Ruin him, Bang

— А ты как думаешь? Не успел Хёнджин и рта раскрыть, как сильная рука резко дёрнула цепь вниз, которая, оказывается, вела к металлу на его шее. Под этим натиском колени просто подкосились, заставляя упасть на пол. Твёрдая поверхность больно ударила по суставам. Зашипев от боли, Хёнджин схватился за шею, нащупывая металл, пытаясь понять, как его снять. Но ошейник сидел как влитой. — Чан?.. Хёнджин предпринял попытку встать, но цепь натянулась, пригибая шею к полу ещё сильнее. Чан наступил ботинком на звенья, пропуская их под ним, наматывая цепь на руку. Хёнджин не мог ни встать, ни даже голову поднять толком. Максимум, мог видеть брюки Чана по уровень коленей. — Помнишь, что я тебе говорил? — несмотря на происходящее, голос сверху звучал мягко, тихо. На тёмный затылок вдруг легла ладонь и погладила мягкие пряди. — Просто отдайся процессу. Просто слушай меня. Упираясь одной рукой в пол, а другой всё ещё держась за ошейник, Хёнджин начал подозревать, что он не любит концептуальное кино. К его ужасу, цепь опять принялась двигаться, притягивая всё ниже и ниже. Ей просто невозможно было сопротивляться, Чан оказался сильнее в разы. Он неспеша продолжал подтягивать цепь, пока Хёнджин практически не уткнулся ему лицом в обувь. — Чан, прекрати… Бан наклонился и оторвал обе руки парня от пола, с силой завёл их ему за спину. Лишившись опоры, Хван упал щекой на белый ботинок, чувствуя, как вокруг запястий за спиной тоже смыкается металл. В этой позе, стоя на коленях, чувствуя щекой чужую кожаную обувь, не в состоянии подняться или пошевелить руками … Хёнджин начал понимать. И начал понимать потому, что переферийным зрением увидел и оператора, и режиссёра, которые продолжали спокойно заниматься своим делом — снимать. Их вообще никак не трогало происходящее. — Чан, стой, я… Но Чан не слушал. Он отвёл ногу назад, отпуская цепь, и другой толкнул Хвана в бок, заставляя упасть. Тем же движением, носком ботинка, мягко надавил на плечо, разворачивая грудью вверх. Сам переступил через лежащее под ним тело, поставив ноги по обе стороны от его талии и спокойно посмотрел вниз, встречая ошалелый взгляд светлых глаз. Они ещё даже не начали, но Чан уже почувствовал приятное будоражащее чувство внутри. С такими, как Хван, работать — одно удовольствие. Строптивых и оказывающих сопротивление Бан тоже любил, их интересно ломать, но такие нежные и неопытные, как Хёнджин, — особое наслаждение. Вдобавок ко всему, он ещё и дьявольски красив. Тёмные пряди разбросаны по полу, а его смазливому лицу так идёт испуг. Глаза широко открыты и смотрят шокировано, неверяще. — Отпусти, я на такое не подписывался. Чан с невозмутимым выражением лица присел на корточки, склонившись над Хёнджином. Пальцы перебирали звенья цепи, пока Бан обводил взглядом комнату, будто подбирая слова. — Во-первых, ты сейчас не командуешь, Хёнджин… Хёнджин его не узнавал. Человек, с которым он знакомился, и человек, говорящий сейчас с ним, не имели ничего общего. От обаятельного доброго Чана с ямочками на щеках не осталось ничего. Сверху нависала гора мышц, обтянутых белой тканью, с холодным безразличным взглядом. — Во-вторых … подписывался. В памяти промелькнул тот контракт. Хёнджин только пробежался поверхностно по тексту, послушав Чана, который взялся объяснить содержание. Он подписал его. Сам. Пару секунд, пока приходило осознание, Хван просто, не моргая, смотрел в глаза напротив. Внутри всё неприятно похолодело. Повинуясь инстинктивному желанию сбежать, Хёнджин резко дёрнулся вбок, пытаясь развернуться, в надежде подняться на ноги. Они-то у него были свободны. Но как же не хватало рук. При любой попытке их задействовать раздавался лишь звон цепи наручников. Чан резко встал, выпрямляясь, и быстрым движением ноги вернул парня на место. Поставил на середину его груди высокий белый ботинок, наступая, прижимая к полу, чтобы больше не дёргался. Хёнджин охнул от неожиданной тяжести, навалившейся на грудь, и тут же пожалел об этом. Воздух, который он выпустил из лёгких, было так просто выдохнуть, но почти невозможно вдохнуть. Подошва давила на грудную клетку, прижимая к полу только сильнее на выдохе, и затрудняя каждый новый глоток воздуха. Пока Хёнджин безрезультатно дёргал цепью наручников за спиной и боролся за каждый вдох, Чан немного понаблюдал за ним и повернулся к режиссёру. Хёнджин успел увидеть, как тот сделал какой-то жест — постучал двумя пальцами одной руки по тыльной стороне запястья другой, вопросительно приподнял голову, глядя куда-то за камеры. Хван не мог увидеть, что ему там ответили, но Чан кивнул и вернулся взглядом к нему. На его лице появилась мягкая улыбка, которая, однако, теперь совершенно не вызывала доверия. Наоборот. От неё у Хёнджина на шее встали дыбом волоски. — Как себя чувствуешь? Этот тихий ласковый голос, лёгкий наклон головы… Если бы он не стоял одной ногой на его же груди, если бы не держал в руке цепь от ошейника, который сам же и надел, если бы не этот хищный взгляд … Хёнджин бы ему поверил. Чан обладал каким-то сверхъестественным обаянием, но, как дьявол, мог меняться за долю секунды. — Голова не кружится? Почему он это спрашивает? С чего бы… Не считая затруднённого дыхания, затекающих рук и разгоняющего сердце страха, Хёнджин был в порядке. Ровно до того момента, пока не задумался об этом. Стоило Чану задать вопрос, как Хёнджин понял, что высокая фигура в белом над ним действительно покачивается из стороны в сторону. Но Чан стоял неподвижно. Переведя взгляд на стены и потолок, Хёнджин понял, что абсолютно всё слегка волнуется и укачивает его. Бан с улыбкой наблюдал, как замер парень, как его лицо приняло напряжённо-удивлённое выражение, а зрачки расширились. Он перестал дёргаться, очевидно погрузившись в новые ощущения, пытаясь осмыслить их. Чан перенёс вес на другую ногу, убирая давление с груди Хёнджина, позволяя ему нормально дышать. Вместо этого провёл рельефной подошвой по белому пиджаку вверх и носком ботинка коснулся щеки Хвана, слегка надавил, поворачивая его голову в сторону. Не встретив сопротивления, сделал то же самое в другую. Это тоже был тест, проверка состояния и реакции. То, что он не начал брыкаться из-за такого унизительного жеста, говорило, что он готов к следующей части. Чан неожиданно куда-то отошёл. До Хёнджина не сразу дошло, что это его шанс. Но шанс на что? Перевернувшись на бок, подтянув ногу к груди и оттолкнувшись плечом, он смог сесть. Но что дальше? Чан в паре шагов, а вот дверь была далеко. И на пути к ней стояли камеры и двое взрослых мужчин за ними. Почему-то именно факт того, что за этим наблюдают другие люди и не делают ничего, чтобы ему помочь, заставил Хёнджина чувствовать себя очень уязвимо. Попытаться бежать? Чан чем-то занят, но конец цепи всё ещё у него. Звать на помощь? — Эй! Я не хочу в этом участвовать! ПОМОГИТЕ! — Хван напряг горло, стараясь крикнуть как можно громче. Вдруг за пределами этой комнаты его услышат? Он обращался к тем двум мужчинам, но они не встречались с ним глазами. Оператор просто смотрел в объектив камеры, направленной на Хёнджина. А режиссёр на этот крик лишь слегка закивал головой, так и не оторвавшись от телефона. — ЭЙ! От… Кх! Ошейник резко впился в горло, когда Чан дёрнул цепь назад. Прямо за неё он протащил Хвана к себе. Тот бы задохнулся, если бы не помог себе ногами. — Всё сказал? — спокойно спросил Чан, закрепляя цепь от ошейника на карабине, который он в это время спустил из-под потолка. Регулируя длину, он подтягивал её всё выше, заставляя Хёнджина подняться на ноги. В этом положении цепь была натянута вверх так, что вынуждала держать голову поднятой, не давая возможности её опустить или согнуться. Натяжение было недостаточным, чтобы душить, но таким, что приходилось стоять в напряжении, стараясь максимально высоко держать голову. Металл давил на нижнюю челюсть, впивался в кожу. Чан всё делал неспеша. Закрепив цепь, он обошёл Хёнджина, рассматривая результат. Видимо, оставшись довольным им, он остановился за спиной Хвана и мягко подтолкнул его в предплечье, разворачивая, чтобы он оказался чётко лицом к камере. Со скованными руками за спиной, Хёнджин себя чувствовал как на виселице. Стоило ему попытаться расслабить ноги или хотя бы ссутулиться, как ошейник грозил перекрыть поток воздуха в лёгкие. Но это были ещё мелочи. По-настоящему стало страшно, когда Хёнджин почувствовал руки Чана, которые плавно скользнули по его плечам к груди, затем ниже к талии. Это касание нельзя было назвать нежным, но оно было аккуратным, медленным. — Что ты… — Тшшш. Это успокаивающее шипение прозвучало совсем близко с ухом и заставило вздрогнуть. Теперь он мог чувствовать, как дыхание Чана шевелит волосы около его щеки. Чужие руки тем временем нашли узел, в который были завязаны белые полосы ткани, прикрывающие живот Хвана. До него не сразу дошло, что именно делает Чан. Но когда вдруг пиджак стал сидеть свободнее, и по телу скользнули развязанные ленты, Хёнджин метнул затравленный взгляд на их небольшую съёмочную группу. Ноль реакции. Им всё равно. Им всё равно. Им. Всё. Равно. Подступило чувство нереальности происходящего, которое подкреплялось лёгким головокружением. Окружающие очертания становились немного размытыми. В этом тёмном красном освещении всё начинало казаться сном. Но вот ощущение тёплой сухой ладони, которая легла на обнажённый бок, было вполне реальным. Чан симметрично провёл руками по талии Хёнджина, отмечая, насколько же он худой. Казалось, что он мог обхватить его своими руками. Завёл пальцы вверх, под пиджак, ощупывая выступающие рёбра. И тем же плавным движением он довёл ладони до груди и изнутри, красивым жестом, раскрыл края пиджака, сбрасывая его с худых плеч. Хёнджин почувствовал, как плотная ткань съехала по его рукам вниз, накрывая запястья в наручниках. Слишком чётко ощутил, как голый торс соприкоснулся с воздухом. Его больше не трогали, Чан отошёл. Но через мгновение появился в поле зрения с чем-то в руках. Хёнджин зацепился взглядом за предмет, который был похож на длинный чёрный прут. Чан любовно провёл по нему пальцами и встретил взгляд младшего с улыбкой. По тому, как он перехватил его, Хван понял, что сейчас произойдёт. — Стой, пожалуйста, не надо… Блондин медленно подошёл, специально следя за тем, чтобы не закрывать обзор для камеры. На эту просьбу он не отреагировал, лишь сам себе кивнул. Уже не требует, а просит. Начинает понимать. Кожаный узкий конец стека коснулся белой плоской груди и проехал вниз, к пупку. Чан невольно закусил губу, наблюдая, как грудь Хвана начала вздыматься чаще, живот втянулся, демонстрируя очертания пресса. Он боялся этого касания, пытался уйти от него. Но уйти ему было некуда. Касание остановилось чуть ниже и левее пупка. В следующую секунду в это место прилетел звонкий удар. Хёнджин не сдержал сдавленного вскрика. По большей части из-за неожиданности. Он никогда такого ещё не испытывал. Его никогда не били, не наказывали. Стек опять коснулся кожи, просто гладя. В этот раз он остановился сбоку, под рёбрами. И опять, через секунду — удар. Причём художник видел, что Чан вкладывает в движение минимальное усилие, управляет одним запястьем. Но соприкосновение с кожей ощущалось остро, резко. Хёнджин не мог видеть, но на его коже сразу же оставались красные следы, украшая живот, бока. Чан молча и неспешно продолжал свою пытку — поглаживание, затем удар. Он варьировал силу, не обделяя вниманием спину, руки и грудь. Места, по которым хлёстко проходила чёрная кожа, начинали печь. Тело бросало в жар, от которого голова кружилась ещё сильнее. Хёнджин, кажется, говорил что-то, он сам не был уверен что. Стоны, шипение, его охрипший из-за ошейника голос просто тонули в этой тёмной красной комнате. Он уже стал забывать, что здесь есть другие люди. Они не вмешивались, не делали ровным счётом ничего и вскоре просто перестали существовать для Хёнджина. А вот Чан… Чан был рядом. Всё его внимание было сосредоточено на Хване, на том, как он отзывается на каждое его касание. Он даже отвечал ему, но Хёнджин уже плохо понимал, что именно. Он начал теряться, и Чан это заметил. Эта небольшая пытка не была призвана заставить младшего страдать, нет. Она должна была разогреть его. — Как себя чувствуешь? Голос прозвучал опять близко с ухом, низко, тихо. Хёнджин открыл рот, чтобы что-то ответить, но почувствовал, как вместо стека его кожи коснулись руки Чана, стали поглаживать. Тёплые пальцы мягко прошлись по местам ударов, лаская покрасневшую кожу. На контрасте с болью это ощущение было настолько приятным, что слова вылетели из головы, оставляя одно: — Блять… Неожиданно ошейник перестал тянуть вверх, цепь ослабла, давая долгожданное облегчение горлу. Уставшие ноги сами собой подкосились, но Чан этого ожидал и поддержал младшего за предплечье, мягко опустив его на колени. — На кого ты учишься? — спокойный голос донёсся сверху под аккомпанемент тихого звона цепи. Чан менял её длину, попутно пытаясь понять, в каком состоянии Хёнджин. Он не ответил на предыдущий вопрос, поэтому старший решил спросить что-то более конкретное, — Хёнджин? А брюнет в это время чувствовал, как каждый сантиметр кожи начинает плавиться из-за жара внутри. Её будто слегка покалывало, и так хотелось просто стереть это ощущение обо что-то. Хёнджин поёжился, пытаясь провести скованными руками по бокам. Это было почему-то приятно. Металл на шее слегка натянулся, и характерный лязг означал, что Чан опять закрепил цепь. — На художника. — Хорошо. Хёнджин не знал, зачем старший это спрашивает, и не знал, зачем он на это отвечает. Возможно, дело в голосе Чана, который звучал так мягко. Ему хотелось верить. Колени неприятно упирались в каменный пол, но это было лучше, чем стоять. Ещё больше хотелось просто сесть, но вернувшееся натяжение цепи не давало этого сделать, позволяя только одно положение — на коленях. Чан с неким восхищением смотрел на юношу перед собой. Лёгкий макияж подчёркивал его красивые черты лица, тёмные ресницы были приопущены, полные влажные губы приоткрыты из-за учащённого дыхания. Острая нижняя челюсть переходила в длинную ровную шею, худые плечи, плоскую грудь. Она вздымалась от тяжёлых вдохов, и становились видны ровные ряды рёбер. Едва выступающие ключицы, напряжённые соски, впалый живот… в нём всё было красиво. Хёнджин моргнул, когда обзор резко перекрылся белыми брюками Чана. Он встал перед его лицом, совсем близко. Лицо Хёнджина было на уровне бёдер Чана, и он поднял голову, глядя вверх, встречая его спокойный взгляд. Появилось нехорошее предчувствие от того, как блондин на него смотрел, от того, как он провёл изнутри по нижней губе языком. Его ладонь легла Хвану на подбородок, и он погладил большим пальцем скулу, затем провёл им к пухлым губам и слегка оттянул нижнюю, обнажая зубы. Хёнджин мотнул головой, уходя от этого касания, на что Чан цокнул и неожиданно резко схватил его за подбородок. — Вот это… — Чан куда-то потянулся и взял в свободную руку уже знакомый чёрный прут, который Хёнджин ещё не скоро забудет. При виде него мышцы сами собой напряглись. — Это детская забава, Хёнджин. Если ты думаешь, что это больно, то ты ошибаешься. Держа одной рукой его за подбородок, Чан другой провёл кожаным наконечником по щеке Хвана. Довольный тем, как тот зажмурился в ожидании удара, старший продолжил говорить: — Я даю тебе выбор. Либо ты мне сейчас подчиняешься, либо я возьму… — Чан отпустил подбородок и вместо этого приподнял его концом стека, — … настоящую плеть, Хёнджин. Видя в глазах внизу внутреннюю борьбу, Чан решил облегчить выбор, подобрав свой самый убедительный тон: — Это очень больно. Хёнджин уже находился в безвыходной ситуации. Наполовину раздет, на цепи, его истязали, его трогали. Лучшее, что он может сделать, — хотя бы постараться избежать боли. На вопрос о том, хочет ли он попробовать плеть, Хёнджин замотал головой. Чан улыбнулся и убрал стек. На подбородок вернулась его рука, и он опять коснулся красивых губ пальцем. — Открой рот. Он так не хотел это делать, но альтернатива пугала. Хёнджин едва разомкнул челюсти, как два пальца Чана скользнули ему в рот, надавили на язык. — Как у тебя с рвотным рефлексом? — Бан на мгновение убрал руку, давая возможность ответить, но Хёнджин лишь испуганно посмотрел на него, — Ну, значит, проверим. Одной рукой придерживая подбородок, Чан не спеша ввёл два пальца в приоткрытый рот. Он почувствовал, как Хёнджин запаниковал, как его язык напрягся, пытаясь не подпустить пальцы к горлу. Чан смотрел ему прямо в глаза, когда одной рукой чуть приподнял лицо, вытягивая шею, и завёл пальцы глубже. Медленно, аккуратно, но неумолимо. В один момент спина Хвана начала выгибаться, и он попытался закашляться. Чан ещё ненадолго задержал пальцы в этой точке и вынул их. — С этим можно работать, — задумчиво сказал он сам себе, вытирая пальцы о собственные штаны. Не успел Хёнджин толком откашляться, как почувствовал руку на затылке, которая слегка притянула его к себе, и он уткнулся носом прямо в брюки Чана. Не просто в брюки, а ему в пах. Рука сжала волосы и заставила потереться лицом о плотную белую ткань, сквозь которую Хёнджин явно почувствовал… — Господи, нет… Он и так понял, что попал в худшую ситуацию, к каким-то маньякам-садистам, но он не ожидал, что его захотят унизить ещё и так. Хёнджин был абсолютным натуралом, и мысль об этом ему даже в голову не приходила. Это кошмарный сон. — У нас с тобой договор, Хёнджин. Помнишь? В сотый или тысячный раз брюнет дёрнул руками, но они всё так же были намертво скованы за спиной. По щекам потекли слёзы. Чан заметил, как начали вздрагивать бледные плечи, и отстранился, чтобы посмотреть на лицо Хвана. При этом сам он оставался спокоен, серьёзен. Заметив, как капли начали стекать по щекам, он одной рукой взял Хёнджина за волосы и повернул его лицо к камере, оглянулся на режиссёра. Тот вскинул одну бровь и кивнул. Хотел эмоций? Вот они.