Shrike.

Заун. Место сделок, убийств, подстав, разврата. Наверное, именно так можно назвать эти Линии, после того, как Вандер исчез со своего поста «Защитного Пса». Слухи про то, что его свергли, распространились спустя несколько часов после взрыва на фабрике. Место лишилось своего главы, который поддерживал мир и спокойствие, и на его место пришёл Король, распространив за собой наркотик - Шиммер. Жидкость цвета фуксии ломала людей, агрессия кипела в их затуманенных глазах, и, о, Жанна, как тяжело попадаться под руку этим зависимым. Ломались только слабые, превращаясь в зависимых мертвецов, которые прячутся в нижнем уровне Зауна. Их крики ломки были иногда слышны в спальных районах, создавая ощущение, будто кричат в предсмертной агонии, и, возможно, именно так и было. Сточные ямы заполнены самыми дерьмовыми отбросами, всё, что попадает в Заун фильтруется, уходит на чёрный рынок, а то, что даже эти люди не считают нужным - скидывается по канализации вниз. Мезонин является уровнем, пригодным для жизни. Чёрный рынок в тёмных уголках, бордель, большинство клубов и мастерских, вся жизнь кипела именно здесь. Но всё равно недостаточно высоко, чтобы ловить лучи Солнца, либо звездное небо, про которое так уверенно рассказывают кто постарше, кому было позволено выйти наверх. После революции на мосту к Пилтоверу пользование лифтом было разрешено только в Променад, либо в Сточные ямы. И, о, Жанна, ни то, ни другое никому не было интересно. Закрыв свои мечты о пути наверх, люди привыкли к токсичному воздуху внизу, считали, что Серое Небо Зауна намного лучше, чем перспективная жизнь хотя бы в Променаде. Но с годами даже это место стало Богом забытым. Променад. О, там жили только те, кто мог себе это позволить, когда-то. Но с каждым прорывом в технике сверху, внизу становились все беднее, потому Верхний уровень попросту превратился в пустыню, где могли лишь прогуляться те, кто получили разрешение на поднятие. Лифтом пользовались лишь силовики. Не только грешки водились в Зауне, находились и такие же заморские извращенцы, которые знали, что и где достать, если на других материках не было такого. Этим Заун и славился. Ты найдёшь тут всё под свой вкус. И если он у тебя индивидуальный, о, не переживай, под тебя подстроятся, стоит тебе бросить на стол мешок золотых шестигранников, либо шестерни. Постукивая нетерпеливо подошвой по грубому металлическому полу, женщина посмотрела на стрелку в лифте, которая показывала, сколько метров вниз ей осталось. Да, очередной заказ на какую-то безделушку для покупателя. Синджед был хорошим алхимиком, хирургом и чокнутым ученым. Он любил браться за такие «странные заказы», как он сам их называет. Через них он позволяет своему безумному мозгу воплощать всё в жизнь. Конечно, этот старик не признаёт это вслух, но по нему видно даже без слов, что он хочет, и его безумный мозг только возбуждается от экспериментов. Как только метка прошла сорок метров, она подняла с груди металлическую маску. Покоцанная в некоторых местах, где-то даже в пятнах, но эзофильтр остаётся эзофильтром. В Зауне непривередливы к грязным вещам; пока он полностью не станет непригодным для использования и она не сможет его починить, вот тогда стоит задуматься о покупке запчастей для нового. Женщина, конечно, не первый раз спускается на этот уровень, и дышит схожим воздухом в лаборатории учёного, но маска не позволяет большому количеству токсинов попасть в и так убитые никотином лёгкие. Инкогнито. То, что ей нужно на этом уровне, ведь не одна она ищет уникальные вещи от верхних. — Тут один металлолом, — шипит девушка, выпуская дым через фильтрационные отверстия в уголках маски. У неё есть на эту прогулку полчаса, не то, чтобы навариться, но если она найдет нужные механизмы, то повезет закончить с заказом раньше. Останавливаясь в двадцати метрах от канализации, куда попадает всякий металл, она выходит из укрытия в кромешную тьму. Вот он, настоящий Заун, лицо и сердце, которые показывают, насколько верхним плевать на этот город. Плевать на то, как тут выживают, куда они девают этот мусор и чем дышат. Где-то было слышно копошение в одной из кучек свалки. Она тут не одна. Зачастую сюда спускались щипачи. Подростки, которые хотят найти что-то ценное, что позволит сегодня купить что-нибудь поесть. Те, у кого уже не было семьи, чтобы позаботиться о них, знакомые попытки выжить в её детстве. Она тоже прошла через этап щипача в своей жизни. Хватала всё самое блестящее и носила наверх, чтобы продать и взять себе хоть кусок хлеба. Так её нашел Синджед, когда она копалась в мусоре, придерживая около себя палку, как костыль. Лёгкая ухмылка появилась на лице брюнетки, когда воспоминания проплыли перед глазами: каждый раз, когда она спускалась в это место, находила с первой же вылазки то, что подходило в лабораторию. Дальняя свалка была самой прибыльной. Те, у кого мешок с воздухом был не рассчитан на долгое нахождение в сточных ямах, рылись поближе к лифту, но не у неё. Выбрав для себя западную мусорку, женщина направилась к склону, чтобы спуститься по нему к выбранной цели. О, Жанна, такие спуски были быстрее и лучше, нежели дряхлая лестница, которая была одним из путей вниз и наверх. Её нога находит опору и вес перекидывается на неё, чтобы спустить остальное тело. Тысячи раз она съезжала по этому склону, имея своё утяжеление в виде ноги, и именно эта нога была частым виновником проблем и падений с этого склона. Путь вниз был быстрым и явно не таким, как она ожидала и хотела, но, приземлившись кое-как на ноги, на лице появляются морщинки раздражения. Брови сужаются от понимания того, что она зацепила свои штаны, разрезала на бедре ткань. Отлично, очередной день за иглой и ниткой, чтобы привести свой вид в порядок. Проведя пальцами по железу, что оголилось на её бедре, женщина ещё больше нахмурилась. — Мгх, этого ещё не хватало, — простонала тихо. Она тут ради заказа на новую руку. Когда же ей сделают что-то новое? Готовность облазить всю грёбаную свалку ради обновления своих запчастей того стоила. Но она тут не для этого. Она наизусть уже знала, какие человеку нужны детали. Возможно, наступит день, когда безумный учёный вылезет из тени и перестанет посылать ее в эти Жанной забытые места, и начнёт заказывать нормальный металл, новый, качественный, а не спускаться и собирать дерьмо. Он определённо должен хвататься за клиентов побогаче, а не только за бедный слой населения. Получасовая метушня, и она вылазит на поверхность с забитой металлом, деталями и трубами сумкой. Лестница, которая вела к верхнему уровню мусорки, была потёрта и сломана временем, облапана кем можно. Она явно не внушала доверия, шаталась каждый раз, когда её нога ступала на ступеньку выше. Шурупы дёргались, лестница качалась, что заставляло замереть, пока не утихнет эта дрожь, а после закинуть сумку на бетонную дорогу, придерживая ремень, чтобы сверху никто не схватил, и со вздохом облегчения взобраться на твёрдую дорогу. Шумя хорошим уловом, брюнетка ступала уверенно к лифту, делая последние выдохи чистого воздуха. «Фильтрация практически закончилась, по времени успела.» - будто отчёт повторяла она про себя. — Эй, красотка, хороший улов сегодня? — слышится со стороны грубый голос, который заставляет замереть. — Переживаешь, что я заберу у тебя всё, Майло? — она не разворачивается, смотрит через плечо, чтобы уловить тень периферией. - На западе хороший улов, посмотри там, Спиндлоу понравится. Из-за её улыбки и выдоха через рот испустился пар, за белоснежным облаком острое лицо скривилось в осознании, что сейчас пойдут сгустки воздуха, наполненные химикатами. Кивнув парню “бывай” на прощание, она верулась в лифт, закрывая, наконец, двери.

***

Сумка, наполненная всяким старьём, тяжело опускается на один из столов, что был забит доверху всякими бумагами, по большей части конструкции рук и ног, а также анатомии человека, всё то, что Синджед знал наизусть. Пыль, что поднялась вверх, показала, насколько на этот стол забили хрен, хотя он был в легкодоступном для учёного месте. Мужчина, что был главным в этом помещении, дёрнулся, отвлекаясь от своей детальной постройки руки. Прокручивая шурупы и проверяя, насколько сгибается локоть, Синджед развернулся на стуле назад. Лишь в молчаливом движении руки вперёд, женщина поняла намёк: он слишком занят, чтобы тратить время на подъём и осмотр сумки. — Сорокопуд, — звучит его голос из-под маски, что скрывала наполовину изуродованное лицо. - Ты как раз вовремя. Это были последние слова, после которых мужчина развернулся на стульчике и продолжил свою работу над проектом. Эта его привычка иногда раздражала. Настолько увлечённый своей работой человек попросту забывал закончить свою мысль, а значит сроки поджимали и заказчик желал поскорее получить готовое изделие. — Как-то для такой дорогой руки, слишком дешёвые механизмы. — То, что скидывают сверху, обычно не найдешь в Зауне, заказчик требует эту руку немедленно, — он в любимом жесте вытягивает руку, указывая пальцем на паяльник и показывая, что разговор окончен. Значит, на этом всё. И пускай, на детали уже всё равно, около указанного инструмента лежал мешок, плата за эту вылазку на нижний уровень, а значит сегодня её ждет плотный ужин перед рабочей сменой, в самом центре Зауна. Паяльник оказывается на столе около учёного, а брюнетка исчезает на стульчике около пыльного стола. Она определённо оставит его себе, раз уж им хозяин лаборатории не пользуется. Брязгая шестерёнками в мешочке, девушка окидывает взглядом стол, понимая, что сейчас закончит свою работу. В зубах оказывается печенье, которое она прикупила по пути к пещере, а на стол вывалены тяжёлые инструменты для починки. Сейчас её задачей было заняться своей ногой. Старая и истерзанная жизнью механическая нога не была такой утонченной, как та рука, над которой сейчас работает Синджед. Из-за этого в глазах мелькает легкая зависть, а изо рта вырываются бурчания, но они ненадолго, учёный не любит шум в лаборатории, когда занят настолько тяжёлой работой. К шуму за столом мужчины присоединился шум за другим, пыльным, который перебивался иногда тихим хрустом печенья. Неровный рельеф металла уже не выровнять никак, Синджед предлагал просто заменить поверхность на другие куски, но форма и так грубая, тяжёлая в использовании, она себе просто принципиально не позволяла ещё и разноцветность добавлять в эту краску изношенности. Тем более ещё раз ложиться под скальпель этого мужчины она не желала, слишком безумно и больно, учитывая, что до Шиммера лекарствами Заун не был сильно наполнен. А обезболивающие себе позволяли лишь Химбароны, и никак не учёный из пещеры, который перебивался выбросами в Сточных Ямах. Тяжело стукнув металлической конечностью по полу, женщина нахмурилась; воспоминание того, как она провела своё детство, на всю жизнь осталось с ней, но благодаря Синджеду и его, на тот момент, расцветающему умению заменять оторванные конечности на механические, сейчас она уверенно стоит на двух, хоть и не своих, ногах. Благодаря ему она имеет больше шансов выживать в этом мире, нежели добрая часть подбросышей в этих Линиях. Скрип кресла обозначал, что сейчас его внимание перейдёт полностью на её персону, на недовольное бурчание, что она фигово чинит свою ногу, что даже спустя года, она так и не научилась плотно закручивать шурупы. — Возможно, выручка с этого заказа покроет тебе новую ногу, - тихий голос Синджеда уже был рядом и мужчина слишком добро и по-отцовски кладет её ногу на своё бедро, дабы помочь подкрутить в некоторых местах. В глазах появилось тепло, так же, как и на её лице. Такие тихие моменты на какую-то секунду позволяли растереть грань того, что они незнакомые друг для друга люди, когда-то оба потерявшие всё в своей жизни. Она не могла себе позволить любить эти моменты, она могла только наслаждаться этой теплотой, которую они дарили друг другу. Он заменил ею свою утерянную дочь, а она в нём видит отцовскую фигуру, но в следующую секунду они просто подопечная и её работодатель. — Ты прекрасно знаешь, что нужные запчасти я... Найду, лишь бы обновить то, что есть, — кивок указывает на металлолом, который лежит на его бедре. — Я про полную замену твоей ноги, — Синджед даже не смотрит. По нему видно, как трудно даётся решение потратить великую сумму на кого-то другого, учитывая, насколько он стал отчуждённым и одиноким, но и также заметно, что он взвесил все «за» и «против». Но это не отменяет факта, что она... Удивлена такому обещанию, ведь они не являлись друг для друга кем-то вроде семьи. Просто сирота и убитый горем отец. Закрыв отсек с маслом, после восполнения его мешка, Синджед отпустил её. Теперь она была уверена, что на ближайшие три дня нога будет лучше функционировать и не скрипеть. Это как минимум радовало. — Я принесу что-нибудь поесть, как вернусь..

***

Бар был недалеко от пещеры, где она проводит время с Синджедом даже чаще, чем в своей квартире. Едкий дым никотина, что заполонил улицы Зауна, сейчас пробирался змеями в лёгкие женщины, что ступала по лужам в сторону любимого, после закрытия «Последней Капли», бара. Ночью всё оживало, и за это она любила брошенный город. Торговцы выставляли кучу блюд, какие-то экзотические фрукты, что были популярны наверху. Взгляд острых зелёных глаз блуждал по всяким ящикам с едой, пока рука незаметно прихватила по пути яблоко. Шаг не ускорился, для прилавков кража - обычное дело, даже бороться уже не было сил, а уж тем более с такими карманниками, как она. Тихо и мелодично напевая любимую песню одной из девиц с бара, женщина откусывала яблоко, делая перерывы в мелодии. Глаза останавливаются у борделя, как и замедляется шаг, пока она изучает, кто же стоит при входе. Баббетта, как и всегда, стояла, украшенная бусами, тонной макияжа и в чертовски яркой одежде. Она следила за девочками, уходившими со своими клиентами внутрь. Да, в Зауне только два места, которые удовлетворят твои извращённые вкусы - бордель Баббетты и пещера Синджеда. Но её смущали несколько головорезов, что стояли у входа и следили, чтобы никто лишний не зашёл. — Говорят, что тот, кто занял место Вандера настолько нагружен, что даже с девушкой провести время не может, — слышатся шептания где-то сбоку, где стояли девочки Баббетты с сигаретами. Снова кричащие наряды, макияж и поведение. Уж точно воспитанная улицей брюнетка не позволит себе такого поведения, и тем более одежды. Точно не с тем барахлом, который утяжеляет её и так тяжелый и недовольный вид. Руки исчезают в карманах кожанки, а голова опускается вниз, чтобы встретиться со своим отражением в луже. Хитрые лисьи глаза, что были видны на поверхности воды, тёмные, как глубокие сточные воды в ночи, пока вывеска снова не загорается и не появляется зелёный оттенок. О, Жанна, знала бы ты, сколько раз она слышала цену за своё глазное яблоко. Вьющиеся каштановые волосы, часто завязанные в хвост, чтобы было проще спускаться в мусор, вздёрнутый, но чувствительный нос, который всегда учует запах наживы, денег и, обязательно, хорошей выпивки. Последнее она особенно любила, даже связала с этим свою жизнь. Но не как каждый второй житель Зауна. Выглядывали и серьги, которые она по глупости в молодости сделала себе, следуя этой волне «моды», что пришла с верхнего мира. И, если честно, глубоким ямам это подходит больше, нежели грациозному Пилтоверу. Шрам от проколотого носа, небольшой шрам на брови, который срезает и остается пробелом, не позволяя волосам там расти, но добавляет грубости и опасного вида. И всё, она не красивая бабочка, как девочки Баббетты. Поднимая голову перед собой она ступает уже более уверенно, решив оставить все эти сплетни борделя около борделя. Все равно на смене она узнает намного лучше, что за фрукт решил погубить Заун и пустил Шиммер. В мыслях она не замечает, как врезается в чью-то фигуру, лишь ступает на шаг назад, как только сталкивается с преградой и морщит недовольно нос. Рот раскрывается в желании высказать своё недовольство человеку напротив, пока не замирает с открытыми губами и невыпущенными словами. Высокий, хищный мужчина сейчас стоял около неё, показывая всем видом, что она ничто, но так же и показывал, как он устал сейчас, чтобы выяснять хоть что-то. Буквально две разных радужки глаза заставили её замереть на месте и встряхнуть головой. Шрам... Отпугивал, но эта огненная радужка удивила и заставила замереть изучающе, пока один из головорезов у входа не выставил руку вперед, дабы увеличить дистанцию. — В следующий раз аккуратнее, — брюнетка выпрямляется на месте и поднимает взгляд с мужчины повыше на того, в кого она врезалась. Видимо, он выходил из борделя, подкрепляя слухи того, что кто-то в постели не очень доволен. — На этих улицах не так, как там, тут и врезать могут, — её взгляд метнулся в сторону борделя с намёком, а на тонких губах расплылась улыбка. — Длинный язык, — у собеседника поднимается бровь, а следом и рука, показывая головорезам оставаться на месте. - Будьте осторожны, юная леди, - он это пробует на своих губах и прогуливается взглядом по меньшей фигуре перед собой. - Я опаснее тех, кто может обидеться на улице. Предупреждение. Голос был угрожающий за её скверный язык и шутку, но в уголке его здорового глаза было заметное веселье, неужто она его повеселила? Руки скрестились на груди, будто она защищается от предстоящего разговора, но мужчина отвлекается сразу же, показывая бесцеремонно, что он тут закончил, уходя к своей карете. Прямо как Синджед, но она привыкла к такому поведению, а уж тем более от первого встречного, на которого она лишь потратила время перед своей рабочей сменой. — Вот черт... Босяк будет ругаться. Скрипя зубами, женщина направилась к одному из самых ярких ночных клубов в Зауне. Пока что, самому яркому.