Ruin him, Bang

Стоя в магазине художественных товаров и выбирая между едой и холстами, Хёнджин понял, что пора что-то менять. Он только что внёс платёж за текущий семестр в университете и теперь остался буквально без гроша в кармане. Родители жили в другом городе и не были в состоянии помогать сыну оплачивать учёбу. Друзей он как-то завести так и не успел. Занять было не у кого. Но вариант бросить университет Хёнджин не рассматривал. Он любил то, чем занимался. Видимо, настолько, что, по итогу, нёс домой два новых холста и кисти вместо ужина. К курсовой же нужно готовиться. Необходимо сдать ещё несколько работ в кратчайшие сроки. Говорят, что художник должен быть голодным. Хван по такой логике должен был быть лучшим на своём курсе. Откладывая кисть и решая отвлечься ненадолго, он встал и прошёлся по своей маленькой однокомнатной квартире, которую с горем пополам умудрился оплатить на полгода вперёд в начале обучения. И скоро, похоже, его выселят, потому что срок аренды истекает уже через пару недель, а деньги пока существуют только в фантазиях Хёнджина. Останавливаясь перед зеркалом, он обратил внимание на то, как свободно сидит домашняя футболка на теле. Похудел. Серая ткань свисала мешковато, хоть и не была оверсайзом. Рукава открывали вид на тонкие руки, хрупкие на вид запястья, воротник обнажал выступающие косточки плеч. Да, нужно что-то с этим делать. Внешний вид не сильно беспокоил художника, проблемой была чрезмерная утомляемость, слабость, темнота в глазах после того, как он долго просиживал за мольбертом и пытался встать. Нет, что бы там ни говорили, голод совершенно не помогает творчеству. Со вздохом падая на постель Хёнджин достаёт телефон. За Интернет он тоже уже задолжал, но его ещё не отключили. Пользуясь этим, он решает сделать то, над чем думал последние дни — найти подработку. После пар есть немного свободного времени, возможно, удастся найти что-нибудь в вечернюю смену. Задача оказалась не настолько простой, как Хёнджин её себе представлял. Первые несколько страниц на сайте вакансий были полны предложений, которые совершенно ему не подходили. На полставки, в основном, требовались либо квалифицированные специалисты вроде репетиторов и программистов, либо работники сферы тяжёлого физического труда, такие как грузчики и столяра. Начиная чувствовать некое отчаяние, и даже подумывая о вакансиях в общепите, Хёнджин вдруг наткнулся на то, что сразу привлекло его внимание. Для съёмок концептуального фильма требовался молодой человек. Опыт не важен. Важна лишь модельная внешность и подтверждение совершеннолетия. Оплата в конце съёмочного дня. Сразу. На руки. Хван с интересом пролистал объявление дальше, и, если у него и были сомнения до этого, то увидев сколько они предлагают за один день съемок, он всё для себя решил. Хотя скромным его и можно было назвать, но слепым — нет. Хёнджин знал, что внешность могла бы привести его и в модельный бизнес, не будь он так предан искусству. По этому параметру он должен подойти. Вот только он никогда не пробовал себя в актёрском мастерстве. Возможно, ничего не получится. Хёнджин не считал себя особенно раскрепощённым, он часто чувствовал скованность в компании других людей. А сможет ли он играть на камеру — большой вопрос. Но попытаться стоит. Для подачи заявки было необходимо прислать свои фотографии в профиль и анфас на указанную почту. Включив яркий свет и выбрав место у стены, Хван сделал на переднюю камеру пару снимков. Он был без понятия, хорошо получилось или плохо. Просто фотография по плечи в простой однотонной футболке (возможно, горло слишком широковато), каштановые длинные волосы заправлены за уши (на случай, если им нужно хорошо видеть лицо). Отправлено. Если он поначалу и волновался по поводу этой заявки, то вскоре забыл про неё, потому что ответа не было. Через пару дней пришлось даже вернуться к мыслям о подработке в каком-нибудь фастфуде. Таких вакансий тоже пруд пруди, но Хван это рассматривал как падение на дно. Падать, к счастью, не пришлось. На третий день пришёл ответ, содержащий в себе предложение о съёмке, дату и адрес. *** — Это будет он? — мужчина поднял глаза с экрана телефона на режиссёра. Получив утвердительный кивок, он вернулся к той паре фотографий, которые рассматривал последние минут пять, и улыбнулся. — Такой красивый. Он, правда, не знает, что его тут ждёт? В последний раз скользя взглядом по этому точёному профилю, ровному носу и пухлым губам, он блокирует и откладывает телефон. — Это будет весело. *** Чувствуя себя неловко и не зная куда деть руки, Хёнджин просто позволил женщине завязывать белые полосы ткани вокруг своей талии. — Такой худенький, боже. Хорошо, что костюм регулируется, — сама себе говорила она, попутно затягивая ткань туже, завязывая её. Подняв глаза в зеркало, Хёнджин аж засмотрелся на себя. Он ещё не знал, что это будет за съёмка, но одежду ему выделили очень красивую. Полностью белый костюм. Белыми были даже массивные ботинки на высокой подошве, которые заставляли его ноги казаться ещё длиннее. Штаны были простые, удобные, ничего лишнего. Разве только, смущало то, что надеть их пришлось без нижнего белья. Они не сидели слишком низко, но резинку боксёров всё равно было бы видно. Потому что в этом костюме отчасти был открыт живот. Простой белый пиджак заканчивался чуть ниже груди, и дальше шли только широкие полосы белой ткани, которые теперь обвивали его тело и сходились в аккуратный узел на боку. Эта одежда не открывала слишком многое, но при движениях, так или иначе, были видны участки живота, боков, поясницы. Но это было не всё. Хёнджину также нанесли макияж, что было совсем непривычно. Тени, отдающие красным, подкрашенные губы. Даже линзы выдали, которые сделали его глаза голубыми вместо карих. Уши у Хвана были уже проколоты давно и, довольная этим фактом девушка-стилист выдала ему серьги в виде крупных простых колец. Волосы тоже не остались без внимания, их уложили так, что большая часть была заправлена за уши, а на лоб падало несколько прядей красивыми волнами. После того, как его критически осмотрели и остались удовлетворены результатом, стилист и визажист оставили его одного в гримёрке, попрощавшись. Хёнджин некоторое время просто стоял перед зеркалом, чувствуя, как начинает подкатывать волнение. Всё это было так непривычно, но выглядел он … действительно красиво. Когда Хван был готов, его сопроводили, как оказалось, не на съёмочную площадку, а в обычную светлую комнату, в которой располагался большой диван и камера, направленная на него. Его уже ждали. И Хёнджин моментально узнал во вставшем с дивана для приветствия человеке второго актёра, потому что одет он был точно так же. Такой же белый костюм, ботинки. Это был тоже молодой парень, возможно чуть старше. Он был лишь слегка ниже ростом, но гораздо больше в обхвате плеч. Открытые участки торса, которые не прикрывала белая ткань, демонстрировали подтянутый живот, очертания пресса. Да он был накачанный. У него была короткая стрижка, волосы светло-рыжего оттенка. А вот макияж немного отличался. Если у Хёнджина он был лёгкий, то у второго актёра более яркий. Его тени были не красными, как у Хвана, а тёмными, практически чёрными. Они тоже подчёркивали глаза, которые также были в светлых линзах, но придавали им другой характер. Взгляд его был глубокий, несколько таинственный, но он поменялся за долю секунды, стоило блондину улыбнуться. Его улыбка была широкой, весёлой и настолько располагающей к себе, что Хёнджин даже сразу немного успокоился. — Чан, очень приятно. — Хёнджин. Пожимая протянутую руку, Хёнджин сразу почувствовал, что Чан ему понравился. Он пригласил его сесть рядом и завёл непринуждённый разговор. Чан вёл себя очень раскованно, легко. Он с большим интересом смотрел на Хёнджина и вёл себя крайне приветливо и тепло, будто чувствуя, что тот волнуется. — Это формальность. Нужно, чтобы ты немного рассказал о себе. Я задам тебе несколько вопросов, — Чан говорил с улыбкой, мягким тоном. Пока разговаривали, они оба сидели на большом диване, а неподалёку стоял оператор за камерой на штативе. Это уже записывалось, но атмосфера была непринуждённая, практически домашняя. В этой комнате больше никого не было, кроме них троих. — Это твой первый опыт съёмок? — Да. — Ты писал, что ты студент, верно? Ты ищешь подработку ради денег? — Да. Я учусь в университете на факультете искусств. Это дорого. Хёнджин несколько смущённо опустил глаза, но Чан его тут же поддержал, добродушно посмеявшись. — О, тогда тебе повезло. Здесь платят много. Но, я должен спросить ещё кое-что… — его улыбка сменилась задумчивым выражением. Он посмотрел на Хвана с неким сомнением и свёл ладони вместе, — …сколько тебе лет? — Двадцать три. — Отлично, — Чан широко улыбнулся и хлопнул в ладоши. Они поговорили ещё немного об учёбе, о самом Чане. Он, оказывается, был опытным актёром и снимался уже далеко не первый раз. Он пообещал помочь Хёнджину в его первый съёмочный день, и тот почувствовал облегчение. Чану легко было доверять, он вёл себя так спокойно и искренне. Следующим этапом было подписание контракта. Чан вкратце объяснил, что находится на четырёх страницах мелкого текста. Формальности. Согласие на съёмку, рабочие часы, подтверждение, что Хёнджин совершеннолетний, а также — обещанная сумма. Удостоверившись, что цифры совпадают с теми, что он видел в объявлении, Хёнджин подписал бумагу. Всё ещё не верилось что они столько заплатят новичку. Денег с одного единственного съёмочного дня хватит на оплату аренды ещё на полгода вперёд. Приободрённый этими мыслями и хорошим отношением со стороны актёра, Хёнджин последовал за ним в другое помещение. Просторная тёмная комната. Из источников света только красная подсветка, которая погружала присутствующих в таинственную и несколько мрачную атмосферу. Здесь уже стояла не одна небольшая камера на штативе, а несколько крупных аппаратов по разным углам комнаты. Помимо актёров в ней присутствовало ещё двое незнакомых взрослых мужчин, очевидно — работники студии. Один просто стоял за одной из камер, что-то настраивая, другой же подошёл к Хёнджину и пожал ему руку, окидывая беглым взглядом. Оказалось, что это был сам режиссёр съёмки. Он подбирает актёров и ставит картину. Мужчина мимолётно улыбнулся, но эта улыбка казалась менее доброй. Снисходительной? Сочувствующей? Хёнджин не успел разобраться, потому что тот не задержал взгляда на новичке, а взял под руку Чана и отвёл в сторону, жестом попросив Хвана подождать. Стоя в стороне, в темноте за камерами, Чан позволил улыбке сойти с губ, когда он издалека наблюдал, как Хёнджин проходится по площадке, осматривая всё вокруг. Склонив голову на бок, он закусил губу, следя за высокой фигурой, за её неуверенными шагами. Нахмурился. — Красивый, скажи? — режиссёр проследил за взглядом актёра и тоже теперь наблюдал за Хёнджином. — Да. Но… такой неопытный. — Это хорошо, — мужчина отвёл взгляд и положил руку на широкое плечо, — Потому что сегодня мне нужен максимум. Сделай красиво, как ты умеешь. Даю тебе зелёный свет на всё. Сокруши его, Бан. *** Это было похоже на комнату в отеле. Только очень просторную, дорогую. И без окон. Большую часть пространства занимала огромная постель. Белые простыни и одеяло в таком освещении казались красными. Пол и стены, казалось, были выполнены из грубого и твёрдого материала. Камень? Из предметов интерьера, помимо кровати, здесь находились только красивые лампы, излучающие приглушённый свет, и гигантская картина, занимающая почти всю стену. Но в таком освещении Хёнджин не смог её детально рассмотреть. И, конечно, камеры, с оператором и режиссёром. Если первый занял позицию за одним из штативов, то второй просто сел на стул в тени и спокойно наблюдал. Уловив на себе три пары глаз, Хёнджин обернулся и понял, что оператор, похоже, начал снимать. Чан подошёл и встал рядом. Он выглядел расслабленно, но более серьёзно. Видимо, как профессионал, уже настроился на работу. — Ну что, приступим? — блондин чуть склонил голову на бок и улыбнулся. Это было его привычное дружелюбное, практически ласковое выражение лица. Но в этом свете оно смотрелось по-другому. Красные блики отражались в светлых глазах. — Уже? А как же… текст? Разве нам не нужно учить сценарий, слова? — Хёнджин метнул неуверенный взгляд на режиссёра, но тот сейчас даже не смотрел в их сторону, занятый своим телефоном. Чан мягко улыбнулся и сделал шаг вперёд, положил руку на худое плечо. — Нет. Ничего учить не нужно. По сути, ты можешь говорить, что захочешь, Хёнджин. Всё, что от тебя нужно — слушать меня. Просто делай, что я скажу, хорошо? — голос стал более глубоким, бархатным. — Я всё сделаю сам. Это не сходилось с представлениями художника о том, как происходят съёмки, но он кивнул. Отчасти, так даже будет легче. Просто положиться на старшего. Он обещал помочь в первый съёмочный день Хёнджина, и тот был рад принять эту помощь. А ещё, Чану было легко доверять. Он казался сильным, спокойным и надёжным. Рука на плече подтолкнула к камере, и рядом с ухом прозвучал неожиданно низкий голос: — Встань на колени. Хёнджин замешкался, удивлённый такому указанию, но рука на плече мягко надавила, направляя, и брюнет подчинился ей, опускаясь на твёрдый пол. — Лицом к камере. Найдя глазами объектив, Хван повернулся к нему и почувствовал, что Чан встал сзади. Это был своеобразный тест, который Чан решил провести, чтобы понять, как Хёнджин реагирует, и как с ним лучше вести себя дальше. Нерешительно, но выполнил указания. Хорошо. — Просто смотри в камеру, не двигайся. Сейчас я тебя немного придушу… — Что? — Хёнджин резко обернулся и понял, что Чан стоит совсем рядом за ним, смотрит серьёзно сверху вниз. — Это нужно для сцены, не бойся. Просто смотри в камеру и не шевелись. Ясно? Хёнджин не успел ничего ответить, он просто повернулся примерно в сторону камеры, ища глазами режиссёра в немом вопросе, как вдруг его резко схватили за горло. Движение было настолько быстрым и сильным, что Хван поперхнулся и вскинул руки, хватаясь за чужое запястье. Это было не «немного». Чан вполне мог задушить его одной рукой. Пальцы, кажется, даже и трети своей настоящей силы не применили, но Хёнджин уже не мог дышать. — Больно… — прохрипел Хёнджин, пытаясь разжать пальцы Чана, но тот не спешил отпускать. Только после того как Хёнджин дёрнулся назад, врезавшись спиной в ноги позади, его, наконец, отпустили. Потирая пострадавшее горло, он ошеломлённо поднял глаза на старшего, но тот просто отошёл. Вышел с площадки, чтобы что-то сказать режиссёру. — Организуй нам выпить, пожалуйста, — Чан со вздохом наклонился к режиссёру, заглядывая ему в глаза. — Уверен? Без этого эмоции будут ярче. — Уверен. Иначе он и десяти минут не продержится, слишком нежный. А эмоций и так будет достаточно. Гарантирую. Выдыхая и возвращая лицу спокойную улыбку, Чан повернулся к младшему, который уже успел подняться на ноги, и поманил за собой, на выход. Они покинули эту красную комнату, вернувшись к месту, где познакомились. В этот раз здесь никого, кроме них, больше не было. Падая на большой диван, Чан отметил, что Хёнджин теперь напряжён и держится настороженно. — Испугал тебя? Прости, — Чан добродушно посмеялся, покачав головой. Хёнджин опять почувствовал эту позитивную энергетику и сам слабо улыбнулся, проведя рукой по шее. — Да, я просто не ожидал… Но зачем это нужно? Что это за сцена такая? — Давай я тебе расскажу об этом проекте. Пока Чан начал говорить, к ним зашёл мужчина. Принёс напитки. Два бокала с тёмно-красной жидкостью. Отдал и удалился. — Что это? — Хёнджин провёл бокалом перед носом, улавливая запах алкоголя. — Портвейн. Это такая традиция. Выпить, чтобы расслабиться перед съёмкой. Советую. Будто подавая пример, блондин сам поднёс стакан к губам и сделал пару больших глотков. Глядя на то, как осторожно младший повторил за ним, отпивая маленький глоток, Чан улыбнулся и продолжил: — Это не обычный фильм, как, возможно, ты уже мог заметить. Это концептуальная картина. Здесь не будет заученного текста, чёткого сценария. Упор идёт не на сюжет, а на эмоцию, которую вызывает визуальный ряд… Хёнджин невольно заслушался, постепенно отпивая из своего бокала. Со сферой кино он раньше не сталкивался и ничего не знал о «концептуальных картинах», но, как человеку искусства, ему было это интересно. — …основная тема картины — борьба. Добра со злом. Хаоса и порядка. Тьмы и света. Как угодно. И мы должны эту борьбу показать. Эмоции должны быть реалистичны… Чан говорил спокойно, уверенно. Так убедительно. — …поэтому просто отпусти себя, расслабься. Здесь нет рамок, нет требований. Тебе не нужно ничего делать, просто отдайся процессу. Я буду тебя направлять, — Чан сделал пару глотков, не отрывая взгляда от Хвана. Тот слушал, вдумывался в слова, выглядел так мило. Так наивно, — … я в таких съёмках участвую давно, и, знаешь, что я тебе скажу? Чан широко улыбнулся, делая жест рукой для большей убедительности. — … при желании ты мог бы сделать большую карьеру здесь. У тебя прекрасная внешность. Нужно лишь чуть … больше уверенности. На последних словах он подмигнул младшему и сразу встал, забирая пустые бокалы. Приободрённый комплиментом и более расслабленный благодаря алкоголю, Хёнджин последовал за старшим обратно на съёмочную площадку. Их небольшое отсутствие, кажется, никому неудобств не доставило. Оператор спокойно ожидал их, а режиссёр всё так же чем-то был занят в смартфоне, закинув ногу на ногу. Бегло окинув взглядом вошедших, он обменялся с Чаном короткими кивками, и актёры прошли в центр комнаты. Пока Чан ходил по площадке, что-то подготавливая, Хёнджин зацепился за мысль, которая пришла ему в голову: — Если это борьба… Чан спокойно подошёл сзади, и шеи коснулось что-то прохладное. Хёнджин на секунду замер, но старший лишь мимолётно бросил что-то вроде «реквизит» и жестом побудил Хёнджина продолжить то, что он там говорил. — … то… то кого олицетворяешь ты? Добро или зло? Раздался щелчок. Теперь художник мог почувствовать всей шеей, как её обхватил холодный твёрдый металл. Касаясь его рукой, Хёнджин перевёл непонимающий взгляд на Чана. Тот медленно обошёл его и остановился спереди. Его выражение лица сохраняло лишь след недавней улыбки, сейчас оно выглядело иначе. Взгляд был спокоен и холоден, в нём отражались красные огни. Чан склонил голову на бок и приподнял уголок губы. Только теперь Хёнджин заметил, что в его руке блестит тонкая длинная цепь. — А ты как думаешь?