Дар или проклятье? Часть 1. Дар, равный проклятью.

Этот город завёрнут, как в саван, в туман И царит в нём безумие, порок и обман Город мрачных трущоб, весь изглоданный злом По ночам его мгла накрывает крылом И в глазницы домов смотрит ночь, словно ворон Этот город безукоризненно чёрен Только толпы теней, только Темзы свинец Этот город страшней, чем оживший мертвец И в роскошных дворцах вечный холод и тлен И часы мертвецам отбивает Биг-Бен Вы не бывали в Лондоне, сэр? Этот город безукоризненно сер. «Добрые Люди [Хор нищих]» — Король и Шут Бессмертие. Я часто думал об этом. Особенно в последние годы. Я прожил уже так долго, что некоторые даже не в силах представить. Я видел и помнил, как менялся наш мир, менялись правители, сменялись события. Я видел войны, смерти, разрушения, но также мир, зарождение жизни и создание нового. Я прожил так много, что смерть перестала казаться чем-то пугающим. И тем не менее, я всё ещё помнил её. Помнил свою сестру, которой не стало уже так давно. Она ушла так рано, а я живу столь долго, храня эту боль в сердце. Почему? Лишь Шепфа это было известно. Но он не стал бы мне говорить. Да и я не хотел слышать. Потому что ответ на подобные вопросы всегда один: «Ты не стал бы тем, кто ты есть, не случись этого». Дежурная фраза на любые вопросы о несправедливости или тяготах. И была она ещё более отвратительной, потому что это правда. Болезненная правда, которую никто не хотел слушать, в надежде на утешительную ложь, крупицу надежды или цель на будущее. Нашёл ли я свою цель после её смерти? Нашёл и добился, став сначала лучшим выпускником, признанным самим Шепфа, а потом и Главным советником. Убавило ли это мою боль? Нет. Каждый день я нёс ответственность за судьбы бессмертных. Распоряжался их будущим, принимая решения о заключении в тюрьме, казни или помиловании. Поначалу это было непросто. Я старался быть милосердным правителем, но Небеса пришли бы в упадок, поэтому каждое утро я вспоминал её. Вспоминал её смерть. Виновных в ней. И тяжесть их наказания. Оно служило напоминаем о том, за что мы все здесь боролись. С годами моё сердце зачерствело и покрылось коркой льда, лицо обрело маску, которая умело подстраивалась под настроение собеседника. Иногда, в моменты сентиментальной грусти, мне казалось, что я уже давно потерял себя, и только та боль, что жила во мне до сих пор, делала меня живым. Я поднялся на рассвете, но понял это только при взгляде на часы — небо опять заволокло тучами. Раньше меня мучил вопрос: почему в столице так мрачно и сыро, но теперь я понимал, что в этом больше смысла, чем можно подумать. Это давало преимущество в битве. Город, который и был цитаделью, окружавшей главное здание — Совет, тоже давал преимущество. Понимали ли это жители, живущие в этом городе? Догадывались ли, что при нападении их первыми пустят на пушечное мясо? Возможно. Но войны бывали редко. А пробиться в Совет или хотя бы поселиться подле него — редкой и соблазнительной возможностью. Дождь мелкими каплями застучал по стеклу. Я потянулся к ручке и открыл окно, впуская в комнату запах дождя и мокрой земли. Сырость. Серость. Промозглость. Раздражало. Я захлопнул окно с лёгким звоном и выдохнул. На столе меня ждали очередные бесконечные отчёты. Каждый мой день состоял из отчётов, писем, обращений и другой кучи бумаг. Иногда я созывал Совет. Иногда давал аудиенции. Ещё реже посещал суды и мероприятия, поддерживая статус. На званых вечерах я появлялся ещё реже. До моего нынешнего звания в этом было больше пользы — полезные знакомства, занимательные беседы. Но теперь в этом не было нужды. Лишь иногда стоило показывать своё лицо и уделять время иным важным персонам. Собравшись с мыслями, я сел в своё кресло. Недавно стража задержала группу разбойников, учинивших массу беспорядков в городе. Они удачно скрывались от патрулей, и с изощрённой жестокостью портили жизни горожан. На столе лежал отчёт допроса. Все трое отказывались говорить, один даже откусил себе язык. Они явно не были дураками, раз прекрасно изучили планы города и незаметно перемещались внутри, но это действие было таким опрометчивым. Оно явно указывало на то, что их наняли под страхом жестокой расправы. Или они просто хотели создать видимость, а причина была иной? Я коснулся пальцами виска, слегка массируя. Что-то здесь не сходилось. И мне это не нравилось. Раздался стук в дверь, и я, убрав отчёт в ящик стола, сказал: — Войдите. Дверная ручка повернулась, и в кабинет заглянул Крис, слуга-паренёк. Никто до него не справлялся с этими обязанностями лучше — скорость и незаметность, с которыми он передвигался по зданию Совета, удивляли даже меня. Крис практически сразу оказывался на месте, выполнял все поручения, не болтал лишнего и был хорош в разведке. За это я его и ценил. — Господин Эрагон, вас желает видеть господин Торендо по личному делу. — Он стоял ровно, почтительно склонив голову. — В двух словах. — С ним какая-то юная девушка-ангел. — Я тебя понял. — «Не лучшее начало дня». Я отпустил его и направился в главный зал. Мои шаги гулким эхом отдавались от каменных стен и возвращались тупой болью к вискам. Я практически не спал последние сутки, разбираясь с вещами, которые они могли бы сделать без меня, и с этими разбойниками, а теперь ещё и Торендо с какой-то проблемой. Войдя в главный зал, я сразу направился к трону. Только сев на него, перевёл взгляд на Торендо, намекая, что можно начинать. Он кивнул в знак приветствия. За его спиной чуть поодаль я увидел ту самую «проблему». Юная девица стояла, опустив голову. Её длинные тёмные спутанные волосы спадали на лицо, из-за чего я не мог рассмотреть его должным образом. Быстро потеряв к ней интерес, я обратился к Торендо за сутью. — Я слушаю. — Две недели назад мы арестовали преступную группировку. — Ближе к делу. — «Да-да, я прекрасно помню». Я нервно закинул ногу на ногу. Эта девочка — одна из пострадавших? Но для чего Торендо её привёл ко мне? — Эту девушку, — он положил руки ей на плечи, вынуждая подойти чуть ближе. — Зовут Амалия. Я нашёл её совершенно случайно. Она абсолютно истощена и едва может говорить. Но мне удалось понять, что её семья погибла от рук бандитов, без сомнения, тех самых. Думаю, чуть позже она сможет рассказать нам больше. Только сейчас я заметил, как дрожали её ноги. Вероятно, ей было тяжело стоять. — Амалия — продолжал Торендо с какой-то непонятной мне теплотой в голосе, — осталась совсем одна, их дом разграбили, запасы еды закончились, и она оказалась на улице. — Это я понял, но для чего именно тебе нужна моя личная аудиенция? — Мне надоели эти хождения вокруг да около, у меня слишком много дел. — Позволь мне взять её под свою опеку и обучение. — Обучение? — «Что ты задумал, Торендо?» — Амалия совсем юна, но я уверен, что в ней кроется большой потенциал. Она пережила такую трагедию и скиталась одна несколько недель. — Но почему ты хочешь обучать её лично, а не отправить в Школу? — Мы сможем обучить её тому, что нужно нам. Она будет абсолютно нашим «игроком» и работать на Совет. — Голос Торендо звучал уверенно, будто он уже всё решил, а сейчас ставил меня перед фактом. Вот почему он так долго юлил. Я встал с трона и спустился к ним. Идея Торендо имела место быть, но что на этот счёт думала сама девочка? Я подошёл к ней и, взяв пальцами за подбородок, приподнял её голову, устанавливая зрительный контакт. У неё были зелёные глаза. Такие яркие и большие. Но это единственное яркое пятно на её лице. Кожа бледная, под глазами синяки, губы почти белые и в трещинах. — Позволь мне узнать, что с тобой произошло, дитя, — сказал я, в очередной раз надевая маску, и проник в её сознание, аккуратно, чтобы ничего не повредить. Она пряталась в шкафу, зажав рот рукой, и смотрела как они убивают её близких. Они знали, что она успела спрятаться там. Знали, что она всё видит. И продолжали с особой изощрённостью, разыгрывая «шоу» для одного зрителя. Я прервал проникновение, и положил ладонь на её плечо. Она вздрогнула от моего жеста, нервно оглянувшись на мою руку и дёрнув плечом, чтобы скинуть её, но она была так слаба, что моя рука продолжала лежать на нём, лишь слегка сдвинувшись. Я сочувственно улыбнулся и убрал руку. Возможно, Торендо прав, и эта девочка намного сильнее, чем кажется. Характер у неё уж точно был, даже в таком положении. Либо она действительно не понимала, кто перед ней, либо её настолько травмировало то событие, усилив страх перед незнакомым мужчиной. — Преступники пойманы. И совсем скоро отправятся на эшафот, — сказал я. — Это не вернёт твоих близких, но ты можешь быть спокойна: они больше никогда не вернутся и не сделают тебе больно. Я не мог сказать ей больше, не мог дать гарантий, но этих слов оказалось достаточно — Амалия подняла голову. Теперь я заметил, как её взгляд смягчился, но пальцы всё ещё напряжённо сжимали локоть. — Что делает её такой особенной, что мы должны принять её в Совет? — Теперь я обращался к Торендо, чуть строже. Я всё ещё не улавливал связи, а это значило, что мне что-то недоговаривали. — Скажи ему, — он посмотрел на Амалию, давая ей право объясниться самой. — Я, — она замешкалась и принялась заламывать пальцы какими-то резкими нервными движениями, но всё же быстро совладала с собой. — Я знала о том, что случится. — Знала? — Я приподнял брови. «В каком именно плане знала? Знала о бандитах? О их планах? Догадывалась? Видела в видении? Мне нужно больше конкретики, девочка». — Мне кажется, ты её смущаешь. — Торендо положил ладонь на её плечо и мягко отстранил от меня на шаг назад, словно защищая. Ему она позволила это сделать. Я не мог сказать, что меня это задело, но вопросы вызывало. «Что он ей такого наплёл?» — У Амалии дар предвидения и влияния на сознание. Пока ещё редкий в проявлении, но довольно сильный — она отбросила одного из наших воинов на несколько метров. — Я не хотела, мне правда жаль, — сразу встрепенулась Амалия, но её голос звучал действительно вяло. Она слегка пошатнулась, и Торендо схватил её за локоть, удерживая. — Тебя никто не ругает, я просто рассказываю, — он чуть склонил голову к ней с лёгкой улыбкой. — Ты пережила большое потрясение. Не удивительно, что тебя настолько напугал посторонний вооружённый бессмертный. — Подвёл итог я. Если всё так, как сказал Торендо, то Амалия действительно могла быть полезнее нам здесь. — Сначала займись ей ты. Я мог взять её сразу к себе, но, если он ошибся, я просто потратил бы время впустую. Ведь её дар мог на этом остановиться и не принести нам необходимой пользы. Раз это было идеей Торендо — пусть он ей и занимается. А после я посмотрю на результаты и решу, что с ней делать. Он учтиво наметил поклон, а на его губах я заметил едва уловимую усмешку. «Ты на это и рассчитывал, да?» За этим определённо стояло что-то ещё. — Но учти, если меня не устроит её подготовка, наказание получишь ты, а она отправится в Школу. — Я понял, Эрагон. Уверен, она тебя не разочарует. — Буду ждать нашей встречи, — я слегка поклонился Амалии — всё же она юная леди — развернулся на каблуках и ушёл. Уже перед самым выходом я услышал, как она робко обратилась к Торендо: — С тем воином всё хорошо? Я могу увидеть его? — Ты не хотела убить его, так что он в полном порядке. Не думаю, что он обижен, этот инцидент — меньшее, что с ним случалось. — Ответил ей Торендо тем же добродушным тоном. — Я всё равно хочу извиниться. — Ты очень слаба. Я вынужден настаивать на отдыхе. — Это же не займёт много времени. — Ладно, — Торендо вздохнул, принимая поражение. Я задерживался уже подозрительно долго, поэтому мне пришлось покинуть зал. Но меня порадовало, что в ней осталось милосердие. И её характер.