Совсем, как животные.

Помещение светлое, стены, как и пол белые и это видно даже при полумраке обрушенном на просторную комнату. Здесь нет окон, нет мебели, лишь широкий матрас установленный по центру, как бы окружённый четырьмя стенами. Потолок зеркальный, а в зеркале два мужских обнажённых тела отображаются, чётко лиц не видно, но дрожащие ноги и широкую спину, на которой вытатуирован красный дракон, видно до мелочей, до тех ярких, блестящих глаз зверя. Со всех сторон слышатся шлепки, сбитое дыхание и шёпот. Один двигается не переставая, а второй молит о большем, хотя сам задыхается глаза закатывая, не справляется с эмоциями и сильнее в руках своих тело мужчины сдавливает. Губы пуще обычного пухнут, краснеют, кровью наливаются и пара капель наружу прыскает, пачкает подбородок, а затем на языке чужом расползается покидая раскалённый участок кожи. Ранки на губах зализывают, целуют аккуратно, чтобы дискомфорт ни принести, ни сделать больнее, а после и юркий язычок в рот вторгается перекрывая воздух окончательно. - Подожди... дай отдышаться! - высоко стонет парень прогибаясь в спине, позвонки хрустят под тяжёлый вздох, как мелодия, а стекающие со лба капли пота вынуждают зажмуриться, — Хоб-би... Хоби-хён! - уже верещит мальчишка до больного напрягаясь, сжимая член мужчины пульсирующими мышцами. - Тише, детка. - Хоби заботливо убирает прилипшие к лицу прядки, оглаживает румяные щёки и толкается резче, когда чувствует на своём прессе липкие капли, — Ты же знаешь, что хён не сделает тебе плохо, Чимин-а. - спокойно, не запыхаясь произносит и не выходя из дрожащего тела усаживает парня на свои колени, сам на задницу плюхается не смея лечь. К багровым губам прильнуть хочется до безумия и их владелец позволяет, сам тянется и отвечает понемногу приходя в себя. Когда воздуха мало, губы немеют переставая двигаться, а глаза тускнеют всем своим видом показывая состояние уставшего, утомившегося Пака, потому мужчина сразу отстраняется укладывая голову на мускулистое плечо. Хоби подбородок задирает, смотрит в зеркало и не понимает. Потолок кажется таким высоким, метров десять, если не больше, а видно всё прекрасно, будто пара под линзой микроскопа находится. Вглядывается, ведь это не он. Сверху на него смотрит всё тот же темноволосый, рослый мужчина, однако внешность его приятная. Нет щетины, нет синяков, его лоб не тронут морщинами, а взгляд добрый, живой, такой, которого у Чон Хосока никогда не было, а вот Чон Хоби обладает, этим и манит мальчика спокойно отдыхающего на своих коленях. Мужчина рукой по слегка загорелой коже Чимина проходит, гладит руки, спину, ягодицы мнёт и прикрывает веки. То, что он так давно возжелал ощутить, дотронуться хотя бы раз, сейчас полностью его. Нет сопротивления и страха, есть только доверие и полная отдача. Чон чувствует, что это он, просто в другом теле. В теле которым хотел бы обладать, если Пак не будет так пугаться, будет тянуться к нему и как сейчас целовать дёрнувшийся кадык, выраженные скулы и вздувшуюся венку на шее. - Чимин-а. - тихо зовёт парня Хоби и, когда тот отрывается от шеи, смотрит снизу вверх, глаза свои открывает, — Что, если Хоби не тот, кем является на самом деле? - он не боится, не переживает, что Пак может как-то негативно отреагировать, наоборот, он чувствует лёгкость и замечает расползающиеся по углам зеркала трещины. - Ничего страшного, ведь это всего лишь вымышленный персонаж. - так же спокойно проговаривает Чимин и поднимает голову, ладонями щёки мужчины сжимает пока к чужим губам своими тянется. Сверху слышится трест, он эхом по комнате разносится, но пара его игнорирует, будто нет дела до обваливающегося потолка. Парни будто в первый раз ощущают мягкость губ, не отрываются, лишь крепче друг к другу жмутся, когда мелкие осколки ударяясь друг о друга в полёте звенят. Однако, вместо ожидаемых кристалликов сверху льётся густая бордовая жидкость, липнет к телу сразу, затекает в приоткрытый рот и по привкусу оставленному на языке становится понятно, что это кровь. Кровь льёт без конца, она окутала тела, начала хлюпать при малейшем движении, поглотила пару целиком, но те не останавливались, не оставляли опухшие уста, не убирали скользящие по коже ладони и продолжали упиваться кровью мешая со своей. Кончик языка немеет, двигается с трудом, холоднеет, как и чужой, а после вовсе начинает крошиться, как то же самое зеркало с потолка. Колючие грани ранят щёки, нёба, заставляют давиться, захлёбываться кровью оставляя скрипящий на зубах хрусталь. Комната, как безразмерный цилиндр, заполняется жидкостью. Сверху она холодная, подмёрзшая, а внизу уже согревшаяся, тёплая и комфортная для нахождения, однако это остаётся невозможно для любого живого существа рождённого без жабр. Вместе с уровнем крови поднимались и раздробленные куски стекла. Они разные, не только размерами, но и окраской: одни белые, словно первый снег, узором розу напоминают, тёмные крошки к себе притягивают, кучку отломанных шипов образуя; другие же чёрные, как смоль, неопрятные, но с красной огранкой, драконом уложены, а глаза таки светятся, единственными белыми стёклышками во всём рисунке. Пара всё же распалась, но продолжает дополнять друг друга, светить там, где не хватает красоты, где не хватает человечности. Однако красоты лишён лишь один, тот, кто чёрным кровь окрашивает, кто глаза свои потеряв у прекрасной розы деталь отобрал, но сам красивее не стал, опорочил невинных и погряз вместе с ними в бездонной луже тьмы. *** Веки тяжёлые, словно к ним подвязаны гирьки не позволяющие взглянуть на обстановку кругом, однако тихий стук в деревянную, наполовину прогнившую дверь помогает от тяжести избавиться. Брови хмурятся, а глазные радужки чёрные зрачки заполоняют, пока их владелец от обклеенной стены взгляда отвести не может, не проснулся окончательно. - Это полиция. Чон Хосок, мы знаем, что вы здесь. Откройте дверь, пожалуйста. - слегка повышая голос, дабы за дверью могли хорошо слышать, просит мужчина, не старый, но и не сопляк, примерно возрастом с самим Чоном, — Откройте дверь сами или нам придётся выломать её. Брови на переносице сходятся лишь сильнее. Мало того, что мужчина головной болью и ужасным сушняком страдает после "удавшейся вечеринки", после вечера в клубе, так ещё и с утра пораньше в комнату ломятся какие-то люди прикрываясь правоохранительными органами. Чон с трудом поднимается с кровати, волосы на голове похожи на скошенное сено, и тот наощупь их приглаживает, поправляет с лица скидывая, параллельно глаза трёт, ведь всё мажет, куда бы не посмотрел. Оказавшись возле двери Хосок слышит повторные стуки, а затем предупреждение, что тому не стоит двигаться, не стоит убегать или оказывать сопротивление, но он щёлкает щеколдой, дверь раскрывает в тот момент, когда троица людей в форме готовилась ворваться в комнату. Чон даже выражением лица не успевает вопрос задать, как на него буквально набрасываются двое полицейских прижимая лицом и пятками к полу. Третий, последний служащий проходит в комнату и прикрывает дверь, ведь на шум начали выходить соседи устремляя взгляды на сложившуюся картину. Он медленно расхаживает по комнате, рассматривает стену по правую от себя сторону и мотает головой, всё же не зря мужчина за Хосоком следил. - Чон Хосок, к вашей персоне имеется подозрение в пропаганде нетрадиционных отношений, а так же предъявлено нарушение неприкосновенности частной жизни, помимо этого незаконные изготовление и оборот материалов или предметов с порнографическими изображениями. - голос мужчины звучит грубо, наполненный серьёзностью и некой злобой, — Я капитан полиции О Бонджун. - капитан рукой к карману тянется и выуживает оттуда корочку, предоставляет взору вроде бы спокойно лежащему на полу Хосоку, то же самое делает с разрешением на осмотр помещения. - О Бонджун? О... Не вы ли, случайно, отец О Линома? Лицом чертовски похожи. - на свой вопрос Чон получает кивок и смеётся, за что его лбом о пол ударяют, как бы успокаивая будто вмиг спятившего мужчину, — Так вот как вы на меня вышли. Давно следили? - не унимается мужчина, а затем на руках двух громил виснет, с губы, порвавшейся от удара об пол, кровь слизывает, ликует, такой же привкус, как во сне. - Достаточно, что бы засудить вас на срок более пяти лет, да ещё и не маленький штраф пострадавшему к этому добавить. Выносите. - Бонджун в сторону двери кивает и его помощники сразу выносят не сопротивляющегося мужчину из комнаты. Капитан пропускает в помещение подъехавшего криминалиста, сам же встаёт поодаль от него, помогает собрать улики, сделать фотографии помещения, но в большей степени плёнку забивают распечатками со стены, а так же не убранном со стола альбоме. Свои действия Бонджун, как и криминалист озвучивает, дабы приглашённые свидетели были в курсе происходящего, ведь всё делается по закону, как учили в университетах много лет назад. Именно, что раньше учили, вдалбливали в голову каждую статью, разжёвывали и как птенцу в клюв закидывали весь материал, как должна проходить операция по задержанию, что для этого нужно, все бумаги, разрешения и никакой работы без хотя бы двух свидетелей. Это сейчас для преподавателей главное выпустить из колледжа или университета, денег больше заплатил и считай пятёрка у тебя в кармане, даже несмотря на то, что в учебном заведение ты появлялся, ну, раз десять за пол года. Никакие правила и законы не нужны, главное окончить, главное избавиться. Поезда до участка была недолгой, здание находилось за два квартала от барака, где проживал Хосок, поэтому уже через минут десять после транспортировки мужчины с места жительства его привели в допросную. К нему никто не приходит, даже охраны возле двери нет, возможно она по ту сторону, но возможности проверить у Чона нет, ведь того приковали наручниками к железному столу. Сразу, как мужчину усадили в полицейскую машину его повезли в участок, не стали дожидаться капитана Бонджуна, ведь на то, что бы собрать улики, а так же сделать фотографии с, так называемого, места преступления, нужно немало времени, поэтому спустя час томительного ожидания в допросную комнату наконец кто-то заходит. Хосок нехотя голову поднимает, устремляет взгляд на вошедшего капитана. - Ким Хасун сказал, что взял все твои анализы на проверку. - подойдя к столу мужчина с глубоким вздохом на стул опускается, смотрит на Хосока, молчит какое-то время, слова подобрать старается, — Вчера ты был в клубе, верно? - спокойно интересуется мужчина и кивает на кивок со стороны Чона, — Прости, что на "ты", но то, за что тебя скрутили, то, почему ты оказался здесь - это заставляет мнение о человеке изменить в плохую сторону, а там, где плохо нет никакого уважения. - Бонджун раскрывает папку, подбирает несколько листков с фотографиями сделанными сегодня в комнате Чона, к мужчине двигает раскладывая каждую по отдельности, — Это - Пак Чимин, парень за которого так переживал мой сын. Именно Лином первый, кто заметил твои взгляды в сторону Пака, он же и заметил выпавшие из твоей сумки фотографии с полуголым парнем. В тот же вечер, как он застал эту картину, рассказал мне, попросил за тобой приглядывать, что я и выполнил. Правда, я смотрел за тобой только в дневное время, после твоей работы в лавке, где-то часов до восьми, а ты, оказывает, вон, по ночам у нас шляешься. - на фотографии кивает и складывает руки на груди, — Вчера же ты был в клубе, в том же клубе, где находился Чимин со своей невестой. Я за вами наблюдал, не подслушивал, но видел, как парню было на тебя всё равно, думал, бедняга, как отделаться от собеседника. - К чему ты это говоришь? Я мог просто подсесть к нему, что бы поговорить. - решил таким же неуважением ответить, но лишь из-за того, что капитан со своими "сосунками" ворвался в его хижину, затронул то, к чему никому нельзя было прикасаться, — А эти фотографии... Разве я не могу быть фотографом? - Фотографом, который устраивает фотосессию человеку, что даже не знает об этом?! - Джун кулаком по столу ударяет и поднимается на ноги, голову в сторону поворачивает, когда в комнату заходит один из сослуживцев, — Сержант Ким? Ты принёс результаты? - парень, совсем молодой ещё, но уже ответственный, подходит к столу и передаёт папку с результатом анализов и осмотра Чона в целом. Прочитанное заставляет капитана нахмуриться, рыкнуть недовольно и сжать в руках папку сильнее. Следы от ногтей на обложке оставляет, но после просмотра больше данная вещь не нужна будет, ведь всё занесётся в компьютер, архивируется. - Так ты ещё и психически неуравновешенный? Какая прелесть. - безэмоционально выпаливает Бонджун и усаживается обратно, не видит, как Хосок губы в улыбке растягивает, открывает ровный ряд зубов и глаза округляет, а когда замечает на себе пристальный, пугливый взгляд вздыхает тяжело поднимая грудную клетку, — Я не радовался бы так на твоём месте. Лучше пять лет в тюрьме, чем всю жизнь в психоневрологическом диспансере. - Значит это тебе я вчера душу возле барной стойки изливал? - Чон получает кивок и опускает голову, — Всё рассказал? До Хосока лишь сейчас и с большим трудом доходят изложенные факты. Он попался. Вчера, когда Чимин взяв свою девушку на руки ушёл прочь из клуба оставляя Чона с дёргающимся глазом и лопнувшим стаканов в руке, мужчина от бессилия заливался литрами алкоголя, сам подсел к какому-то мужику, а что было дальше он помнил плохо. Однако данная ситуация больными ударами кадры вечера перед глазами размещает, виски жжёт на свою глупость. - Абсолютно. И как увидел его первый раз два года назад, и как бегал по ночам к соседнему дому, на лестнице стоял и дрочил, в темноте же тебя не было видно. - цитирует последнюю фразу, — Как ты выглядывал из-за стены, как провожал его до дома взглядом своим, как каждый день ходил, покупал карты памяти, а то у тебя места не хватало, что бы запечатлеть как можно больше на свой фотоаппарат. - договорим это Джун указательным пальцем меж бровей проводит, разглаживает морщинку, расстраивается конечно, что Чона не удастся засудить, но с другой стороны, тот окажется в диспансере и выйти оттуда раньше своей смерти не сможет. *** - Пак Чимин, есть ли вам что сказать заключённому? - интересуется судья и взгляд бросает на мужчину за решёткой, а тот не отрывает глаз от Чимина, парень смотрит в ответ и хмурится. - Надеюсь, в диспансере ты умрёшь раньше, чем сможешь привыкнуть к обстановке в таком чудном месте. - челюсть под конец сказанного напрягается, а взгляд переводится на судью, низкий поклон и оглушающий, звонкий удар молотка о подставку.