Per aspera ad astra

Колёса стучали по мостовой. Красивая двойка лошадей и экипаж проезжали мимо людей и домов. Вороные кони изредка издавали ржание, но эти звуки не мешали пассажирам рассматривать и наслаждаться пейзажем в окне. Спутники были друзьями. Тут шторка на окошке отодвинулась и продемонстрировала путников улице. Это были высокий и худой мужчина в костюме цвета кофейных зёрен и изумрудной мантии, складки которой блестели под лучами солнца, и женщина в красивом платье, которое облегало её силуэт, и мантии под цвет платья. Внешность мужчины была броской: худая фигура, голубые глаза, каштановые кудрявые волосы, прямой нос, острые скулы и подбородок. На руках его было несколько перстней с цветными камнями, а одежда казалась блеклой и неприметной, хотя и была из дорогой и качественной ткани. Его спутница же наоборот отличалась незапоминающейся внешностью, а очень ярким и вычурным нарядом: мантия темно-алого цвета с подшубком из норки, маленький ридикюль, длинное платье кораллового цвета с глубоким вырезом на спине, ожерелье и массивные серьги с рубинами, перчатки с золотистыми нитями до локтей. Женщиной была она молодой, лет двадцати-тридцати, русые волосы были собраны в сложную причёску, а карие глаза с интересом рассматривали собеседника. У неё не было острых скул или римского профиля, казалось, что её можно запомнить только по одежде. Они проезжали мимо небольшого дворца, как мужчина заметил, пробегавшую по улице кошку. Женщина тоже её увидела и ласково улыбнулась, покачала головой, возвращаясь созерцанию зданий за окном. Она отодвинула шторку подальше и вгляделась в церковь, а затем положила руку на колено спутника, тот не шелохнулся, продолжая провожать взглядом животное. Им предстояло проехать ещё несколько часов. Леди подбадривающим движением провела по руке джентльмена и вздохнула. Дома её ждали три дочери и муж, а вот мужчину никто не ждал. Он вернётся к пустому поместью с десятком слуг. Пока она смотрела в окно и размышляла о несправедливости жизни, Риддл выудил из своего саквояжа книгу с мягкой кожаной обложкой и ручным переплетом. В руке появилось перо, а затем оно заскользило по бумаге, скрипя, мужчина внимательно вглядывался написанное. Их небольшое путешествие по городу подходило к концу. Вот скоро карета остановилась у пекарни. Дверь открылась пажем в ухоженном фраке с родовым гербом семьи. Риддл быстро покинул экипаж, обернувшись лишь раз. Мужчина преклонил голову, набросив капюшон мантии, и загадочно улыбнулся. Карета с огромными колёсами и резной дверцей дёрнулась и двинулась вперёд. В маленьком окошке мелькнула женская рука. А когда карета утонула в тумане, мужчина развернулся и направился вниз по улице. Его мантия вздымалась подобно крыльям, а модные туфли стучали своими каблуками о камни. Вот он свернул за угол и скрылся из виду. Маленькие улочки в этой части города теснили здания к речной набережной, ибо каждая из них выходили на большую площадь, где проходила ярмарка. Тут и там были разбросаны небольшие палатки, у кого с продуктами, у кого с цветами, а кто-то даже продавал оружие. Мужчина старался лавировать между потоком людей, при этом не слишком выделяться. Его интересовала маленькая точка, где продавались цветы. Наверное, ему стоило прислушаться к предложению подруги ранее и доехать до её дома, отобедать вместе с её семьей. Однако время повернуться вспять нельзя. Поэтому мужчина уверенно заглянул в цветочную палатку, тут же встречаясь взглядом с продавщицей. — Доброго полудня! — Радостно прощебетала она. Мужчина учтиво склонил голову в немом приветствии, ведь в палатке были и другие посетители. — Вам что-то подсказать? — Да, было бы чудесно. Я хочу купить цветы сестре, как думаете, что выбрать? Женщина расплылась в очаровательной улыбке, — Давайте я Вам покажу несколько новых букетов, моя младшенькая только утром их собрала. Вскоре у мужчины в руках было два красивых букета хризантем. Желто-оранжевые лепестки цветов походили на языки пламени. Риддл прижимал букеты к себе нежно, но крепко, когда он добрался наконец до своего поместья. Первым делом отправился на кладбище. Там, в семейном склепе, лежало два гроба, на которых имели имена младшей сестры Джоела и его матери. Он по традиции сложил букеты у изголовья гробов и замер между ними. Иногда ему казалось, что вот-вот а его спиной раздастся голос матери, что все это лишь сон, который никак не применует кончиться.

***

Отражение за отражением. Блик за бликом. Солнце жадными лучами пробиралось в гостиную, оно уже посетило кухню, комнаты слуг и спальню хозяина особняка. Часы пробили ровно шесть утра. С каждым их тиканьем дом все больше наполнялся звуками: на кухне послышались переливы воды — кто-то мыл овощи, а на крытой террасе один из дворецких накрывал на стол. Подобно муравьям по многочисленным коридорам тут и там мелькали дети слуг. Сегодня им было разрешено воспользоваться хозяйской библиотекой. Настал великий день уборки, как называл его про себя Риддл. В этот день ему предстояло многое: сделать ревизию продуктов, посетить свои конюшни и даже кузню, а самое важное — добавить в семейную коллекцию книг собственную. «Джоел Риддл» — гласило на обложке. — Господин, — прозвучало над ухом Риддла, который успел выйти на завтрак. Мужчина встретился взглядом с дворецким. — Говори, Джерри, — у Джоела был низкий голос, в некотором роде бархатный, но простуда заставляла его звучать наждачной бумагой. — Вас просила Эванжелина. Риддл откашлялся, а затем положил книгу на стол и проследовал за Джерри. Тем временем солнце коснулось обложки, озаряя её кожу янтарем, а шершавый переплет тенями, из приоткрытого окошка веранды скользнули прохладные ленты ветра, что сначала отдали помещению свой легкий морозец, а затем шаловливо принялись листать книгу. Страница за страницей. Пока не наткнулись на тяжёлую металлическую закладку в форме пера. Страницы волнами изгибались под морозными пальцами Эвра. На них поблёскивали и старые фотографии, и какие-то детские рисунки, но особо выделялась страница, где было изображение Джоела, каких-то детей в школьной форме и красивого особняка, того самого, в котором сейчас и находился Риддл. «... И расправил крылья свои Икар, и подлетел к лучезарному Гелиосу, и сгорел…» — Гласила строка ровным и острым почерком. А ещё чуть ниже была подпись уже более витьеватая и в чем-то даже детская: «Птенцы гнезда Риддлов, возвращайся скорее, дорогой братец Джо. С любовью, твои сиблинги.» Под фотографией был приложен старый конверт, из которого под порывами ветра вылетело и письмо. Однако далеко оно улететь не смогло, ибо наткнулось на адресата. Джоел вернулся к столу аккурат к моменту, когда особо сильный рывок Эвра вытянул письмо из его законного места. Прошло уже несколько лет со дня, когда мужчина получил это письмо, однако смелости открыть его Риддлу так и не хватило. В тот год на особняк обрушился пожар, лишь единицам удалось выжить. Единицам, среди которых ни один из детей с фотографии не выжил. Почему пожар случился? Что послужило причиной для такого разрушения? Была еще тысяча вопросов, на которые никто не мог ответить, даже слуги, что до сих пор помнят траурный день. Однако прошлое всегда остается прошлым и изменить его никому не под силу, даже самой жизни. Риддл перехватил письмо и вгляделся в неровные буквы. Сердце сжалось. Он будто слышал голос писавшего, будто чувствовал себя бумагой, по которой скользило утонченное орлиное перо. «…матушка…плохо чувствую… предчувствие… ветер» — Глаза скользили по строчкам, как вдруг Эвр жадно дернул лист, выводя Джоела из транса. Возможно, он успел забыть об единственном средстве, которое ответить на все вопросы, тяготившие сердце. — Себастьян, — громко позвал Джоел, он даже не повернулся, когда за ним возникла высокая фигура дворецкого, — Принеси мне фолиант отца по некромантии.

***

Ничего не рождается из пустоты и ничего не уходит в пустоту. Некромантия есть искусство, не только имеющее свой шарм, но и таящее свою опасность. Отец Джоела был некромантом, это знали все. Говорят, он помогал упокоить кого-то из аристократии, когда приходило их время. Однажды у одной высокопоставленной женщины тяжело проходили роды, ребёнок родился мёртвым. Тогда-то отец Риддла и оказал той семье услугу: он провёл какой-то ритуал, чтобы ребёнок упокоился и не стал призраком. После этого семья Риддлов перестала быть желанным гостем во многих благородных семьях. Хотя казалось бы, что такого в том, что мать хочет счастья для своего ребенка, хоть и мертвого? Джоела будто окунули в колодец с ледяной водой, куда он потом свалился. Воспоминания несли своим потоком и что-то теплое, и что-то мрачно холодное. Мужчина вздрогнул, когда на столе оказался фолиант. «Не трогай книги, они могут откусить тебе пальцы!» — Наставлял маленького Джоела отец, он вертел в руках толстый сборник по алхимии. Однажды даже он показал этот самый фолиант мальчику, поясняя, что эта книга есть его вотчина, с которой придется дойти до конца — до смерти. Джоел почти мечтательно провел рукой по ветхой бумаге, он вынырнул со дна своего разума и посмотрел на Себастьяна. Лицо дворецкого украшал большой ожог, он получил его в тот самый день. Сам мужчина был достаточно смуглым, а поэтому эта неидеальность кожи казалась чем-то обыденным. — Себ… — голос подвел Риддла, он тяжело сглотнул, — астьян, они ведь не кричали? — Я не должен лгать, милорд. — Если бы я тогда не уехал, — Риддл ссутулился, вся его поза говорила о глубоких сожалениях. Фразу он не продолжил, за то подхватил отцовскую книгу вместе со своей, кивнул Себастьяну, чтобы тот закрыл окно и прибрал стол. Джоел отправился в свой кабинет. Он хотел найти отцовские записи, без которых пользоваться книгой было бесполезно. Ко всему прочему, Риддл оставался хозяином дома, которому предписано выполнять определенную работу, как и слугам. «Каково старцу Нептуну и Амфитрите на дне океанском?» — Риддл скольнул по картине де Гейна взглядом, в чертах бога морей почему-то угадывались черты деда, котого Джоел помнил глубоким старцем с ужасным характером. Именно мысли о нём снова погрузили мужчину в пучину раздумий. Его разум походил на лабиринт Миноса, где тот прятал сына. Каждый закоулок, каждая петля в его мыслях заставляли Джоела предаться теплой меланхолии. — Твой разум, братец, отравляет душу твою. Горьки сожаленья, ядовиты печали, устреми же силу мысли своей на поверхность озера этого бездонного, что ты зовешь душой. — Раздался женский голос за его спиной. Голова Риддла в сразу очистилась от размышлений, будто он наконец-то всплыл со дна, сам же мужчина в миг обернулся и поражённо замер. Он знал, кто стоял перед ним.

***

Её руки изящными линиями сложились на груди, в фигуре читалась еще девичья нежность и подростковая угловатость. Платье зелёным льном струилось по силуэту, в орнаменте на подоле юбки угадывалась эмблема школы, которую когда-то сам Джоел посещал. Мужчина напряжённо вглядывался в женщину. Нет, все-таки это была девочка, чьи черты лица подернулись дымкой. Он не спешил начинать говорить, ведь если это был кто-то, чья цель была напасть, выдавать свой голос было неразумно. Однако с каждым мгновением Риддл всё больше удостоверялся, что перед ним не человек. Что-то слишком знакомое, что-то слишком мутное было в его нежданной гостье. Что-то, что он не могу вспомнить, хоть и тщательно пытался. Девочка же попыталась улыбнуться, но глаза улыбка не тронула. Она сделала шаг вперед, остановилась напротив Риддла. А потом случилось чудо. Стрела солнцеликого Фебоса пронзила комнату своим светом, озарив девичью фигуру. Свет пронизывал её кожу и густые волосы, а ткань платья стала походить на молодую листву своей прозрачностью. — Ты… — удивление вырвало из Риддла воздух, заставляя больное горло захрепеть. Мужчина закашлялся. Перед ним стоял призрак. Даже нет, не призрак. Это был дух той, что только что была на уме. Дух той, что сгорела в том огне. — Да, это я, брат. Джоел прижал руку ко рту, стараясь подавить звенящее напряжение. Его взгляд метнулся к отцовской книге, затем к сестре. Теперь, в полуденных лучах, Риддл угадывал забытые черты. Этот нос, эти глаза и даже голос. Время заставило его забыть истинный облик погибшей в страшном пожаре Элен-Франчески, но теперь оно позволило вспомнить. Ему казалось, будто внутренности озарило пламя, его языки лизали желудок и сердце. Наверное, так ощущал себя Фаэтон, когда выпал из отцовской колесницы. Совсем скоро огнище утихло, отдаваясь треском в сердцебиение. Тёплый комок скользнул по горлу и растворился в теле. Именно так возрождается феникс, понял Джоел. К его глазам подступили слёзы, с которыми Риддл упорно боролся. Он еще не плакал, но это тёплое чувство, которое можно испытать, только сжигая эмоции, томящиеся углём на душе. Набравшись смелости, Риддл сморгнул влагу с глаз, а затем прошелестел, как шелестят тлеющие поленья в камине: — Что ты тут делаешь, Элли? — Я здесь, чтобы помочь тебе. — Но как? Недопонимание решилось просто. Для упокоения души, нужен ритуал, который никто не проводил. Пожар случился. Случилось горе, но тогда никто не подумал о последствиях. Результатом стала неупокоившаяся Элен. Первое время она пряталась, но потом поняла, что люди-то её не видят, что лишь изредка зеркала, да лошади в конюшне чувствовали пристутствие её. Вот теперь она стояла перед родным братом и радуясь, и тоскуя. Он увидел. Однако время состарило его, оно сделало Джоела другим, взрослым, от этого девочка не знала, как подступиться. Их ожидал долгий диалог.

***

Время есть поток, что никогда не останавливается, однако он может споткнуться. Именно так ощущал себя Риддл. Его временной поток споткнулся. Элен из незнакомки, что ворвалась в его дом с плохими намерениями, стала той самой сестрой, по которой сердце Джоела скорбит до сих пор. Джоел выслушал её. Она в какой-то момент начала говорить, будто этим она решилась на что-то. Она рассказала о том, что после уезда Джоела в школу, их матушка подбирала ей новое платье, что она играла с детьми слуг, которые тоже сгорели. А ещё она упомянула отца. Не то, чтобы отец был какой-то табуированной темой, но род его занятий накладывал свои отпечатки, которые, наверное, должны липкими пальцами смерти сжимать горло Джоела. Однако он не боялся. Почему-то этот в чем-то семейный диалог натолкнул Джоела на мысли, которые он тут же озвучил. — Ты видела отца? Он был с вами? — Джоел подошел к сестре ближе, позволяя солнцу заливать собственные глаза, от чего Элен-Франческа казалась какой-то маленькой феей, что способна увести в свою страну под холмом. Риддл даже улыбнулся, она ведь в детстве мечтала заиметь фейские крылья. — Да. Они все…там. Но я хотела сказать тебе другое. — Франческа хотела прикоснуться к брату, но руку одернула, боясь, что это сделает ему больно, — Мне кажется, этот пожар был нападением. Кто-то хотел, чтобы мы сгорели. Я говорила об этом с нашими сиблингами, но они утверждают, что это просто искра попала на сено на заднем дворе, а дальше пламя сделало свое дело. Но я не верю, понимаешь! Джоел покачал головой, он и сам об этом думал, — Возможно, кто-то из вас и прав, но как мы узнаем? — Нужно спросить тех, кто знает больше. — Тут же воодушевилась Элен, поддаваясь своему детскому характеру. Она хотела было что-то сказать, как тут же её лицо померкло. Джоел уже собирался спросить, что же случилось, как она быстро вымолвила, чтобы он занялся фолиантом и что она вернется. В глазах Джоела появился солнечный блик, что заставил зажмуриться. В такой тихой обстановке звон часов с кукушкой, что оповещали точно полдень, стал колоколом. — Милорд? — Кто-то тихо позвал Джоела как раз в тот момент, когда он смаргивал свет с лица, отступая от полосы солнечной. В голосе Джоел узнал Джерри, рядом с которым стоял и Себастьян. — Джерри, Себастьян, вы что-то хотели? — Машинально вырвалось у мужчины, он метнулся взглядом к месту, где стояла сестра, но её не было. А вот фолиант на столе был открыт. — Вы просили сообщить, когда все будет готово… — начал говорить Джерри, он держал в руках метелку, — я зашел к Вам в кабинет, милорд, а Вы… Джоел зажмурился, только сейчас он понял, что на самом деле он никуда не отступал, а сидел в своем кресле, рядом со столом был поднос, где лежали лекарства. А лоб был смочен компрессом. — Вы упали в обморок, — донеслись до него слова Джерри. Риддл рассеянно кивнул, а потом встретился взглядом с Себастьяном, тот смотрел внимательно, настороженно и с гордостью. Мужчина быстро оказался около Риддла, меняя компресс. — Джерри, иди. — Несколько грубовато обратился дворецкий к коллеге, однако тот это за грубость не воспринял и уже ретировался. Себастьян собрал все вещи, позволяя Джоелу остаться одному. У двери он замер. — Я надеюсь, милорд, Вы научились их видить…