(Не) мой

Тэхён: у меня вопрос Юнги: звучит как что-то плохое Хосок: или как сплетня Намджун: формулируй Тэхён: вы все отвратительные Чимин: значит, сплетня Тэхён: нет Тэхён: я просто подумал Тэхён: что хочу познакомить вас с Чонгуком       Тэхён поднялся с края кровати и подошёл к окну. Чимин: … Хосок: … Сокджин: … Юнги: дождались Тэхён: а вы можете хоть раз не делать из всего цирк Чимин: нет Чимин: подожди Чимин: ТЫ сам хочешь нас познакомить? Тэхён: да Хосок: не прошло и полугода Тэхён: господи Тэхён: да Сокджин: я сейчас заплачу Юнги: не пизди Хосок: плати Сокджин: я тронут вообще-то Тэхён: почему вы все такие идиоты Чимин: а Чонгук знает, что ты уже мысленно провёл его через наш кастинг? Тэхён: это не кастинг Юнги: это кастинг Хосок: причём жестокий Сокджин: я буду самым добрым Юнги: врёт Сокджин: я хотя бы красивый Чимин: главное другое Чимин: зачем тебе это? Тэхён: потому что он мне важен Тэхён: и я не хочу, чтобы он для вас был просто именем из моих сообщений       Провёл ладонью по затылку и медленно повернулся обратно к комнате. Хосок: ладно Хосок: вот это уже мило Намджун: и правильно Сокджин: а сам Чонгук этого хочет? Тэхён: я не спрашивал ещё Чимин: тогда начни с этого, гений Тэхён: я в курсе Юнги: нет, судя по всему, не очень Тэхён: я хотел сначала понять, будете ли вы себя вести нормально, а не как идиоты Чимин: будем Сокджин: однозначно Хосок: но обаятельно Намджун: я нет Тэхён: вот поэтому и спрашиваю заранее Юнги: он прав вообще-то Хосок: не способен обещать Сокджин: я способен Юнги: он врёт Намджун: смотря что ты вкладываешь в слово «нормально» Тэхён: без тупых шуток Тэхён: без допросов Тэхён: без попытки залезть ему в голову Чимин: то есть мне вообще молчать? Тэхён: желательно Юнги: мне нравится этот план Сокджин: а мне нет Хосок: ладно, серьёзно Хосок: ты уверен, что хочешь познакомить сразу со всеми? Тэхён: да Тэхён: я не хочу делать вид, что он для меня кто-то случайный       Он дошёл до стола, сдвинул в сторону пустую банку и зачем-то поправил лежащий криво блокнот. Чимин: ладно Чимин: это сильно Тэхён: он мне важен Сокджин: всё Сокджин: я точно заплакал Юнги: заткнись Сокджин: да я от умиления Чимин: а ты понимаешь, что после такого мы будем смотреть на него не как на «очередного знакомого Тэхёна»? Тэхён: я именно этого и хочу Хосок: блин Хосок: ну тогда да Хосок: это уже не шутка Намджун: тогда тебе сначала нужно спросить самого Чонгука, готов ли он к компании сразу Тэхён: это очевидно Юнги: нет, не очевидно Юнги: ты сейчас говоришь как человек, который уже всё решил Тэхён: возможно Сокджин: да он уже мысленно посадил Чонгука между нами и следит, кто как себя ведёт Тэхён: именно поэтому и пишу Хосок: я, кстати, буду милым Юнги: ты будешь громким Хосок: одно другому не мешает Сокджин: я тоже буду милым Чимин: нет Намджун: точно нет Сокджин: вы меня вообще за кого держите Юнги: за тебя       Тэхён провёл большим пальцем по краю телефона, перечитывая последние сообщения. Тэхён: короче Тэхён: если он согласится, я приведу его сразу ко всем Тэхён: и если кто-то начнёт вести себя как идиот, я вас лично убью Юнги: вот теперь узнаю Тэхёна Тэхён: вы невозможные Сокджин: зато наблюдательные Юнги: слушай, это правда хороший знак Юнги: ты не прячешь его от своего мира Юнги: значит, воспринимаешь всё всерьёз Тэхён: я уже давно воспринимаю всё всерьёз Чимин: о да, мы заметили Хосок: если честно, я рад Хосок: это почему-то очень правильно Сокджин: согласен Намджун: тоже Тэхён: вы сейчас слишком нормальные, мне не нравится Чимин: только одно Тэхён: что Чимин: спроси Чонгука так, чтобы у него был реальный выбор Чимин: а не ощущение, что ты уже всё решил за двоих Тэхён: я не тупой Юнги: спорно Тэхён: пошёл нахуй Сокджин: вот теперь атмосфера восстановлена Хосок: ждём, когда ты его приведёшь Намджун: и да Намджун: мы правда постараемся не давить Тэхён: постарайтесь Чимин: ради тебя или ради него? Тэхён: ради него       Тэхён перевёл взгляд на окно, но почти сразу снова вернулся к переписке. Юнги: всё Юнги: на этом моменте я даже шутить не буду Хосок: да Сокджин: чёрт, это красиво прозвучало Тэхён: я выхожу из чата Чимин: он засмущался Юнги: сто процентов Тэхён: идите нахуй       Тэхён отложил телефон и прикусил нижнюю губу. Хорошая ли идея знакомить Чонгука сразу со всей компанией?       Мысль казалась одновременно правильной и рискованной. С одной стороны, скрывать Чонгука от своего круга он не хотел, это выглядело бы трусливо, будто сам Тэхён до конца не признаёт, насколько Чонгук ему важен. А это не так. Чонгук — его омега.       Если уж впускать человека в свою жизнь, то без оговорок и запасных вариантов, за которыми в любой момент можно спрятать равнодушие. Но его друзья были слишком шумными и мгновенно реагирующими на всё вокруг. И даже когда они старались вести себя нормально, от них всё равно исходило слишком много энергии и шуток.       Чонгук выдержит это?       Тэхён знал: проблема не в том, что кто-то из друзей скажет что-то плохое. Скорее наоборот — они будут слишком заинтересованными, а чужой интерес, особенно когда он направлен сразу с нескольких сторон, легко ощущается как давление, даже если в нём нет ни грамма злого умысла.       Чонгук и так напрягался на новом месте и с новыми людьми: становился тише и внимательнее, будто сперва считывал атмосферу и только потом позволял себе в неё войти. Если привести его сразу ко всем, у него не будет форы и времени привыкнуть. На него просто обрушится целая компания Тэхёна.       И всё же что-то внутри упрямо сопротивлялось самой идее дробить знакомство на части, словно Чонгука нужно осторожно и дозировано вводить в его жизнь. В этом чудилось что-то фальшивое, словно Тэхён заранее решает за него, что тот не справится. А Чонгук не был хрупким. Настороженным — да. Иногда закрытым, но не слабым. Он проходил через вещи куда тяжелее неловкого вечера в компании друзей Тэхёна.       Тэхён медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу. Проблема была не в друзьях и не в Чонгуке, а в нём самом. Это он хотел, чтобы всё прошло идеально и чтобы Чонгуку было комфортно.       Слишком много ожиданий для события, которое по своей природе изначально не может быть идеальным. Первое знакомство почти всегда неловкое. Кто-то говорит лишнее, кто-то смеётся невпопад. Возможно, Тэхён просто пытается проконтролировать то, что по-настоящему не контролируется.       Он уставился в тёмный экран телефона и наконец честно признал себе неприятную вещь: ему хотелось привести Чонгука ко всем не только потому, что это естественный шаг, но и потому, что в этом было что-то глубоко личное, почти собственническое. Даже более серьёзное, чем знакомство с родителями.       Это не желание присвоить, нет, а желание обозначить. Вот человек, который мне важен: смотрите на него, не лезьте грязными шутками и не обесценивайте.       Тэхён прикрыл глаза. Значит, вопрос нужно ставить не так: не хорошая ли это идея в целом, а готов ли к этому сам Чонгук. Если готов — тогда не нужно заранее устраивать ему мягкий коридор и подстилать солому. Если нет — никакая лирика про честность не оправдает давления.       Он снова взял телефон, покрутил его в пальцах и невольно усмехнулся. Правильным решением было не действовать за двоих, а просто спросить. Тэхён: Чонгук-и Чонгук: я Тэхён: можно странный вопрос? Чонгук: после такого вступления всегда страшно Тэхён: не наговаривай :) Чонгук: это ты сейчас пишешь про странный вопрос       Тэхён усмехнулся, но пальцы всё равно замерли над клавиатурой на лишнюю секунду. Тэхён: :) Тэхён: я тут подумал Тэхён: если тебе будет ок Тэхён: я бы хотел познакомить тебя со своими друзьями       Статус «печатает…» появился почти сразу и исчез, потом снова вспыхнул на экране. Тэхён смотрел на него слишком пристально и уже начал мысленно ругать себя за поспешность. Чонгук: со всеми? Тэхён: да Тэхён: но только если тебе правда нормально с этой идеей       Возникла затяжная пауза. Чонгук: я просто не ожидал Тэхён: это плохое «не ожидал»? Чонгук: нет Чонгук: конечно, нет       Тэхён почувствовал, как сердце ёкнуло внутри. Чонгук: обычно с друзьями знакомят не просто так       Тэхён задержал взгляд на сообщении. Конечно, не просто так. Именно поэтому он так долго подбирал формулировку. Тэхён: я знаю       Тэхёну хотелось дописать: «родной». Чонгук: поэтому и удивился Тэхён: если тебя напрягает, мы вообще не обязаны это делать Тэхён: я серьёзно Тэхён: я не хочу ставить тебя в неудобное положение, ты только скажи       На этот раз Чонгук отвечал дольше. Будто не просто подбирал слова, а пытался сначала честно разобрать их внутри себя. Чонгук: меня не то чтобы напрягает Чонгук: просто Чонгук: это немного неожиданно, нет?       Тэхён медленно выдохнул. После того, что между ними уже случилось, это казалось одновременно логичным и нормальным. Тэхён: нет Тэхён: для меня нет       После отправленного сообщения стало так тихо, будто даже телефон в руке потяжелел. Чонгук: ты иногда делаешь что-то обычное Чонгук: а потом пишешь что-то такое Тэхён: какое «такое» Чонгук: после которого я сижу и не знаю, куда смотреть       Тэхён невольно улыбнулся. Тэхён: смотри прямо Чонгук: издеваешься? Тэхён: совсем немного Чонгук: это неожиданно, Тэхён Чонгук: правда Тэхён: я понимаю Тэхён: поэтому и написал сразу, что у тебя есть право сказать «нет» Чонгук: а если я скажу «я не знаю»? Тэхён: это тоже ответ       … Родной, … Тэхён: … я никуда не тороплю       Тэхён прикусил щеку с внутренней стороны. Чонгук: а они знают обо мне? Тэхён: знают Чонгук: много? Тэхён: достаточно Чонгук: это пугает Тэхён: не бойся Тэхён: я не рассказывал ничего, что не должен Чонгук: ты уверен? Тэхён: да Тэхён: они просто знают, что ты мне важен       Отправив это, Тэхён на секунду прикрыл глаза. Он снова сказал слишком прямо, но текст стирать не собирался.       Чонгук долго молчал.       Тэхён уже почувствовал знакомое напряжение в груди, когда экран наконец мигнул. Чонгук: вот теперь я точно не знаю, куда смотреть Тэхён: Чонгук Чонгук: что Тэхён: я сейчас не давлю?       Ответ пришёл быстрее, чем предыдущие. Чонгук: нет Чонгук: если бы давил, я бы сказал Чонгук: тут другое Тэхён: что? Чонгук: мне страшно, что я им не понравлюсь       Тэхён нахмурился. Тэхён: это вообще не тот вопрос, которым тебе стоит забивать голову Чонгук: тебе легко говорить Чонгук: это же твои люди Чонгук: вы все давно вместе Чонгук: у вас свои шутки, свои истории Чонгук: а я буду человеком, который случайно сел не за тот стол       Тэхён перечитал это дважды. Тэхён: ты не будешь случайным Тэхён: если я зову тебя туда, значит, ты там не лишний Чонгук: ты всегда умеешь написать так, что спорить невозможно? Тэхён: нет Тэхён: только когда говорю правду Чонгук: это нечестный приём Тэхён: переживу Чонгук: а если я буду молчать весь вечер? Тэхён: тогда молчи Тэхён: тебя никто не будет вынуждать общаться Чонгук: а если я начну нервничать? Тэхён: скажешь мне Тэхён: или просто посмотришь на меня Тэхён: я пойму       Чонгук некоторое время не отвечал. Через пару минут статус «печатает…» появился снова. Чонгук: ты уже всё продумал, да? Тэхён: не всё Тэхён: только то, что хочу сделать это нормально для тебя Чонгук: ты правда хочешь познакомить меня со всеми сразу? Тэхён: да Тэхён: если знакомить, то по-настоящему Чонгук: звучит очень по-тэхёновски Тэхён: это сейчас комплимент был? Чонгук: не привыкай       Тэхён усмехнулся и опустился спиной на подушку. Напряжение пока не ушло, однако перестало быть острым. Чонгук: можно честно? Тэхён: нужно Чонгук: я удивился, потому что мне это понравилось раньше, чем я успел испугаться       У Тэхёна сердце сжалось. Тэхён: тогда это хороший знак Чонгук: возможно Чонгук: хотя я всё ещё волнуюсь Тэхён: волнуйся Тэхён: это не запрещено Чонгук: ты очень великодушен Тэхён: знаю Чонгук: невыносимо Тэхён: и?       Пауза. Чонгук: и Чонгук: да       Тэхён замер, перечитывая одно короткое сообщение. Чонгук: если ты правда этого хочешь Чонгук: и если они в курсе, что я могу быть неловким Чонгук: тогда да       Тэхён выдохнул медленно, почти беззвучно. Тэхён: я правда этого хочу Тэхён: это очень много для меня значит Чонгук: я заметил Тэхён: а насчёт неловкости Тэхён: ты недооцениваешь моих друзей Чонгук: в смысле? Тэхён: они тоже неловкие Чонгук: не верю Тэхён: зря Чонгук: ладно Чонгук: тогда познакомишь Тэхён: познакомлю Чонгук: и, Тэхён Тэхён: м? Чонгук: спасибо, что спросил       Тэхён некоторое время смотрел на экран, прежде чем ответить. Тэхён: а как иначе? Чонгук: по-разному Чонгук: ты просто Чонгук: оставил мне право       Тэхён сжал телефон крепче. Тэхён: у тебя оно есть всегда       После этого Чонгук долго ничего не писал. Только статус «печатает…» появлялся и исчезал, будто он не мог решить, оставить ли последнюю мысль при себе. Чонгук: тогда я постараюсь не сбежать Тэхён: не сбежишь Чонгук: это угроза? Тэхён: обещание Чонгук: вот теперь мне снова страшно Тэхён: поздно Чонгук: господи Чонгук: ладно Чонгук: спокойной ночи, Тэхён Тэхён: спокойной ночи, Чонгук-и Тэхён: и не накручивай себя сильно заранее Чонгук: уже Тэхён: я так и понял Чонгук: но я всё равно рад Тэхён: я тоже Тэхён: приятных снов       Родной.       Тэхён ещё несколько секунд смотрел на экран, будто после короткого «приятных снов» могло быть написано что-то ещё, если не убирать телефон из рук слишком рано. Потом медленно выдохнул и всё-таки заблокировал его, положив рядом на кровать.       Он поймал себя на желании назвать его как-то иначе — не «Чонгук», не привычное «Чонгук-и», которое мог написать кто угодно, а словом, которое останется только между ними. Наедине, не при других.       Он знал своих друзей слишком хорошо. Проблема была не в том, что они скажут что-то дурное. Дурное — нет. Но они были внимательными, чересчур, и каждый по-своему.       Тэхён сел ровнее, упёрся локтями в колени, провёл ладонью по затылку и напомнил себе, что сам этого хотел, а значит, ответственность за вечер лежит на нём. Не в смысле, что он должен командовать всеми, это было бы и смешно, и бесполезно, а в том, что именно через него Чонгук войдёт в новое для себя пространство.       Если Тэхён хоть на минуту выпадет из внимания, оставит Чонгука одного среди общего смеха и слишком быстро растворится в привычной компании, вечер даст трещину ещё до того, как по-настоящему начнётся. Для Тэхёна было ясно: стоит забыть, что этот круг для Чонгука пока чужой, и всё сразу пойдёт не так.       Он слишком хорошо помнил, как поступал Такаши.       Ему вдруг стало неприятно оттого, насколько сильно он не хочет походить на бывшего друга. Тэхён хочет не просто познакомить, а чтобы всё прошло хорошо. Чтобы Чонгук не пожалел. Чтобы друзья увидели в нём то, что видел Тэхён сам: не чью-то тень, не «того самого Чонгука», а человека — внимательного, тонкого, местами закрытого, местами неожиданно смешного; человека, в которого он влюбился.       Тэхёну хотелось, чтобы они поняли это сразу. И в этом было что-то неправильное, потому что за таким желанием пряталась почти детская жажда одобрения: смотрите, вот он. Разве вы не видите? Разве он не…       Он резко оборвал мысль.       Нет.       Чонгук не должен никому нравиться просто потому, что не должен соответствовать ничьим ожиданиям. И уж точно Тэхён не имеет права вести его туда как что-то хрупкое, что нужно бережно представить перед другими.       Чонгук — не вещь и не доказательство, не продолжение его чувств. Не ответ на вопросы, которые Тэхён сам себе не может задать вслух. Он отдельный человек, и если вечер сложится неловко, это не будет катастрофой.       Но сердце, как обычно, жило по своим законам.       Чонгук давно перестал быть просто человеком, о котором приятно думать. Он стал тем, с кем Тэхён мысленно сверял дни; тем, ради кого он заранее тревожился о мелочах, о которых раньше не думал вообще: будет ли слишком шумно, не слишком ли душно в комнате, не начнёт ли Джин закапывать вопросами, не уйдёт ли Чимин в свои психологические разговоры?       И всё же под этой тревогой было что-то правильное.       Он спросил — Чонгук ответил.       Да, его омега удивился, но не отступил. Испугался, но не закрылся. Согласился не из вежливости, а после честного колебания.       Через неделю все друзья Тэхёна уже были у него в комнате.       Хосок сидел прямо на полу, прислонившись спиной к кровати, и уже успел открыть пачку чипсов. Юнги устроился у стены, вытянув ноги и лениво наблюдая за остальными.       Сокджин то подходил к окну, то возвращался обратно. Чимин сидел на краю стула, крутя в пальцах банку пива, и время от времени бросал на Тэхёна слишком внимательные взгляды.       Намджун, как всегда, выглядел спокойнее всех, но именно это спокойствие и раздражало сильнее прочего.       Сам Тэхён стоял у стола и делал вид, что его ужасно волнует, как лежат снеки и достаточно ли холодные напитки, хотя на самом деле волновало его совершенно другое.       — Ты уже третий раз переставляешь одно и то же, — заметил Чимин.       — Потому что вы все передвигаете, — сухо ответил Тэхён, не оборачиваясь.       — Отстань от него, — протянул Хосок, расплываясь в улыбке. — Он просто нервничает.       — Я не нервничаю.       — Конечно, — подал голос Юнги. — Поэтому ты убрал комнату так, будто сюда сейчас придёт комиссия стиля.       Сокджин фыркнул и огляделся ещё раз, уже нарочито внимательно.       — Кстати, да. У тебя даже на подоконнике ничего не валяется. Я сейчас начну чувствовать себя недостаточно важным другом.       — Это потому, что ты не важный, — отозвался Юнги.       — Ты просто завидуешь моей харизме.       — Я завидую только тишине.       Тэхён сунул руки в карманы шорт и опёрся бедром о стол, пытаясь выглядеть расслабленно, но выходило неубедительно. Он слишком ясно представлял, как откроется дверь, повиснет короткая пауза, на Чонгука сразу лягут несколько взглядов и чужое «привет».       — Ты сейчас опять зависнешь, как несколько минут назад, — заметил Намджун.       Тэхён перевёл на него взгляд.       — Я не завис.       — Завис, — спокойно ответил друг. — Причём уже минуты две.       — И о чём же я думаю, раз ты такой умный?       Намджун слегка пожал плечами.       — О том, что хочешь, чтобы всё прошло идеально. И уже заранее злишься, потому что понимаешь, что идеально не будет.       В комнате повисла короткая тишина. Тэхён ощутил знакомый укол раздражения где-то под рёбрами.       — Можно тебя на пять минут выключить? — спросил он.       — Нет, — сказал Юнги раньше Намджуна. — Он сказал всё по делу.       Чимин усмехнулся, но без колкости.       — Слушай, — сказал он, глядя уже без поддразнивания, — мы правда не собираемся его обижать.       — Я знаю.       — Тогда что у тебя с лицом, будто тебя самого ведут на допрос?       Тэхён хотел ответить что-то резкое и короткое, но слова не сложились. Потому что проблема была не в друзьях и не в Чонгуке. И даже не в самом знакомстве. Проблема была в том, как сильно ему хотелось, чтобы этот вечер не оставил у Чонгука неприятного осадка.       Слишком сильное желание для ситуации, в которой, казалось бы, ничего страшного вообще нет.       — Просто не давите на него сразу, — попросил Тэхён вместо всего остального.       Никто не засмеялся.       Хосок перестал хрустеть чипсами. Сокджин, уже собиравшийся что-то сказать, закрыл рот. Чимин только кивнул, будто и без того ждал именно этого. Даже Юнги, который обычно первым переводил подобные моменты в грубоватую шутку, ничего не вставил.       — Поняли, — сказал он.       Хосок поднял ладонь.       — Я вообще-то умею быть очень приятным.       — Вот это и пугает, — пробормотал Чимин.       Сокджин засмеялся в голос, Хосок возмущённо шикнул, и напряжение немного разрядилось. Только Тэхён всё равно чувствовал себя так, будто сидит на пружине.       Он слушал разговор, кивал, когда к нему обращались, даже несколько раз ответил автоматически, но внимание всё время соскальзывало к телефону, лежащему на столе. Чонгук должен был написать, когда подойдёт к общежитию.       Тэхён не знал, что раздражало сильнее — ожидание этого сообщения или то, как быстро тело реагировало на одну только мысль о нём. Стоило представить, что через несколько минут придётся идти навстречу, как в груди становилось одновременно теплее и тяжелее.       — Ты сейчас опять смотришь на телефон, — заметил Юнги.       — И что?       — Ничего. Просто фиксирую уровень твоего нервоза.       — Иди нахуй.       — Уже лучше, — одобрил Хосок. — Живой человек вернулся.       Тэхён всё-таки усмехнулся. Совсем чуть-чуть. Этого хватило, чтобы Чимин прищурился с почти победоносным выражением лица.       — Вот. Дыши так же дальше.       — Я тебя ненавижу.       — Нет.       — Да.       — Нет, — повторил Чимин уже мягче. — Просто успокойся. Если ты будешь сидеть с таким лицом, он это увидит раньше, чем мы успеем сказать «привет».       Тэхён медленно выдохнул и провёл ладонью по затылку. Он сам понимал, что сейчас создаёт лишнее напряжение. Чонгук не глупый и не слепой, и не настолько погружён в себя, чтобы не считать с первого взгляда состояние человека, который его встречает.       Он заставил себя отойти от стола, сел на край кровати и упёрся локтями в колени.       — Ладно, — сказал он скорее себе, чем им.       — Что «ладно»? — спросил Сокджин.       — Ладно значит ладно.       — Аргументация уровня бога, — заметил Юнги.       Намджун открыл бутылку воды и сделал глоток.       — Ты не обязан устраивать из этого экзамен.       Тэхён посмотрел на него исподлобья.       — Я и не устраиваю.       — Устраиваешь, — спокойно сказал тот. — Только не нам, а себе.       Отвечать на это не хотелось. Потому что правда. Тэхён волновался сильнее, чем должен был. Всё-таки он альфа или не альфа?       Он отвёл взгляд. За окном уже почти стемнело. В стекле слабо отражалась комната: размытые фигуры, бутылки пива, чужие плечи, край его собственной кровати.       Телефон коротко завибрировал на столе.       Все это почувствовали сразу, хотя никто не дёрнулся резко. Просто разговор оборвался на полуслове, словно кто-то убавил звук.       Тэхён потянулся к телефону чуть быстрее, чем хотел бы. Чонгук: я подошёл       Всего два слова. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё мгновенно подобралось.       — Ну? — негромко спросил Хосок.       Тэхён уже блокировал экран.       — Он уже у общаги.       Сокджин приподнял брови, Чимин выпрямился на стуле, Юнги только коротко кивнул. Намджун смотрел спокойно, но внимательнее обычного.       Тэхён поднялся.       Он знал, что Чонгук мог найти дорогу сам. Знал, что тот не маленький ребёнок, которого нужно за руку проводить по коридору. Но мысль о том, что Чонгук будет идти сюда один, а потом просто откроет дверь, почему-то показалась неправильной.       — Я спущусь, — сказал он.       — За ним? — уточнил Хосок.       Тэхён посмотрел на него так, что тот сразу поднял обе руки.       — Всё, всё. Вопросов нет.       — Очень надеюсь, — сухо отозвался Тэхён.       Уже взявшись за ручку двери, он на секунду остановился и обернулся.       — Просто… — начал Тэхён и осёкся, потому что уже говорил это.       — Мы поняли, — сказал Юнги.       И на этот раз Тэхён действительно поверил.       Он коротко кивнул и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.       Сразу стало тише.       Шум комнаты остался за тонкой стеной. В коридоре было прохладнее. Под потолком ровно горели лампы, пахло пылью, стиральным порошком и едой с общей кухни. Самый обычный вечер в общаге. И всё же шаг Тэхёна ускорился почти сразу.       Не потому, что Чонгук заблудится. Не потому, что тот не справится.       Просто Чонгук не должен был входить в его комнату один.       На улице уже стемнело, но воздух ещё держал в себе остатки тепла, будто день не до конца хотел сдавать позиции вечеру. У входа в общежитие горел холодный фонарь, и под его светом асфальт казался чуть влажным, хотя дождя не было. Несколько студентов курили у стены, кто-то смеялся слишком громко, уткнувшись в телефон, кто-то быстро проскользнул внутрь, придерживая дверь плечом.       Чонгука он увидел сразу. Тот стоял чуть в стороне от входа. Поднял глаза почти сразу, будто почувствовал взгляд ещё до того, как увидел его по-настоящему.       Тёмная футболка, сумка через плечо, знакомый наклон головы, пока он смотрел в экран телефона.       На секунду между ними ничего не произошло, если смотреть со стороны. Просто встретились взгляды. Просто Тэхён вышел из дверей и остановился, а Чонгук выпрямился.       — Привет, — сказал Чонгук первым.       — Привет, — отозвался он, подходя ближе. — Давно ждёшь?       — Нет. Только подошёл.       Ложь была почти очевидной. Чонгук, наверняка, стоял здесь дольше, чем сказал, просто потому, что не любил опаздывать и вообще не любил чувствовать, что заставляет кого-то подстраиваться под себя. Тэхён это понял и ничего не стал уточнять.       Подойдя совсем близко, он заметил, что Чонгук сегодня выглядит чуть сдержаннее обычного. Не хуже, не напряжённее — просто собраннее, как перед чем-то, что хочется пройти достойно, и от этого в Тэхёне снова поднялось неприятное чувство ответственности.       Он коротко выдохнул, поднял руку и без лишних слов мягко притянул Чонгука к себе. Тот уткнулся Тэхёну в шею, щекоча кожу своим тёплым дыханием. Тэхён обнял крепче, одной ладонью удерживая Чонгука между лопаток, а другой медленно провёл по его волосам, приглаживая их с макушки к затылку.       — Замёрз? — спросил он, хотя и так видел, что нет.       Чонгук качнул головой.       — Нет. Просто… — Он коротко выдохнул и, кажется, сам усмехнулся своему состоянию. — Не каждый день меня ведут знакомиться с чужой стаей.       Тэхён фыркнул почти беззвучно.       Они отстранились друг от друга.       — Это не стая.       — Конечно, — Чонгук посмотрел на него с лёгкой иронией. — А я тогда вообще не нервничаю.       На этот раз Тэхён улыбнулся уже заметнее. Хорошо. Пока Чонгук шутит, всё не так плохо.       — Хочешь ещё пять минут постоять тут и придумать причину сбежать? — спросил он, сжимая ладонь Чонгука в своей.       — Нет, — ответил тот слишком быстро, потом отвёл взгляд и добавил уже тише: — Если постою ещё немного, только сильнее накручу себя.       — Тогда пошли.       Тэхён мягко потянул Чонгука за собой, поглаживая кожу большим пальцем.       Дверь открылась с привычным тяжёлым щелчком, изнутри пахнуло тёплым воздухом, дешёвой химией для мытья полов и чем-то жареным с кухни.       Внутри оказалось чуть тише, чем снаружи. Лампы под потолком светили ровно и безжалостно, делая коридор длиннее, чем он был на самом деле. Шаги глухо отдавались по линолеуму. Чонгук шёл рядом, оглядываясь.       И именно это Тэхён отметил острее.       Чонгук бывал здесь много раз. Поднимался по этим лестницам, проходил мимо облупленных стен, слышал те же самые хлопки дверей, тот же смех из дальних комнат, ту же музыку, которая в общагах всегда доносится как будто из ниоткуда. Но всё это было связано не с ним. Не с Тэхёном. До сих пор Чонгук приходил сюда в чужую комнату. И только сейчас шёл сюда иначе.       В комнату Тэхёна.       Мысль ударила под рёбра неожиданно сильно.       — Ты так молчишь, — заметил Чонгук после нескольких шагов. — Это хороший знак или плохой?       — Думаю.       — О чём?       — О том, что ты раньше здесь был сто раз, а ко мне так ни разу и не зашёл.       Он сказал это без упрёка, но сам тут же почувствовал, как под этой фразой всплыло что-то лишнее, слишком личное. Не ревность даже, а болезненное понимание упущенного.       Чонгук на секунду замедлил шаг.       — Я знаю, — сказал он тихо.       Тэхён покосился на него, сжав ладонь сильнее.       Чонгук не смотрел в ответ. Взгляд был направлен вперёд, в коридор, но голос звучал честно, без попытки сгладить.       — Это было бы странно тогда, — добавил он после паузы. — Заходить к тебе просто так.       Тэхён хотел сказать: мне бы не было странно. Хотел сказать: ты мог. Хотел сказать ещё что-нибудь в том же духе, бессмысленное и запоздалое, но в этот момент впереди, у поворота к лестнице, мелькнула знакомая фигура.       Такаши.       Он вышел из бокового коридора слишком неожиданно, словно вселенная нарочно подбросила эту встречу именно сейчас, когда у Тэхёна и без того всё было натянуто внутри до предела. Тот заметил их не сразу. Сначала просто шёл, уткнувшись в телефон, потом поднял голову и замер на долю секунды.       Этого мгновения хватило.       Тэхён не успел подумать. Тело среагировало раньше головы: он сместился в сторону, встал на полшага вперёд и ближе к Чонгуку, так, что между ними и Такаши образовалась его собственная фигура.       Только совершив это, он понял, что именно сделал.       Заслонил. Задвинул Чонгука за себя.       Непроизвольно, как будто перед ним была не неловкая встреча в коридоре, а реальная угроза, от которой нужно закрыть собой.       Он почувствовал, как рядом Чонгук едва заметно замер.       Такаши тоже это увидел. Конечно, увидел. Его взгляд коротко скользнул по Тэхёну, потом по Чонгуку, которого теперь было видно только частично, и в этом взгляде мелькнуло что-то: укол, раздражение и непонимание.       — Привет, — сказал Такаши, и голос у него был слишком нейтральный, чтобы в него поверить.       — Привет, — отозвался Тэхён так же тихо.       Чонгук за его плечом ничего не сказал, и от этого тишина между тремя людьми стала почти осязаемой.       Потом Чонгук всё же произнёс:       — Привет.       Тэхён не обернулся, но услышал, насколько осторожно это прозвучало.       Такаши перевёл взгляд на Чонгука, потом снова на Тэхёна.       — Куда-то идёте? — спросил.       Вопрос был дурацкий. Настолько очевидный, что под ним почти сразу проступило другое: с кем, зачем, в каком качестве.       — Да, — ответил Тэхён. — Ко мне.       Он не хотел превращать это в демонстративное заявление, но именно так всё и прозвучало. У Такаши едва дёрнулся уголок рта, словно он собирался усмехнуться или добавить что-то ещё, но сдержался.       — Ясно, — произнёс он наконец.       Тэхён кивнул.       Разговор можно было закончить на этом. Нужно было закончить на этом. Ещё секунда и напряжение стало бы слишком явным.       Он уже собирался двинуться дальше, когда почувствовал, как Чонгук за его спиной чуть сдвинулся — не пытаясь выйти вперёд, не отстраняясь, а просто меняя опору. И от этого маленького движения Тэхён вдруг острее осознал собственную позу.       Это не было рассчитанным жестом. В нём не было героичности. Только голый, почти животный инстинкт: не подпустить.       — Увидимся, — произнёс Тэхён.       Точка.       Такаши несколько секунд смотрел на него, потом отвёл взгляд первым.       — Да, — коротко ответил он и прошёл мимо.       Только когда шаги отдалились и затихли за поворотом, Тэхён медленно выдохнул, даже не сразу заметив, что до этого всё это время держал плечи напряженными. Коридор снова стал просто коридором: лампы, двери, чужие голоса за стенами.       — Тэхён, — тихо позвал Чонгук.       Он наконец обернулся.       Чонгук смотрел на него снизу вверх внимательнее обычного.       — Что? — спросил Тэхён, уже заранее чувствуя, что голос у него звучит суше, чем хотелось бы.       Чонгук опустил взгляд на секунду, потом снова поднял.       — Ничего.       Ложь. Но не та, с которой нужно спорить.       Тэхён тоже ничего не стал объяснять. Что он мог сказать? Извини, я машинально закрыл тебя собой, как будто он мог причинить тебе вред одним присутствием? Или ещё хуже — я даже не подумал, просто сделал? Любая формулировка сделала бы этот момент тяжелее, чем было на самом деле.       Поэтому он только произнёс:       — Пойдём.       На этот раз голос прозвучал мягче.       Они двинулись дальше. Теперь Тэхён шёл медленнее, почти подстраиваясь под шаг Чонгука, хотя тот и без того не отставал.       Лестница наверх казалась длиннее обычного. На втором этаже кто-то громко засмеялся за закрытой дверью, на третьем пахло кофе, на четвёртом было почти тихо, только из дальней комнаты доносился приглушенный бит.       И всё это время Тэхён слишком ясно чувствовал рядом Чонгука.       — Нервничаешь?       — Да, — сказал Чонгук честно. — Но уже меньше.       — Почему?       Чонгук помолчал секунду.       — Потому что теперь я знаю, что в случае чего ты не бросишь меня одного посреди комнаты.       Тэхён замер внутри, хотя шаг не сбился.       Ответить сразу не получилось.       — Не брошу, — сказал он наконец.       И это было, пожалуй, самым честным, что он мог сказать.       Они остановились у двери в конце коридора. Из-за неё приглушённо доносились голоса — знакомые, размытые, уже неразличимые по словам, но узнаваемые по ритму. Внутри была его обычная жизнь. Его друзья. Его тесная комната, в которую Чонгук прежде никогда не входил.       Тэхён посмотрел на ручку, потом на Чонгука.       Тот выдохнул, совсем тихо, и кивнул самому себе.       И тогда Тэхён открыл дверь.       Всё пошло гораздо проще, чем Тэхён успел себе накрутить.       Напряжение, с которым он открыл дверь, рассыпалось уже в первые минуты: друзья действительно вели себя хорошо. Они дурачились, конечно, но, к счастью, в основном друг на друге.       Чонгука приняли тепло. Как будто ему с самого начала оставили место среди них, не заставляя это место заслуживать.       Очень быстро разговор, как и следовало ожидать, свернул не к нему, а к самому Тэхёну, и тут друзья, словно только этого и ждали, начали вытаскивать одну историю за другой — про то, как он однажды с каменным лицом выгнал пьяного посетителя из бара, а потом полвечера ворчал не на самого посетителя, а на то, что тот разлил хороший алкоголь; как в университете едва не подрался из-за какой-то ерунды, которую считал делом принципа, и потом три дня делал вид, что вообще не понимает, почему все над ним смеются.       Чонгук сначала только слушал, улыбаясь, как будто не верил, что ему действительно можно просто сидеть и смотреть на это со стороны, но чем дольше шёл вечер, тем заметнее он расслаблялся.       Иногда тихо смеялся, прикрывая рот ладонью, иногда переводил взгляд на Тэхёна с почти детским удовольствием от того, что перед ним открывается другая версия человека, которого он привык видеть собранным, сдержанным и слишком хорошо контролирующим себя.       К ночи комната начала пустеть сама собой, просто один разговор заканчивался, другой затихал, кто-то вспоминал про раннюю пару, кто-то — про недописанное эссе, кто-то зевал так, что становилось очевидно: если не уйдёт сейчас, останется спать прямо на полу среди пустых банок и смятых упаковок из-под чипсов.       Первым поднялся Юнги. Просто убрал телефон в карман, потёр лицо ладонью и сказал:       — Я пошёл, пока вы тут не начали обсуждать за жизнь.       — Какой же ты душный, — беззлобно отозвался Хосок, который, впрочем, тоже уже выглядел уставшим.       — Сам такой, — бросил Юнги и, проходя мимо Чонгука, добавил уже спокойнее: — Было приятно познакомиться.       Следом засобирался Намджун. Он помог собрать со стола часть пустых банок, потом на секунду задержал взгляд на Чонгуке и кивнул ему, будто тот уже давно был не гостем, а человеком, вошедшим в их компанию.       — Спасибо, что пришёл, — произнёс он, демонстрируя ямочки на щеках от улыбки.       Чонгук смутился.       — Мне тоже было… — он на миг запнулся, подбирая слово, — очень хорошо.       Потом начал собираться Хосок.       — Вообще-то, — заявил он, надевая куртку уже в дверях, — я считаю, что вечер удался в основном благодаря мне.       — Нет, — синхронно ответили Юнги и Чимин.       — Вот она, зависть, — театрально вздохнул Хосок и повернулся к Чонгуку. — Не верь им. Я тут самый приятный человек.       — Это ложь, — сказал Сокджин, тоже поднимаясь. — Самый приятный человек здесь я.       И, прежде чем выйти, успел ещё раз пожелать Чонгуку доброй ночи.       Чимин уходил одним из последних. На пороге он бросил на Тэхёна быстрый, слишком понимающий взгляд, от которого того тут же внутренне перекосило, но вслух не сказал ничего лишнего — только ткнул Хосока в плечо, чтобы тот наконец перестал стоять в проходе, и уже потом, обернувшись к Чонгуку, легко улыбнулся:       — Приходи ещё. В следующий раз Джин расскажет, как Тэхён однажды чуть не умер от собственной гордости, сдав экзамен с пятого раза.       — Я вас всё ещё слышу, — сухо заметил Тэхён.       — Знаю, — довольно ответил Чимин и вышел.       Дверь закрылась. В коридоре ещё несколько секунд слышались голоса, удаляющиеся шаги, смех, брошенное «заткнись уже», после чего всё постепенно отдалилось и наконец утонуло в ночной тишине общежития.       И тогда в комнате стало совсем по-другому.       Чонгук сидел на краю кровати. Теперь он держал в руках бутылку воды, но не пил — просто крутил её между ладонями, глядя куда-то на стол.       Тэхён медленно собрал с него ещё пару пустых упаковок, отнёс их к мусорке, вернулся и только тогда понял, что не знает, куда себя деть. Сесть слишком близко — странно? Остаться стоять — глупо. Начать что-то убирать — ещё глупее.       В итоге он просто опустился на пол, спиной к кровати у ног Чонгука.       — Ну? — спросил он через несколько секунд, глядя снизу вверх. — Выжил?       Над ним тихо засмеялись.       — Да, — ответил Чонгук. — Даже более чем.       — Правда? — уточнил Тэхён.       Чонгук кивнул и наконец сделал маленький глоток воды.       — Они хорошие, — сказал он. — Шумные. Очень. Но хорошие.       — Я же говорил, что это не стая.       — Нет, стая, — возразил Чонгук уже увереннее. — Просто… дружелюбная.       Тэхён фыркнул, опуская взгляд. Он хотел ответить что-то короткое и привычно ироничное, но вместо этого поймал себя на том, что просто слушает чужой голос и почему-то не хочет обрывать и спорить.       Ему нравился сам момент — тишина после вечера, полутёмная комната, его Чонгук рядом.       — Спасибо, — сказал вдруг Чонгук.       Тэхён нахмурился.       — За что?       — За сегодня.       — Не за что, — ответил Тэхён слишком тихо.       — Есть за что, — так же тихо отозвался Чонгук.       Тэхён поднял глаза.       Чонгук смотрел на него внимательно, но без тяжести, которую взгляд иногда приобретает, когда в нём слишком много невысказанного. Сейчас в нём было другое — благодарность. Как будто он и сам до конца не ожидал, что можно вот так легко оказаться в чьём-то кругу и не чувствовать себя лишним.       — Я правда боялся, что буду сидеть как идиот и не понимать, куда деть руки, — признался Чонгук, и от этой прямоты Тэхён невольно улыбнулся. — А потом Хосок начал спорить с Юнги из-за какой-то ерунды, Джин — рассказывать, как ты ругался на автомат с кофе, и я в какой-то момент понял, что я на своём месте.       — Это был наш план.       — Врёшь.       — Нисколько.       Чонгук усмехнулся и, всё ещё держа бутылку в руках, оглядел комнату. Взгляд скользнул по полкам, по столу, по куртке, висящей на стуле, по лампе.       — У тебя тут… — начал он и замолчал.       — Что?       Чонгук перевёл на него взгляд.       — Очень по-твоему.       Фраза прозвучала так тихо, что на секунду Тэхёну показалось, словно он ослышался.       — Это комплимент или оскорбление? — спросил он, пытаясь спасти себя иронией.       — Комплимент, — Чонгук улыбнулся. — У тебя тут всё на своих местах, даже когда не идеально убрано. Сразу понятно, что это твой дом.       Тэхён хотел сказать, что вообще-то сегодня тут как раз слишком убрано, но сдержался. Вместо этого он только спросил:       — И как тебе?       Чонгук опустил взгляд на свои руки, потом снова поднял.       — Хорошо.       Чонгуку хорошо в его комнате…       Мысль была настолько нелепо счастливой, что Тэхёну пришлось отвернуться, чтобы скрыть слишком яркую улыбку.       За окном кто-то громко хлопнул дверью машины, где-то далеко в коридоре засмеялись, по трубам прошёл обычный ночной гул общаги, а здесь, в комнате, было тихо и спокойно, как будто после долгого вечера мир вдруг сузился до очень простых вещей: свет лампы, тёплый воздух, чужие колени почти у его плеча, шорох пальцев по пластику бутылки.       — Знаешь, — сказал Чонгук спустя паузу, — мне понравилось слушать, какой ты без меня.       Тэхён медленно обернулся.       — Что?       Чонгук смутился от собственной формулировки.       — Ну… — он повёл плечом. — Все эти их истории. Это странно, но… приятно. Как будто я увидел не только тебя сейчас, а тебя целиком. Другого.       Тэхён смотрел на него и молчал, потому что внутри происходило что-то слишком большое для немедленного ответа.       Чонгук, не выдержав тишины, опустил глаза.       — Прозвучало глупо, да?       — Нет, — сказал Тэхён сразу. — Не глупо. — И после короткой паузы, уже тише, добавил: — Мне понравилось, что ты это сказал.       Чонгук улыбнулся, не поднимая взгляда. Улыбка была почти детской, и именно от неё в груди у Тэхёна стало совсем тепло, беззащитно, так, что хотелось сохранить эту секунду целиком и спрятать куда-нибудь внутрь, где уже копились все остальные мелкие, невозможные радости, связанные с Чонгуком.       Он поднялся с пола и сел рядом. Матрас под ними чуть просел, и Чонгук инстинктивно качнулся в его сторону.       Несколько секунд они просто сидели рядом, плечом к плечу.       — Ты устал? — спросил Тэхён.       — Немного.       — Хочешь, я отвезу тебя?       Чонгук поднял на него взгляд, и в первые секунды Тэхён даже не понял, что именно поменялось в его лице. Не обида, не разочарование — скорее короткая вспышка растерянности, будто этот вопрос внезапно напомнил: вечер вообще-то должен закончиться.       — Ты выпил, — произнёс Чонгук с лёгкой насмешкой. Голос стал тише.       — И что? Всего половину бутылки… — так же тихо ответил Тэхён.       Чонгук посмотрел на него ещё секунду, потом отвёл взгляд, крепче сжал бутылку в руках и вдруг смутился так явно, что это почти можно было потрогать. Кончики ушей порозовели первыми. Потом он неловко кашлянул, словно хотел сказать что-то простое и не смог найти ни одного подходящего слова.       Его растерянность была такой милой, такой незащищённой, что у Тэхёна внутри сразу всё сжалось.       — Ничего, — пробормотал Чонгук. — Просто…       Он не договорил. Резко выдохнул, поставил бутылку на стол и поднялся с кровати.       Тэхён успел только вскинуть на него взгляд.       — Чонгук?..       Тот не ответил сразу. Постоял перед ним пару мгновений, глядя вниз, будто сам не до конца верил в то, что собирается сделать. Потом медленно, немного неуклюже, шагнул ближе и сел сверху на Тэхёна, устроившись у него на коленях лицом к лицу.       У Тэхёна на секунду остановилось всё — и сердце, и дыхание, и мысли, и даже способность отреагировать хоть как-то кроме полного, оглушённого молчания.       Чонгук, кажется, понял, насколько буквально прозвучал его ответ, только когда уже оказался у него на коленях. Замер, не поднимая глаз, потом всё-таки посмотрел на Тэхёна и, окончательно смутившись, тихо сказал:       — Я не хочу пока уходить.       Слова были простыми. Ничего особенного. Но произнёс он их так, что у Тэхёна сердце болезненно ударилось о рёбра.       Вес чужого тела ощущался не тяжестью, а жгучим теплом. Ноги по обе стороны бёдер Тэхёна, ладони — сначала беспомощно зависшие в воздухе, а потом неуверенно опустившиеся ему на плечи.       Тэхён боялся шевельнуться. Боялся спугнуть. Боялся, что если скажет хоть одно неправильное слово, этот хрупкий, невозможный момент рассыплется, как будто его и не было вовсе.       — Это, — произнёс он наконец, и голос предательски охрип, — очень плохой способ делать вид, что ты не хочешь, чтобы я тебя провожал.       Чонгук коротко, почти неслышно засмеялся и тут же уткнулся взглядом куда-то ему в шею, словно сам не знал, куда девать лицо после собственной выходки.       — Я и не делаю вид, — пробормотал он. — Я правда не хочу.       Тэхён медленно выдохнул.       Ладони так и просились лечь Чонгуку на талию, но он всё ещё держал себя на последнем остатке самоконтроля, позволяя себе только смотреть. Слишком близко. Слишком жадно.       — Можно? — спросил Тэхён тихо.       Чонгук моргнул.       — Что?       — Руки.       Смущение вспыхнуло с новой силой. Тот кивнул не сразу. Но кивнул. Только после этого Тэхён осторожно, почти бережно положил ладони ему на талию и сжал их.       Сквозь ткань сразу почувствовалось тепло, едва заметное напряжение мышц, ещё не до конца ушедшая неловкость. Чонгук шумно выдохнул и, кажется, окончательно сдался собственной застенчивости, опустив лоб Тэхёну на плечо.       Тэхён прикрыл глаза на секунду. Ему хотелось смеяться от счастья самым глупым образом, как идиоту, которому вдруг без предупреждения дали ровно то, о чём он даже боялся мечтать. Только вместо смеха из него вышел ещё один медленный выдох, после которого он сильнее, но всё ещё мягко удержал Чонгука за талию, как будто подтверждая: да, оставайся. Да, так можно. Да, я понял.       — Ты сейчас ужасно тихий, — пробормотал Чонгук ему в плечо.       — А ты ужасно горячий, — ответил Тэхён, и от того, как у Чонгука дрогнули губы у самой его шеи, пришлось сдерживать улыбку. — Сначала пугаешься знакомства с друзьями, а потом делаешь вот это.       — Я не пугаюсь, — очень тихо возразил Чонгук.       — Да?       — Ну… пугаюсь. Но не этого.       Тэхён отстранился, чтобы видеть его лицо.       — А чего?       Чонгук помолчал. Взгляд у него стал неуверенным.       — Того, что мне здесь слишком хорошо, — сказал он почти шёпотом.       Тэхёну пришлось стиснуть зубы на мгновение. Не от боли — от переизбытка чего-то слишком светлого, слишком большого, не помещающегося в грудной клетке.       — Это не страшно, — так же тихо ответил он.       Чонгук улыбнулся.       — Тебе легко говорить.       — Нет, — Тэхён покачал головой. — Мне как раз совсем не легко.       И вот после этого Чонгук посмотрел на него так, что мир на секунду снова сузился до одного взгляда. Никаких слов уже не требовалось. Он только медленно поднял руку и коснулся пальцами волос у виска Тэхёна, будто пробуя близость на ощупь, проверяя, не исчезнет ли она, если дотронуться.       — Ты очень красивый, когда теряешь дар речи, — признался Чонгук, и в этой фразе было столько нежности, что Тэхён не выдержал и тихо рассмеялся себе под нос.       — А ты очень довольный собой, — сказал он.       — Немного.       — Немного?       — Совсем чуть-чуть.       Тэхён качнул головой, не в силах перестать улыбаться. Самая глупая, счастливая улыбка, которую невозможно спрятать, уже жила у него на лице собственной жизнью. И судя по тому, как Чонгук смотрел на неё и сам начинал улыбаться в ответ, в его душе было так же.       За окном по-прежнему кто-то ходил, где-то в коридоре хлопнула дверь, но здесь, в его комнате, всё это было уже где-то очень далеко и не важно.       Тэхён ощущал его вес всем телом. Ладони на талии Чонгука уже не казались просто поддержкой. Атмосфера изменилась.       Чонгук, кажется, тоже почувствовал это. Сначала он только тише выдохнул. Потом замер, будто прислушиваясь к собственному телу, к тому, как резко оно начало реагировать на близость, и всё равно не отстранился. Наоборот — чуть сильнее вцепился пальцами в плечи Тэхёна, а после едва заметно двинулся.       У Тэхёна перехватило дыхание.       Возбуждение поднялось резко, и от этого пришлось стиснуть челюсть, чтобы не выдать себя слишком резким жестом. Он не хотел пугать Чонгука честностью своего тела. Не хотел, чтобы момент, ещё секунду назад мягкий и трогательный, стал для него чем-то слишком тяжёлым.       Но Чонгук уже всё почувствовал. Возбуждение шорты скрыть не могли.       Это стало видно по тому, как тот застыл. Не в испуге — скорее в острой, пронзительной неловкости от осознания, что между ними больше не осталось ничего абстрактного. Что всё стало настоящим до такой степени, что уже нельзя спрятать ни за шуткой, ни за взглядом в сторону.       Чонгук медленно поднял глаза.       В его взгляде было всё сразу: смущение, жар, недоверие к самому себе и что-то ещё, куда опаснее, — тихое, почти упрямое любопытство. Будто он не только понял, что происходит, но и не захотел делать шаг назад первым.       Тэхён почти успокаивающе провёл большим пальцем по его боку.       — Чонгук, — сказал он тихо, и голос прозвучал ниже обычного. — Ты сейчас…       От этих слов его окатило новой волной жара. Он опустил взгляд, губы приоткрылись, но вместо продолжения фразы вышел только сбившийся выдох. И всё же, к полному ужасу Тэхёна, вместо того чтобы немедленно подняться, Чонгук снова шевельнулся — уже совсем чуть-чуть, почти вопросительно, будто сам проверял границы происходящего и собственную смелость вместе с ними.       Член проехался по члену снова.       Сглотнул.       Тэхён прикрыл глаза на секунду и резко втянул воздух.       Теперь в комнате уже не осталось ничего прежнего. Тишина стала вязкой. Расстояние между ними — несуществующим. Всё сузилось до дыхания и того, как тяжело стало удерживать контроль, когда человек, которого он так долго боялся спугнуть, сам, пусть неловко и почти невольно, двинулся навстречу запретной черте.       Когда Тэхён открыл глаза, Чонгук всё ещё смотрел на него — покрасневший, растрёпанный, с невозможным сочетанием смущения и решимости, от которого внутри всё переворачивалось.       — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Тэхён уже совсем тихо.       Чонгук сглотнул. Его пальцы на плечах Тэхёна сжались сильнее.       — Не до конца, — признался честно. И после короткой паузы, почти шёпотом добавил: — Но уходить всё равно не хочу.       Вот после этого у Тэхёна внутри что-то оборвалось.       Тэхён сорвался. Взгляд Чонгука, его сбившееся дыхание, честное, почти беспомощное «не хочу уходить» — всё сложилось в одну чёрную дыру, слишком горячую, чтобы из неё можно было выбраться невредимым.       Он медленно поднял руку к краю футболки Чонгука, давая тому время сказать «нет», но Чонгук только смотрел на него широко раскрытыми глазами и дышал так, будто сам не собирался делать шаг назад. Тогда Тэхён подцепил ткань у самого края и потянул вверх.       Футболка скользнула по коже с тихим шелестом. Чонгук машинально поднял руки, помогая, и на короткий миг его лицо исчезло за тканью, а потом снова показалось — покрасневшее, слишком красивое в своей растерянности.       Тэхён отбросил футболку в сторону, даже не посмотрев, куда она упала, и замер, увидев его таким близким и открытым уже без лишней преграды.       Голая кожа в мягком свете лампы казалась почти мраморной на вид. Ключицы, тонкая тень у шеи, линия плеч, грудь… Тэхён провёл взглядом по Чонгуку без стыда, и оттого, как тот шумно втянул воздух, по его собственной спине прошёл жар.       — Красивый, — произнёс Тэхён так тихо, будто признание вырвалось раньше, чем он успел его обдумать.       Чонгук вспыхнул сильнее. Хотел, кажется, что-то ответить, но не смог — только сглотнул и опустил глаза, а потом снова поднял их на него, уже совершенно беззащитно.       И именно это окончательно добило.       Тэхён коснулся его кожи подушечками пальцев сначала почти невесомо — у основания шеи, там, где ещё держалось тепло тела и быстро бился пульс. Потом медленно повёл вниз, по ключице, вдоль плеча, будто впервые узнавал на ощупь что-то давно желанное и потому особенно опасное. У Чонгука сразу прошёл по коже заметный рой мурашек.       Тот вздрогнул всем телом.       Тэхён увидел это и уже не смог остановиться.       Пальцы скользнули ниже, по линии груди, едва касаясь. Чонгук задышал тяжелее. Его ладони, всё ещё лежавшие на плечах Тэхёна, сжались сильнее, будто он пытался удержать себя хоть за что-то, потому что собственное тело уже подводило — слишком откровенно отзывалось и слишком честно выдавало каждую волну жара.       — Тэхён… — выдохнул.       Тэхён поднял взгляд. Чонгук смотрел на него потемневшими глазами, и в них только жар, стыд и странная, трогательная готовность не прятаться.       Тогда Тэхён повёл ладонью по его боку уже всей ладонью, медленнее, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как Чонгук снова вздрагивает, как кожа мгновенно покрывается новой россыпью мурашек. От этого отклика у самого Тэхёна внутри всё сжалось так болезненно сладко, что пришлось на секунду прикрыть глаза.       — Ты весь дрожишь, — сказал он тихо.       — Потому что ты…       — Потому что я?       Чонгук покраснел до самых скул и, вместо ответа, только неловко качнулся ближе, словно тело выбрало более честный язык. Этого движения хватило, чтобы Тэхён сорвался окончательно. Чужое возбуждение ударило в голову.       Он наклонился и коснулся губами кожи у ключицы — сначала просто проверяя, как Чонгук это вынесет, а потом сильнее, оставляя после себя горячий след. Чонгук рвано выдохнул и тут же откинул голову назад, оставляя шею без всякой защиты. Тэхён тут же воспользовался этим — провёл носом вдоль тёплой кожи, вдохнул, коснулся губами снова.       Чонгук ёрзал почти бессознательно, и от этого Тэхёну становилось только тяжелее дышать. Комната, свет, коридор за дверью — всё исчезло. Остались только горячая кожа под пальцами, прерывистое дыхание и Чонгук, который сидел у него на коленях полураздетый, покрасневший и трепетный.       Тэхён отстранился настолько, чтобы снова видеть его лицо. Щеки у Чонгука пылали, губы были приоткрыты, глаза блестели так, что в них страшно было смотреть.       — Скажи, если мне остановиться, — произнёс Тэхён низко и хрипло.       Чонгук несколько секунд просто смотрел на него, а потом покачал головой.       И от этого в груди у Тэхёна стало так горячо, что терпение окончательно перестало быть чем-то реальным. Он снова поднял руку, снова коснулся Чонгука — уже увереннее, уже не боясь собственного желания, и кожа под его пальцами опять ответила ему этим невозможным, красивым роем мурашек, как будто всё тело Чонгука было настроено сейчас только на него.       Чонгук смотрел на него ещё секунду — потом вдруг сам потянулся к краю футболки Тэхёна. Это, кажется, и стало окончательным ответом.       Тот шумно выдохнул, поднял футболку выше. Ткань задела подбородок Тэхёна, скользнула по шее, по плечам, и через мгновение полетела куда-то в сторону, вслед за своей парой.       На секунду Чонгук просто застыл. Как будто сам не ожидал, что действительно это сделал.       Теперь между ними не осталось почти ничего лишнего: только тепло кожи, сбившееся дыхание и жар, который уже невозможно было спрятать ни за словами, ни за полуулыбками, ни за попыткой вести себя осторожно. Взгляд Чонгука скользнул по его плечам, по груди, остановился где-то посередине и тут же снова поднялся к лицу, словно смотреть дольше было уже слишком.       Тэхён видел, как его накрывает этой близостью. Как дрогнули ресницы. Как приоткрылись влажные губы. Как пальцы, ещё секунду назад сжимавшие ткань, теперь медленно легли ему на плечи.       — Чонгук, — тихо позвал Тэхён.       И это прозвучало слишком низко.       Чонгук будто вздрогнул от собственного имени в его голосе. Потом, не давая себе времени передумать, наклонился и поцеловал.       Сначала неловко. Его губы коснулись губ Тэхёна неидеально, но именно в этой сбившейся попытке было что-то такое живое, что у Тэхёна сразу потемнело в голове. Он ответил медленно, позволяя Чонгуку не отпрянуть, а распробовать его.       Чонгук тихо выдохнул ему в губы.       Одна его ладонь соскользнула с плеча Тэхёна выше, в волосы у затылка, и от этого простого движения по спине прошёл жар. Вторая всё ещё лежала на груди, и пальцы на ней то сжимались, то разжимались, будто Чонгук не знал, за что держаться — за него или за самого себя.       Поцелуй стал длиннее. Чонгук, похоже, сам удивился тому, как быстро исчезла первая скованность, стоило только Тэхёну чуть сильнее притянуть его к себе за талию. Он подался вперёд, не оставляя между ними воздуха.       Когда Тэхён отстранился, чтобы дать им обоим вдохнуть, Чонгук не отпустил его. Наоборот — остался совсем близко, лбом почти касаясь его лба, с покрасневшими губами и взглядом, от которого у Тэхёна внутри всё снова сорвалось вниз.       — Ты так смотришь, — прошептал Чонгук, сам не замечая, что гладит его большим пальцем по ключице.       — Как?       Чонгук смутился, но теперь отступать явно не собирался.       — Будто я сейчас сделаю что-то ещё.       Тэхён усмехнулся едва заметно.       — А ты сделаешь?       Чонгук промолчал. Только посмотрел на него из-под ресниц, а потом наклонился снова — на этот раз смелее. Поцеловал в уголок губ, потом ниже, в линию челюсти.       Тэхён закрыл глаза на секунду, когда губы Чонгука коснулись кожи у шеи.       — Чонгук…       Тот сразу поднял голову, будто проверяя, не зашёл ли слишком далеко. Но в лице Тэхёна не было ничего, что могло бы его остановить. Только жадная, почти болезненная нежность, только очевидное «ещё».       Тэхён не выдержал. Он перехватил Чонгука крепче — одной рукой за талию, другой в затылок — и в следующее мгновение мягко, но уверенно опрокинул его на кровать, оказываясь сверху.       Матрас глухо пружинил под их весом. Чонгук ахнул от внезапности и тут же посмотрел на него широко раскрытыми глазами: растрёпанный, с покрасневшими губами, с невозможным выражением, в котором смешались смущение и полное отсутствие желания оттолкнуть.       Тэхён замер над ним всего на секунду.       — Скажи, если слишком, — выдохнул он.       Чонгук едва заметно качнул головой.       И после этого Тэхён сорвался уже окончательно. Он наклонился и снова поцеловал его в губы, глубже, дольше, чем раньше, словно теперь уже не пробовал, а брал всё разом, не оставляя между ними воздуха. Чонгук под ним сразу расплавился, вцепился пальцами в его плечи, будто единственный способ выдержать этот поцелуй — держаться за него же.       Тэхён целовал его так, как будто слишком долго сдерживался и больше не хотел делать вид, что может спокойно остановиться. От губ — к уголку рта, к щеке, к линии челюсти. Потом ниже — к шее, где пульс бился быстро и открыто, к ключицам, по которым он вёл губами уже медленнее, почти мучительно, оставляя после себя горячие следы.       Чонгук вздрагивал от каждого такого прикосновения.       Он целовал его долго и жадно именно так, будто хотел запомнить на вкус каждый сантиметр тела и его реакцию. Вот Чонгук шумно втянул воздух. Вот запрокинул голову, сам открывая больше кожи. Вот невольно выгнулся ему навстречу, едва Тэхён задержался губами у основания шеи.       Ладонь Тэхёна скользнула по боку Чонгука только чтобы чувствовать, как тот дрожит, как под его рукой напрягаются мышцы, как всё тело живёт сейчас в одном ритме с ним. И от чужой дрожи внутри у Тэхёна становилось горячее.       Он снова вернулся к губам, как будто не мог насытиться даже ими, поцеловал Чонгука коротко, а потом отстранился всего на несколько сантиметров и посмотрел вниз.       Чонгук лежал под ним с горящими щеками и затуманенным взглядом, от которого у любого нормального человека отказал бы рассудок. Он выглядел слишком открытым, слишком отзывчивым и слишком красивым.       — Невозможный, — хрипло произнёс Тэхён.       Чонгук попытался что-то ответить, но вместо слов вышел только сбившийся выдох, и Тэхён снова накрыл его губы своими — как будто это и был единственный язык, на котором они сейчас оба умели говорить без ошибок.       Чонгук вздрагивал от каждого прикосновения, пальцы всё так же держались за его плечи.       Тэхён не торопился: сначала только провёл ладонями по его бокам, задержался на линии талии и, поймав короткий, рваный выдох, медленно потянул ткань вниз, оставляя Чонгуку время остановить его, отстраниться или передумать. Но тот не отшатнулся — только сильнее сжал его плечи и прикрыл глаза, будто само ожидание обжигало сильнее любого прикосновения.       Тэхён стянул шорты вместе с трусами, освобождая эрегированный член, который, высвободившись, ударился о плоский живот.       В руках Тэхёна Чонгук казался почти нереальным — разгорячённый, с потемневшим взглядом и сбившимся дыханием, от которого грудь поднималась неровно и красиво. Его кожа в мягком свете будто светилась изнутри, а расслабленность, смешанная с остаточным смущением, делала его ещё уязвимее и от этого ещё прекраснее.       Тэхён смотрел на него долго, будто пытался запомнить каждую черту и боялся, что одного взгляда окажется мало. Ему хотелось касаться ещё и ещё из жадности, из почти тихого изумления, что Чонгук сейчас действительно лежит у него в руках.       — Ты такой красивый, — выдохнул восхищённо, а затем наклонился и коснулся языком головки, вынуждая Чонгука резко выгнуться на лопатках.       — Стой, не надо… — прошептал в ответ.       — Почему?       — Это… Мерзко?       Тэхён удивлённо уставился на смущённого Чонгука. Тот заламывал брови и смотрел поражённо.       — Что за чушь? Как человек, который нравится, может быть мерзким? Ты нравишься мне весь.       Тэхён вновь заскользил языком вокруг головки, а потом сразу взял в рот полностью. Головка ударилась о горло. Чонгук охнул, откинувшись назад.       Он двигался медленно, сжимая горло и сглатывая, вынуждая Чонгука каждый раз дёргаться.       Тэхён поднял на него затуманенный взгляд и наткнулся на такой же в ответ. В чёрных глазах стояло чистое, ничем не прикрытое желание — немое, настойчивое, почти умоляющее. Тэхён без капли отвращения слизнул прозрачную каплю предэякулята и закружил языком. Чонгук издал тихий стон.       — Ты вкусный, — прошептал, задевая губами головку и причмокивая.       Комнату заполнил аромат чая, густой и тёплый, смешавшийся с жаром их тел и сбившимся дыханием, и Чонгук уже не пытался скрыть ни дрожь, ни рваные выдохи, ни то, как откровенно тянулся к нему навстречу. В руках Тэхёна он будто совсем перестал держать себя в рамках — цеплялся крепче, дышал чаще, прятал лицо в изгибе локтя, а потом снова поднимал взгляд, тёмный и расплавленный.       Тэхён замер лишь на секунду, будто сам поражённый тем, насколько открыто Чонгук сейчас отзывался на каждое его движение языка.       Он провёл ладонью выше по его бедру, затем медленно вернулся назад и снова взял член в горло, вынуждая Чонгука глухо промычать в ответ. Горячий член во рту пульсировал. Тэхён считывал пульс языком.       Чонгук глухо сорвал дыхание и сильнее вцепился пальцами в одеяло, уже не пытаясь скрыть, как остро его прошивает каждое движение. Тэхён чувствовал эту реакцию почти кожей и потому не спешил, будто намеренно растягивал секунды, в которых удовольствие становилось для Чонгука почти невыносимым. Когда он поднял на него взгляд снова, между ними уже не осталось ни прежней дерзости, ни попытки спрятаться — только доверие и слишком явное желание дойти до конца.       Чонгук был близок, Тэхён чувствовал это. Его омега закатывал глаза, терял контроль над собой и дыханием, дрожь проходила по телу волнами, а пальцы сжимались всё сильнее.       Мгновение спустя напряжение наконец сорвалось, прокатившись по нему целиком, и Чонгук обмяк, тяжело дыша, с зажмуренными глазами и таким уязвимым, открытым лицом, что у Тэхёна внутри всё болезненно сжалось от нежности.       Тэхён проглотил всё до капли, а после выпрямился и лёг рядом, притянув Чонгука к себе ближе, успокаивающе провёл ладонью по телу и прижался губами к виску, будто хотел собрать Чонгука обратно в свои руки.       Тэхён отстранился, чтобы посмотреть тому в лицо. Пальцы его всё ещё медленно гладили Чонгука по боку, возвращая дыхание, и только после короткой паузы он тихо спросил:       — Как ты?       Чонгук не смог ответить сразу. Ресницы дрогнули, губы приоткрылись, но вместо слов он только слабо кивнул, всё ещё слишком оглушённый оргазмом, слишком расплавленный, чтобы суметь выдать фразу в ответ. Он лежал у Тэхёна в руках разомлевший, с неровным дыханием и покрасневшими скулами.       Потом Чонгук, будто сам удивившись собственной смелости, медленно опустил ладонь ниже и коснулся кромки шорт Тэхёна. Движение вышло осторожным. Тэхён замер, глядя на него внимательно, будто давал возможность передумать в любую секунду, но Чонгук лишь глубже вдохнул и, не отводя взгляда, чуть сильнее сжал пальцы на ткани.       — Сними.       — Чонгук, ты не обязан.       — Я хочу…       Тэхён поддался, стянув одежду с себя.       Когда шорты наконец соскользнули и были отброшены в сторону, Тэхён сразу вернулся к нему ближе, провёл ладонью по бедру и коротко поцеловал в висок.       Он потянулся к тумбе, выдвинул верхний ящик и достал презерватив, но Чонгук тут же перехватил его, сел в кровати и сам расправился с упаковкой. В том, как спокойно и уверенно он взял инициативу в свои руки, было столько решимости, что у Тэхёна сбилось дыхание. Такой Чонгук — собранный, смелый, не отступающий ни на шаг — действовал на него почти оглушающе.       Чонгук медленно, дрожащими руками сам натянул презерватив на член, а затем мягко поцеловал Тэхёна в губы.       — Я хочу… — повторил он, отстраняясь, и, перекинув ногу через Тэхёна, сел сверху.       Тэхён, рыча, сжал ягодицы в своих руках, вынуждая Чонгука невольно застонать.       Чонгук замер, а затем приподнялся в желании сесть на его член, но Тэхён придержал того, непонимающе мигая.       — Я никогда не возьму тебя без растяжки, понял?       — Но… Это же, — Чонгук сглотнул. — Ужасно.       Тэхён злобно прорычал, вынуждая Чонгука замолчать, а потом, сжимая ягодицы, бережно положил его спиной на кровать. Нависнув сверху, аккуратно ввёл один палец внутрь. Чонгук охнул от ощущений.       Естественная смазка выделилась в большом количестве. Тэхён аккуратно согнул палец, заставляя Чонгука выгнуться.       — Не знаю, кто тебе внушил эту ерунду. Ты прекрасен, — проговорил Тэхён, опаляя горячим дыханием шею Чонгука.       Тэхён замер на мгновение не потому, что сомневался, а потому что его накрыло болезненным озарением: Чонгук сейчас был целиком в его руках, живой, дрожащий, упрямый, красивый до невозможности, и от этого внутри поднималось не только голодное желание, но и что-то глубже, темнее и даже страшнее.       Ему хотелось всего — не в грубом, примитивном смысле, а целиком: каждый взгляд, каждый выдох, каждую секунду чужой слабости и смелости одновременно, каждую мысль, которая сейчас отражалась в потемневших глазах. Желание становилось почти невыносимым именно потому, что в нём было слишком много нежности.       Он прижал Чонгука крепче, скользнул ладонью по его телу так, будто пытался запомнить его заново, и уткнулся лицом в шею, тяжело дыша. Тэхён хотел не просто близости — ему хотелось, чтобы Чонгук перестал прятаться хоть на эту ночь, перестал отводить взгляд, перестал делать вид, будто между ними можно оставить безопасное расстояние. Хотелось, чтобы тот весь был здесь, с ним, без остатка, и от этой мысли у Тэхёна внутри всё сжималось так сильно, что он едва удерживал собственный голос.       — Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, — выдохнул он глухо, почти сердито, хотя злость была только на того, кто внушил Чонгуку неправильные мысли. — Я хочу тебя так, что трудно дышать.       — Возьми… — сломлено на выдохе.       Тэхён ввёл второй палец, вынуждая Чонгука задохнуться в собственных ощущениях.       Он давил на простату, вынуждая Чонгука ёрзать, выгибаться и постанывать.       Чонгук вздрогнул всем телом и тут же вцепился в него крепче, уже не пытаясь скрыть, как сильно его ведёт от каждого движения.       Тэхён чувствовал это почти болезненно ясно и потому не торопился, только смотрел сверху вниз потемневшим взглядом, будто хотел, чтобы Чонгук до конца осознал, кто именно сейчас заставляет его так дрожать и терять дыхание.       Чонгук дёрнул тазом навстречу пальцам.       — Тихо, — выдохнул Тэхён ему в шею, удерживая крепче, но без грубости, почти собирая его обратно всякий раз, когда тот слишком резко выгибался в его руках. — Не спеши. Я сам.       Он вставил третий палец, сцеловывая жаркий выдох. Ему хотелось не просто взять — хотелось довести Чонгука до того состояния, где тот перестанет думать. А главное считать, что что-то из действий является мерзким.       Тэхён поднялся выше, прижимаясь к нему ближе, и коротко поцеловал в уголок рта, потом в щеку, в висок, будто нарочно ломал происходящее почти мучительной лаской. Чонгук дышал рвано, путался в собственных ощущениях, но не отстранялся, наоборот — сам тянулся следом, расплавленный, покрасневший, уже не прячущий ничего.       — Смотри на меня, — тихо приказал Тэхён.       И Чонгук посмотрел — тёмным, влажным, почти потерянным взглядом, от которого у Тэхёна снова сбилось дыхание.       — Тэхён, пожалуйста, — выдохнул Чонгук, и Тэхён убрал пальцы.       Чонгук привстал и вновь перекинул ногу через Тэхёна, оседлая его сверху. Взял член и медленно опустился на него, заставляя Тэхёна ловить звезды перед глазами.       Чонгука накрыло сразу — так остро, что на мгновение тому показалось, будто тело перестало ему принадлежать и существует только распирающее, оглушающее чувство полноты, от которого темнело в глазах.       Внутри Чонгука было мучительно хорошо, почти до боли, и именно эта смесь из жара, уязвимости и удовольствия заставила Тэхёна задохнуться.       Чонгук начал движения сам. Сначала медленно, затем увеличивая скорость и амплитуду.       Тело само нашло нужный ритм, и вместе с ним пришла опасная, сводящая с ума раскованность, когда уже невозможно ни притворяться спокойным, ни прятать, как сильно тебя ведёт. Тэхён смотрел на него снизу вверх почти больным взглядом, удерживая ладонями за талию так крепко, словно Чонгук в любой момент мог рассыпаться у него в руках.       Комната сузилась до их дыхания в унисон, до дрожи в мышцах, до коротких, сорванных звуков, которые Чонгук уже не успевал гасить.       Тэхёну казалось, что ещё немного, и он действительно перестанет различать что-либо, кроме Чонгука — его сбившегося дыхания, тёмного взгляда и того, как тот снова и снова тянется к нему, словно другого выхода у него уже нет.       — Чонгук-и, — выдохнул Тэхён хрипло, почти предупреждающе, хотя сам уже едва держался.       Но Чонгук только сильнее подался к нему, коснулся его лба своим и прикрыл глаза. Он двигался быстрее, сводя Тэхёна с ума. Возбуждённый снова член тёрся о его живот. И именно это сломало Тэхёна окончательно: то, как Чонгук сам шёл к нему навстречу, уже не прячась, не сомневаясь и не отступая.       Но долго держать этот темп Чонгук уже не мог. Сначала это выдало дыхание — слишком частое, сбившееся, почти болезненное, потом дрожь в бёдрах и животе. Он всё ещё пытался двигаться так же, всё ещё упрямо держал этот рваный, жадный ритм, будто не хотел отдавать его, будто сам факт, что он ведёт, имел для него какое-то отчаянное значение. Но тело начало сдавать раньше.       Тэхён почувствовал это сразу.       Не по заминке даже — по тому, как Чонгук тяжелее навалился на него, как сбился и потерял прежнюю скорость. И в Тэхёне что-то резко, почти хищно щёлкнуло.       Он крепче сжал ладони на его теле, удерживая, не давая окончательно рассыпаться в этом изматывающем напряжении, а потом сам подался навстречу — сначала один раз, медленно, почти предупреждающе, заставляя Чонгука распахнуть глаза и сбиться ещё сильнее, а после ещё раз, уже увереннее, так, словно забирал обратно то, что всего мгновение назад позволяло ему вести самому.       Чонгук выдохнул ему прямо в губы почти беспомощно, и от этого звука у Тэхёна окончательно потемнело в голове.       Тот задрожал, будто внутри него натянулась последняя, слишком тонкая струна, и Тэхён сразу понял: ещё немного — и тот сорвётся снова. Это было видно по тому, как резко сбилось дыхание, как Чонгук зажмурился, как пальцы на плечах Тэхёна впились сильнее, уже не удерживая, а царапая, словно тело не поспевало за тем, что на него обрушилось. И когда новая волна наконец накрыла его целиком, Чонгук только глухо выдохнул в шею Тэхёна и обмяк, дрожа так сильно, будто из него разом вынули все силы.       Чонгук кончил без рук второй раз.       Тэхён тут же прижал его к себе крепче, одной ладонью удерживая за спину, другой медленно гладя вдоль позвоночника, будто собирал его обратно по частям. Чонгук лежал у него на груди расплавленный, с закрытыми глазами, с горячим лбом у его виска, и в полной, беззащитной отдаче было что-то почти оглушающе прекрасное.       Тэхён смотрел на него, тяжело дыша, и не мог отделаться от мучительной мысли, что никогда ещё не видел никого красивее.       Потом, будто не выдержав этого зрелища, он осторожно, но без колебаний перевернул Чонгука на спину и тут же навис сверху, удерживая себя на локтях, чтобы не придавить всем весом. Простыня смялась под ними, Чонгук распахнул глаза и посмотрел на него снизу вверх всё ещё затуманенным, уязвимым взглядом, от которого у Тэхёна внутри снова стало невыносимо тесно.       Он убрал влажную прядь с его лба, провёл большим пальцем по скуле и на несколько секунд просто замер, всматриваясь так пристально, будто хотел запомнить это лицо именно таким — разомлевшим, раскрасневшимся, совершенно открытым.       — Смотришь так, будто я сейчас исчезну, — выдохнул Чонгук едва слышно. Тэхён только качнул головой и наклонился ниже, касаясь его губ медленным, тягучим поцелуем, в котором уже не было спешки, только голод, смешанный с почти болезненной нежностью. Ему хотелось накрыть собой Чонгука целиком, закрыть от всего остального мира, оставить между ними только тепло, сбившееся дыхание и дрожь, которая ещё не до конца ушла из чужого тела. Ладонь скользнула по его боку, задержалась на талии, и Чонгук тут же подался навстречу так естественно, будто другого ответа между ними уже не существовало. Тэхён отстранился, чтобы снова поймать его взгляд.       — Ты красивый, — сказал он хрипло, почти сердито, словно злился на самого себя за то, как сильно его это задевает, а затем, не дожидаясь ответа, толкнулся.       Чонгук охнул, по телу прошла дрожь.       Он больше не сдерживался и двигался так, будто слишком долго удерживал себя, а теперь внутри наконец что-то сорвалось. В его жадности был не только телесный голод, но и почти болезненное желание забрать себе каждый чужой выдох и каждый стон.       Чонгук тянулся к нему так же отчаянно, цеплялся, выгибался, ловил ртом воздух и его имя, и от этого Тэхёну казалось, что реальность сузилась до одного-единственного ощущения — Чонгук под ним, вокруг него, в нём самом.       Поцелуи стали сбивчивыми, почти рваными: губы, щека, висок, шея — будто Тэхёну было мало одного касания, и он хотел оставить себя на нём везде сразу. Только жадность, перемешанная с нежностью, от которой становилось ещё тяжелее дышать.       Тэхён был близко. Ещё несколько движений, и напряжение в нём наконец сорвалось. Это было почти болезненно — резко и глубоко, так, что на мгновение он просто зажмурился и уткнулся лбом Чонгуку в плечо, пытаясь пережить волну, не потеряв окончательно ни дыхание, ни разум.       Он тяжело выдохнул, ещё несколько секунд не двигаясь, будто тело всё ещё догоняло то, что уже произошло, а после медленно перекатился набок и лёг рядом. Притянул Чонгука к себе почти сразу, не давая между ними появиться даже воздуху, и только тогда позволил себе закрыть глаза, всё ещё чувствуя под кожей жар, голод и странное, почти оглушающее облегчение от того, что Чонгук сейчас здесь, с ним.       Они оба тяжело дышали.       Потом всё стало тихим.       Одеяло съехало в сторону.       Чонгук лежал к Тэхёну лицом, вжатый в него всем телом, так естественно, будто всегда знал своё место и просто наконец до него добрался. Тэхён обнимал его одной рукой за голову. Второй рукой Тэхён медленно водил подушечками пальцев по его спине — вверх, вдоль позвоночника, потом чуть в сторону, по лопатке, снова вниз.       Капли пота ещё не успели остыть. Одна скатилась по шее Чонгука и исчезла где-то у ключицы, другая медленно прошла по рёбрам Тэхёна, оставив после себя тонкий холодок. Их кожа липла друг к другу.       Чонгук молчал. Только иногда выдыхал глубже обычного, и Тэхён чувствовал этот выдох.       Его омега уткнулся носом в грудь и прикрыл глаза. От Чонгука пахло теплом, кожей и чем-то неуловимо своим. Это был тот редкий момент, когда ничего не хотелось ускорять, объяснять, превращать в слова. Хотелось только лежать так дальше, чувствуя под пальцами его спину, следя за тем, как медленно успокаивается дыхание, как напряжение уходит из плеч, как сам Чонгук будто всё глубже проваливается в ощущение безопасности.       Пальцы Тэхёна снова скользнули по его лопатке, теперь уже едва касаясь, и по коже тут же прошла новая волна мелких мурашек. Чонгук тихо, почти сонно улыбнулся и чуть сильнее прижался к его груди.       Тэхён медленно провёл губами по его виску, не поцелуем даже, а почти невесомым прикосновением, и очень тихо спросил:       — Не замёрз?       Чонгук качнул головой.       — Нет, — ответил он шёпотом. — Мне хорошо.       И от этих трёх простых слов у Тэхёна на лице появилась самая глупая и счастливая улыбка.       Чонгук ещё лежал у него под боком, когда Тэхён дотянулся до телефона на тумбочке.       Экран вспыхнул в полумраке комнаты холодным светом, сразу вырвав из тишины кусочек внешнего мира: уведомления, пропущенные шутки Хосока, два сообщения от Сокджина подряд, мем от Юнги, который никто пока не комментировал.       Чонгук приподнял голову у него с плеча и сонно моргнул.       — Что ты делаешь? — спросил он тихо.       Тэхён разблокировал телефон большим пальцем и, даже не посмотрев на него, ответил:       — Исправляю историческую ошибку.       Он уже открыл общий чат. Теперь почему-то мысль добавить туда Чонгука казалась ему не просто логичной, а почти жизненно необходимой.       Тэхён быстро открыл настройки, вбил контакт и на секунду замер перед кнопкой.       Это было до смешного просто. Нажать — и всё. Обычное действие. Пара секунд. Но внутри у него отозвалось чем-то странно тёплым, будто он добавляет в чат не номер, а делает что-то куда более личное и серьёзное.       Даже более личное, нежели то, что было в комнате несколько минут назад.       Он нажал. Чонгук добавлен в чат.       Системное сообщение появилось внизу экрана.       — Ты что сделал? — Чонгук тут же приподнялся на локте, уже явно проснувшись.       Тэхён повернул к нему телефон.       — Добавил тебя.       Чонгук уставился на экран так, будто тот сейчас мог взорваться.       — Куда?       — В чат.       — Я вижу, что в чат, — пробормотал он, всё ещё глядя в экран. — Я имею в виду… в ваш чат?       — Да.       — Со всеми?       — Да.       Чонгук медленно перевёл на него взгляд. В нём снова вспыхнуло выражение, которое Тэхён уже узнавал слишком хорошо: смесь смущения, недоверия и какого-то тихого, почти детского потрясения от вещей, которые для самого Тэхёна казались естественными.       — Тэхён, — сказал он совсем тихо, — ты иногда делаешь всё слишком… Спокойно, что ли…       — А как мне ещё это делать?       — Не знаю. Менее… — Чонгук беспомощно повёл рукой. — Значимо.       Тэхён ничего не ответил. Только уголок губ дёрнулся вверх.       Первые сообщения посыпались почти сразу, будто друзья и не спали вовсе, а только и ждали повода снова залезть в чат. Хосок: ОГО Хосок: Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО МЫ ЕМУ ПОНРАВИЛИСЬ Юнги: не «мы» Юнги: ты в особенности вряд ли Хосок: ЧОНГУК Сокджин: привет ещё раз официально Сокджин: теперь ты заперт с нами навсегда Чимин: привет, Чонгук :) Чимин: не пугайся капса Хосока, это у него форма любви Намджун: привет Намджун: рад, что ты теперь здесь Юнги: соболезную Юнги: и привет Хосок: ой, да иди ты Хосок: Чонгук, ПРИВЕТ!!! Хосок: я был самым приятным, признайся       Чонгук, читая это, сначала только моргал, потом вдруг тихо рассмеялся и уткнулся лбом Тэхёну в плечо.       — Они сумасшедшие, — пробормотал, но в голосе не было ни капли настоящей тревоги.       — Я тебя предупреждал.       Тэхён усмехнулся и обнял его крепче одной рукой, продолжая держать телефон второй. На экране уже горели новые сообщения. Сокджин: кстати, я считаю важным сказать Сокджин: ты отлично держался Сокджин: рядом с Тэхёном это непросто Чимин: потому что он душный? Юнги: потому что он делает вид, что не душный Тэхён: я сейчас удалю вас всех Хосок: ой, смотрите кто тут Намджун: поздно Намджун: правда в архиве       И вот тут Чонгук уже не сдержался. Засмеялся по-настоящему, тихо, но так светло, что Тэхён невольно отвёл взгляд от экрана и просто посмотрел на него. Волосы растрёпаны, щеки ещё тёплые после близости, губы мягко изогнуты, а в глазах живое удовольствие, которое не спутаешь ни с вежливостью, ни с попыткой поддержать разговор.       Чонгук потянулся к телефону.       — Можно?       Тэхён молча отдал.       Тот некоторое время просто держал его в руках, словно даже короткое «привет» в этот чат требовало от него чуть большей храбрости, чем от остальных. Потом всё же начал печатать — медленно, стирая и снова набирая. Тэхён: привет, это Чонгук Тэхён: я уже понял, что дороги назад нет Хосок: НЕТ И НЕ БУДЕТ Юнги: он забрал телефон у Тэхёна, браво Сокджин: дороги назад нет, но есть дорога к лучшим историям про Тэхёна Чимин: и к его позору Тэхён: вы все мертвы       Тэхён вновь забрал телефон себе. Намджун: о, телефон вернули. Тэхён, отдай обратно Чонгуку, он приятнее       Чонгук посмотрел на экран, потом на Тэхёна, потом снова в чат — и улыбнулся так, что Тэхёну пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы самому не выглядеть совсем уж неприлично довольным.       Новые сообщения шли одно за другим. Никто не задавал лишних вопросов, не лез с неловкой заинтересованностью, не пытался «узнать поближе» в лоб. Всё происходило куда лучше: они просто впустили его в свой привычный хаос так, будто он и правда давно там должен был быть.       Хосок прислал стикер с объятиями.       Сокджин тут же отправил фотографию, где Тэхён на первом курсе спал за столом в библиотеке, уткнувшись лицом в конспект. Тэхён: я вас ненавижу Сокджин: а мы тебя любим Чимин: Чонгук, у нас целая коллекция компромата на него Юнги: папка «падение имиджа» Намджун: систематизированная, между прочим       Чонгук достал свой телефон, решив видимо не подставлять больше Тэхёна: Чонгук: я уже чувствую себя слишком желанным гостем Хосок: не гостем Хосок: своим       Вот после этого Чонгук перестал печатать. Просто уставился на экран, и Тэхён увидел, как у него меняется лицо — совсем немного, почти неуловимо, но этого хватило. Тот не ожидал такой прямоты и лёгкости, с которой его приняли не «ради Тэхёна», а вместе с Тэхёном, как часть уже чего-то сложившегося.       — Эй, — тихо позвал Тэхён.       Чонгук моргнул и перевёл на него взгляд.       — Что?       — Ты опять слишком тихий.       Чонгук опустил телефон на грудь и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. А потом признался:       — Это очень приятно.       — М-м?       — Нет, правда. — Чонгук повернул голову к нему. — Я думал, будет… сложнее.       Тэхён провёл большим пальцем по его плечу.       — Ты им понравился.       Чонгук усмехнулся.       — А если бы не понравился?       — Тогда у них были бы проблемы, не у тебя.       Чонгук снова засмеялся, придвинулся к нему ещё сильнее.       В телефоне снова мигнуло новое сообщение. Юнги: главное правило чата Юнги: если Тэхён пишет «я не злюсь» Юнги: значит, он злится Чимин: если пишет «всё нормально» Чимин: значит, вообще не нормально Сокджин: если пишет «делайте что хотите» Сокджин: значит, делать надо строго, как он хочет Чонгук: а если молчит? Намджун: тогда всё совсем серьёзно       Чонгук прочитал это, медленно повернулся к Тэхёну и с совершенно невинным лицом спросил:       — Это правда?       Тэхён забрал у него телефон.       — Я уже жалею, что тебя туда пустил.       — Поздно, — сонно улыбнулся Чонгук. — Историческая ошибка уже исправлена.       И вот тогда Тэхён всё-таки не выдержал, уткнулся лицом ему в шею и тихо рассмеялся. Потому что да — именно так. Ошибка и правда была исправлена.       Теперь Чонгук был в общем чате.       Среди его людей.       Среди их смеха, их дурацких перепалок, их историй, накопленных за годы. И почему-то от этого мир ощущался ещё более правильно, чем час назад.