в ответ.       — Мне 30 лет, день рождения у меня 24 декабря. — Мадара видит как расширились зрачки у Тобирамы.. Да ты прекрасно знаешь дату моего дня рождения и врать я не буду тебе в этом.       — Я безпонятия какого я знака зодиака, потому что в эту хуйню я не верю, — быстро добавляет Мадара и спустя паузу продолжает. — Меня зовут Индра Учиха, но ты можешь называть меня просто Дара, это сокращение моего имени. — Он закусывает свои губы, смотря в глаза Тобираму и слышит его тихое и внезапное.       — Ты козерог. 24 декабря это козерог. — Тобирама снова ловит странную дрожь в теле и жмет руку в ответ в попытках отогнать мысли в сторону, что.. У этого человека и у Мадары день рождения день в день. Это не может быть гребанным совпадением или вся вселенная над ним издевается сейчас в наглую? Они жмут друг другу руки смотря в глаза в полной тишине. Кот заурчал внезапно.

***

Красивая девушка на вид лет двадцати восьми держа в руках ручную кладь, выходит из открытых дверь аэропорта. Одета она по привычке во все черное, ее волосы обстриженные под каре, выкрашенный в нежно фиолетовый окрас, она пытается заправить за ухо, пару прядей от когда-то отстриженной челки спадали ей на лицо. На улице в это время суток в Германии прохладно, а она одета не по погоде. Она сдувает их, смотрит с легкой улыбкой на лице на табличку перед собой: «Добро пожаловать в Бремен» И достает свой телефон. Она ждет пока компаньон, c которым она прилетел выйдет следом. Достает ягодно-ментоловые сигареты с пачки, засовывает стик в устройство под названием IQOS, нажимает на кнопку, пока устройство нагреется и провибрирует в ее пальцах, закуривает с наслаждением и выдыхает сгустки дыма, поднял свою голову слегка в верх. После, убирает авио режим и с досадой подмечает, что прилетела с большим достаточно запозданием к себе на родину. От ее матери пришло уже несколько уведомлений, мама ее всегда была очень тревожной женщиной. Она усмехнулась, стала набирать пальцами сообщение в ответ, пока ее ногти выкрашенный в черный гель лак красиво отливались от свет фонарей над ней. «Привет, мамочка. Скоро буду дома, в аэропорту допрашивали из-за работы, не переживай.» Она снова оборачивается к выходу и ждет пока из него выйдет нужный ей человек. Только что приходит сообщение от него, что ему еще проходить контроль минут двадцать. Доходит до ближайшего киоска на территории аэропорта, покупает два стаканчика с черным кофе, спокойно переходя на чисто-немецкий язык, наслаждаясь им, ведь она столько лет на нем практически не говорила и возвращается назад. Закуривает снова и смакуя привкусом кофе на губах, облизывает их. Наконец в проеме выхода, появляется фигура, которую она ждала.       — Они заебали со своим педантизмом. Первое что слышит она, так это привычный, хриплый и грубоватый голос друга, который явно был в неком раздражении.       — Ну что, — Хидан выпив почти сразу же стакан своего кофе, вроде подобрел, осмотрелся по сторонам и найдя подходящее им такси, перенял у своей подруги чемодан, вежливо тащит оба за собой, — зная Данзо и Тобираму, сколько даешь времени Сарутоби на то, что и он сюда в скором времени приедет? Конан озадаченно взглянула на Хидана. Сарутоби?       — Почему ты думаешь, что он тоже сюда прилетит? — она открывает дверь машины. На улице так темно, но в тоже время так много прилетевших с разных концов свет людей тут.       — Потому что, милая... — Зорге смеется, открывает ей дверь, пропуская сесть Конан первой в машину, — Сарутоби без Данзо долго не можем. Обязательно случиться какой-то тотальный пиздец из-за чего рано или поздно Хирузейн сорвется и приедет сюда первым же рейсом. И пиздец этот обычно связан с Тобирамой. А так как Данзо напрямую связан с Тобирамой… Хидан садиться на переднее сиденье рядом с водителем, говорит ему оба адреса — своих родителей и Конан.       — То и с Сарутоби с ними тоже. Конан поджимает свои губы, смотря в свет фонарей за окном их такси. Машина трогается.       — Wir warten auf niemanden mehr? — спрашивает их таксист.       — Nein, wir können gehen. Danke. — отвечает за них обоих Конан.

***

Хаширама любил свое день рождение по нескольким причинам. Причина первая заключалась в том, что именно в этот день он брал себе полноценный отдых, мог провести время с близкими и любимыми людьми, получал огромное количество к себе внимания и давал для этого все возможности окружающим от того, что расслаблял свою голову, наконец получив разрешение для этого у самого себя. А еще он любил подарки. Особенно один, который когда то получил от самого одного человека, неожиданно получил много лет назад и который вспоминал с теплотой и трепетом каждый свой праздник отныне. Он хранил запись данного воспоминания и разрешал себе из года в год окунуться в этот подарок полностью с надеждой о том, что когда-то он повториться снова. Ровно в двенадцать ночи из года в год у Хаширамы после празднования своего дня рождением был ритуал — он запирался в своем кабинете у себя дома, брал бутылку виски и сидел там до утра, ложился спать один. Его жена относилась к этой традицией с пониманием, впрочем, никогда не интересовавшись — откуда такая традиция пошла. Он доставал свой компьютер, вставлял туда один диск и смотрел, наслаждался просмотром одного из своих воспоминаний, которое таким интересным образом сохранилось. Он всегда сначала принимал душ, включал приглушенный свет в кабинете, достает свой компьютер, достает большие наушники, наливает в бокал виски. Его мокрые от душа волосы свисают по оголенном телу. Он остался лишь в одних спортивных штанах, прислушившись к шумам в доме, подмечает, что жена с детьми уже ушла спать. Наступила гробовая тишина. В доме больше нет гостей и его брата тоже нет. Сначала он пьет в тишине минут пятнадцать, фиксирует свои воспоминания в своем дневнике, который вел много лет. Описывает сегодняшний день во всех красках, бросает быстрый взгляд на время. Усмехается. Почти вовремя. Дождавшись опеределнного времени, а именно полуночи, словно по часам он встает, направляется к своему сейфу и вынимает от туда компьютер который обычно не использует в повседневной жизни. Достает заодно профессиональный наушники, втыкает в отверстие телефона и сняв с себя майку, сбрасывает ее на кровать. Становилось немного душно. Он снова пересмотрит свой любимый подарок в честь дня его рождения, который не собирается показывать никому и никогда. Но, который он бы хотел повторить, который он желал иметь и который он загадывал имея в своей жизни почти все из дня рождения ко дню рождению. Нечто похожее он получил буквально недавно, но, к сожалению не при таких декорациях и эмоциональном составляющем, при которых он бы хотел его получить. Хаширама выдыхает, усаживается в свое кресло и прикрывая свои глаза, с улыбкой на губах отпивает пару глотков коньяка из своего стакана. Он снова погружается в воспоминания, точнее в одно из своих любимых воспоминаний. 10 лет назад: В больнице в это время почти пусто, все медсестры на своих дежурных местах в ночную смену. Все посетители давно ушли, время для посещение в принципе закончилось пару часов назад. Хаширама поспешно идут в сторону палаты, в которой лежит Тобирама уже который месяц. Он поднимается на последний этаж больницы, выходит из лифта и с волнением держа в руке пакет с вкусной едой, ощущает тревогу и волнение сегодня. Он хочет успеть отпраздновать свой день рождение с братом хотя бы немного. Он не трезв, значительно пьян, именно поэтому оставив всех в свое празднование сюда и пришел. Он не мог свыкнуться весь день с мыслью, что не видит его в своей день рождения.       — Добрый вечер, Хаширама. — голос звучит спокойно, внезапно за его спиной, Хащирама от испуга вздрогнул, оборачивается, смышит дополнение. — Вы сегодня поздно. С праздником Вас. Я вас ждал. Орочимару как обычно одет в свой больничный халат врача и улыбается ему своей контрольной улыбкой, стоя в пары метров за его спиной. Хаширама резко поднимает голову к потолку. Понятно, тут везде камеры, старик уже заведомо знал, что он пришел.       — Ждали? — Сенджу удивленно поднимает брови, недоверчиво косится на врача. — Добрый вечер и Вам. — он отступает от палаты брата, понимания, что сначала ему прийдется с Орочимару поговорить.       — Ждал. — Орочимару кивает ему со странной улыбкой, скрестив руки на груди, держа что-то в руках. — Вы поздно, я думал вы будете сегодня намного раньше, — Орочимару поправляет свои очки на переносице, — Я все гадал, прийдете ли вы навестить брата в такой день. Я понимаю, семья очень важное составляющее в свой праздник, Ваш брат же не может присутствовать на торжестве иначе. Хаширама мрачно улыбается, выдыхает, ставя пакет с едой на пол.       — Как мой брат? Ему лучше? Хотя Тобираме не скоро станет лучше и они оба понимают это. Орочимару от чего-то усмехается, качает головой, подходит к нему впритык и протягивает ему маленький футляр и маленький прозрачный пакетик.       — Ему сегодня очень хорошо. Вы и сами это увидите вскоре. — врач говорит как обычно двусмысленно.       — Что это значит? — Хаширама нервно ведет плечом, удивленно смотрит на протянутый ему подарок. — А это…       — Я приготовил Вам подарок в честь вашего дня рождения и благодарности за спонсирование моей клиники. Возьмите. — Орочимару все так же смотрит ему пристально в глаза, от чего-то улыбаясь своей фирменной улыбкой, в которой всегда скрывается какой-то только одному ему понятный подтекст. Хаширама в замешательстве перенимает в свои руки два подарка и озадаченно рассматривает их. Выглядит странно.       — Что это? — он хмуриться, от алкоголя стал немного раздраженным и медлительным. Орочимару снова усмехнулся, обходит его чуть сбоку, и кладя руку на его плечо говорит своим тихим, пронизывающим до костей холодом, голосом:       — Это ваш подарок — он указывает на футляр, гладя Хашираму по плечу своими пальцами, от чего у Сенджу появилось резкое желание сбросить эти пальцы со своего тела сейчас же. — А это… если вам захочется более острых ощущений и продлить хорошее состояние вашего брата, хоть ему и сейчас очень хорошо.       — Хорошей Вам обоим ночи и совместного времяпровождения. — многозначительно пролепетал Орочимару, улыбнулся напоследок снова ему и кивнув, молча удалился в сторону лифта. — Вас никто не потревожит до самого утра, не волнуйтесь. Хаширама озадаченно смотрел в след Орочимару еще пару минут и как двери лифта закрылись, наконец-то повернув ключ в палате своего брата — зашел во внутрь. В комнате горел приглушенный свет, как обычно пахло цветами, медикаментами и стерильностью в перемешку. Хаширама пытался разглядеть и найти взглядом в приглушенном свете Тобираму, в комнате царила тишина.       — Тобирама? — Хаширама ставит пакет на тумбу у окна, переводя взгляд на кровать, на которой и лежит его брат. — Ты спишь? Это я. Тобирама лежал на кровати повернувшись к стене, мирно сопел, хотя от чего-то сильно сжимал пальцами подушку и периодически подрагивал. После того как было произнесено его имя, он что-то простонал. Хаширама скидывает свою верхнюю одежду на кресло, подходит к нему со спины и ставит пакет аккуратно на тумбочку у двухместной кровати:       — Тобирама, это я. Ты слышишь? — он тянется к нему, дотрагивается до его плеча и ощущает как Сенажу младшего бьет озноб. — Ты заболел что-ли? — он сглатывает. — Тебе плохо? Тобирама медленно поворачивается к нему, переводя затуманенный взгляд на своего брата. Он смаргивает, поднимается с трудом на своих руках, садиться на кровать и смотрит на Хашираму в упор, качает головой и снова вздрагивает.       — Привет. — только может выдавить он из себя как-то сухо.       — Прости что так поздно, ребята не хотели отпускать меня никак. — Хаширама пытается всмотреться в его глаза и видит какой-то странный блеск в глазах напротив. Тобирама от чего-то выдыхает, ему жарко, он шумно дышит и на лице виднеется характерный румянец. Хаширама дотрагивается до его лба — холодный, температуры вроде как нет. Тобирама от прикосновения вздрагивает, от чего-то стонет и снова пытается сглотнуть.       — Я странно себя чувствую. — он видит как все перед ним расплывается, ощущает как сильно бьется его сердце сейчас и все тело словно горит, стало гиперчувствительным. Хотя странно он себя чувствовал все время, что в принципе неудивительно исходя из количества выпитых изо дня в день насильно медикаментов в этом месте, но сегодняшнее состояния и ощущения в которых он прибывал, ощущались особенно — странно.       — Я не понимаю, ты вроде не болен, но... — Хаширама хмурится, дотягивает до лба брата и ощущает пальцами, каким холодным и мокрым его лоб сейчас является. — но у тебя лоб ледяной. Тобирама неожиданно для них обоих подвигается к брату ближе и касается его лица своими пальцами. Хаширама замирает, сам не понимая от чего. Тобирама ведет по его шее пальцами, смотря в одну точку и наконец прислоняется к нему своим телом ближе, словно пытаясь об него упереться и вжаться в него. С кардинацией было совсем плохо, рука соскользнула и упала бездушно на его бедро.       — Хаши, я хочу домой, пожалуйста. Мне очень плохо. Мне надо домой. — он качает головой, бормочет под нос себе, пытаясь сдержать странный, рвущийся наружу смех. Истерический смех какой-то не пытался сдержать уже который час. Его колотило изнутри и в голову приходили странные мысли с очень необычным содержанием. Не было еще ни разу чтобы за все время приема таблеток, чтобы он стал бы таким чувствительным и одновременно опустошенным.       — Тебе нельзя еще. — Хаширама снова хмурится, пытается перевести тему на что угодно, либо бы не поднимать тему этого разговора из раза в раз. — Смотри какие фрукты и конфеты я тебе принес, даже бутылку взял вина. Хочешь выпить? Дома его давно никто не ждет и Тобирама до сих пор не знает об этом.       — Хаширама, п...пожалуйста. — он стонет эти два слова, от стона по спине Хаширамы проходит волна дрожи и возбуждения в районе паха. Хотелось, чтобы данным голосом звучали слова немного в ином контексте и в другой ситуации. Он не может оторвать взгляда от брата, который примкнул к нему еще ближе, он действительно не ощущает расстояний сейчас. Он его провоцирует сейчас намеренно или не понимает, что сам лично сократил расстояние между ними до жалких сантиметров? Тобирама взмаливает его снова, пытается ухватиться за лицо брата руками. Он сглатывает, пытается унять тошноту.       — Давай поедем домой. Я чувствую себя намного лучше, мне не нужно лечение. Я просто хочу, — сглатывает с трудом вязкую слюну, — домой. Мне нужно.— он снова ухватывается обеими руками за брата воротник, смотрит на Хашираму с мольбой, — мне очень нужно домой, мне надо поговорить с ним. С Мадарой пока я могу еще разговаривать. Я не убивал Изуну. Он должен это знать. Он должен мне поверить. Это несчастный случай, я бы никогда такого не сделал. Он должен. Он. Мадара. Хаширама меняется в лице лишь от одного упоминания местоимения и волна злости в перемешку с колкой обидой начинает медленно расползаться по его рассудку. Спустя столько месяцев, спустя столько принятых медикаментов, даже в его сраный день рождения Тобирама не прекращает снова и снова твердить об этом мудаке каждый раз, когда он приходит к нему. И это не то чтобы даже раздражало, это приводило в бешенство. Когда-то они были друзьями, лучшими друзьями можно даже сказать. Когда их интересы не пересеклись. И не наступил конфликт интересов. Хаширама не привык проигрывать и делиться тем, что принадлежало ему. Будь то игрушки в детстве, внимание окружения, первые места среди сверстников на олимпиадах, роль в дружеской компании или родной брат.       — Хорошо, — Хаширама сжимает своими пальцами руки Тобирамы, намеренно грубовато, кивает и отвечает ему, — мы поедем домой и ты все ему скажешь. Тобирама снова дернулся, отвел взгляд, облизав свои губы.       — Правда? — в голосе проскользнули ноты радости, его брат даже улыбнулся заторможенно и пытался привстать. — Ты обещаешь? — Тобирама вдруг оживился.       — Конечно. — голос Хаширамы приобрел прохладный оттенок, он гладил большим пальцем его кисти и преподнес их к своим губам, поцеловал, вдохнул запах кожи, прикрыв глаза, добавил — только ты должен выполнить три мои просьбы. И мы поедем домой.       — Какие? — Тобирама смаргивает, пытается собраться с силами, чтобы хоть как-то вернуть себе координацию и перебороть тошноту. Он отдергивает свои руки от губ брата, будто не заметил ничего. Его сильно бьет дрожь который час, странные приливы и отливы проходят через все его тело, переодически вся кожа становится на странность гиперчувствительной. Ему казалось, будто в комнате сквозняк, от которого тело реагирует мурашками, но сколько бы раз он не смотрел на окна — те были намертво закрыты. Хаширама наблюдает за Тобирамой, любуется, гладит его по щеке, проводит своими пальцами по ней и наконец касается губ брата, завороженно смотря на полуоткрытые губы. Их хочется сожрать. Он не жалел, что был пьян, он был в совершенно трезвом рассудке, просто расслаблен и более честен сам с собой. Менее скован в своих желаниях. А желание у него давно было только одно — любить человека напротив всеми способами, которыми он его любил, вопреки нравится это второму или нет. И сейчас для своей любви выпала отличная возможность. Возможно, хотя бы на этот раз это случиться не насильственно или принужденно, а по обоюдному согласию. Чувство медленного ликования заполняло его. Он ощущал себя хищником, который медленно загонял свою жертву в угол. И он загоняет ее до конца. Орочимару же дал ему прямой намек на то, как он может получить свой подарок, подготовил к этому все и всех, грех было таким шансом не воспользоваться, учитывая тот факт, что он и сам порядком пьян.        — Выпей эти таблетки. — Хаширама протягивает своему брату содержимое из коробки. — тебе станет намного лучше от них, нужно подложить под язык, они растворяться. Орочимару попросил тебе их дать, видя твое состояние. Хаширама узнал сразу, что это были за таблетки. Наркотик которым пользуется молодеж для усиленных ощущений во время секса. Экстази. Орочимару как врач хорошо разбирается в том, что дарить. Тактильный наркотик. Человек принявший их будет требователен в объятиях, касаниях и испытывать неуловимое желание секса. Тобирама послушно перемещает их в свой рот, кладет под язык. После отпивает из бутылки воды, который протянул ему ее. Первая просьба выполнена. А когда он пьян, каждый раз он делал то, что хотел, когда хотел и как хотел.       — А теперь вторая просьба. — Хаширама с наслаждением наблюдал как расширились незаметно для самого Тобирамы его зрачки, как он покраснел и слегка пошатнулся в сторону, уперевшись о стену ладонью.       — Мне что то не хорошо. — жалобно выдавливает из себя Тобирама. — Я весь горю, я, кажется, заболел.       — Моя просьба вторая. Поцелуй меня. Сам. — Хаширама игнорирует слова брата, выговаривает ему эти слова в рот, смотря на губы, после поднимает свой взгляд к глазам брата. Тобирама красивый такой, раскрасневшийся, возбужденный и явно медлительный. А еще он возбужден — Хаширама не сразу понял, а после рассматривая зрачки и реакцию дрожи на его прикосновения, усмехнулся. Его член встал, он заметил это по спальным штанам. Он чувствительный сейчас, как оголенный нерв дергается от прикосновений. Значит — ему приятно. Повисла пауза. Тобирама дернулся, Хаширама схватив его за руки держал, не давая отстраниться сейчас ни на сантиментр пристально смотря в глаза. Сенджу младший запаниковал, это было очевидно.       — Ты сразу меняешься в лице, итак каждый раз. Я так противен тебе? — с долей желчи уточняет он.       — Нет. — Тобирама мотает головой, пытается снова отодвинуться дальше, но все бестолку. Он слишком слаб сейчас и от чего то у него начинает неимоверно колотиться сердце. Он поджимает свои губы, пытается отвести взгляд. Хаширама держит его слишком крепко. Тобирама снова пытается собрать мысли в кучу, те медленно расползаются в сторону, как тараканы. Хаширама прижимается ближе, целует его в шею, ощущает как мурашки прошли по коже брата, тот что-то замычал, Хаширама закусывает горячую кожу и оставляет первый засос. Тобирама застонал. Хаширама шумно выдохнул, хотел повалить брата на спину и целовать дальше, но встретил сопротивление в виде вытянутой руки к его грудной клетке. Тобираму тошнило, мутило и от чего то прилив сильного желания секса нахлынуло на него. Он сглатывает вязкую слюну.       — Не хочешь? — Хаширама горестно усмехнулся. — Думаешь это измена?       — Да. — Тобирама кивает. Это правильный ответ. — Я не буду сам, мне не... Хаширама ощутил в этот момент обжигающее чувство в грудной клетке, которое можно было назвать отвращением к другому человеку и яростью к Тобираме. А еще — ревностью.       — В таком случае, я поцелую тебя сам — тебе нужно только ответить, можешь винить меня. Изменой это считаться не будет. Ты же хочешь поехать домой, тогда делай что прошу. Тем более что все это время изменяешь мне ты сам. Ты выбрал изначально не меня, а должен был. Я тебе не давал на то никакого разрешения. Тобирама дергает рукой снова. Вырывает ее из захвата, чтобы успеть хоть немного отодвинуться, отказать, как Хаширама ловя его руку тянет Тобираму на себя и без спроса целует его, прикасается к губами к Тобираме. Он имеет на это право хотя бы в свой день рождения. Имеет? Имеет. Он прикрывая глаза для того, чтобы хотя бы представить что это будет взаимно. Хотя бы раз. Целует жадно, требовательно, прижимая голову брата к себе второй рукой, заползая пальцами в волосы, ощущая насколько они всегда были мягкими и приятными на ощупь. По телу расползается истома наслаждения. Он стонет, закусывает губы, прокусывает нижнюю, слыша болезненный стон в ответ и… и какого было его удивление когда ему ответили, послушно открывая рот, давая полную возможность Хашираме изучать чужой рот языком. Наркотик сработал. Прилив эмоций расползся по телу жаром. Блядь. Как же хорошо сейчас. Он жадно целует его, его руки заползают под его майку, и он жадно сжимает его бедра своими руками. Слышится стон. Хаширама резко толкает брата на кровати в стену у кровати, ставит колено между двумя брата, вжимает его туда, целует не прерываясь около минуты, после чего запуская рефлекторно свою руку под его рубашку — хотя бы прикоснуться и потрогать желанное тело своим пальцами целиком. Ощущает как его пытаются от себя оттолкнуть, слышит как Тобирама задыхается, как начинает медленно подступать к его горлу паника. Он снова блокирует его руки, вжимает их в стену, заводит за его спину и чувствуя сопротивление, отстраняется от брата. Шумно дышит. Тобирама, впрочем, тоже. Ощущает как от одного поцелуя встал его член и тесно стало в штанах. Он так давно хотел поцеловать его. Его хотел целиком и он возьмет это.       — Хватит. — Тобирама смотрит на него расширенными зрачками, облизывая свои губы, они набухли. Красные и красивые такие. Хаширама закусывает нижнюю, оттягивает к себе и перемещается языком к его ушной раковине, облизывает, шепчет.        — Еще хотя бы немного. — Хаширама произносит это с придыханием, примыкает своими губами в его шее, закусывает во второй раз, оставляя засос. Он рычит от возбуждения, упирается своим вставшим членом в член Тобирамы и дернувшись, слышит стон брата от трения. По телу Тобирамы пробежала волна удовольствия. Хаширама тянется к коробочке, достает таблетку еще одну и кладя ее под свой язык, целует Тобираму снова. Наркотик смешивается в слюне их обоих.       — Я просто поцелую и все. Я просто буду исследовать языком неба, зубы, кусая кожу губ снова и снова, пока я не оставлю на губах синяки и они не будут болеть у тебя и пульсировать на следующее утро. — он говорит это в своей голове, ощущая как выгибается под его напором его брат. Как снова он судорожно выдохнул и как он начал ему отвечать на поцелуи. Тобирама куда-то проваливается, все в голове его накрывает темная пелена, его мысли становятся какими-то маленькими, незначительными, становится маленьким и беспомощным он сам. Что-то животное выходит наружу и требует разрядки. Он представляет перед собой на секунду Мадару и жадно целует в ответ. Ему показалось будто Мадара только что целовал его. В темноте не разобрать. Он хочет прикоснуться к волосам Мадары своими руками, коснуться его кожи, прокусить ее. Слиться воедино, он хочет чтобы в него вошли и они занялись сексом, как раньше. Это не Мадара — где-то в голове мелькнула мысль, от которой, через нехочу Тобирама пытается руками отпихнуть брата от себя, все действия сразу же блокируются хлопком руки, он вжимает его в стену. Наваливается сверху, пока волна возбуждения и радости бьет в голову, вжимая желанное тело в кровать, параллельно в впопыхах снимая майку через голову — та ведет в верх. Он снимает спальную рубашку с брата и начинает покрывать каждый его участок тела поцелуями. Закусывает сосок, облизывает ореол и слышит шумные вздохи.       — Я тебя хочу. — выдыхает Хаширама. — Я хочу тебя и всегда хотел. Я хочу как раньше трахать тебя, — шепчет на ухо ему Сенджу старший, его руки блуждают по телу под ним, он выговаривает в самые губы: — Я хочу заниматься с тобой любовью, как мы это делали до этого мудака, с которым ты мне изменил. — Он стягивает с Тобирамы нижнее белье и спальные штаны, стягивает с себя свои, примыкает своим разгоряченным телом к его. И слышит вскрик. Хаширама перемещает свой взгляд на вставший член брата, берет его руку и слегка сжимает. Я никогда не изменял тебе, потому что никогда не давал согласие на все то, что ты со мной сделал. Тобирама снова и снова говорит отказы, борясь со своим телом, которое начало предавать его. Спазм сковывает горло, он снова себя ощутил подростком, как в самом начале, когда впервые его родной брат его попросту изнасиловал на пьяную голову. Хочется блевать, орать и попросту убежать от сюда. Он пытается поднять свою ногу, чтобы оттолкнуть Хашираму от себя, но тело его попросту не слушается. Он в мыслях приходит к знаменателю, что этот ублюдский врач ему что-то влокол, и что таблетки, которые дал ему Хаширама были явно не для того, что бы его успокоить и снять неприятный симптом озноба и трясучки.       — Что ты мне дал за таблетки? — Тобирама сглатывает слюну, с титаническим усилием поднимает свою ладонь, чтобы хоть как-то поставить блок между ним и родным братом. — Что за дерьмо ты мне дал?! — он срывает на крик. У него начинается настоящая паника.       — Ты течешь. — давольно константирует факт. — Такой горячий и мокрый.— обводит большим пальцем подергивающуюся головку. — Мне нравится.       — Что ты мне дал?! — Тобирама снова кричит, брыкается, закусывая свои губы от злости на себя.       — Заткнись, пожалуйста, — Хаширама грубо сжимает его рот своими руками, продолжая фрикции на его теле. Ощущает как стоит колом его член от возбуждения и ощущения полной власти. — Тебе будет очень приятно, я не сделаю тебе больно.       — Не надо, прошу, Хаширама. Не делай этого, отпусти меня. Блядь! — он снова выгибается, пытается убрать движениями руку со своего члена, но тщетно. Он ощущает как тело начинает попросту неметь, он проваливается в своем сознании глубоко в пропасть.       — Я тебя трахну. — Хаширама игнорируя его просьбы, перемещается между его ног и заглатывает член брата в свой рот, слыша шумные выдохи. Тобирама выгибается дугой на кровати, смотрит в потолок и хватает ртом воздух. Ему тяжело дышать. Он начинает теряться в пространстве, комната перед глазами расплывается как и лицо Хаширамы. Он борется с отвратительным ощущением наслаждения и желанием убежать от сюда. Снова лицо Мадары возникает перед глазами, он вспоминает как тот ласкал его. Возбуждается сильнее и пытается звать уже самого Мадару тихо и жалобно. Но, он понимает, что Мадара даже при большом желании не прийдет. Он находиться слишком далеко отсюда и совершенно не знает где Тобирама находится.Никто не знает где он все это время находится и я ему нужно отсюда бежать. Тобирама сжимает пальцами простынь, стонет. Хаширама нажимает одной рукой на его живот, поглаживая пальцами кожу, второй держит член, пока делает минет, заглатывая вставший орган до основания и с характерным звуком высовывает его из своих губ. Он снова погружает его в рот, ощущает как Тобирама дергается, что-то шепчет, его пальцы дрогнули и он перемешает их на его голову. Он давольно усмехается, помещает свои же пальцы себе в рот, смачивает их слюной и ощупывает анальное отверстие состоящие из мышц. Облизывает его, проникая во внутрь языком. Тобираму сковала судорога удольствия. Он вцепился своими руками в волосы брата, пытаясь толи направить его как ему хочется, то оттолкнуть. Он вылизывает его, целует в внутреннюю часть бедра и снова поглощает член целиком, после перемещается и жадно целует его губы, покусывая их. Снимает с себя всю одежду целиком, прижимается разгоряченным телом к телу брата и шепчет ему прямо в губы, отводя ногу его в сторону, оказывается всем телом между его ног.       — Я буду трахать тебя столько, сколько посчитаю нужным и ты будешь просить меня чтобы я не останавливался от того, насколько тебе хорошо будет со мной. — Хаширама вытирает губы своей ладонью и не спрашивая разрешение вводит в Тобираму первый палец. Тот вскрикнул, он разминает его, нащупывает приятную точку и засовывает второй палец, ощущая как крепкое кольцо анальных мышц сжимает его пальцы. Шепчет в бреду. Делает движение пальцами внутри своего брата, рассматривая его лицо в темноте и наслаждаясь видом. — Ты будешь стонать, кричать, умолять и выть. Ты мой на всю сегодняшнюю ночь. Сегодня мой день рождения и это мой подарок.       — Не надо. Хаширама, пожалуйста. Я умоляю тебя. Это мерзко. — Тобирама противоречит сам себе, все его тело говорит об обратном, оно подается приятным ощущениям и требует разрядки. — Мы братья. Ему хочется разрыдаться от ощущения возбуждения во всем теле. Его тело давно предало его.       — Мне всегда было плевать на это, и ты это прекрасно знаешь. — Хаширама снова целует его, оказавшись напротив него, смотрит в блестящие глаза, наполнившиеся слегка слезами, проводит пальцами по горячему лбу брата, шеча. — Господи, какой же ты красивый у меня. — Он очарованно смотрит на скатившиеся слезы по щекам брата, вытирает их большом пальцем руки, — везде красивый и такой чувствительный. — он добавляет третий палец, Тобирала вскрикивает от боли, он что-то внутри задел, пытается снова брата отпихнуть. Хаширама рыкнул, накрыл его рот поцелуями, ощутил как пальцы Тобирамы вцепились в его волосы и пытались от себя оттянуть. Хаширама тянется к футляру чтобы достать следующую таблетку, заблокировав напрочь тело брата, высунул из него свои пальцы, проглатывает их сам, грубо проталкивает остатки таблеток в рот напротив. Тобирама ничего не видит. Он не понимает, что происходит. Он продолжает его целовать, наслаждается от ощущений, как тело под ним перестало сопротивляться, стало податливым и Тобирама отвернулся от него, посмотрел в сторону, его волосы раскинулись по подушке. Готово. Тобирама перестал постоянно брыкаться, стал медлительным и податливым. И весь его. Он довольно рассматривает его, тянет на себя за руки, шепчет на ухо. Тобирама послушно поднимается вслед.       — Третье желание — сделай мне минет. — Хаширама смотрит на него с ликованием. Тобирама растерянно на него. — Не хочешь спать со мной — хорошо, тогда сделай мне приятно так. Тобирама продолжает так же заторможенно рассматривать лицо брата, после опускает взгляд на вставший и подрагивающий член между его ног, и медленно опускается на пол. Выдыхает. Сознание отключилось у него полностью, он будто уснул, Тобирама примыкает губами к покрасневшей головке, Хаширама делает шумно выдох. Ощущает как его член проскальзывает между губ глубже в рот Тобирамы и он пытаясь ухватить руками воздух, наконец сжимает его голову ладонями, смотря на этот вид. Покасневший, сосущий его член Тобирала, волосы которого прилипли к его лбу, от того что он взмок. У него снова жар.       — Блядь. — он хватается за его горло, тянет его на себя, желая поцеловать. Не получается. Снова от волны удовольствия выдыхает, закидывает голову назад, ощущая как горячий язык блуждает по стволу его члена и снова губы смыкаются на головке. Ловит неприятную мысль, что его брат делал минет чертову Мадаре и с рыком тянет его на себя, наваливая его тело на свое. Тобирама полностью взмок, судорожно дышит, кашляет. Хаширама требовательно целует его, усаживает на свои ноги его корпус, снова трогая его член рукой, рассматривая потухшие глаза брата. Их члены соприкасаются, скользят друг по другу, Тобирама стонет.       — Я сделаю тебе приятно. Ты же хочешь. Я вижу. После он проводит языком по его животу, зацеловывает его участки кожи, прикусывая кожу, вызывая реакцию тела автоматически на свои ласки. У Тобирамы встал — на него встал. Хаширама усмехается с улыбкой на лице и целует брата в ключицу. Он точно его трахнет и будет трахать всю ночь, пока они не уснут от бессилия и удовольствия. Он заставит его кончить. Он обещал не спать с ним и он соврал. Хаширама обхватывает его талию своими крепкими руками, Тобирама дернулся снова, он с садистический удовольствием вжимает его тело в свое, сжимая шею рукой его и смотрит я пристально на раскрасневшиеся лицо Тобирамы, целует его в подбородок, и после насаживает на свой член своего брата. Ухватывается за его талию руками и с шумным выдохом слышит как стонет Тобирама. Стонет прямо сидя на нем. Первый толчок, Тобирама хватает ртом воздух. Хаширама задел сразу его простату, он знал что так ему приятней всего.       — Господи.— Хаширама смахивает слезы радости.— Я в тебе наконец-то. — Второй редкий толчок, третий и четвертый последовал следом.— Как же, блядь, я тебя люблю. — целует его сосок, закусывает и делает пятый толчок, и шестой и седьмой держа тело на себе. Он трахает его сначала грубо в страхе, что он сейчас уйдет. — Я так сильно люблю тебя. — зацеловывает его ключицы снова. Тобирама стонет, дергает бедрами и двигается навстречу его члену. Что то внутри надломилось и рухнуло. Он сам накрывает губы брата своими и двигается в такт толчками. Ухватывается руками за талию брата, ощущает как член сужается под тугим надзором мышцы. Вдохи. Хаширама делает толчки, ощущая как с губ срывает любимое имя, после ускоряет темп, целуя брата снова и снова. Ему было проше представить, что сексом они занимаются с Мадарой чем снова и снова пытаться контролировать ситуацию и избавиться от него хоть как-то. Стоны и вздохи заполоняют комнату. Поменяли позу, Хаширама вжимает лицо брата в кровать рукой, удерживая его бедро, трахает его сзади, cмотря зачарованно за тем, как входит его член в него полностью и выходит снова. После Тобирама разворачивается, ложится на спину, тянет брата на себя. Хаширама поднимает его ноги к себе, целует лодыжку, пальцы и смотрит на то как его член снова погрузился во внутрь. Делает резкий толчок снова и снова и снова. Тобираме хорошо и приятно сейчас. И он глотал ртом воздух, стонал и проклиная где-то в глубине души себя за это, пока без сил кончив не провалился сразу же в сон, ощущая как крепкие руки брата прижали его со спины к себе. Перед сном он ощутил нежный поцелуй в плечо. На утро, когда он вышел из палаты Тобирамы, чтобы вернуться домой, он столкнулся с Орочимару в холле больницы, который с самой что ни есть располагающей улыбкой говорит ему:        — Держите, это Вам. — он протягивает ему дискету. Хаширама сначала не понимает что это за диск и после бледнеет сильно, слыша слова врача дальше. — В палате камеры, я не смотрел, не переживайте, но я думаю, что вы бы хотели сохранить ночь своего дня рождения себе на память. Держите. Румянец вспыхнул на его щеках, а после бледность. Хаширама смотрит на него с угрозой, Орочимару смотрит в ответ пристально и слегка кивнув головой, молча удаляется к лестнице. И только вечером этого дня Хаширама посмотрел содержимое и убедился в том, что... ..на дискете был запечатан весь процесс секса их с Тобирамой, к которому он его принудил и в котором Тобирама сам ему отдался. Хаширама досматривает до конца все содержимое, водя рукой по своему члену, он кончил за просмотр раза три. Больше смесь его не выходила. Стонал в процессе закусывая губы, представлял как данный процесс производит наяву снова во всех красках. Прокусил свои губы от возбуждения, водил рукой по своей шее и соскам, те встали почти сразу от возбуждения. И досмотрел до конца, вытащил диск, который хранил столько лет. И закрыл его в сейфе до следующего года. Уснул сам в своем кабинете как и позволяла его традиция. Как и позволял его личный подарок самому себе на свой день рождения.