По воле Небес

      Поезд приятным уху ритмичным звуком стучал колесами по рельсам — совсем не похожим на тот, что он слышал, когда ездил в метро. Но Чу Ин привык к нему довольно быстро: тот был похож на своеобразное сердцебиение, звук жизни — уверенный и четкий, в некотором роде даже дарующий успокоение растревоженной голове. Древний мастер сидел в купе один и наблюдал за тем, как на мимо проносившиеся реки и поля постепенно опускались сумерки, а где-то вдалеке зажигались одинокие огни. И хоть он смотрел в окно, взгляд его был расфокусирован, а мыслями он унесся обратно в Шанхай, в квартиру на пятнадцатом этаже. Вот, сейчас, Ши Гуан вернется с работы, наверняка уставший и взвинченный, может, даже немного раздраженный из-за его сегодняшнего поведения. Вот он начинает обыскивать квартиру в его поисках, вот находит записку, которую он оставил на журнальном столике вместе с телефоном, веером и ключами.       Читает ее.       Чу Ин шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул, на миг прикрыв глаза. Он чувствовал себя виноватым, это чувство почти нестерпимо кололо его иголками — Ши Гуан теперь наверняка его не простит. Он рассердится, будет негодовать, бросаться обидными словами, возможно, но в конечном итоге поймет, что так будет лучше. Рано или поздно подопечный осознает, что другого выбора не было, что если он желал остаться с Юй Ляном — Чу Ин должен был уйти. Это единственный правильный путь из всех возможных, и он избрал его вместо юноши, чтобы тот не мучился и не терзался больше напрасно.       Ритмичный звук колес успокаивал. Картинка с Ши Гуаном, который сейчас находился где-то там далеко, постепенно блекла, однако чувство вины не желало никуда исчезать, продолжая настойчиво колоть и без того израненное сердце. Чу Ин старательно отмахивался, зная, что рано или поздно это пройдет. Может, неприятное ощущение и не исчезнет полностью, но оно все равно потускнеет, и со временем перестанет быть таким невыносимым. Нужно просто немного потерпеть. Чу Ин невидящим взглядом смотрел в окно, безучастно наблюдая как мелькали усеянные огоньками небольшие поселки, и думал о том, что в этом мире существовало только одно место, где бы он сумел успокоиться и примириться с новой действительностью. С жизнью без Ши Гуана.       Мысль о храме Лань Инь пришла ему в голову сама собой, будто уже была в мозгу какое-то время, прежде чем он сумел вытащить ее на свет из недр подсознания. Поэтому, уже прощаясь с подопечным в Институте, он точно знал, куда отправится. Ему казалось, что это был хороший вариант: он сможет там и жить, и работать, и играть в го — Ленивый монах вряд ли откажет ему в этом. К тому же, храм находился далеко и у Ши Гуана, готовящегося к предстоящему кубку Чжанцы, просто не будет времени на эту поездку, даже если он догадается, куда исчез его непутевый наставник. Чу Ин был более чем уверен, что даже если подопечному вдруг выпадут время и возможность — он ими не воспользуется. После того, что он сделал, после того, как солгал глядя прямо в глаза и нарушил обещание… Губы древнего мастера тронула горькая улыбка. Вероятно, Ши Гуан очень скоро найдет утешение в Юй Ляне, если уже не нашел.       Чу Ин непроизвольно тряхнул головой. Лучше об этом не думать.       Пока его разбирали на части тягостные думы, поезд неустанно продолжал свою дорогу в ночь. Несколько раз он делал остановки в пути — пассажиры выходили и заходили, но купе Чу Ина оставалось пустым. Возможно, небеса милостиво жалели его, давали время, чтобы пережить болезненное расставание в одиночестве. А может, они жестоко наказывали его невозможностью отвлечься от мучительного чувства вины за то, что он так подло поступил с самим близким человеком на свете. Человеком, который не сделал ничего плохого, который всегда шел навстречу, который ни в чем не отказывал, который был таким великодушным и щедрым…       Чу Ин судорожно втянул носом воздух, непроизвольно стиснув переплетенные на коленях пальцы. Это была самая настоящая пытка. И он знал, что заслужил.       На следующей станции его уединение неожиданно было прервано появлением матери с ребенком. Молодая женщина — древний мастер не дал бы ей больше тридцати пяти — была полностью увешана пакетами и сумками, и на первый взгляд выглядела весьма измотанной. Ее сын — мальчуган лет десяти — неотрывно играл в какую-то игрушку на телефоне, абсолютно не замечая ничего вокруг. Чу Ин слышал, как из динамика периодически звучали звуки боя, скрещивающейся стали и что-то похожее на рев или боевой клич.       Древний мастер и незнакомка сдержанно поприветствовали друг друга, после чего женщина устало принялась раскладывать вещи.       — Сяо Лю, оторвись от телефона на минуту и помоги мне.       — Угу, сейчас, — рассеянно сказал мальчишка, присев на краешек сиденья. Он ни на секунду не оторвал взгляда от своей игры, продолжая сосредоточенно затискивать кончик языка от усердия и крушить виртуальных врагов.       — Сяо Лю!       — Ну сейчас, только уровень пройду.       Женщина поджала губы, после чего деловито выхватила у сына телефон.       — Ну ма, я же еще не закончил! — оторопело воскликнул он, пытаясь забрать гаджет из рук матери, но тщетно.       — Сперва ты поможешь мне с вещами, а потом сделаешь уроки, — безапелляционно заявила она, на что мальчуган тут же картинно застонал, закатывая глаза и заламывая руки. Глядя на него, Чу Ин невольно вспомнил другого ребенка, который в свое время гримасничал с не меньшим мастерством и энтузиазмом. От блеклого воспоминания невольно сжалось сердце.       — Ну ма, ну пожалуйста, никто не делает уроки в поезде! Да и разве я успею завтра в школу?       — Успеешь, и поэтому будешь делать уроки, как я сказала, — отрезала женщина, на что мальчишка громко прищелкнул языком, недовольно насупившись. — Ну же, вставай, помоги мне с вещами.       По-прежнему забавно дуясь, ребенок нехотя сделал так, как велела ему мама. Чу Ин тем временем вновь вернулся к созерцанию огней за окном, но периодически все же поглядывал на женщину с ребенком украдкой, когда они точно не могли этого видеть. Тогда его накрывало приятное чувство ностальгии за прошлым, в котором все было предельно просто. В котором его не интересовало ничего кроме го и возможности сыграть, в котором не было ничего важнее, чем найти Божественный ход… Теперь Чу Ину казалось, что эти стремления принадлежали совсем другому человеку, кому-то чужому, хладнокровному и бездушному. Где-то под ребрами его вновь укололо чувство вины и стыда: эти талантливые дети, которых он встретил — и сяо Байлун, и сяо Гуан — так много дали ему, каждый по-своему, но чем он в итоге им отплатил?.. Сделал ли лучше жизнь хоть одного из них? От ответа, пришедшего на ум, невыносимо разило горечью. Нет, ему самое место где-то вдали от людей, где-нибудь, где он точно не сможет причинить никому боль своим присутствием или своей игрой. Размышляя над своим положением, Чу Ин еще раз уверился в том, что храм Лань Инь будет для него правильным выбором.       — Ты проголодался? Хочешь перекусить что-нибудь? — заботливо спросила женщина, на что по-прежнему насупленный мальчишка категорично покачал головой. — Ну ладно, тогда берись за уроки, пока еще не очень поздно.       — Я не хочу. И в школу завтра не хочу.       — А телефон?       Мальчишка поджал губы и многозначительно засопел.       — Вот сделаешь уроки — и тогда сможешь доиграть свою игру, — она достала из сумки несколько тетрадей, ручек и учебников, и положила прямо на стол перед ребенком, который почти сразу окинул все это добро мрачным взглядом исподлобья. — Начинай, а я выйду ненадолго позвонить папе, хорошо?       — Угу, — страдальчески выдавил мальчишка, но как только мама скрылась в коридоре, отодвинулся к стенке и сердито скрестил руки на груди. В купе царило молчание — Чу Ин по прежнему смотрел в окно и видел краем глаза в отражении размытый силуэт ребенка, который также буравил взглядом проносящийся мимо ночной пейзаж. Но длилось это недолго, и уже в следующий миг древний мастер почувствовал взгляд юного спутника на себе.       — Дядя, — вдруг неуверенно позвал мальчишка и, стоило Чу Ину повернуть голову, как тот вдруг непринужденно придвинул к нему тетрадки с какими-то математическими уравнениями. — Вы умеете это решать? Можете помочь мне, пока мама не вернулась?       Чу Ин на миг растерялся, глядя в его темные умоляющие глаза, а затем перевел взгляд на задачи. Хоть он и провел некоторое время с подопечным в школе, но уроки никогда не увлекали его так сильно как возможность сыграть с юношей в го во время самоподготовки.       Какой-то момент древний мастер озадачено моргал, глядя на цифры и пытаясь выудить из памяти хоть что-то полезное, но тщетно. Он виновато поджал губы и взглянул на мальчишку.       — Извини, я в этом не силен.       Он вдруг понимающе ухмыльнулся.       — Тоже любили прогуливать школу?       Чу Ин снова растерялся, не зная, что ответить. Улыбка тем временем сползла с лица ребенка, а взгляд потух. Он удрученно подпер голову рукой и принялся перекатывать ручку в пальцах.       — Мама говорит, что нужно учиться, что только так я смогу найти хорошую работу, когда выросту.       — В каком-то смысле она права, — рискнул заметить Чу Ин, на что ребенок сразу устремил на него любопытный взгляд.       — А кем вы работаете?       Древнему мастеру на миг стало неловко, отчего улыбка вышла несколько натянутой.       — Я сейчас не работаю.       — Потому что плохо учились в школе?       — Потому что… — начал он и осекся на полуслове. Правда была слишком сложной и фантастичной для понимания, поэтому Чу Ин просто усмехнулся и небрежно пожал плечами. — Может, и поэтому тоже.       Ребенок задумчиво пожевал губы, а затем снова вскинул взгляд на древнего мастера.       — Если вы не работаете, то откуда у вас есть деньги на поезд?       — Мне одолжил друг. Который учился в школе лучше меня, и стал успешен в своей профессии.       Мальчишка глубокомысленно кивнул, а затем задумался.       — Но вы ведь не сможете постоянно просить у него в долг.       — Верно. Поэтому я уехал, чтобы найти работу и не обременять его, — Чу Ин немного помолчал, а затем кивнул на задание: — Не будь как я. Учись хорошо, найди призвание по сердцу и следуй ему. И тогда все проблемы решатся сами собой.       Мальчишка некоторое время смотрел на него, видимо обдумывая услышанное, но в ответ так ничего и не сказал, поскольку вернулась его мама. Ребенок тут же уткнулся в свои тетради, старательно принявшись что-то писать, пока его мать снова принялась хлопотать над вещами, перекладывая пакеты в сумки, чтобы уменьшить количество ручной поклажи. Они ехали с Чу Ином до глубокой ночи и вышли за несколько часов до прибытия поезда в Фанъюань. Сяо Лю неожиданно помахал ему на прощание — древний мастер увидел это, когда они с мамой уже оказались на перроне — и, улыбнувшись, Чу Ин вежливо помахал в ответ.       После этого поезд вновь тронулся, и Чу Ин продолжил свой путь в одиночестве. Мысли его вновь вернулись к Ши Гуану — он вспоминал его ребенком, а затем старшеклассником, прыгнувшим в озеро в надежде на новую встречу. Воспоминания отдавались горько-сладкой болью в груди — Чу Ин многое бы отдал, чтобы вернуться в то время. Тогда он не ценил то, насколько их отношения были особенными, а сейчас очень хотел иметь с ним ту же связь, что и раньше, хотел чувствовать Ши Гуана частью себя. Но этому больше никогда не бывать. Теперь в этом мире между ними пропасть, которую невозможно преодолеть. Пропасть гораздо больше и страшнее чем та, что разделяла их раньше, и Чу Ин ничего больше не может с этим поделать.       Он даже не заметил, как провалился в дрему, терзаемый чувством вины, печалью и горечью.       Проснулся древний мастер от того, что проводник осторожно потормошил его за плечо.       — Господин, прибываем через полчаса.       Чу Ин осоловело моргнул и кивнул, после чего устремил взгляд в окно, где на горизонте постепенно розовело расчерченное молочными облаками небо.       Железнодорожная станция Фанъюаня встретила его ветром, лужами и стойким запахом дождя, несмотря на совершенно солнечное утро. И хотя людей на перроне было относительно немного, древний мастер вновь ощутил на себе любопытные взгляды, как только вышел из вагона. Его руки были пусты — на плече висела только сумка на длинном ремешке, которую он купил на остатки карманных денег, которые как-то выделил ему Ши Гуан. Внутри была вода, немного еды и документы — из дома подопечного он ничего не взял даже на память, потому что это было бы слишком больно и наверняка бы пошатнуло решимость довести начатое до конца. Даже фото с горы Улу осталось стоять на тумбочке в его комнате.       Древний мастер не хотел думать о том, как Ши Гуан теперь поступит с этим снимком.       Чу Ин уверенно прошел к автобусной станции, не обращая внимания на периодические долгие взгляды, которыми одаривали его прохожие и выбрал первое же такси, что попало ему на глаза. До храма предстояло ехать несколько часов, и последние свои сбережения он потратил на то, чтобы оплатить проезд. В дороге он то слушал радио, которое включил водитель, то снова возвращался к мыслям о Ши Гуане, пытаясь представить его сегодняшний день, чем он сейчас занимался, с кем виделся, куда ходил. В какой-то момент Чу Ин вспомнил о том, что у Юй Ляна вот-вот должна была состояться четвертая игра за титул, что вызвало у него вялую усмешку — наверняка подопечный сейчас был в комнате наблюдения в Институте вместе с остальными игроками команды. Наверняка он был слишком сердит на своего горе-наставника, наверняка уже много раз обругал последними словами и выбросил из головы. Наверняка он искренне пожелал Юй Ляну удачи в турнире, возможно, сейчас они обнимались, может, даже снова целовались…       Перед глазами вновь возникла картинка из раздевалки — древний мастер тут же зажмурился и отчаянно замотал головой, злясь на самого себя. Изводить себя и дальше абсолютно глупой ревностью больше не было смысла: Ши Гуан все предельно ясно продемонстрировал, теперь только и оставалось, что оставить его в покое и пожелать счастья, оставаясь вдали. Только так он сможет исцелиться хоть немного и вернуть себе былое душевное равновесие. Не думать и не вспоминать, сосредоточиться на настоящем и молить небеса о снисхождении.       Чу Ин добрался до заветного храма около одиннадцати и на некоторое время застыл у ступенек, разглядывая его во все глаза. Парадный вход абсолютно не изменился за все эти годы, а монах-метельщик продолжал чуть выше методично подметать опавшие листья — глядя на эту картину древнему мастеру казалось, будто он был здесь только вчера. Не позволив себе ни секунды для раздумий и сомнений, он приподнял подол ханьфу и принялся подниматься, пока сердце взволнованно выстукивало о ребра. Поравнявшись с седобровым наставником, который когда-то помогал Шэнь Илану обрести душевное равновесие, Чу Ин остановился и, дождавшись, когда его заметят, чинно сложил руки и отдал монаху церемонный поклон.       — Недостойный приветствует наставника, — тихо сказал он, а затем выровнялся и взглянул на старца. Тот, опершись на метлу, смерил его пристальным взглядом с ног до головы, а затем на его губах отразилась тень улыбки.       — Чем я могу вам помочь, благодетель?       — Я хотел узнать, здесь ли еще монах, что жил в хранилище буддистских канонов семь лет назад.       Наставник-метельщик улыбнулся чуть шире и кивнул.       — Да, он по-прежнему здесь. Хотите встретиться с ним?       Чу Ин кивнул. Монах указал рукой на вход.       — Проходите. Вы найдете его там же, где он и был тогда.       — Больше спасибо, — древний мастер снова поклонился, после чего шумно втянул носом воздух и направился вперед, чуть сильнее стиснув лямку сумки.       Его несказанно порадовало то, что в этом месте все осталось именно так, как он помнил. Пока Чу Ин шел открытыми внешними коридорами, то слышал низкие голоса послушников, что пели сутры в святилище неподалеку. В воздухе все еще угадывались нотки дождя, а солнце уверенно пробивалось сквозь пожелтевшую листву. Периодически голоса монахов прерывались беззаботным чириканьем птиц, и шелестел тихонько ветер, пробегая через колоннады. Добравшись до хранилища сутр, Чу Ин на некоторое время замер у закрытых дверей. Как отнесется Ленивый монах к его появлению спустя все это время, что скажет? Этот человек и в прошлом был довольно вредным и непредсказуемым, что делать, если он не позволит остаться? Древний мастер немного поворочал эту мысль в голове, а потом нахмурился и решительно постучал. Будь, что будет. В любом случае глупо гадать, пока они не встретятся лично.       Прошла минута, но ответа не последовало.       Чу Ин настоятельно постучал еще раз, припоминая, что этот человек обожал поспать в самое неподходящее для этого время. Он стучал еще и еще, и только когда услышал неразборчивое глухое ворчание, донесшееся изнутри, прекратил.       — … да неужели неясно, что если не открывают, значит, не хотят разговаривать? Никакого отдыха, никакого покоя, что ж это за… — двери широко распахнулись и Ленивый монах, которого Чу Ин увидел на пороге, тут же запнулся на полуслове. Повисла пауза. Чу Ин сложил руки и молча отдал наставнику церемонный поклон. Когда же он выпрямился, то заметил, что монах внимательно его разглядывал, приставив ладонь ко лбу козырьком, чтобы солнце не слепило глаза. Слегка прищурившись, с необычной толикой удивления и откровенного скепсиса, он какой-то момент просто смотрел и не двигался, а затем, по-прежнему храня молчание, сделал шаг вперед и бесцеремонно ткнул пальцем в левое плечо Чу Ина несколько раз, будто хотел удостовериться в том, что гость настоящий.       — Ну надо же, — пробормотал он, недоверчиво усмехнувшись. — А я-то подумал, что все еще сплю.       — Уверяю, это не так, — тихо ответил Чу Ин. Монах еще какой-то момент внимательно смотрел на него, а затем шумно втянул воздух сквозь сцепленные зубы и принялся деловито осматриваться по сторонам, будто искал кого-то.       — Э? А где же мой любимый массажист? Он разве не всегда с вами?       Чу Ин медленно опустил глаза.       — Сегодня я один.       — О, в самом деле? — недоверчиво протянул Ленивый наставник, но уже в следующую секунду равнодушно пожал плечами, будто его это не особенно взволновало. — Ну ладно. Чаю хотите?       — Было бы неплохо, спасибо.       Кивнув, Ленивый монах ушел обратно в хранилище и Чу Ин, немного поколебавшись, прошел следом за ним. Внутри было приятно прохладно, знакомо пахло книгами, а пол под его ногами едва слышно скрипел от каждого шага. Это место дышало воспоминаниями, от которых против воли у Чу Ина сжималось сердце. Вот здесь Ши Гуан нашел тот злополучный сборник с партиями, вон там они вопили, когда обнаружили спящего монаха; вот здесь Ши Гуан прислуживал и играл в надежде заполучить книгу, чтобы увидеть партию с указанным именем своего наставника и друга…       Новая волна горечи захлестнула его.       — Так что же привело ко мне безымянного господина, мм? — в какой-то момент поинтересовался Ленивый монах. Он непринужденно присел за низкий столик, бросил в чашки заварки, потом поднял чайник с портативной плитки, на которой тот грелся, и принялся разливать кипяток. Чу Ин немного постоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, а затем положил на пол сумку и, отбросив подол ханьфу, присел, чинно сложив руки на коленях.       — Кажется, вы не удивлены.       — О, я очень удивлен, и еще как! — заявил он, хотя в его тоне на это не было и намека. — Это же получается, что я солгал ребенку, когда тот приходил сюда после вашего исчезновения много лет назад. А я ведь совсем не лжец, я всегда говорю все как есть. Ну, или почти все, — он передал чашку Чу Ину. Но когда тот схватился за нее пальцами, Ленивый монах не отпустил ту. Подняв на него глаза, древний мастер увидел, что буддистский наставник смотрел на него прямо и абсолютно серьезно. — Вас не должно быть здесь. Но тем не менее, вот вы сидите прямо передо мной, я не могу этого отрицать. Каким же образом это произошло?       Спросив, он убрал руку и тут же непринужденно вернулся к своей чашке, пока в душе древнего мастера царило абсолютное смятение.       — Я… Я и сам не знаю, почему вернулся, и совсем не понимаю, как это случилось — дело в том, что я почти ничего не помню. Наверное, потому что он этого хотел… — насилу выдавил из себя Чу Ин, глядя на плескавшийся в чашке чай, покуда это было намного проще, чем смотреть на Ленивого монаха, который по-прежнему вызывал у него неоднозначные чувства. — Я растерян и сбит с толку. Мне нужно… разобраться и я думаю, что смогу сделать это только здесь.       — Хм, и паренек вот так легко вас отпустил? Теперь, когда вы живой человек, а не просто тень, что беспомощно маячила у него за спиной?       Чу Ин вскинул глаза, на что Ленивый монах лишь хмыкнул и покачал головой.       — Этот сердобольный ребенок залил мне тут все слезами тогда — отдельные книги потом приходилось выносить сушить на солнце, — доверительно сообщил он, будто бы в легком недовольстве. — Вот такая вот благодарность за все, что я для него сделал. Развел тут влажность, а мне потом пришлось прибирать за ним.       Древний мастер вновь испытал острый укол совести и вины, но Ленивый монах будто не заметил его реакции и продолжал говорить дальше:       — Так что мне сложно поверить, что он не последовал за вами. Он бы не смог остаться в стороне — слишком сильно был привязан и, думаю, это не изменилось с годами, — он пожал плечами и уставился на Чу Ина, слегка склонив голову набок. — Сдается мне, вы снова оставили его. Поэтому он не здесь.       Чу Ин вздохнул, вновь устремив беспомощный взгляд на чашку.       — Наверняка вы поняли, что больше не должны ему мешать и решили зажить своей отдельной жизнью, раз уж она у вас так неожиданно появилась… Что, кстати, довольно занятно. Вы не просто вернулись, но еще обрели бренное тело. Так как же это?       Древний мастер помотал головой.       — Я же сказал, что не знаю. Я просто… Два месяца назад я снова появился в том же месте, которое видел последним перед тем, как исчезнуть. Вот только… В этот раз я был живым.       — Очень интересная история, — вынес вердикт Ленивый монах после небольшой паузы, а затем покивал головой на чай. — Вы пейте-пейте, а то остынет.       Чу Ин послушно поднес чашку к губам и сделал глоток. Чай был еще горячим, терпким и немного обжег ему горло. Выдавив из себя блеклую улыбку, древний мастер поставил чашку обратно на столик, а когда поднял глаза, то заметил, что собеседник очень внимательно его разглядывал. Чу Ин слегка нахмурился, стараясь скрыть неловкость и тот факт, что ему было по-настоящему неуютно под взглядом этих пронизывающих темных глаз.       — Должно быть, это непросто, — в какой-то момент произнес он, медленно растягивая слова, и слегка щурясь. — Жить в этом мире с вашим опытом и знаниями, и быть оторванным от него так сильно, как это только возможно — неудивительно, что в итоге вы пришли сюда. Можете оставаться, — услышав это, Чу Ин робко вскинул глаза. Ленивый монах продолжал беззастенчиво рассматривать его, слегка покачиваясь, но вряд ли он сам это замечал. — Самое главное правило вы знаете — бездельников не кормим, а что касается остального… Если хотите, я могу играть с вами периодически.       — Это было бы замечательно. Спасибо, — Чу Ин благодарно склонил голову и собеседник, после недолгого колебания, также уважительно склонился в ответ.       — Пойдемте, устроим вас, — он с кряхтением поднялся на ноги, после чего, не дожидаясь Чу Ина, в развалку направился к выходу. Древний мастер спешно вскочил на ноги, подобрал сумку и направился следом. Оказавшись на улице, Ленивый монах молча провел его несколькими дворами, после чего привел в одну из тех аскетичных комнат-келий, в которых когда-то жил подопечный со своими друзьями.       — Думаю, безымянному господину это подойдет, — сказал Ленивый монах, на что Чу Ин в ответ лишь сдержанно кивнул.       — Да, спасибо.       — Я попрошу кого-нибудь из послушников принести вам одежду и еду. Отдохнете немного, а после примитесь за работу.       — Конечно.       Ленивый монах небрежно кивнул, и, казалось, собирался уходить, как вдруг обернулся и снова смерил древнего мастера долгим изучающим взглядом.       — Не торопитесь. Храм Лань Инь не место для мирской суеты.       Сказав это, он отвернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Чу Ин осторожно прошелся по комнате и половицы послушно прогибались под его весом с тихим скрипом. В воздухе пахло деревом, свечным воском и самую чуточку благовониями. Непросто было примириться с мыслью, что это теперь его новый дом, но другого у него больше не имелось.       Через некоторое время к Чу Ину неожиданно заглянул наставник Фасоль — древний мастер полагал, что Ленивый монах нарочно выбрал кого-то знакомого, чтобы ему было легче. Молодой монах немного возмужал, но, казалось, оставался все таким же улыбчивым и доброжелательным.       — Вот ваша одежда и еда, благодетель. Как будете готовы, приходите на кухню. Нужно будет набрать воды и наколоть дрова.       — Конечно, я приду, — заверил Чу Ин с тенью улыбки. Оставшись в одиночестве, он переоделся, поел, завязал волосы, чтобы они не мешались и не путались, после чего направился на кухню, как и было велено. Солнце постепенно клонилось к западу, на улице становилось холоднее. Если с водой у Чу Ина почти не возникло никаких проблем, то колоть дрова оказалось тем еще испытанием. Непривыкший к физическому труду, он заработал мозоли от топора на обеих ладонях уже через час, но не останавливался и продолжал упорно работать, наказывая себя этой болью за то, как поступил с Ши Гуаном. За то, что снова обманул его, предал доверие, за то, что подвел, не оправдал надежд и стараний. Когда на улице совсем потемнело, уставший и изможденный, он получил свой ужин, мазь и бинты, чтобы перевязать раны, и уже скоро скрылся в своей комнате, дав волю слезам. Он не проронил ни слезинки когда писал прощальную записку, когда обвел гостиную и балкон последним долгим взглядом, когда вышел на лестничную клетку и решительно захлопнул за собой дверь. Но сейчас, оказавшись в абсолютной тиши наедине с собой, он позволил выплеснуть боль, что мучила его намного сильнее физических ран на руках.       Он не знал точно, сколько времени пролежал вот так, бесшумно давясь слезами, но когда немного успокоился, то поднялся на ноги и вышел на улицу, чтобы подышать. Едва древний мастер оказался на продуваемом холодным осенним ветром дворе, как сразу заприметил далекую серебряную луну, что равнодушно смотрела на него с усыпанного звездами темного неба. Чу Ин какое-то мгновение разглядывал ее, пока сердце неустанно разъедали тоска и сожаления, а затем грустно улыбнулся краешком губ.       — Доброй ночи, сяо Гуан. Надеюсь, у тебя все хорошо, — тихо прошептал он и, непроизвольно поежившись от пронявшего его ночного холода, ушел обратно в комнату, тихо закрыв за собой дверь.