Лечебница "Одинокая Сосна"

Алекс сидел на заправленной кровати. Его плечи поникли, словно недавняя ссора с дядей и тетей опустошила его, лишив сил. В светло-серых глазах плескалась печаль, пока парень с тоской рассматривал хорошо знакомые постеры на стене. Сейчас бы включить музыку и отдаться драйвовым гитарным запилам, только вот у тети были постоянные мигрени, причина которым Алекс. Во всем виноват был всегда только он. В плохих оценках, в проблемах в школе, в том, что его родители погибли, и родственникам пришлось заботиться о нем. Очертания любимой группы стали расплывчатыми, и Алекс зло потер глаза, запрещая себе плакать. Он больше не ребенок, и положиться ему не на кого. Если тетя, мамина сестра, относилась к нему подчеркнуто безразлично, то дядя, казалось, ненавидел Алекса только за один лишь факт его существования. Сегодняшняя ссора, однако, имела под собой основания. Вчера Мелани, лучшая подруга Алекса, уговорила его пойти на вечеринку. Там они немного выпили. Лишку, наверное, потому что если Алекс держался на ногах, то Мелани пришлось буквально тащить на себе. Домой он вернулся поздно ночью, а на пороге его ждали разгневанный дядя, сжимающий в руках ремень, и мрачная тетя, кутающаяся в стеганный халат. Ссора, которая началась ночью, взяла законный перерыв на короткий, тревожный сон и с новой силой разгорелась с утра. В горло не лез кусок, пока Алекс сидел за столом, разглядывая размокающие в холодном молоке хлопья, а тем временем на периферии его зрения метался и гремел дядя. Алекс – неблагодарный сучонок. Алекс – паскудное отродье. Алекс – законченная мразь и алкаш, как его папаша, который пьяным сел за руль. В ушах шумело, а на затылок словно гирю положили. По молоку разошлись круги, и Алекс нахмурился. – Чего молчишь?! – кричал дядя. – Сказать нечего? Или глотка тебе нужна только, чтобы бухло в нее вливать? Ложка со звоном упала на стол, и Алекс вскочил на ноги. – Заткнись! Просто заткнись! И он бросился вверх по лестнице, в относительную безопасность своей комнаты. Закрыв дверь на замок, Алекс упал на кровать и дал волю слезам.

***

Сколько он провел времени в своей комнате, Алекс не знал. В висках пульсировало, и он с трудом поднялся на ноги, чтобы взять в руки оранжевую банку. Посмотрев на нее на свет, Алекс нахмурился. Кто вообще придумал фасовать таблетки в темные стеклянные бутыльки? Невозможно понять, сколько таблеток было, сколько осталось, а Алекс никак не мог вспомнить, пил ли он их с утра, чтобы облегчить пульсирующую боль? А вчера? Черт… Боль гнездилась в затылке, растекалась вниз по позвоночнику, пульсировала в висках и где-то глубоко внутри, за глазными яблоками. Так больно, что глаза слезились. И Алекс вытряхнул на ладонь две таблетки и выпил их насухую. Идти вниз за водой означало столкнуться с дядей и его очередной тирадой. Так рисковать Алекс не мог. Алекс глянул на полустертую этикетку. Две таблетки. Это же рекомендуемая доза, так? А голова раскалывалась. Может, еще пара не помешает. Зато тогда он поспит. Закинув таблетки в рот, Алекс с трудом проглотил их и упал на застеленную кровать. По телу разлилась свинцовая тяжесть. Темнота подступала со всех сторон. Почему он так реагирует? Это же не снотворное, ведь так? Перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные пятна, каждое в ответ на новую юркую мысль, которую никак не поймать. Пил ли он таблетки с утра? А после ссоры с дядей? Это точно обезболивающее? Но каждую мысль Алекс так и не додумал до конца, ведь они так быстро сменялись одна другой. С тяжестью пришло какое-то отстраненное безразличие, потом осознание – он умирает. Хорошо бы встретиться с родителями, только вот в загробную жизнь Алекс не верил.

***

Он проснулся в луже собственной рвоты. В ушах звенел крик тети или Алексу это приснилось? Его длинные светлые ресницы дрогнули, и парень открыл глаза. Над ним склонился его дядя, и было так странно видеть обеспокоенность и страх на его обычно искаженном ненавистью лице. – Что?.. – выдохнул Алекс, пытаясь подняться. – Алекс, – парень перевел взгляд на тетю, стоявшую поодаль. Одной рукой она обнимала себя, другую прижимала к губам. Женщину трясло. – Алекс, – позвала она вновь, качая головой. – Что же ты наделал? А что он наделал? Упершись ладонями в запачканное рвотой покрывало, Алекс полусел, приваливаясь спиной к стене, – перед глазами плыло. Чужие жестокие пальцы сомкнулись вокруг его запястья, и Алекса дернули, заставляя подняться на ноги. Он пытался вырваться, убежать, спастись, но дядя крепко держал его. – Двигай ногами, – холодно бросил мужчина и потянул парня в сторону ванной. Алекс подумал было, что дядя заставит его принять холодный душ. Неприятно, но это не стоило того, чтобы устраивать драку. Не то чтобы Алекс был в состоянии… Только вот душ дядя так и не включил. Вместо этого он открыл кран и, положив тяжелую ладонь на затылок парня, заставил того склониться над раковиной. – Пей, сопляк, – приказал он. Пытаясь освободиться от захвата, Алекс бешено рвался, брыкался, но жестокие пальцы продолжали сжимать светлые пряди. Вода попадала в нос, и Алекс кашлял, то задыхаясь, то отплевываясь. Тогда ему зажали нос. – Успокойся, – рыкнул дядя. – Просто пей. Это гребаная вода. К чему устраивать представление? Разумно, но этих доводов Алекс уже не слышал. В голове пульсировала одна мысль – он сейчас задохнется. Он задохнется и умрет. Сердце билось все быстрее, что, казалось, выпрыгнет из груди. И он покорился. Принялся глотать холодную воду, от которой сводило челюсть, а в перерывах между глотками делал рваный вдох ртом. Так повторялось, пока Алекс не ощутил, что воде было не суждено удержаться внутри. В мгновение, он осознал, что его сейчас вырвет. Он дернулся, и, должно быть, дядя все понял, потому что тут же отступил. Алекс бросился к унитазу и, упав на колени, склонился над ним. Его мучительно рвало. Желчью, кислотой. Было больно – пищевод жгло, и Алекс устало привалился к стене, когда позывы, наконец, прекратились. Только вот дядя высился над ним, и во взгляде его не было сочувствия. Он заставил Алекса пить воду, чтобы того вырвало, еще три раза.

***

Когда они вышли из ванной комнаты, Алекса трясло. От напряжения его и так светлая кожа была белой, как бумага. Он вспотел; его знобило. – Тетя? – выдохнул он, когда та перегородила им путь. Женщина указала рукой вниз, и, посмотрев туда, Алекс почувствовал, как по телу прошла волна липкого, холодного страха. Внизу стоял чемодан. – Машина приехала, – сказала она, но не ему, а дяде, и когда Алекс перевел непонимающий взгляд на мужчину, он увидел, что тот был в курсе чего-то, о чем Алексу узнать только предстояло. – Пойдем. Потерянный и сбитый с толку, он спускался вниз, рядом с ним шел его дядя, позади тетя, словно отрезая пути к отступлению. И только оказавшись в гостиной, Алекс заметил двух мужчин в медицинской форме. От удивления он сделал шаг назад, но наткнулся на тетю, которая несмотря на хрупкое телосложение, стояла уверенно и непоколебимо. – Тетя? – в отчаянной мольбе Алекс повернулся к ней лицом и протянул руки, словно ища защиты. – Алекс, то, что ты пытался сделать с собой… Что?! Что он пытался сделать с собой?! – Попытка самоубийства, парень, – прервал ее дядя, и Алекс в изумлении обернулся, чтобы посмотреть на него расширившимися от ужаса глазами, – дело нешуточное. Мы давно подумывали, что тебе нужна профессиональная помощь, и сегодня… – мужчина кивнул, словно соглашаясь сам с собой, – сегодня мы приняли решение. Ты не оставил нам ничего иного. – Я не пытался убить себя! – закричал парень, только вот крик его был не громче шепота. – Это обезболивающее. У меня болела голова! Тетя всхлипнула и прижала ладонь к губам. Тогда один из мужчин в медицинской форме подошел к Алексу и положил руку на его плечо. – Давай без глупостей, парень, – ровным голосом, не терпящим возражений, сказал он. – Все уже решено, и ты едешь. И Алексу не оставалось ничего, как покориться. Словно похоронная процессия, они мрачно шли друг за другом. Сначала второй санитар с чемоданом Алекса, затем сам парень – по обе его стороны шли дядя и уже знакомый Алексу санитар, замыкала процессию утиравшая слезы платком тетя. А Алекс не плакал. В глазах было сухо; наверное, потому что внутри все горело от страха. Что ждет его там? Уже сидя на заднем сидении машины, зажатый между горячими телами дяди и санитара, Алекс украдкой бросал взгляды в окно. Пустынная дорога вилась среди леса, и в опущенное стекло доносились запахи влажной земли, хвои и дождя. Они ехали долго, и все это время никто не попадался им навстречу, никто не обгонял их. Ни единой души не было в этом одиноком месте. Пейзаж давно не менялся, только лес казался все более дремучим и непроходимым. Алекс никогда раньше не был здесь, но парень точно знал, куда они едут. Лечебница «Одинокая сосна». О ней ходили слухи, перераставшие в городские легенды. О ней говорили шепотом, сидя у костра. Только вот Алекс знал о ней не только понаслышке. Там пару месяцев провела его подруга Мелани, и те редкие вещи, которые она рассказала ему. Черт… Они заставляли его кровь стыть в жилах. Дорога пошла в гору, и у Алекса закружилась голова – от перемены давления или от страха, он не знал, только вот мрачная крыша лечебницы уже показалась впереди. С каждой пройденной милей Алекс чувствовал нарастающее волнение, пока, наконец, здание не показалось во всей своей зловещей красе. Тогда волнение сменилось настоящим ужасом. Словно сошедшая со страниц комиксов или кадров фильмов ужасов трехэтажная лечебница в викторианском стиле давила на психику. Они въехали в открывшиеся перед машиной кованые ворота с витиеватой надписью “Lonesome Pine”. За ними ворота с лязгом закрылись, а Алексу показалось, словно капкан захлопнулся, запирая его в ловушке. Он не знал, куда деть себя от страха перед неизвестным. Машина остановилась напротив главного входа, и они вошли в здание в той же мрачной последовательности, что и раньше. Алекса трясло. Коридор встретил его каменными стенами и сопутствующим холодом. Мягкий ковер приглушал звуки шагов, и Алекс слышал лишь бешеное биение сердца в ушах. Где-то на середине пути он с ужасом понял, что ему стоило бы запоминать дорогу, только вот никак не сосредоточиться, когда руки леденеют от страха, а перед глазами все плывет. – Мы пришли, – сказал санитар, указывая на закрытую дверь. – Доктор Рид ждет вас. Доктор Рид. Алекс сглотнул. Теперь от этого человека будет зависеть его судьба. Он ожидал увидеть сухопарого старика и удивился, когда их встретил молодой мужчина. – Мистер и миссис Роланд, – улыбнулся он. – Надеюсь, вы добрались без проблем. Присаживайтесь. Доктор указал на два мягких кожаных кресла напротив своего стола. – А ты, должно быть, Алекс, – улыбка доктора стала шире и коснулась его голубых глаз. Завороженный этим необычно ярким пронзительным цветом, который Алекс никогда не встречал у брюнетов, парень только и мог, что кивнуть. – Садись на диван. Послушно заняв место поодаль от рабочего стола доктора, Алекс словно упал в мягкий кокон мыслей и волнений. Он думал, что ждет его здесь, каким окажется его лечащий врач, что с ним вообще будут делать. До слуха доносились обрывки фраз: попытка самоубийства, лечение, терапия, коррекция. Алекс сжался и обхватил себя руками. В дверь постучали. – Войдите, – сказал доктор. – Доктор Рид, палата парня готова. Отвести его? – Да, спасибо, Майк. Алекс не сразу не понял, что к нему обращаются. Он встрепенулся и глянул на доктора, который выжидающе смотрел на него. – Алекс, ты слышал? Иди с Майком. Я зайду к тебе позже, договорились? Парень кивнул. Он чувствовал на себе взгляд родственников, только обида жгла его изнутри, не позволяя ни попрощаться, ни даже посмотреть на них. Он вышел из кабинета врача и покорно последовал за санитаром. В какой-то момент мужчина положил руку на его предплечье, уверенно сжимая. Алекс напрягся. – Чтобы не потерялся, – усмехнулся тот. А потеряться тут было немудрено. Узкие коридоры были похожи один на другой. Еще и камень давил, мешая сосредоточиться. Они поднялись на второй этаж, прошли по очередному коридору, который ничем не отличался от других, и остановились перед закрытой дверью. «Моя палата», – подумал Алекс, но оказалось, что они пришли в душевую. Парень напрягся и оглянулся на санитара, который привалился спиной к двери; руки его были скрещены на мощной груди. – Давай поторапливайся, – бросил он. – Грязные вещи бросишь в корзину, – мужчина указал рукой в сторону, – а наденешь вот эти. Проследив за его жестом, Алекс увидел аккуратно сложенную больничную одежду. – Не тормози, парень. Алексу показалось или в голосе мужчины слышались нотки угрозы? Под внимательным взглядом мужчины он спешно разделся и прошел вглубь просторной душевой. Светлая плитка холодила босые ноги; из окна у самого потолка дуло, и Алекс поспешил к дальнему душу. Перегородок не было, как и горячей воды, и Алекс дрожал, намыливая покрывшееся гусиной кожей тело. С помывкой он не затягивал. Когда парень закончил, санитар отошел от двери и, взяв в руки полотенце, протянул его парню. – Вытрись хорошенько, – сказал он, скользнув взглядом по худому телу. Закутавшись в полотенце, парень растер кожу докрасна и оделся. Стало немного теплее. Светлые пижамные штаны и футболка. Нормальной обуви, видимо, не полагалось, только мягкие больничные тапочки. Парень грустно усмехнулся – чтобы не сбежать. Горячая ладонь легла на его спину, и мужчина толкнул его к выходу. – Сейчас отведу тебя в палату. Доктор Рид зайдет позже. Парень покорно кивнул. Больше ему ничего не оставалось.

***

Серая комната. Серое небо за решетками. И в душе было серо. Алекс сидел на заправленной постели и смотрел на голую серую стену. В комнате не было ничего кроме кровати, стула, стола и шкафа. Небольшая смежная комната служила ванной – унитаз да раковина, только вот зеркала не было, и Алекс догадывался почему. В шкафу уже были разложены его вещи – ничего личного, только одежда и белье. На душе скребли кошки. Он уже давно так сидел, мелко дрожа то ли от холода, то ли от нервного напряжения, а доктор все не шел. Может, он забыл? Эта мысль принесла такое сладкое облегчение, и Алекс почувствовал, как часть груза покинула его сведенные вперед плечи. Но скоро раздался поворот ключа в замке, и Алекс поднял голову, страшась того, что его ждет. Доктор Рид был не таким крупным, как санитар Майк, не таким грузным, как дядя Алекса, но все же он выглядел спортивно сложенным, даже белый халат не скрывал подтянутости его тела. У Алекса не было шансов на побег. По крайней мере, не сейчас. И все равно, перед тем как опуститься на стул, доктор закрыл дверь на ключ. – Как чувствуешь себя, Алекс? Хотелось смеяться, хотелось кричать и плакать. Как он чувствовал себя?! – А как можно чувствовать себя, когда твои дядя и тетя сдали тебя в психушку, а, доктор? Голос его дрожал, звенел от напряжения, а серые глаза горели праведным гневом. Доктор не выглядел впечатленным. – Мы понаблюдаем тебя какое-то время. Однако, о том, что затем последует выписка, доктор не сказал. – Твои родственники рассказали мне, что ты хотел убить себя, так? Алекс замер. – Я уже сто раз говорил, что я просто забыл, что уже принимал таблетки! – нервно крикнул он. – Забыл, понимаете?! Просто забыл! Доктор кивнул. – Я верю, что ты так думаешь, – мягко сказал мужчина, и, черт возьми, эта дурацкая фраза ничуть не понравилась Алексу. Это значило, что доктор верил, что он псих. – Расскажешь мне, почему ты решил выпить эти таблетки? Парень повел затекшими плечами. – У меня болела голова. Доктор снова понимающе кивнул, и от этого «понимания» хотелось завыть. – Ты принимаешь наркотики, ведь так? Внезапно Алекс слишком явно осознал то, насколько близко сидит врач. Под изучающим взглядом пронзительных голубых глаз было неуютно, еще и дядя наплел всякого. Выставили его наркоманом-суицидником! Еще бы доктор не смотрел так подчеркнуто понимающе на него. – Я пару раз травку курил, – буркнул Алекс, – какие там наркотики. Спорить доктор не стал, но по выражению его лица парень понимал, что тот ему не верит. Пауза затянулась, и когда Алекс подумал было, что доктор задаст очередной вопрос, тот поднялся на ноги и со спокойной улыбкой посмотрел на парня. – Сегодня отдыхай, начнем завтра. Что именно они начнут, осталось недосказанным, но Алекс решил не уточнять – его волновало другое. – Постойте, доктор Рид, – позвал он, когда рука мужчина уже легла на дверную ручку, – мне не сказали, когда тут завтрак, когда свободное время… Мужчина обернулся и посмотрел на парня – выражение его лица было совершенно нечитаемым. – Ты под наблюдением, – спокойно ответил он. – А значит, еду тебе приносит Майк. Выходить из палаты пока запрещено. От того, что доктор выделил слово «пока» голосом, Алексу стало чуть легче. – И ты можешь называть меня Дэниел. Улыбнувшись напоследок, доктор ушел, закрыв за собой дверь. Алекс остался наедине с собой и своими мыслями. Когда больше не приходилось волноваться о неизвестном, парень подумал о том, что оставил свою жизнь, бросил друзей, не попрощался с Мэл. Забравшись под тяжелое одеяло, он свернулся калачиком и зажмурил глаза. Почему-то ему не верилось, что его выпустят. Надо было бежать!